Текст книги "Час охоты"

Автор книги: Эдуард Веркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Они все замолчали и дружно уставились на меня.

– Если человек справился с чумой, – ухмыльнулся лысый, – то он справится и со своими морскими свинками. А подобные случаи будут оставаться единичными.

Женщина снова приблизилась к моей клетке.

– Я буду добиваться разрешения на продолжение исследований, – сказал волосатый. – Это явление надо изучать в более приспособленных условиях. Вы подпишете заявку?

Лысый и женщина подумали и заявку подписать согласились.

Я представил себя, утыканного всевозможными датчиками, приборчиками и другими научными иглами. Что-то вроде современной собаки Павлова. Мне стало грустно, я отвернулся к стене и снова стал вспоминать.

Глава 11
Чердак

С утра я вышел на улицу и не спеша направился к молочному. Завод находился в противоположной части города, и, чтобы добраться до него, мне пришлось обогнуть холм. Заводик был маленький, я не стал ломиться через главный вход, сунулся в служебную калитку.

Из сторожевой будки высунулся здоровенный ирландский волкодав. С волкодавом связываться не хотелось. Я его, конечно, задеру, но возни будет…

– Пропустил бы, – попросил я.

– А тебе зачем?

– Надо.

Волкодав задумчиво повертел хвостом, потом сказал:

– Проходи.

Люблю ирландцев.

Я оказался на территории завода. Послушал воздух. То, что мне нужно, располагалось справа. Это были большие баки, куда сливали прокисшую и уже ни к чему не пригодную сыворотку. Раз в неделю эти баки вывозили и спускали в озеро. Запах, как у дохлой кошки. Я поморщился, унял тошнотворные рефлексы, набрал в легкие побольше воздуха, а затем запрыгнул в бак.

Я провалился в густую белую дрянь по брюхо. Как следует повозился, чтобы жижа пропитала подшерсток. Потом погрузился в нее почти целиком, одна голова на поверхности осталась. Стоило нырнуть и вообще с головой, но не хотелось, чтобы сыворотка попала в уши.

Выбравшись из бака, я первым делом как следует отряхнулся. Сыворотка разлетелась в стороны, а запах остался. Мощный устойчивый запах дохлой кошки. С таким ароматом домой лучше не показываться. Впрочем, я и не собирался возвращаться домой до вечера.

– Ты что, на кошачьи похороны собираешься? – спросил волкодав.

Я не ответил на этот глупый вопрос. Ирландец больше не приставал.

До дома я добирался несколько дольше. Чтобы не пугать прохожих, пришлось вилять по кустам и закоулкам, а все равно – возле трамвайного депо от меня шарахнулась дама с двумя болонками, а возле церкви я напугал монашек. Свою улицу я обогнул с тылу и в усадьбу проник через подкоп в заборе. Оставалось проделать самое сложное – влезть на чердак.

Попасть на чердак изнутри было нельзя, Па давно заколотил обе лестницы – чтобы мы не шастали по крыше. К тому же на чердаке хранилось всевозможное старье, о которое можно было легко пораниться. Значит, на крышу придется забираться по-другому, мне бы руки…

С другой стороны, у человека нет таких зубов.

С западной стороны к дому прислонялась длинная приставная лестница, но цирковой собакой я не был, этот вариант не годился. Оставался единственный путь – забраться на крышу гаража, оттуда перепрыгнуть на крышу зимнего сада, подняться по ней до трубы водостока второго этажа, затем вдоль этой трубы до крыши третьего, а там уже совсем близко – по козырьку и в слуховое окошко. Оно всегда открыто, для улучшения вентиляции.

Я отправился к гаражу. Повезло – Ма оставила свою машину на улице, а это здорово облегчало задачу. Я запрыгнул на капот, затем на крышу, с крыши машины перескочил на черепицу гаража. При этом я здорово царапнул когтем краску, но это были мелочи жизни, вряд ли кто обнаружит царапину на крыше.

Шагать по черепице оказалось легко, ей было лет сто, и ее здорово изъели дожди и другие осадки, сцепление лап с крышей получалось надежное. Между гаражом и зимним садом футов шесть, перелетел легко. А дальше начались неприятности.

