Текст книги "Герда"

Автор книги: Эдуард Веркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Я тут еще в школе была, – сказала Саша. – Нас привозили на спектакли. «Мойдодыр», кажется. У нас один мальчик так испугался, что потом целую неделю заикался.

– А нас все Алька таскает. Я уже весь репертуар пересмотрел.

– И как?

– Трудно сказать.

– Плохо, что ли? – спросила Саша.

– Сейчас увидишь.

Зазвучала дребезжащая музыка, погас свет. Занавес раздвинулся, и мы увидели здоровенную круглую блямбу, болтавшуюся над сценой на тросах. Похожую на синюю ягоду малину, только огромную, величиной с… Ну, большую, короче, наверное, если бы она упала на голову актера средних размеров, то ему мало бы не показалось.

– Интересно, – отметила Саша. – Посмотрим. Букет не мни.

Я отложил букет на соседнее кресло.

Начался спектакль. Тот, кто хотя бы раз был на спектакле «Маленький принц», понимает, что это такое. Зрелище сложное. Зрелище мощное. Ягода мне, кстати, понравилась, насколько я понял, она представляла планету, на которой обретался Маленький принц. Даже вращалась слегка.

Петр Гедеонович свистнул в свисток, дальше все шло по правилам: Роза, Лис, новая трактовка. Почему-то по «Маленькому принцу» все очень любили делать свои трактовки, я сам видел три штуки.

В одной все персонажи бегали и размахивали руками, танцевали и кружились как ненормальные, а текст зачитывал сильно заикающийся мальчик. В этой версии все почему-то умерли раньше времени, и Принц, и Роза, и даже Лис, которого ни с того ни с сего затравили охотники.

В другой инсценировке все было оригинальнее, как в театре кабуки, ну, во всяком случае, по-японски. Наряженными в самураи были все, включая Принца. Собственно, Принц был главным самураем, который в самом конце инсценировки сделал себе сеппуку по приказу небесного дайме, помню, многие рыдали.

Третья постановка была тоже не очень классической, герои изъяснялись на каком-то жутком современном сленге, причем не на том, на котором говорят настоящие подростки, а на сленге в представлении постановщика. Этот спектакль мне понравился больше всего. Потому что в конце Лис, разочарованный малодушием и предательством Принца, посадил его на заточку и сбросил в сценический люк. В этом месте я сильно-пресильно смеялся.

В трактовке театральной студии Петра Гедеоновича Крымского «Маленький принц» выглядел…

Короче, Петр Гедеонович не разочаровал.

Девочка, что играла Розу, целиком состояла из колючек. То есть ее костюм, разумеется, одни сплошные шипы. Роза мрачно перемещалась по сцене, к ней приближался Маленький принц, она его колола. Мне казалось, что в эти шипы были встроены настоящие иголки, потому что когда Маленький принц дотрагивался до своей Розы, он каждый раз болезненно вскрикивал. Детям это весьма нравилось. Сама Роза моталась по сцене совсем хаотически, так что иногда от нее доставалось не только Принцу, но и Лису тоже.

Лис был отдельной песней. Изображал его довольно пухлый мальчик в цигейке апельсинового цвета. Вообще-то, насколько я помнил, сестра мэра Елена «Изольда» Сергеевна выглядела немного иначе, но, видимо, она уступила роль кому-то другому. В лисьей морде мальчик явно плохо видел происходящее на сцене и то и дело выставлял руки перед собой. И, конечно, натыкался на Розу.

Затем в планете откинулся люк, из которого показалась Алька, Маленький принц. Алька поглядела в зал и медленно спустилась вниз, на сцену. В форме игроков в американский футбол – с каской и бронежилетом.

Интересно был решен образ рассказчика, то есть непосредственно самого Летчика, потерпевшего крушение. Сверху периодически спускался связанный по рукам и ногам Петр Гедеонович, Петр Гедеонович висел вниз головой и вещал в мегафон от имени Антуана Сент-Экзюпери. Мне, кстати, это решение нравилось, во всяком случае, летчик сипел похоже, как человек, реально умирающий от жажды в пустыне и на этой почве разговаривающий с инопланетными коротышками.

