Текст книги "Упреждение"

Автор книги: Эдуард Тополь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

2

Богатые люди, особенно олигархи, очень не любят вспоминать и, тем паче, благодарить тех, кто помог им стать на ноги. Закоев был таким же, как все, но с кавказской склонностью шикануть.

– Антон! – воскликнул он, как только Анжела отключилась. – Ты гений! Такие бабки! Надо отметить! – И стал один за другим открывать ящики своего письменного стола в поисках, как я понимаю, какого-нибудь дорогого сувенира. А не найдя ничего, просто снял с руки свои часы I-watch-Antic, сделанные под «Командирские» капитанов подводного флота периода Первой холодной войны. И протянул мне: – Держи!

– Да не надо… – отмахнулся я.

– Держи, я сказал! – И он сам надел их мне на руку, а затем нажал на столе кнопку видео-селектора: – Мой «Бентли» на крышу. Мы летим в «Купол»!

– Какой еще купол? – спросил Акимов.

– Вы увидите. «Купол» – это восьмое чудо света, – сообщил Закоев. – Маша, проснись!

Маша открыла глаза:

– А?

– Она устала, – сказал Акимов.

– Еще бы! – усмехнулся Тимур. – Вытащить из прошлого двух таких бугаев! Маш, а почему ты летала за ними одна? Где Алена Зотова?

Маша кивнула на меня:

– Потому что они расстались.

– Как это? – изумился он. – Еще фильм не начали снимать, а сценарист уже расстался с актрисой? Так не бывает!

– Сейчас в лоб получишь, – предупредил я.

Но он продолжал веселиться:

– От покойника?

– Тимур Харибович, – сообщила секретарша по селектору, – ваш «Бентли» на крыше.

Закоев нажал какую-то кнопку на своем столе, в тот же миг с нежным мелодичным звуком в потолке образовался проем, и в кабинет спустилась стеклянная кабина лифта.

– Прошу, – показал Закоев на ее открытую дверь.

И с тем же мелодичным звуком эта кабина вознесла нас на крышу, где стояла большая каплевидная капсула из золотистого пластика. Ее дверь была гостеприимно откинута вверх, как крыло у взлетающей птицы, а внутри был демонстративно архаический салон «Бентли» 1920 года – мягкие замшевые сиденья бежевого цвета, натуральное дерево подлокотников и мини-бара. Такие автомобильные салоны обожает Вуди Аллен, когда снимает фильмы в стиле ретро вроде «Магия лунного света».

Мы уселись в уютные кресла, причем Закоев и Маша сели на переднее сиденье, но лицом к нам, а не вперед.

– Маршрут – третий «Купол»! – куда-то вверх произнес Закоев, и в тот же миг откинутая дверца плавно опустилась, раздался мелодичный «тцынь» полной герметизации капсулы, и «Бентли» стал беззвучно воспарять вертикально вверх.

Я вспомнил рыжего Гольдмана с его идеей левитатора на лазерной подушке…

– Может, ты все же позвонишь Алене Зотовой? – спросил Закоев у Маши.

После того как я только что подарил ему как минимум двадцать миллионов долларов, он, я думаю, понимал, что только часы – пусть даже модные I-watch-Antic – еще не компенсируют его хамство относительно моей смерти три года назад и могилы на Луне.

– Я уже трижды звонила, у нее выключен телефон, – сказала Маша.

– Но она знает, что Антон здесь? – спросил Акимов.

– Она знает, что я за вами полетела, – ответила Маша и повернулась ко мне: – Между прочим, на ее деньги. Мой папа мне таких денег не дал.

– Вот засранец! – сказал Акимов.

Дима Климов, отец Маши, владелец сети экстремальных курортов от Арктики до Антарктики, двадцать лет назад был простым барменом в кафе «Софит» на «Мосфильме» и нашим хорошим приятелем. Серега Акимов постоянно заряжался у него спиртным даже в долг, который я непременно возвращал. Но большие деньги портят людей и будут портить даже в Будущем.

– Сколько стоило твое путешествие? – спросил я у Маши, понимая, что должен вернуть ей эти деньги.

– Неважно… – Она отвернулась к прозрачной стенке левитатора, который уже перешел в горизонтальный полет в воздушном коридоре на высоте порядка тысячи метров над землей.

К моему удивлению, мы и соседние левитаторы летели не спеша, то есть не больше ста двадцати километров в час. Внизу медленно проплывали золоченые купола храмов Сергиева Посада, и какая-то заводская труба белым паром парила вертикально вверх.

– Я могу посчитать, – вместо Маши ответил Закоев. – Одна путевка туда и три оттуда – сорок тысяч зелеными.