Не то чтобы мне было тяжело пробираться по жестяному желобу, просто весь желоб оказался забит мертвыми ласточками. Птицы высохли, сжались и представляли собой плотные черные комочки. Не знаю, почему это произошло, возможно, ласточки просто не вынесли соседства с таким существом, как Роза.

А может, это сделала сама Роза. Теперь уже не узнать. Я преодолел этот ласточковый путь и ступил на черепицу третьего этажа. Оставалось взобраться вверх до конька, а затем спуститься вниз. Наклон достаточно крутой, и в одном месте я даже поскользнулся и пополз вниз, но удержался.

С конька, с самой высокой точки дома, открывался отличный вид на бухту. Наверное, я очень забавно выглядел со стороны – собака на крыше. Это могло бы стать отличным символом города. Вдруг захотелось взять да и завыть на луну, как обычной собаке, которая чувствует присутствие луны в небе даже днем.

Желание было таким сильным, что удержался я с большим трудом, перевалил через козырек и пополз к слуховому окошку.

И внутрь.

Чердак был завален разной доисторической рухлядью: креслами, баками, старыми столами – одним словом, всеми теми вещами, которыми так богат каждый нормальный чердак. Я послушал воздух. Никого. Впрочем, этот способ определения чужого присутствия не подходил – Роза ведь никак не пахла. Пришлось полагаться на более примитивные методы. Я послушал ушами.

Тихо. На чердаке никого нет. Если только это существо дышит, если только у него бьется сердце… Хотя в мистику я не очень-то верил. Если существо ходит по земле, значит, у него должны быть легкие и должно быть сердце. Значит, его можно услышать.

Тихо. Никого нет. Надо выбрать место. Я осторожно, чтобы не наделать в пыли следов, обошел чердак по периметру. Возник соблазн спрятаться в старый флотский сундук, но это было опасно. Поэтому я укрылся в огромной куче старого тряпья, хранившегося зачем-то возле дымохода. Тряпье настолько густо пахло нафталином, что вряд ли она меня услышала бы. Плюс вонючая сыворотка.

Пришлось долго ждать. Солнце проплыло в чердачном окошке, и почти сразу же стемнело. Ночь началась. Внизу, в гостиной, растопили камин. Глупо топить камин в такую жару, но если его не протапливать хотя бы раз в неделю, в трубе поселяется сырость.

По трубе пошло тепло, я пригрелся и чуть не уснул. Мешала пыль, попадавшая в нос – от нее хотелось чихать. Впрочем, может быть, я и уснул. Может быть, я засыпал вообще несколько раз в ту ночь, не знаю. Но когда открылось чердачное окно, я не спал и видел все.

В окно просунулась белая длинная рука, ощупала раму. Появилась вторая рука. Вторая рука открыла окно. На чердак влезла Роза. С лицом у нее было что-то не так, на нижней половине мутное белое пятно, над ним глаза. Чернели. Роза огляделась и проскользнула внутрь, приземлилась сразу на четыре лапы, как кошка. Пятно дернулось, и я понял, что это совсем не пятно. Это был кролик. Роза несла его в зубах.

Роза выпрямилась. Кролик снова дернулся, пискнул, и Роза легким движением свернула ему шею. Зверек повис. Роза села на старый стол. Какое-то время она сидела не шевелясь, затем стала выдирать из кролика шерсть. Шерсть разлеталась клочками по полу, и очень скоро кролик остался совсем голым. Тогда Роза сорвала из-под крыши старую бельевую веревку, обмотала кролика за задние лапы и повесила. И снова быстрое движение, что-то блеснуло в воздухе, и я услышал, как по чердаку поплыл красный запах…

Дальше я не стал смотреть. Меня затошнило, и я закрыл глаза.

Я лежал под ворохом затхлого тряпья и слышал, как капает красное из кроличьего горла. Иногда оно капало на пол, и тогда я слышал, как бьют капли. А иногда капли сопровождались булькающими звуками, значит, красное капало не на пол. Вдруг что-то ужалило мою заднюю ногу. Может быть, это был паук, а может, просто нерв затек. Но было больно. Моя нога дернулась совершенно непроизвольно, сама собой. Что-то упало. Я задержал дыхание и открыл глаза.