Саша, видимо, к подобной трактовке классики привычна не была, поэтому сразу же принялась у меня спрашивать, что там на сцене к чему.

– Это вниз головой кто? – поинтересовалась Саша.

– Это Летчик.

– А почему он связанный?

– Он попал в безвыходное положение, – пояснил я. – Не может ничего сделать. Голос его слаб, поэтому он кричит в мегафон. Чтобы мы его услышали.

– Понятно…

Спектакль продолжался. Принц требовал нарисовать барашка, ну и так далее, режиссер придерживался канонического текста, визуальный же ряд был по-новому выразителен.

Аглая с угрожающим видом ходила по сцене и иногда еще с более угрожающим видом спускалась в зрители. В руках у нее обнаружился изрядных размеров надувной молоток, этим молотком она периодически отоваривала кого-то в зале. Под вопли восторга.

– А почему она в бронежилете? – спросила Саша.

– Это символизирует уязвимость Маленького принца перед бездушным современным миром, – объяснил я. – Под бронежилетом у него горячее трепещущее сердце.

– Понятно. А Роза почему состоит из одних колючек?

– Потому что она… Не верит никому в этом мире, она все отрицает.

– Как Базаров?

– Да, как Базаров.

– Понятно, – кивнула Саша. – Мне нравится. А этот… Это, видимо, Лис?

– Да, это Лис, – согласился я.

– Интересно… А треугольная башка у него потому, что…

Саша не смогла придумать, почему у Лиса треугольная башка. Если честно, я тоже не мог придумать причины, хотя она наверняка имелась.

– Видимо, это… А черт его знает, потом спросим.

– А вообще ничего, – оценила Саша. – Это у них самодеятельный театр?

– Народный.

– Молодцы.

Был согласен. Представление происходило весьма весело и народу нравилось. Не знаю, как взрослым, но детям точно, особенно когда Принц лупил их надувным молотком. Зрители смеялись, подпрыгивали и показывали пальцами на Летчика и на Альку. Летчик иногда спускался ниже к сцене, так что Принц, Роза и Лис толкали его туда-сюда. В конце концов случился казус – Петр Гедеонович совершил неловкое движение, обогнул подвесную планету и захлестнулся за нее лонжей. Запутался хорошо, так что не мог даже дернуться, и теперь извивался, притороченный к небесному телу. Впрочем, в зале все восприняли это как удачную режиссерскую задумку и стали Летчику аплодировать.

Принц поглядел на Летчика и полез его отвязывать. Планета стала вращаться, еще сильнее притягивая к себе Петра Гедеоновича, так что он даже немного захрипел.

Саша хихикнула.

В зале тоже рассмеялись. Думаю, что многие зрители не очень хорошо знали, о чем был «Маленький принц», и решили, что это все продолжение спектакля.

А спектакль продолжался. Все эти личности переминались в своих сценах, вступали в беседы и рассуждения, толкались и цеплялись друг за дружку и говорили так громко, что иногда мне на уши давили сценические вибрации. Саша смотрела на сцену с серьезностью, как будто там был настоящий театр, а совсем не детская студия. Я тоже попробовал глядеть на происходящее без предвзятости, но у меня не получалось – я все равно видел в трепетном Принце циничную Альку, а в Летчике Петра Гедеоновича, который в свое время, кажется, покусал вольтижера. Поэтому, чтобы самому не впасть в циничность, я стал меньше смотреть на Маленького принца и больше на Сашу.

Она, кажется, действительно увлеклась всем этим бредом. То есть переживала – глаза блестели, кроме того, Саша подалась вперед, положила локти на спинку кресла и смотрела, не отрываясь. Я вспомнил вдруг, как однажды, еще давно, мы ходили с Алькой на какой-то мультик, и она смотрела на экран с таким восторгом, словно стала свидетелем чуда. Вот и Саша сейчас так смотрела. А мне завидно немного стало, потому что у меня так не получалось смотреть даже совсем уж в детстве.

