Текст книги "Смерть современных героев"

Автор книги: Эдуард Лимонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

21

Ночью, как и предсказывал Виктор, мисс Ивенс долго не могла уснуть, ворочалась и вздыхала. Встала, переместилась в кресло и выкурила там несколько сигарет, слабый огонек позволял увидеть руку мисс, движущуюся по шее, чесала экзему. С четверть часа мисс провела у окна, отогнув жалюзи, долго глядела в ночную щель между двумя крыльями отеля. Что она могла там видеть? Венецианских котов? Ночных венецианских прохожих? Силуэт мисс слабо подсвечивался (очевидно, в освободившемся на ночь от облаков небе появилась луна), и с кровати Галанту была видна одна грудь мисс в профиль с удручающе низко опустившимся соском. Стараясь не разбудить мужчин, мисс возвратилась к кровати и тихо легла, подняв под подбородок одеяло…

Галант понял, что она уснула, только по странному свисту, какой через некоторое время стала издавать носоглотка мисс Ивенс. Как будто между легкими и носом колыхалась от дыхания мисс металлическая пластина. Возможно, что, прикоснувшись к грудной клетке ее, Галант нащупал бы пластину? Галант поразмышлял немного над причиной чайникового свиста и, придя к выводу, что виной тому скорее всего чрезмерно частое употребление кокаина, уснул.

Его разбудил сервисмэн, принесший завтрак. Завернутая в два полотенца плюс маленькая чалма на голове, Фиона Ивенс, смеясь, стащила Галанта с кровати и заставила спрятаться в ванной комнате. Он успел увидеть одетого, уже в плаще, свежего Виктора, причесывающегося у зеркала. В ванной было сыро и жарко. Очевидно, спутники его уже приняли душ. За дверью раздались несколько трелей мисс, пытающейся говорить по-итальянски. «Per favore…» – расслышал Галант и еще что-то, более сложное. Распахнув дверь, мисс выпустила узника из ванной. На кровати стоял поднос с завтраком. Яркие пятна нескольких мармеладов, молоко, металлический кофейник, круглые булочки. Виктора в комнате уже не было.

– Виктор ушел на прогулку, отказавшись от пти-дэженэр в нашу пользу. Я дала ему несколько миль лир, чтобы он выпил кофе. Через полчаса мы воссоединимся с ним у отеля. – Мисс выглядела веселой. Красных пятен на лбу и на шее не было видно. Но кожа в нужных местах была смазана кремом.

Галант замотался в простыню, и, полулежа на кроватях, они приступили к пти-дэженэр.

– У них прекрасный кофе… Булочки несколько суховаты, но с маслом и мармеладом вполне… – Мисс Ивенс жевала и болтала голой ногой, обнажив ее до отказа, до мягкой ляжки. Слишком мягкой, отметил Галант. – …У-ум, чудесно! Попробуй этот мармелад, Виктор…

– Джон.

– Ох, Джон, I am very sorry, I am very sorry![15]15
  I am very sorry, I am very sorry! (англ.) – Извини, извини меня!


[Закрыть] Я так привыкла к тому, что он у меня живет, что, кажется, еще долго буду называть всех мужчин Викторами. Попробуй этот, зеленый, я не совсем себе представляю, что это, но здорово. Кисловато-сладкий, напоминает африканский плод киви. Ты знаешь киви, Джон? В Париже делают с киви пирожные.

Отвечать на восторги мисс Ивенс, кажется, не было надобности, посему Галант лишь кивал головой, продолжая поглощать пти-дэженэр. Он вспомнил, что за весь вчерашний день съел лишь круассан, салат и тарелку спагетти.

– Дочь лорда преспокойно может набить рот едой и беседовать таким образом не стесняясь, – сказал он. – А вот моя мазер учила меня, что разговаривать с набитым едой ртом неприлично.