Роза слушала. Ее лицо было все перемазано черным. Она пощупала воздух, но меня так и не засекла – помог мой визит на молокозавод. И нафталин, она решила, что на чердаке никого нет. Подняла руку и сдернула кролика. Он был какой-то тряпичный, точно выжатый.

Роза поводила ноздрями и шагнула назад к окну. Постояла еще с минуту, затем выпрыгнула. Я остался на чердаке один и просидел на нем до утра. Просидел под кучей ветхого барахла рядом с каминной трубой. Не смыкая глаз.

Когда стало светать, я выбрался из своего укрытия. Пол был черный. И белая шерсть. И сильно пахло свернувшимся красным.

Спустившись с чердака, я послушал окрестности. Все в порядке. Все дома. Даже Роза, услышал ее по кроличьему запаху. Я вспомнил о кроликах и решил их навестить.

В кроличьем углу пусто и тихо, хотя сами зверьки были на месте, я чувствовал их, они дрожали. Выход из норы оказался разрыт, земля разбросана вокруг крупными комьями.

Я позвал кроликов. Они не ответили. Мне подумалось, что кроликам, наверное, совсем худо. Они маленькие и беззащитные, единственное спасение для них – бегство. Но и убежать удается не всегда.

Глава 12
Прошедшее время

Я снова смотрю телевизор. По телевизору показывают доктора Колянчина. Доктор Колянчин сидит в студии и отвечает на вопросы студенистого суетливого журналиста. Журналист жутко хочет прославиться и задает придуманные заранее подлые вопросики.

– Доктор, вы знаете, что в связи с так называемым «Пригородным инцидентом» по стране прокатилась волна демонстраций под одним общим лозунгом…

Доктор Колянчин – наш домашний ветеринар. И его отец был ветеринаром, и его дед, и все предки, наверное, тоже. Говорили, что один из предков Колянчина спас любимого волкодава императора Александра Третьего и за это был пожалован потомственным дворянством и имением в здешних местах. Сам доктор лечил мою мать и моего отца, он лечил меня и Айка, он лечил всех собак, кошек, канареек, морских свинок и лошадей в той части города, что за холмом. Его все любили. Если к нему на прием приходил пес, то у доктора в кармане всегда лежало печенье. Если хозяин приносил в корзинке кошку, то у Колянчина находилась свежая жирная килька. Ну а если к доктору приходила лошадь, то она вполне могла рассчитывать на большое зеленое яблоко.

– Не вижу причин делать из одного частного случая далеко идущие выводы, – говорит доктор. – Я могу сказать, что за последние тридцать лет это всего лишь пятый подобный случай в нашей области. И всего лишь второй случай с таким исходом. В то время как на наших дорогах в автомобильных катастрофах гибнет в среднем по пять человек в день. Женщин, мужчин и стариков. И никто не проводит демонстраций с целью запретить автомобили. Другое дело, что правоприменительная практика в отношении нерадивых хозяев практически отсутствует. Я специально навел справки – за выгул животных без намордника в нашей области за последние пять лет не оштрафовали…

Колянчин делает паузу.

– Никого. Правовой нигилизм порождает расхлябанность и безнаказанность. Так-то.

Журналист согласно кивает.

– Допустим, – говорит он, – допустим. Но как должно реагировать на подобные случаи общество? Как, в конце концов, должно реагировать на подобные случаи правительство?

– Я убежден, что ни общество, ни правительство не должнно реагировать на данный конкретный случай никак. Не будет же правительство строить над каждым городом купол, опасаясь вероятности падения метеорита?

Журналист не находит, что на это ответить. Тогда он задает самый подлый вопрос изо всех, что можно придумать:

– Но вы ведь наблюдали этих собак? Можно ли было предотвратить трагедию?

Доктор Колянчин отвечает не сразу. Он протирает очки, массирует пальцем переносицу. Потом говорит:

– Да, я наблюдал этих собак с щенячьего возраста. И могу заявить, что на протяжении восьми лет они развивались абсолютно нормально. Я не замечал никаких отклонений. Одна собака, ну, та самая, пожалуй, была более развита в интеллектуальном отношении… А так совершенно нормальные, уравновешенные псы.