Спектакль кое-как продолжался. Лис и Роза с интересом наблюдали за приключениями Принца на планете, не забывая при этом читать текст – никто же им не сказал, что спектакль завис. Так до конца и дотянули. Про бронежилет я, кстати, угадал верно – в финале Принц помирал посредством снятия бронежилета. Он медленно растягивал ремешки, ронял бронежилет, после чего падал бездыханен, а из-под брони вылетало сияющее пурпурное сердце и возносилось к потолку. Красный шарик гелием надули.

Саша хлопала, а я никак не мог понять – это ей на самом деле понравилось или она Альке хотела приятное сделать? Ну, я тоже похлопал, а Саша мне сказала:

– Цветы.

– Что?!

– Цветы иди дари.

Я направился к сцене и подарил Альке розы. А она сделала вид, что меня не узнала.

Вернулся к Саше, потянул ее по-скорому к выходу, но Симбирцевы нас, конечно же, нагнали.

– Ну, и что там в буфете дают? – улыбнулась Аделина. – Есть что-то охота. Суши там есть?

– Там очередь, – сказал я, мне совсем в буфет идти не хотелось.

– Роллы есть, – ответила Саша. – «Филадельфия» очень вкусная…

– Роллы? – брезгливо поморщилась Аделина.

– Роллы невозможно есть, – заявил Симбирцев. – Это профанация японской кухни. Вообще настоящие суши можно только в Японии попробовать, только там. Вряд ли здесь можно найти аутентичные ингредиенты. Роллы – это суши для нищих – сырок «Дружба», засохший огурец и майонез.

– А мне нравится, – упрямо сказал я. – Они вкусные.

– Ты и крабовые палочки любишь, – заметила Аделина. – Представляешь, Саш, этот чудик любит крабовые палочки!

Симбирцев хихикнул.

– Там осетинские пироги еще есть, – сказала Саша. – Очень хорошие. Настоящие.

Симбирцев вопросительно поглядел на Аделину.

– Это, кстати, да, вкусно, – сказала Аделина. – Если только действительно настоящие, конечно.

– Настоящие, – заверила Саша.

И мы пошли в буфет. Сели за столик под латунной Мельпоменой с печальным лицом, набрали пирогов, они действительно оказались вкусные, но Аделина как всегда морщила нос, ковырялась в тесте и пила свежевыжатый сок. Симбирцев попробовал пирог с сыром, но не доел и куска, а остальные даже не поклевал. А мы с Сашей не стали стесняться и съели все пироги, три с лишним штуки. Вполне себе вкусные, особенно тот, что с ботвой, мне понравился. Я бы каждый день такой ел.

– Зря не отведал, – сказала Аделина Симбирцеву. – В Грейтбритании такого не встретишь.

– В Грейтбритании можно встретить все, что захочется, – усмехнулся Симбирцев. – Надо просто знать места.

– Нет, в Грейтбритании ты никогда не встретишь такой неяпонской японской кухни и таких неосетинских осетинских пирогов.

Рассмеялись, и Симбирцева и Аделина.

– При чем здесь Великобритания? – поинтересовался я.

– При том, мой милый братец, что мы уезжаем.

– Что? – не понял я.

– Уезжаем через три месяца, – повторила Аделина. – В Англию, в Лондон.

– Правильно, – сказала Саша. – Английский язык хорошо выучите, это здорово. Очень полезно английский знать.

Аделина хихикнула. Симбирцев тоже. Английский они знали с детства, читали Гарри Поттера в подлиннике.

– Да не, дело тут не в языке, – сказал Симбирцев. – В перспективах. Перспектив здесь нет почти.

– Почему нет? – спросила Саша. – Ну, может, не так, как в Англии, но все равно, кое-какие есть. У нас в районе три завода открыли, четвертый строят, шоколадный.