– Меня учили тому же самому, – прожурчала мисс Ивенс. – Но неужели ты думаешь, Джон, что я ординарная дочь лорда? Разумеется, я – выродок в своей среде, так же как ты – в своей, а Виктор – в своей. Мы все аутсайдеры, marginaux, ты это понимаешь? Я отвергла аппер-классовую мораль со всеми ее церемониями и условностями, ты отверг мораль семьи petit-propriétaire, отказался от предсказуемого будущего владельца гаражей и бензоколонок во имя будущего непредсказуемого, Виктор сбежал из семьи, хотя, может быть, и не совсем представляет, что ему с собой делать…

– Он легко мог бы сделать карьеру как жиголо.

– Почему нет? Карьера жиголо куда более увлекательна, чем карьера адвоката или сейлсмена. Я желаю ему, чтобы он стал жиголо. Но, думаю, он им никогда не станет, увы. Он гомосексуалист от ботинок и вверх до черной блестящей поверхности волос, за которыми он тщательно следит.

– Ха, гомосексуалист… – Галант вспомнил два шерстистых ядра, напирающих на белую плоть мисс Ивенс. – Мы живем в эпоху, когда сексуальную девиацию почему-то воспринимают как достоинство. Ее принято подчеркивать и декларировать. Полагается быть как можно более bizarre. «Я совокупляюсь только с пэдэ, или с несовершеннолетними, или с собаками…»

– Ты не можешь ему простить его сексуальное превосходство, да, Джон? Если бы ты видел бандитов, с которыми он жил, и эту квартирку… и они им пользовались, эти бастардс, ебли его… Если бы ты видел эту милую компанию, у тебя не было бы сомнений. Это на нашем цивилизованном фоне он выглядит мужественно, на фоне этих бандитов он смотрелся как испуганный подросток. Вообще, перестань подозревать своих спутников. – Мисс Ивенс улыбнулась: – Если хочешь знать, он даже трус… Пусть тебе будет легче. Наш колумбийский друг, секс-чемпион, предмет ревности Джона Галанта, – трус, он спрятался, когда его приятели явились ко мне, желая забрать принадлежащую им девочку. Виктор панически боится Милтона, я думаю, именно поэтому он и стал его любовником… Я же спокойно открыла им двери. Я знала, что они не посмеют причинить мне вред. Эти факинг бастардс… Я работала с драгс много лет, и работала со страшными людьми… Милтон же для меня мелкий punk. И они знали, за кого я их держу… А секс-чемпион в то время, как я беседовала за знакомым тебе столом с двумя зверюгами, лежал, завалившись подушками, высоко, в известной тебе дыре в стене и трусил… Если вы хотите стать большим писателем, мистер Галант, вам следует твердо усвоить факт, что не всегда внешность напрямую соединена с психической конституцией личности. Истинная природа личности легче распознается по ее вторичным признакам – поведению глаз, быстроте и резкости походки, по манерам движений…

– Мерси, мадам лектор.

– Надеюсь, ты не обижаешься, Джон?

– Обижаюсь? Нет, я вовсе не обижаюсь. Я себя чувствую вдруг оказавшимся внутри экзотической истории. Все это ужасно кинематографично. Бандиты, явившиеся к тебе отбирать мужчину-девочку, ты, мужественно не отдавшая Виктора… Виктор, старающийся не дышать вверху, под подушками…

– Но все это жизнь, Джон! Эти люди такая же реальность, как ежегодная декларация доходов. Второй бастард, бывший с Милтоном, вытащил нож, ты можешь себе представить? Он думал, что если я женщина, то можно меня припугнуть. Меня никто не умел запугать. Я поднималась одна, совсем одна, Джон, на корабль в полсотне километров от берега с сумкой и деньгами и торговалась на месте о цене. Они могли шлепнуть меня и сбросить труп в море. Они на такое идут редко, мы все связаны, и, если они сделали бы такое со мной, им пришлось бы заплатить кровью… Не потому, что это я, а потому, что в этом бизнесе никто друг другу не спускает обид. Спустишь один раз, это кончится с жизнью последнего из твоих людей. В этом бизнесе все держится только на честном слове. Я никогда не уступила им ни доллара. И они уважали меня, потому что женщине в этом бизнесе в сотни раз тяжелее, чем мужчине…

– Может быть, не убить, но они могли бы тебя изнасиловать.