– Вы хотите сказать, – продолжает журналист, – вы хотите сказать, что это произошло абсолютно спонтанно? Без причин? Что любая собака в любой момент времени может из милого домашнего любимца превратиться в злобного кровожадного монстра?

– Я не хочу этого сказать, – устало отвечает Колянчин. – Я хочу сказать, что этот случай – отнюдь не система. Это исключение, лишь подтверждающее, что подавляющее число собак вполне адекватно относятся к своим хозяевам и окружающим людям. А случай с Баксом…

– Хочу напомнить телезрителям, – нагло перебивает журналист, – что Чудовище Из Мрака звали Бакс…

– Случай с Баксом, – терпеливо объясняет Колянчин, – этот случай надо еще долго и тщательно изучать. Во всем этом деле довольно много странностей, и я попытался проанализировать некоторые из них. Почему никто не обращает внимания на довольно-таки необычные детали этого происшествия?

– Какие, например? – Журналист аж подпрыгивает в предвкушении сенсации.

Доктора Колянчина камера берет крупным планом.

– Например, следующие. – Доктор заглядывает в записную книжку. – Например, за несколько дней до происшествия хозяйка приводила животное на обследование. Она жаловалась на то, что ни с того ни с сего у собаки появились признаки агрессии. На первый взгляд немотивированной…

– Почему только на первый взгляд?

– Заметьте, нервный срыв у собаки произошел лишь после того, как в доме появилась эта…

– Не хотите ли вы обвинить во всем случившемся эту несчастную?

– Я никого не обвиняю. – Доктор качает головой. – Но в газетах никто не написал, что в той семье, в которой жила эта девушка раньше, произошел очень похожий случай. Там тоже собака попыталась напасть. Кстати, женщина, у которой жила эта девочка, умерла.

– На что вы намекаете?! – подпрыгивает журналист.

– Молодой человек, – не выдерживает Колянчин, – я не ваша подружка, чтобы вам на что-то намекать. Я излагаю факты. А факты таковы. Доказано, что все три погибших в нашем городе человека пали жертвами некоего… существа. Какого точно – неизвестно. Возможно, это как-то связано с появлением медведей-людоедов в некоторых областях…

– Но доказано, что та пленка поддельная!

– Это, кстати, не доказано, – возражает Колянчин. – Совсем не доказано. Но не будем отвлекаться на медведей. На кону моя репутация как профессионала, и я позволил себе небольшое расследование, у меня источники не хуже, чем в полиции…

– О! – журналист уже приплясывает, тошнотворный тип. – Ого!

Колянчин продолжает:

– Анализы, взятые с мест убийств, не подтверждают, что эти злодеяния совершила собака, соответствующей ДНК на жертвах не обнаружено. Единственное совпадение – анализ, взятый с трупа служебного пса. То есть с уверенностью можно говорить, что Бакс разобрался только с ним. Да и то здесь много вопросов. Исследования же ДНК Розы…

Колянчин опять делает паузу.

– Розы Н., скажем. Так вот, результаты исследований почему-то недоступны. До сих пор. Они ссылаются на тайну следствия, но здесь у меня большие сомнения. Впрочем, даже без этого можно сказать, что случай несколько не укладывается в типичную схему собаки-убийцы…

– Почему? – перебивает журналист, он вообще всегда перебивает, я бы не утерпел.

Колянчин терпелив, как любой ветеринар.

– Как вы все знаете, в нападении участвовали две собаки. Бакс и его брат Айк. Что произошло с Баксом, знают все, – он пойман и ждет сейчас решения своей участи…

Колянчин дотянулся до стола, налил из бутылочки воды, выпил.

– То, что случилось с Айком, в некотором роде гораздо интереснее. Айк погиб во время нападения. Но никто почему-то не обращает внимания как.

– А как погиб Айк? – спрашивает ведущий.