– Отдашь ей из моего гонорара, – сказал я ему.

Он сделал удивленные глаза:

– Какого гонорара?

– А ты забыл? За сценарий «Их было восемь». Мы же договорились – половину ты передаешь мне в две тысячи четырнадцатый год, а половина ждет моего сына здесь, в две тысячи тридцать четвертом.

– Так вы же всё получили! Ты – там, а твой сын здесь.

– Мой сын – здесь? – ахнул я. – Где?

– Откуда я знаю? Он был у меня две недели назад, очень такой загорелый! Получил бабки и сказал, что работает ботаником в заповеднике на Галапагосских островах. – И Закоев повернулся к Маше: – Сбрось мне телефон Зотовой, я попробую…

Маша нажала пару кнопок в своем стареньком айфоне-29, Закоев достал из кармана свой сверхтонкий Sony Ericsson Black Diamond XII, а мне вдруг стало не по себе, я подумал: «А что, если?.. Да, а что, если мой Игорь и Алена?.. Это же вполне реально: Игорю здесь уже за тридцать, а Алене – двадцать шесть… Господи, это же куда реальнее, чем я и Алена…»

– Ее телефон выключен, но мой Sony Ericsson поймал его на карте, – похвастал Закоев. – Она в парке «Сокольники» на Второй Лучевой аллее. – И повернулся ко мне: – Залететь за ней?

Я облегченно выдохнул – вот уж куда Алена не пойдет с Игорем, так это в парк «Сокольники», где мы с ней впервые встретились!

– Что с тобой? – удивился Тимур. – Ты весь белый…

– Ничего… – Я утер испарину на лице и проводил глазами обогнавший нас левитатор с эмблемой «Mazerati» на боку.

– Вот твари! – выругался ему вслед Закоев. – Понакупали себе гоночные левитаторы и гоняют как хотят! Ничего, сейчас лазерный контроль его посадит!

А я подумал: «Нет, тут что-то не так! Уж очень он старательно уводит разговор от моего сына то на Алену, то на этот «Mazerati». А что, если Игорь у него не был и никаких денег не получал? Ведь если бы получал, Тимур бы сразу, как я появился, сказал об этом и показал его расписку. И второе – с чего это мой сын стал вдруг ботаником, когда с двух лет собирался стать авиаконструктором? А что, если врет мне Закоев, не видел он тут моего Игоря, а деньги хочет зажилить? Конечно, нехорошо так думать о друге, но…»

В этот момент улетевший вперед «Mazerati» вдруг резко сбавил скорость и нырнул вниз, к земле.

– То-то… – удовлетворенно сказал Закоев и снова спросил у меня: – Так что ты решил? «Сокольники» или «Купол»?

– «Сокольники», – сказал я.

3

Не знаю, читали ли вы «Лобное место», и потому цитирую:

«Как вы будете себя чувствовать, если вам вдруг скажут, что через двадцать лет вас не будет в живых? – так начинается там глава, в которой описано, как Серега Акимов вернулся из 2034 года в 2014-й и сообщил мне, что меня нет в Будущем. – Грустный и обиженный, я ходил по парку «Сокольники» и смотрел вокруг совершенно не так, как раньше, когда приходил сюда из дома размяться и подышать чистым воздухом… Неужели меня не станет, а здесь всё будет так же, как сейчас? Земля не вздрогнет от моей кончины, мир не рухнет, солнце не сойдет со своей орбиты и 45-й трамвай, который идет мимо нашего парка, не только не сойдет с рельсов, но даже не остановится! Как говорил великий Геннадий Шпаликов: «Страна не зарыдает обо мне, но обо мне товарищи заплачут».

Но заплачут ли?

Пока что я в одиночестве брел по «Тропе здоровья» и жалел самого себя так, как будто я уже умер. Толстая шестилетняя девочка в нелепом желтом комбинезоне и с веревочками в рыжих косичках неуклюже, как кукла, расставив руки, катила мне навстречу на роликовых коньках.

– Алена, стой! Алена! – кричала издали ее бабушка, но толстая девочка не могла ни повернуть, ни остановиться, и – я видел – собиралась рухнуть носом в клумбу с ромашками.

Я расставил руки и поймал ее в самый последний момент.

– Ой! Спасибо, дядя! – сказала она и подняла на меня свои испуганные васильковые глазки с крупными, как крыжовник, слезами. «Бабушкино воспитание, – отметил я мельком, – сегодняшние дети уже не говорят нам «дядя», а тычут амикошонски, как взрослые в пивном баре…»

Тут набежала ее бабка, остроносая и худая, как метла, я с рук на руки передал ей эту толстушку и пошел дальше, унося в душе детские васильковые, со слезами глаза и испуганный голосок: «Ой! Спасибо, дядя!»