– О, этого я не боялась… Это страхи для колледж герлс… В любом случае, когда он вынул нож, приятель Виктора, я ему сказала: «Вот что, fucking punk, спрячь свой ступид нож и валите отсюда, и так далеко, чтобы я о вас не слышала! И не беспокойте меня больше…» Я встала и открыла им дверь. Ушли, тихие, как школьники…

– Только Чарли мог push around Фиону Ивенс.

– О, Чарли! – Мисс вздохнула: – Ты думаешь, я не понимала его слабостей? Его комплексов еврейского мужчины? Эти растянувшиеся на всю жизнь отношения с мамочкой. Он ее ненавидел, я тебе говорила, что один и тот же сон снился ему многие годы: будто бы он засовывает горячо любимую мамочку в печь. Его мамочка также была небезынтересным характером. Она никак не хотела смириться с тем, что ее сын живет с гой-женщиной. Только через пять лет она согласилась увидеть меня, и Чарли повез меня в Форт-Лодердейл, во Флориду. Как все приличные retired бизнесмены, родители Чарли, разумеется, поселились во Флориде. В каждой среде свои ритуалы и свои понятия о том, что прилично, что хорошо, что насущно необходимо для престижа. Поселиться во Флориде после retirement было насущно необходимо… В первый же вечер, в момент, когда я погрузилась в семейную ванну, вдруг без стука вошла мамочка Чарли. Она принесла чистые полотенца для «dear Фионы». Принесла и уставилась вываливающимися глазами, – у старухи была какая-то болезнь глаз: они выпучивались из орбит, – уставилась на тело женщины сына. «Йес, мазер, могу я вам чем-нибудь помочь, мазер?» – спросила я ее голосочком опереточной англичанки, ты знаешь, Джон, я могу быть такой, когда хочу. Старуха подошла ко мне и, наклонившись к ванне, поддела желтым пальцем одну из моих грудей. «Они уже вянут, твои tits! Скоро упадут вниз…» – пробормотала она на ужасающем английском выходцев из Центральной Европы. Ухмыльнулась всеми слоями мейкапа на физиономии и ушла. И только тогда я испугалась и заорала. Я орала и терла груди губкой и плакала. Прибежал Чарли и, когда понял, в чем дело, очень рассердился. И на свою мать, и на меня. Утром мы улетели из Форт-Лодердейл. В самолете я несколько раз выходила в туалет и разглядывала свои груди в профиль. Я боялась, что старуха сглазила меня.

– Пойдемте, мисс Ивенс. – Джон встал и начал одеваться.

Мисс сняла полотенце, покрывавшее грудь.

– В конце концов груди действительно упали.

– В самолете из Флориды в Калифорнию?

– Нет, в других самолетах. И в поездах. И особенно резко и низко они, бедные, опускались в моменты, когда я протягивала таможенникам паспорт. Я думаю, я знаю, когда они окончательно свалились, – это было на франко-швейцарской границе, я ехала из Женевы, и среди моего багажа были спрятаны семь с половиной килограммов кокаина. – Мисс встала и, раскрыв оставшееся полотенце, голая, направилась к ванной. Остановившись у двери шкафа, прикрыла ее и взглянула на себя в зеркало. Повернулась в профиль. Смеясь, из-за плеча взглянула на Галанта: – Жопа у меня до сих пор еще очень неплохая, не правда ли, мистер?

22

Виктора они нашли на углу Ларга Сан-Марко и улицы Спеччиэри. Руки в карманах плаща, он пристально глядел на распятую в витрине куртку бледно-зеленой кожи.

– Нравится? – Подпрыгнув, мисс Ивенс обняла Виктора за талию.

Стеснительно покосившись на Галанта, латиноамериканец цокнул языком.

– Фиона, ты спрашиваешь?! Плюс в Париже такая стоит целое состояние. Кожаные изделия здесь куда дешевле… – Даже сдержанный румянец появился на синеватых щеках Виктора.