Симбирцев и Аделина опять рассмеялись.

– Мы немного не о том говорим, – поправил Симбирцев. – При чем здесь заводы? Я занимаюсь инвестициями и аудитом, тут для меня перспектив точно нет.

– Ну, не всем же заниматься аудитом, – возразила Саша, – кому-то и работать надо.

– А вы сами на кого учитесь? – спросил Симбирцев.

– На бухгалтера.

– Так ведь получается, что вы тоже работать не хотите. Во всяком случае, руками.

– Не хочу, – призналась Саша. – У меня мать двадцать лет на камвольном комбинате, у нее на пальцах артрит, а на ногах варикоз. А я не хочу.

– Но ведь каждый сам выбирает себе место в жизни…

– Это не так, – перебила Симбирцева Саша. – Не все выбирают свое место. За некоторых выбирают родители, за других само место выбирает, а у третьих и вообще выбора нет.

– Тут коровье бешенство! – задвинула аргумент Аделина. – Во всем мире его уже давно победили, а здесь у каждой коровы коровье бешенство!

Саша хотела что-то возразить против коровьего бешенства, но не успела, прибежала Алька. Сияющая, довольная, с букетом. Бухнулась на стул, потребовала виноградного сока.

– Ну, как вам?! – спросила она. – Тупо, да?!

Мы все кинулись говорить, что это было здорово. Просто фантастически. Что она лучший Маленький принц, которого нам пришлось видеть. Что Петр Гедеонович был великолепен и будет выдвинут вместе со спектаклем. Ну, и так далее. Алька расцвела.

– Конечно, это все колхоз, – продолжала рассуждать Алька. – Самодеятельность, так, скрутили на колене по-быстрому…

К нашему столику подошел плюшевый волк. Остановился и стал смотреть, молча, перебирая лапами по выпуклому серому животу. Безнадежный такой волчок.

– Вам что, юноша? – поинтересовалась Аделина.

Волк молча нависал. Уходить он явно не собирался, видимо, пересидел в буфете и теперь искал поводов. Симбирцев принялся оглядываться в поисках охраны, но тут проблему решила Алька – взяла и лягнула волка в колено. Волк дернулся и удалился.

– Здесь не только нет перспектив, здесь становится просто опасно, – добавила Аделина, проследив за волком. – После девяти часов никуда не выйти, везде одна гопота…

– Ну да, гопота, – согласилась Саша. – Но ее с каждым годом меньше.

– А откуда вы знаете? – поинтересовалась Аделина.

– Я три года патрулирую улицы, – ответила Саша. – Ну, само собой, не каждый день, но раз в неделю, если получается. Не одна, конечно.

– Зачем? – поразился Симбирцев.

Он достал из кармана трубку, набил табаком, но закуривать не стал, принялся грызть мундштук.

– Ну, вы же сами говорите – гопота. Вот мы и боремся.

– Плохо боретесь! – сказала Аделина. – Вы знаете про эту историю?! Про ту, что с Игорем и Аглаей приключилась?

– Да ладно, история, – отмахнулась Алька. – Я уж и забыла все.

– Вы могли погибнуть! – перебила Аделина. – Таких историй каждый день случается по всей стране десятки!

– Точно, – кивнул Симбирцев. – И это если учесть, что только половина раскрывается!

Глупый какой-то спор. То есть совсем-совсем глупый, с чего мы в него влипли? С Аделины. Это она перед Симбирцевым старается. Иногда мне хочется Аделину просто прибить за такое старание. Я не могу понять – это она на самом деле так думает или хочет меня позлить?

– Это случайно получилось, – возразила Алька. – Мы просто не туда пошли, вот и все…

– Так это ведь самый главный показатель, – сказал Симбирцев. – В нормальной стране можно спокойно пойти в любую сторону. А здесь нет. Здесь любой поворот – и уже опасность, уже можно не вернуться. Потому что не знаешь, что там встретишь.