Теперь, в 2034-м, я увидел ее издали на пересечении заснеженной Второй Лучевой аллеи и пустой «Тропы здоровья», то есть именно там, где тогда, в 2014-м, я поймал ее, шестилетнюю, на ее дурацких роликовых коньках. Сейчас в больших валенках и закутавшись в какой-то старинный – бабушкин, наверное, – овчинный тулуп, она одиноко сидела на скамье и читала «Лобное место» – самое первое издание 2014 года в белой обложке и с «Волгой», падающей с неба на Красную площадь.

Я хотел подойти к ней неслышно, но снег скрипел под ногами, и я ничего не мог с этим сделать – она услышала мои шаги метров за двадцать от себя, оторвала глаза от книги и повернула ко мне голову в пуховом платке.

«Господи! – мысленно ахнул я. – У нее такие же крупные, как крыжовник, слезы на глазах, она плачет, читая мою книгу!»

4

Конечно, как всякий советский – в юности – человек, я когда-то, еще в 2001 году, на первый же приличный заработок (гонорар за сценарий) слетал на Кипр, на второй, в 2003-м – в Италию, а на третий – даже на Таиланд. То есть я видел роскошные пляжи и прочие райские уголки нашей планеты. Но то, что я увидел в «Куполе», не поддается никакому описанию. Какой-то безмятежный покой был в изумрудной океанской глади, простирающейся до горизонта. Солнце, незримо парившее в небе, вылило на эту гладь такое количество золотых бликов, что его хватило бы на купола всех земных церквей и соборов. И таким же золотом сиял песок прибрежного пляжа, окаймленного стеной огромных платанов и секвой, а в тени их гигантских листьев порхали разноцветные бабочки и птицы – красноперые кардиналы, миниатюрные колибри и пестрые попугаи всех мыслимых и немыслимых размеров. В небе над этим раем каким-то северным, что ли, сиянием горела призрачная надпись:

ПОДНИМИ ГОЛОВУ! НЕ СМОТРИ В ПРОШЛОЕ, СМОТРИ В БУДУЩЕЕ – ТАМ ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮБОВЬ!

Под этим лозунгом, в теплом прозрачном воздухе стояло немыслимое для московского обоняния сочетание йодистого океанского озона с медовыми запахами лесных ягод, трав, лиан и даже свежескошенного сена. Да, хотите – верьте, хотите – нет, но именно это упоительное сочетание запахов схватили мои изумленные ноздри и легкие! А глаза…

Честно говоря, глаза, бегло налюбовавшись удивительным пейзажем, тут же переключились на широкую полосу золотисто-белого пляжа, уставленного разноцветными грибками и шезлонгами. Здесь всюду – и под грибками, и в шезлонгах, и просто у воды – загорали, нежились под солнцем и разгуливали такие красивые, да что там «красивые»! – такие сногсшибательные красотки, каких в наше время не собрать даже на конкурс красоты самому Дональду Трампу! Высокие и стройные, как статуэтки, пышные, но в меру, то есть то, что называется «в самый раз», блондинки и брюнетки, шатенки и огненно-рыжие, и все в таких откровенных купальниках, которые вызывающе демонстрировали именно то, что в наше время показывать было нельзя.

То есть все, что я видел вокруг, не было миражом, а было реально, осязаемо и доступно всего в двадцати километрах от Московской кольцевой дороги. Под искусственным куполом площадью чуть меньше сотни гектаров был создан искусственный водоем с океанской водой, искусственным солнечным освещением, искусственным климатом, искусственным пляжем, искусственными джунглями и даже с искусственными приливами и отливами. Это «восьмое чудо света» – правда, чуть меньшего размера – японцы строили у себя в Японии еще в наше время, в 2010-м году, а Михаил Прохоров собирался построить в Москва-Сити, но кризис 2014-го сорвал эти планы, и только к 2020 году уже другая компания, «Capital-Group» Владислава Доронина, Эдуарда Бермана и Павла Тё, построила три таких «Купола» на двадцатых километрах Рублевского, Ново-Рижского и Калужского шоссе и продолжает строить еще четыре на других направлениях.

Сидя под грибком в парусиновом шезлонге, я оторопело смотрел на это явно завихрявшееся вокруг нас скопище дразнящей женской плоти, когда Закоев, усмехнувшись, сказал:

– Это наша главная беда. Медицина может делать женщин молодыми, но не может дать им мужчин. Нету мужчин, панимаешь?