– Зайдем внутрь, дорогой мужчина, познакомимся с ней поближе, – пропела мисс и схватила Виктора за руку.

– Но, Фиона, у меня ведь нет money! – неэнергично запротестовал Виктор.

Сквозь стекло витрины бутика за ними, улыбаясь, наблюдал хозяин, седовласый бледный тип в сером костюме с искрой. Продолжая протестовать, Виктор все же последовал за мисс Ивенс. Хозяин широко открыл перед ними красиво залившуюся колокольчатой музыкой дверь.

– Я подожду вас! – крикнул Галант вслед паре и, потоптавшись у витрины, огляделся. В дальнем конце Ларга Сан-Марко пересекали обрезанные головы нескольких толстощеких стариков, а через несколько метров проскользнула покрасневшая от натуги голова гондольера и его плечо в черном свитере. Ларга Сан-Марко упиралась в канал. Внутри бутика уже надевший прекрасную куртку Виктор танцевал перед большими зеркалами, то приближаясь, то отходя, а мисс Фиона Ивенс, сжав сумочку, глядела на Виктора взглядом любящей матери, пришедшей купить сыну подарок. Маленький хозяин, шевеля губами, что-то объяснял мисс. Обойдя витрину бутика, Галант увидел далеко в конце улицы Спеччиэри блокирующую ее старую стену или бедро старого здания. В противоположном конце улицы, соперничая с заслоняющей обзор висячей рекламой «Кодака»: «Аррареччи Пелликоле», – выдвигался бок идентичного же старого здания. Характер и порядок, в каком были сложены камни, не оставляли сомнения в том, что славный памятник архитектуры принадлежит к семейству церквей.

– Я купила ему эту куртку, – сказала у него над ухом мисс Ивенс. – Мне лично больше понравилась другая, темнее и с плечами, но Виктор рад, как маленький ребенок. Ему нравятся элегантные вещи.

– К сожалению, его вкус опережает его средства.

– God! Посмотри на себя. Ты расхаживаешь по улицам в токсидо и лаковых туфлях. Элегантное черное пальто. Белый фуляр на шее. Неплохо для простого американского мужчины из апстэйт штата Нью-Йорк, Джон. Я бы не назвала твой стиль ординарным…

– Я надел смокинг, чтобы повеселить моих гостей. И это ты не позволила мне переодеться. И если хочешь знать, смокинг оставил мне мой roommate Кэн Смоллет, уезжая в Штаты. Лаковые туфли и рубашку я приобрел на бульваре Севастополь в «second hand»… Фуляр подарила мне ты.

– Таким образом, твои веши сами организовались в стиль. И если уж так случилось, ты обязан поддерживать этот стиль.

– Спасибо огромное, Фиона! – Выдвинувшись задом из бутика, Виктор развернулся и поцеловал мисс Ивенс в щеку. В руке он держал коробку. – Я думаю, мне лучше оставить ее в отеле. – Взбрыкнув ногами, Виктор побежал по Ларга Сан-Марко.

– Он счастлив, как ребенок… – Мисс Ивенс потопала ногами по тротуару и сунула руки глубже в карманы. – Однако, не тепло!

– Хорошо еще, что нет наводнения, – сказал Галант. – Я читал, что у них здесь бывают ужасные наводнения.

– Да, и именно эту часть города заливает чаще и сильнее других. Вокруг пьяцца Сан-Марко. Она самая низкая по отношению к лагуне.

Сквозь стекло бутика на них продолжал глядеть хозяин. Поймав его взгляд, мисс помахала ему рукой.

– Виктор обожает красивые вещи. Будь он обеспеченным человеком, он сделался бы денди. Как странно, у одних это есть, у других – нет… Я имею в виду пристрастие к красивым вещам. Мне, например, почти безразлично, во что я одета… – Мисс Ивенс поглядела на полы своего парамедицинского одеяния, затем на рукав, как будто впервые видела плащ, и вдруг расхохоталась: – Я, очевидно, выгляжу ужасно… А, Джон, я ужасно выгляжу рядом с вами двумя, такими элегантными мужчинами, а?