– Да ладно, – продолжала спорить Алька. – В Америке все то же самое. Немного в сторону с шоссе съехал – и сплошные маньяки с мотыгами. Или сатанисты. Или мутанты.

Симбирцев хохотнул, Аделина подхватила.

– Поменьше ужасов смотреть надо, – сказала она наставительно. – Смотришь разную ерунду, потом в голове сплошной бардак.

– Кинематограф отражает реальность, – по-умному ответила Алька. – Даже если он отражает ее на десять процентов, все равно впечатляет.

– А еще все время кого-то в школах расстреливают, – напомнил я. – А у нас нет.

– Это пока, – парировала Аделина.

– Александра, вы сказали, что улицы патрулируете. Это как? – поинтересовался Симбирцев.

– Просто, – ответила Саша. – У нас в «Булате» действует программа…

– В чем?! – оборвала ее Аделина.

– В «Булате», – повторила Саша. – Вы, наверное, слышали? Это такая молодежная организация…

– Как интересно. – Симбирцев даже трубку перестал грызть. – А чем же вы занимаетесь?

– Я тебе потом расскажу, чем они занимаются, – Аделина скорчила брезгливую мордочку. – Очень интересное формирование…

– Да я сама могу рассказать… – начала было Саша.

– Не надо, – остановила Аделина. – И так вокруг много всего…

Она поглядела на Мельпомену, указала на нее вилкой.

– Вот такого.

Все поглядели на плачущую Мельпомену.

– А что она, по-твоему, ржать должна? – с обидой спросила Алька.

– Да нет, но хотя бы приличное лицо иметь. А не черт-те что. Куда ни придешь, везде такие хари.

Аделина покачала головой.

– Вполне приличное лицо, – пожала плечами Алька. – Это же муза, а не фотомодель. И не надо забывать, что приличные люди вообще часто в плохом настроении бывают. У них потому что душа.

Аделина фыркнула.

– Да тут у всех такие лица, ты в автобус зайди, сестренка, – сказала она. – И что, мне поверить, что у всех этих людей есть душа? Ага, сейчас.

Аделина отхлебнула сока, с отвращением выплюнула кусочек апельсиновой коры.

– А ты тоже виновата, – сказал я Аделине.

– Что? – не поняла она.

– Вы все почему-то считаете, что это я один виноват, а ты тоже виновата. Ты тогда нас не удержала.

– Я?! – Аделина чуть не подпрыгнула. – Я вас удерживала, как могла! Это вы, кретины, поперли! А я еще и виновата! Ну ты, братец, и хорек…

– Хватит, – попросила Аглая. – Не надо…

– Это ему не надо! На меня свалить не получится, и не думай. Я вас тогда предупреждала. Предупреждала, – взвизгнула Аделина. Да, взвизгнула.

– А вообще все приличные люди давно отсюда свалили, – объявил Симбирцев. – Живут там, а здесь только бизнесы держат. Вот у нас в кампании все сюда только работать прилетают, а как пятница – так сразу к себе.

Аделина согласно закивала.

– А как вас зовут, извините? – заинтересовалась вдруг Саша. – Забыла просто.

– Алексом его зовут, – с вызовом произнесла Аделина.

– Алексей Симбирцев, значит, превосходно…

Саша извлекла блокнотик черного цвета, открыла его примерно на середине, и что-то в него записала.

– И зачем? – поинтересовался Симбирцев с ехидцей. – Это у вас черный список личных врагов?

Он ухмыльнулся.

Саша ухмыльнулась в ответ.

– Врагов России, – уточнила она.

Симбирцев принялся смеяться. Так громко, что с Мельпомены стала сыпаться пыль, так что портьера заколыхалась.

– И ее впиши, – Алька указала на Аделину. – Она тоже враг.

А Аделина не смеялась. Не знаю почему, не смеялась.

– Ее надо в Соловки законопатить, – продолжала Алька. – На стройки капитализма.

– Прекрати, – взвизгнула Аделина. – Прекрати паясничать.