– Нет. А куда они делись?

– На войне пагибли! Разве ты не знаешь – на Первой мировой пятнадцать миллионов пагибли. На Второй мировой – тридцать миллионов! А на Третьей – сорок два!

– А была Третья мировая?

– Не было! – спохватился он. – Ничего я тебе не говорил. Не было!.. – И добавил после паузы: – Сейчас самый прибыльный бизнес – женские секс-туры в прошлые века, когда мужчин было больше женщин. Из-за женщин даже на дуэлях дрались! А теперь у нас всё наоборот…

Тут из небольшого, на манер хижины, бара-бунгало выбежали одетые только в плавки и купальники Серега Акимов, Маша Климова и моя Алена. Громко смеясь, они босиком пробежали по песку и с ходу ринулись в воду, взметнув в воздух всплески радужных брызг.

– Пошли! – сказал Закоев и побежал за ними.

Я хотел податься следом, но какая-то странная слабость, шум в голове и стеснение в груди и дыхании вдруг сковали меня так, что я невольно откинулся спиной к спинке шезлонга и закрыл глаза. Через минуту босые ноги прошелестели по песку, и голос Алены прорвался сквозь гул в голове:

– Антон, что с тобой?

Я открыл глаза:

– Не знаю…

Она стояла рядом, на расстоянии вытянутой руки – юная, сдобно-прекрасная в бирюзовом купальнике, полным ее крупной грудью и налитыми, как яблоки, ягодицами, и с мокрыми рыжими волосами, упавшими на ее плечи в таких родных конопушках. Радужные капли воды стекали по ее животу и высоким ногам.

Но даже протянуть к ней руку у меня вдруг не стало сил.

Она обеспокоенно присела рядом и взяла мою руку в запястье, прижала пальцами. И вдруг крикнула спешащим от воды Закоеву, Акимову и Маше:

– «Скорую»! Он теряет пульс!

– «Скорая» не поможет, – сказал, подходя, Закоев.

– Почему? – разом спросили Маша и Алена.

– Его выталкивает из нашего времени. Я ему гаворил – он не может тут находиться. Это как кессонная балезнь…

Я и сам это чувствовал. В ранней юности, когда я еще не умел плавать, но, храбрясь перед девчонками, лихо нырнул с мола сочинского санатория имени Фрунзе, я вдруг понял, что всё, мне не выплыть – глубина стискивает грудь, в голове гудит, а дыхалка кончилась, и руки бессильно барахтаются в воде. Каждый утопленник наверняка знает, что наше тело легче воды, и вода вытолкнет его на поверхность, но паника в мозгах не позволяет ему сделать пару правильных движений, и в результате вода выталкивает на поверхность уже покойника. Наверное, что-то подобное происходило со мной – материя «пространство – время» 2034 года обнаружила в своем теле чужеродный микроб по имени Антон Пашин и атаковала меня, убийственно выдавливая из себя всеми доступными ей средствами – повышением давления, отключением кислорода и даже резким понижением температуры.

Но если тогда, в санатории имени Фрунзе, меня, нахлебавшегося, вытащили на берег спасатели, то здесь никаких спасателей от Времени не было, да и быть не могло.

Солнце погасло в моих глазах, грудь разорвало каким-то внутренним ядерным взрывом, и я потерял сознание.

Часть третья. 2024. Десантники своих не бросают

1

Я очнулся от воя летящего в меня артиллерийского снаряда и понял, что всё, это конец, сейчас убьет.

Но если вы слышите летящий на вас снаряд, то, скорей всего, останетесь живы. Снаряд ухнул где-то совсем рядом, земля сотряслась, и меня разом и подкинуло вверх, и накрыло комьями чернозема вперемешку с острой вишневой щепой. Это артиллерия противника терзала знаменитые вишневые сады Полтавщины. Правая рука почему-то не слушалась, но левой я убрал с лица грязь и открыл глаза. Я лежал на дне глубокой воронки, а надо мной стоял щуплый молоденький ефрейтор в грязном хэбэ и каске и, не обращая внимания на артиллерийскую канонаду, громко вещал в микрофон:

– Я «Маяк», я «Маяк»! Я веду репортаж с передней линии фронта. Наши танки прорвали оборону укропов и победно движутся к Киеву. Мы наступаем! До Киева всего триста километров!..

Тут он заметил, что я пошевелился, прервал свой репортаж и нагнулся ко мне:

– Товарищ капитан, вы живы?

– Где я? Ты кто?

– Товарищ капитан, вы живы! Живы! – радостно завопил он. – Боже мой, вас только контузило! А я-то думал – я один остался!..