Догнав их, Виктор подхватил руку мисс Ивенс и продел под нее свою. Мисс взяла под руку Галанта, и они зашагали по ларга Сан-Марко в сторону Мерсериэ.

23

Очень скоро им пришлось отказаться от способа хождения шеренгой. На венецианских улицах применим был только индейский шаг. Даже выложенная плитами Мерсериэ, разрекламированная мисс Ивенс как главная улица Венеции, не позволяла проход втроем. Посему они шли теперь нестройной кучкой, и мисс Ивенс время от времени прилеплялась то к Виктору, то к Джону, чтобы сообщить им какое-либо сведение о Венеции. Чаще она прилеплялась к Виктору. «Как мать к предпочитаемому младшему сыну», – ревниво сказал себе Галант, но вспомнил, что сам соврал мисс, что посещал Венецию в прошлом, и тем самым лишил себя объяснений. Сам виноват.

У церкви Сент-Джулиан мисс оставила мужчин.

– Идите, я догоню вас!

– Куда ты, Фиона? – поинтересовался младший.

– Вы не можете прожить без Фионы несколько минут? Шагайте! – прикрикнула мисс, и они пошли, обменявшись взглядами, равно выражающими что-то вроде: «Ох уж эти женщины, вечно у них непредсказуемые причуды…»

– Думаю, что она пошла в туалет, – сказал Галант. – Если мисс Ивенс захочет нас бросить посреди Мерсериэ, положение наше будет незавидным. Все money находятся у мисс в сумочке.

– Надеюсь, что в туалет… Здесь куда холоднее, чем в Париже, а, Джонни? И сырость проедает насквозь. Как называется это море, где мы расположены?..

– Адриатика. Я тоже представлял себе Венецию теплее.

– Но ты ведь уже был здесь?

– Да, но летом, – вывернулся Галант. И подумал, что одна глупая ложь всегда влечет за собой другие, еще более глупые обманы. Однако он где-то видел летнюю Венецию. Где? Во сне? В фильме о приключениях Джеймса Бонда. Но в каком именно…

– Еще один мэсидж для Фионы. – Виктор вынул из кармана розовый листок. – Я забыл… Опять тот же номер телефона. Просили позвонить.

– Возможно, старый Чарли разыскивает мисс Ивенс? Остановимся, а, Виктор, я не уверен, что она сумеет нас найти в такой толпе.

Впереди улица возвышалась, и ступенчатое возвышение безошибочно указывало на то, что в этом месте улицу пересекает канал и улица вспрыгивает над каналом – мост впереди. Обтекая их, большая группа северных блонд-туристов шумно проследовала к мосту. Галант успел поймать заинтересованный взгляд колумбийца, задержавшийся на двух великолепных представительницах скандинавской расы, державшихся за руки.

– Я не сан-францисский гомосексуалист, – сказал неожиданно Виктор и улыбнулся: – Good girls!

«Сан-франциский гомосексуалист» прозвучало презрительно. Из глубины улицы на них шла, держа руки за спиной, мисс Ивенс и то исчезала за плечами и руками прохожих, то возникала опять. Не вся мисс Ивенс, но ее ярко различимые салатные части тела и авокадо-волосы. Рапсодия в зеленом двигалась по Мерсериэ. Проход мисс, отметил Галант, ознаменовался некоторым оживлением народа, взорам которого он оказался доступен. Добравшись до них, мисс разомкнула свежеподкрашенные черной помадой уста и выбросила обе руки из-за спины. В каждой она сжимала белую гвоздику.

– Держите, мужчины! Вы можете вдеть их в петлицы. Вы довольны?

Они были довольны тем, что, посетив туалет, или что там она посетила, и подкрасив губы, мисс Ивенс не только помнила о них, но и позаботилась о том, чтобы сделать им приятное. Они смущенно затоптались на венецианских плитах, не совсем понимая, что им делать с цветами. Первым нашелся младший. В лацкане плаща его была, оказывается, петля, в которую он продел длинный стебель и заколол его появившейся откуда-то булавкой.