– Перелом позвоночника, множественные переломы ребер и тазовых костей. Хочу сразу пояснить зрителям – сломать эти кости достаточно сложно. Не следует сбрасывать со счетов вес животного – в своей породе он был весьма крупным представителем, почти семьдесят килограммов живого веса. Вы можете себе представить?

Журналист глупо округляет глаза.

– То есть вы хотите сказать, что там, в саду, был некто, сломавший позвоночник столь крупной собаке?

– Эксперты утверждают, что никого в саду больше не было, – Колянчин снова наливает себе воды. – Только Елизавета, хозяйская дочка, Роза, и две собаки, Бакс и Айк. Следы четко указывают именно на это. Потом прибежала экономка. И все.

– А если он сам сломал себе позвоночник? – воображает журналист. – Такое ведь случается!

– С пенсионерками, страдающими остеопорозом. Но не с животными. Тазовые кости почти раздроблены, а, между прочим, это одни из самых крепких костей в организме…

– То есть вы хотите сказать, что собаку изувечила одна из девочек? – тут же подхватывает журналист.

Колянчин не отвечает. Пауза.

Долгая, как секунды в тот день, кап, кап, кап.

Первым опомнился журналист:

– Как одиннадцатилетняя девочка смогла расправиться с собакой, которая даже весит гораздо больше ее? Которая быстрее и сильнее ее в несколько раз?

Журналист не удержался и подпустил в голос драматизма.

А я бы мог ему рассказать как.

Колянчин пожал плечами.

– Я не делаю выводов, – сказал он. – Я просто сопоставляю факты и рассуждаю логически. Выводы пусть делают другие. Одна собака сломать позвоночник другой не может в силу своих анатомических особенностей. Если говорить проще – у собаки нет рук, она просто не в состоянии совершить определенные движения. Следовательно…

Колянчин опять замолчал.

Журналист строил трагические рожи. Наконец Колянчин продолжил. Уже с явной неохотой:

– Если продолжать рассуждать логически – собаки напали только на Розу, Елизавету они не тронули. Значит, объектом нападения изначально являлась она. И защищалась тоже она… Заметьте, никаких тяжелых предметов там обнаружено не было, ни лома, ни кувалды, ни топора. Повторяю – выводы я делать не тороплюсь…

– Но это ведь тоже невозможно! – воскликнул ведущий. – Это совершенно невозможно!

Колянчин согласно кивнул:

– Да, это, разумеется, невозможно. Далеко не каждый взрослый человек способен на такое. Поэтому я и осторожен в заключениях. Кстати, сейчас я вдруг вспомнил немаловажную деталь. Буквально за день до случившейся трагедии Бакс приходил ко мне. Меня дома не было, но моя супруга утверждает, что собака находилась в ужасном состоянии. Видимо, за несколько часов до визита ее пытались задушить. Струной от рояля или чем-то подобным.

– Удивительно! – совершенно невпопад воскликнул ведущий. – Какие вы все-таки можете сделать выводы по поводу всего этого?

Колянчин покачал головой:

– Я устал повторять, что не собираюсь делать никаких выводов. Я могу лишь предположить, что дело расследуется однобоко. А оно не такое простое, как кажется на первый взгляд. Кстати, я хочу довести до сведения наших телезрителей, что являюсь последовательным сторонником запрета собак бойцовых пород, давно пора приравнять их содержание к ношению огнестрельного оружия. Но данный конкретный случай вызывает у меня серьезные сомнения. К тому же Бакс и Айк принадлежат не к бойцовой, а к служебной породе… Вообще мне кажется, ситуация начинает приобретать абсурдный характер. Мне сообщают, что начались нападения уже на ретриверов, служащих поводырями у слабовидящих.

– Это ужасно! – закатил глаза журналист.

– Это настораживает, – поправил Колянчин. – Мне все больше кажется, что ситуация разогревается искусственно. Кому-то определенно выгоден «Пригородный инцидент». Кто-то использует эту трагедию в своих, пока мне еще непонятных целях.

– Кто?! – журналист проявил профессиональный интерес. – Спецслужбы? Террористы?

Террористам, кстати, сокращение собачьего поголовья весьма выгодно. Только мне кажется, гораздо больше в этом заинтересованы совсем не террористы.