– Где мы? – повторил я. – Ты кто?

– Мы на Украинском фронте. Это Хорол, Полтавская область. До Киева триста километров. Я ваш стажер, ефрейтор Саша Кириллов, прямо из Литинститута.

– А я кто?

Он удивился:

– Вы? А, ну да, вас же контузило. Вы капитан Пашин Антон Игоревич, заведующий фронтовой редакцией радиостанции «Вперед, за Родину!»…

– А какой сейчас год?

– Две тысячи двадцать четвертый…

Тут где-то вверху снова угрожающе завыла приближающаяся мина, и Саша героически рухнул на меня, укрыв своим телом от очередной порции чернозема и растерзанных вишневых веток. Лежа под ним, я стал соображать: если сейчас 2024-й, то мне уже 56 лет, в этом возрасте не призывают в армию…

– Вот суки, укропы! – выругался мой стажер, сев рядом со мной на дне воронки и отряхиваясь от земли и белых вишневых цветов. – Шмаляют и шмаляют, гады! Даже садов своих не жалеют! Теперь вы сами будете вести репортаж или как?

– Или как… – усмехнулся я. – Помоги сесть. Правая рука не фурычит.

Но посадить меня он не успел – воздух наполнился ревом танковых двигателей и гарью солярки, земля задрожала, и стенки нашей воронки опасно потрескались и посыпались комьями.

– Наши! – крикнул мне в ухо Саша. – Танки на Киев!

Судя по оглушающему реву, это шла сотня, если не больше, новеньких Т-97, только сошедших с конвейера Уральского вагонзавода. И шли они на немыслимой в наше время скорости – 90, а то и 100 километров в час! А не успели мы откашляться вслед этой ушедшей на запад колонне, как с неба послышался гул тяжелых бомбардировщиков. Саша задрал голову и стал вслух считать красавцев Су-34:

– Шесть… двенадцать… восемнадцать… Капец укропам!

Проводив их восхищенным взглядом, он неумело поддел меня за спину обеими руками и помог сесть, прислонившись плечом к стенке воронки. Я левой рукой потер правую и почувствовал слабую игольчатую боль, словно она давно затекла. Это успокоило, да и Саша сказал:

– Я же смотрю – на вас никакой крови! А вы просто контуженый.

– Сам ты контуженый. И физия в копоти. Давно со мной?

– Всего неделю, товарищ капитан. Мне ж восемнадцать только исполнилось, я в Литинститут сдал экзамены, и шарах – на фронт!

– И давно мы воюем?

– А вы не помните? Уже десять лет, с две тыщи четырнадцатого. Ну, не подряд, а с перерывами. Но мы половину Прибалтики назад забрали, весь Донбасс, Харьковскую область, Черниговскую, Одессу. Но Киев не трогали, думали – все-таки наша древняя столица, не будем бомбить, пусть живут. Но укропам неймется Донбасс обратно оттяпать. И выходит – пока Киев не раздолбаем, они не успокоятся. Вспомнили что-нибудь?

Снова раздался вой подлетающей мины, но уже подальше от нас, на западе.

– Во! – сказал Саша. – Отступают укропы! – И включил свой (или мой?) микрофон: – Я «Маяк», я «Маяк»! Продолжаю репортаж с передней линии фронта в районе Хорола Полтавской области. Взорванные отступающим противником дома и растерзанные артиллерийским обстрелом сады наглядно показывают варварскую суть фашиствующих бандеровцев. Но даже по затихающей канонаде можно понять, что наши войска, отбросив агрессора, перешли в активное наступление и устремились на запад. Мы победно наступаем! До Киева меньше трехсот километров!..

Я протянул руку к микрофону, Саша передал его мне, думая, что я буду продолжать репортаж, но я выключил его. Саша сделал вопросительные глаза, и я сказал:

– Это потом… Что ты знаешь обо мне?

– О вас? – Он почесал под каской в своей короткой челке. – Ну что? Вы известный писатель, многие говорят, что…

Я перебил:

– Мне плевать, что говорят. Я давно в армии?

– А, вы про это! Ну, вчера вы мне сказали, что сами на фронт напросились, чтобы сына своего найти…

И тут меня как пронзило – все прошлое выстроилось в одну ленту, я сразу вспомнил всю свою жизнь вплоть до 2024 года и, самое главное, этого охламона, моего сына Игоря, который три года назад, в семнадцать лет добровольцем ушел завоевывать Нарву, вернулся с ранением в плечо, подлечился и год назад снова добровольцем ушел на фронт. И – пропал.