– Цветок будет ярко смотреться на черном. – Мисс Ивенс взяла гвоздику из руки Галанта и приложила к отвороту пальто. С помощью Виктора она прикрепила цветок, зажав стебель в согнутую шпильку для волос и проколов шпилькой пальто Галанта.

У канала они решили покурить. Неизвестно было, наказывали ли в Венеции за раскуривание джойнтов у каналов, и если да, то приходилось рисковать. Ведь они явились в Венецию рассматривать город и развлекаться. Рассматривать город было несомненно много интереснее в хай-состоянии, нежели в нормальном, не «хай». Присев на ступенях у канала, мисс Ивенс извлекла машинку и, разглагольствуя на тему неба Венеции, сделала джойнт. Затянувшись дымом, Галант, задрав голову, поглядел вверх в небо над каналом. Действительно, как и отметила мисс Ивенс, черные сукна нескольких облаков были подбиты снизу малиновыми, цвета генеральского шелка, подкладками. Малиновый цвет привел его к розовому.

– Виктор, ты забыл передать Фионе мэсидж…

Виктор, запустив руку в карман, извлек розовый листок.

* * *

– Тот же телефон, – сказала мисс, взглянув на листок. – Я только что звонила. – Она смяла листок и, приподнявшись, швырнула его в канал.

Галант увидел, как, почти не всколыхнув зеленую массу воды, мэсидж уселся на поверхность канала.

– И кто, оказалось, разыскивает тебя, Фиона? – спросил Виктор. – Джонни предположил, что тебя ищет Чарли…

– Чарли? – Лицо мисс сморщилось и быстро сменило несколько легких выражений, одно за другим. Слабая тревога, слабая досада, затем вернулось выражение маниакального энтузиазма. – Чарли даже не знает, что я уже много лет живу в Париже. Я не знаю, кто это. Я не дозвонилась… Трубку не сняли. – Она встала. – Мужчины, мы идем к мосту Риальто. Он совсем недалеко. Единственный старинный мост через Канале-Гранде. И я купила карту, господа мужчины… Видите, какая практичная мисс Ивенс. Что бы вы без меня делали…

– Я бы выклеивал макет третьего номера, сидя у Ронни Кобальта в его квартире на рю дю Тампль, – почему-то ответил Джон на невопрос мисс. – Страница семнадцать, интервью с французским суперавангардным писателем Пьером Франсуа Жирардоном…

– Никогда не слышала о таком, – сказала мисс. – У кого он публикуется?

– Несколько первых книг, в которых еще можно различить фразы, хотя у грамматики уже сломан хребет, опубликованы Галлимаром, последние, кажется, Дэноэль. Теперь он пишет на всех языках сразу, включая мертвые.

– Очень по-французски, – заметила мисс. – Ты слышал когда-либо о таком писателе – Жан-Пьер Мартинет, Джон? Прочти, если твой уровень знания языка позволит тебе, романы – «Jérôme» или «La Somnolence». Очень здорово. И очень скучно.

– Наш Жирардон еще скучнее. От одной страницы Жирардона у Кобальта начинается головная боль. У меня голова трещит от половины страницы.

– Зачем же вы публикуете его? – Виктор, наклонив голову, попытался понюхать свою гвоздику.

– Невинный колумбийский мужчина… – Мисс мелодично рассмеялась. – Они научили тебя прекрасному французскому, но забыли объяснить, что такое снобизм. Интеллектуальный снобизм побуждает редакторов литературных журналов заполучить хотя бы одного самого крайнего авангардиста.

– Но если это скучно… – Виктор наконец понюхал гвоздику, поднеся ее вместе с лацканом плаща к носу.

– Жрецы искусства – критики и литераторы – никогда не признаются публично, что книга скучна и писатель неинтересен. Они держатся друг за друга, как синдикалисты. Ты когда-нибудь слышал, чтобы члены синдиката признали, что дирекция справедливо уволила плохого рабочего? Профессиональная солидарность… – Уронив на камни Венеции остаток джойнта размером со срезанный ноготь, мисс Ивенс аккуратно затоптала его сапогом.