– Не знаю, – пожал плечами Колянчин. – Предполагать можно все, что угодно. Я лишь хочу сказать одно. Человек и собака идут рука об руку уже почти тридцать тысяч лет. Собака всегда помогала человеку. Во время войны погибло около двадцати тысяч служебных собак. А сейчас их хотят запретить. Зачем это надо, я не знаю.

Колянчин закинул ногу за ногу и стал с улыбкой смотреть в камеру.

– Откровения известного в нашей стране ветеринара доктора Ростислава Колянчина поистине сенсационны! – выдал ведущий. – Возможно, еще не все обстоятельства «Пригородного инцидента» стали достоянием общественности…

Началась реклама.

Грустно. Доктор сказал про меня в прошедшем времени.

Глава 13
Путешествие

Занятия в школе так и не возобновились из-за жары, но тут весьма кстати Ли на три дня уехала на математическую олимпиаду, и это развязало мне руки, можно так сказать. Теперь мне не надо было ее охранять. Оставались Ма и Па, но я не думал, что Роза с ними что-то сделает. У нее явно другие планы. Хотя… Костин тоже был не молод, а попал. Интересно, чем он ей помешал? Оказался не в нужное время не в нужном месте? Увидел то, что не должен был увидеть? Теперь вряд ли уже узнаем… Так что определенная опасность, разумеется, существует. Ладно, в доме есть Айк. Он туп, но зато исполнителен. Я приказал ему следить за родителями, не спускать с них глаз, пока они дома. Айк обещал не спускать.

Надо было спешить. События начали разворачиваться уже почти стремительно. Странно, как никто не заметил, это же бросалось в глаза. Она все больше становилась похожа на Ли. Рост, фигура, форма лица. Даже волосы. А никто не замечает! И от этого мне страшнее и страшнее!

Наверное, гипноз. Она как-то воздействует на родителей, по-другому я не мог этого объяснить. И с этим пора что-то делать…

Я изучил карту, висящую на главной стене в столовой, выяснил направление и номер автобусного маршрута. Рассчитывал, что за три дня я успею. Во всяком случае, должен успеть. Запасов никаких я с собой не взял, да и куда бы я их мог положить? Просто перед дорогой я как следует подкрепился, попил минеральной водички, сжевал собачьих витаминов, улучшающих мозговую деятельность. И отправился на вокзал. Мне нужен был автобус, идущий на север.

На самом деле попасть в автобус довольно легко, особенно, если вести себя уверенно и нагловато. Я еще издали наметил пожилого мужчину в старомодном плаще, подошел к нему поближе и с невозмутимым видом улегся у ног. Мужчина секунду меня изучал, затем вернулся к своей газете. Когда объявили посадку, я встал и направился к автобусу рядом с ним. Мужчина ничего против не имел.

– Красивая собака, – сказал водитель, проверяя билет.

– Что? – переспросил мужчина.

– Красивая, говорю, собака.

Мужчина посмотрел на меня сквозь очки.

– Да, пожалуй, – сказал он и шагнул в автобус.

Я с невозмутимым видом шагнул за ним.

Мужчина устроился почти в самом конце салона, я занял противоположное место. Ну, не место, конечно, особо наглеть не стоило, я устроился под креслом. Впрочем, меня это не очень угнетало. Автобус мягко тронулся.

Не могу сказать, что путешествие доставило мне удовольствие – единственное, что я видел из-под своего сиденья, это небо и иногда верхушки деревьев. Я мог бы, конечно, путешествовать и без глаз, лишь с помощью влетающих в окно запахов, но мне не хотелось перегружать мозг раньше времени. Большую часть пути я проделал в состоянии легкой полудремы. Сосед всю дорогу читал газеты, иногда делал в них пометки карандашом.

Через три часа водитель остановился у промежуточной станции. Я проснулся и вышел на улицу. Мой спутник сидел за столиком, пил кофе и жевал булочки. Рядом с булочками стояла пластиковая тарелка с сосисками. Он увидел меня и кивнул. Я кивнул в ответ.

– Угощайся, – мужчина взял тарелку с сосисками и поставил ее на асфальт.

Я не стал разыгрывать из себя гордеца и сосиски съел. Благодарить не стал, это все бы испортило. Когда человек делает такие вещи, он не ждет благодарности, благодарность может его оскорбить. Я просто сидел рядом с ним до самого отправления. Смотрел вокруг. Станция была захудаленькая. Заправка, кафе, домик напротив. Вокруг поля и невысокие холмы. В таких холмах живут эльфы и всякая другая волшебная мелочовка. Еще в таких холмах обязательно должны водиться оборотни. Если они существуют на свете, то обитают именно здесь. Я взглянул на вывеску кафе. Кафе называлось «У дороги».

Жаль, оборотней не бывает. А может, и бывают. Если бывают такие, как Роза, то вполне может быть, что есть и оборотни. А может, это вообще одно и то же.

Мне вдруг захотелось остаться здесь. Заблудиться в полях и жить в них. Вырыть нору, встречать в ней осень и смотреть, как падают листья. Но я не мог здесь остаться.

И мы поехали дальше и еще через три часа достигли нужного города. Мой спутник вышел на улицу, я за ним.

– Завтра я еду обратно, – сказал мне человек. – Если понадобится компания – приходи.

Я кивнул и направился к плану города, висевшему на стене вокзала. Нужная улица находилась недалеко. Я запомнил расположение солнца и выбрал курс.

Этот городок как две капли походил на наш: холм, лес, множество белых домиков, древняя история. Только озера не было. Я прошагал квартал на восток, повернул направо. Теперь три квартала вниз, к югу. Дом ничем не отличался от своих соседей. Типовая пригородная архитектура. Белые, крашенные мелом стены, черепица, газон. В разросшуюся траву воткнут плакатик «Продается». Невысокий палисадник – я перепрыгнул легко.

Закрыто. Я обошел дом несколько раз. Послушал. Ничего необычного.

Я послушал еще раз, хотел разыскать того, кого можно было бы спросить. В соседнем доме жила собака. Только сейчас ее не было, уперлась она куда-то по своим собачьим делам. Я залег в траву под «Продается» и стал ждать, держать территорию.

Солнце переместилось от одной трубы дома к другой, воздух колыхнулся, и я услышал, как по улице движется тот, кто мне нужен.

Давно не стриженный фокстерьер.

– Эй! – Я перемахнул через палисад и встал перед ним. – Эй, ты, разговаривать умеешь?

Фокс остановился, развернулся и кинулся бежать, поджав свой обрубленный хвост. Я догнал его в несколько прыжков.

– Не бей, – фокс прижался к земле и подставил для укуса шею – знак смирения. – Не бей.

– Да не нужен ты мне, – сказал я. – Я поговорить хочу.

– Поговорить, – фокс осторожно поднялся. – Поговорить.

– Поговорить. – Я даже язык высунул, чтобы он не пугался. – Задать вопросы.

– Вопросы, – повторил фокс. – Вопросы.

Что-то в фоксе меня ужасно раздражало, только я никак не мог понять что. Не трусость, что-то другое.

– Ты знаешь, кто жил вон в том доме?

– Женщина. Женщина. Крала.

– Клара? – уточнил я.

– Клара. Клара.

– Что с ней случилось?

– Не знаю, – сказал фокс. – Не знаю. Страшно было. Теперь не страшно. И воняло. Теперь не воняет.

Фокс все вертелся на месте, оглядывался, принюхивался, шевелил ушами.

– Что стало с женщиной? – спросил я.

– Не знаю, – фокс все оглядывался. – Не знаю. Спроси у Куцего. У Куцего спроси.

– Кто такой Куцый?

– Он был там, Куцый. Он был там. Куцый все видел. Он все знает. Иди к нему.

– Где он? – спросил я.

Тут я понял, что меня так раздражало в фоксе. Фокс не смотрел мне в глаза.

– Куцый там, – фокс указал вдоль улицы. – Куцый теперь сам по себе. Живет в лесу. Можно я пойду?

– Иди.

Фокс стал отступать от меня. Бочком, бочком, потом развернулся и мелко побежал. Тут я вспомнил, что хотел еще кое-что спросить.

– Эй! – окликнул я фокса. – Эй! Подожди!

Фокс присел.

– Скажи, тут люди не пропадали? – спросил я его.

– Пропадали, – ответил фокс. – Пропадали.

Фокс нырнул под забор. Я сориентировался по холму и двинулся в сторону леса.

Здешний лес совсем не походил на наш лес. Видимо, из-за песчаности почвы тут произрастали не липы и тополя, а сосны. Здоровенные сосны. Сосновой смолой было пропитано все вокруг, это немного мешало. Мешала и прозрачность – сосны росли редко, подлеска не было, поэтому я сразу решил идти открыто. Я не знал, кто такой Куцый. Куцый мог быть тойтерьером, а мог бы вполне быть и бульмастифом. От Куцего не стоило прятаться, ему стоило сразу показать себя.

Первые признаки Куцего я обнаружил скоро. Он оказался клептоманом, существом, которое тащило к себе все, что попадалось на глаза. Тряпки, бутылки, объедки, пакеты, куски бумаги и проволоки, старую обувь, полный набор ненужных и бессмысленных вещей. Запах помойки. Сквозь этот мусор вела тропинка, я решил, что раз есть тропинка, значит, надо идти по ней. А там поглядим.

Я услышал Куцего, когда он находился уже в полете. Хитрый, он спрятался за старыми промасленными покрышками, я услышал его не сразу.

Я сдвинулся вправо. Куцый промазал, его челюсти клацнули в нескольких дюймах от моей шеи. Он упал на все четыре лапы, как кошка, развернулся и приготовился напасть снова.

– Прекрасная погода, не правда ли? – сказал я.

Куцый был метисом. Скорее всего бобтейл с овчаркой. Очень большой, больше меня, но мягкий, сразу видно. Необычная, густая голубовато-рыжая шерсть.

– Скверная привычка – нападать без предупреждения, – улыбнулся я. – Джентльмены так не поступают.

Куцый, к моему удивлению, прыгнул снова. Он рассчитывал хорошенько подраться и размять кости, это было видно по его лохматой морде. В мои планы драка не входила, и я расправился с Куцым быстро и эффективно. Я подождал, пока он приблизится на нужное расстояние, снова сдвинулся вправо, перехватил метиса за заднюю лапу и перевернул его на спину. Куцый попытался подняться, но я пережал зубами его скакательный сустав, и Куцый запросил пощады.

– Сдаюсь, – сказал он. – Можешь отпускать.

Куцый был умным, я его отпустил.

– Ты кто? – Он поднялся на ноги, и отряхнулся, и послушал вокруг – хотел убедиться, один ли я.

– Бакс, – представился я.

– Куцый, – сказал он. – Колбасы хочешь?

Я не стал отказываться, колбаса была знаком примирения. Куцый удалился в глубь своих владений и вернулся с кругом копченой колбасы. Он откусил себе половину, другую предложил мне. Колбаса была ничего, хотя перцу много. Но Куцего это, видимо, ничуть не смущало – он истребил колбасу в несколько откусов, а затем сделал то, что меня удивило. Он достал откуда-то жестянку пива и спросил:

– А пиво? Безалкогольное.

От пива я благоразумно отказался, оно ухудшает обоняние. Но Куцый, видимо, любил себя побаловать – он прокусил банку сбоку и принялся лакать. Я ждал, пока он закончит.

Наконец Куцый расправился с пивом и посмотрел на меня вопросительно.

– Мне сказали, что ты знаешь об одной женщине, – спросил я. – Ты был ее собакой?

– Мы дружили, – ответил Куцый. – Ее звали Клара.

– Расскажи, – попросил я.

Куцый облизнулся и снова послушал воздух.

– Как-то раз она меня выручила. Неприятная история, не хочу вспоминать. С тех пор мы дружили. Все было хорошо. Потом к ней приехала… Она. Вроде бы с ее родственниками что-то случилось, и она осталась одна, но точно не знаю. Она стала жить у Клары. Клара очень к ней привязалась, как дочь ее любила. Таскала везде за собой. Сначала было все хорошо, а потом все случилось.