Симбирцев замолчал и поглядел на Аделину с удивлением. Саша продолжала улыбаться, вертела в пальцах блокнот, в глазах поблескивали злые искорки. Алька надулась и замолчала.

– И куда вы потом этот список отправите? – поинтересовался Симбирцев. – В проскрипционную палату?

– Нет, в ФСБ.

Повисло молчание. Все смотрели на Сашу. Саша листала блокнотик.

Симбирцев расхохотался снова. Громко, прихлопывая ладонями по столу, но как-то не от души, не как раньше.

– В ФСБ, – повторила Саша. – У нас с ними тесное сотрудничество. Это ведь только так кажется, что можно болтать что угодно и где угодно, свобода слова, то, се. А это не так. На всех…

Саша оглядела нас по очереди. С прищуром.

– На всех ведется досье, – сказала она негромко и страшно. – С двенадцати лет. Современные технические средства это позволяют. Ну, а работа с контингентом…

Саша кивнула на Симбирцева.

– Это, конечно, тоже. Кто что говорил, над кем и как надсмехался, какие анекдоты рассказывал. Так что вот, Леха. Ты булькнул, я записала. Кому надо, услышит.

Саша подмигнула Симбирцеву.

Симбирцев, кажется, подавился. Во всяком случае, он замолчал и не знал, что ответить. И шутить ему не хотелось.

– Она врет, – попыталась успокоить Аделина. – Это шутки такие дурацкие.

– Ага, шутки, – теперь улыбалась Саша. – Когда будешь визу в Америку обновлять, узнаешь.

– Да я совсем не то хотел сказать… – начал оправдываться Симбирцев.

– Все совсем не то хотят сказать, – Саша еще раз подмигнула Симбирцеву. – Все хотят сказать «не надо рая, дайте родину мою»…

– Это Есенин, – определила Алька.

– А получается «прощай немытая Россия», – закончила Саша.

– Это Лермонтов, – опять определила Алька.

– Да нет, вы меня неправильно поняли… – продолжал оправдываться Симбирцев.

– Где надо, тебя правильно поймут, – пообещала Саша.

Симбирцев взял вилку.

Аделина побледнела.

– Я… – Симбирцев огляделся. – Я просто…

Аделина выскочила из-за стола и выдернула из-за него Симбирцева.

– Вы все не так поняли… – продолжал он.

Но Саша уже захлопнула блокнотик и убрала его в сумочку.

– Винтокрылые ифриты-расчленители, – мрачно произнесла Алька. – Уже взлетели с зловещих палуб.

– Прекратите этот балаган, – взвизгнула Аделина.

– Застрели нас из арбалета, – посоветовала Алька.

– Быстро домой, – рыкнула на нее Аделина.

Одной рукой она схватила своего Алексиса, другой Альку, поволокла их к выходу. Алька смеялась и говорила, что хочет остаться, но Аделина впала в ярость, пнула подвернувшийся стул.

Ушли.

Саша принялась смеяться. До слез. Платочек даже вытащила, стала вытирать глаза.

– Ты что? – спросил я.

– Ничего. Обожаю просто такие моменты. На…

Саша подвинула мне по столу блокнот. Я взял черную книжицу, осторожно открыл на первой странице, прочитал.

«Блинчики с куриной печенью. Куриную печень вымочить, затем взбить в блендере со скисшим молоком, кефиром или сливками…»

– Это что? – не понял я.

– Это? Списки врагов, конечно.

Я стал листать дальше. Пироги с брусникой, плов по-македонски, минтай в маринаде, компот из вишни, варенье из ревеня. Рецепты. Пирожные, заготовки, закуски, печенье.

– Это…

– Любимые рецепты, – сказала Саша. – Чтобы не забыть. Мама много знает, я храню…

Я долистал до странички, на которой Саша записала про Симбирцева. Там было написано просто.

«Придурок».

– Эти дураки свято верят, что они интересны спецслужбам, – Саша вытерла слезу. – Это так трогательно.

– А разве не интересны? – спросил я.

– Нет, конечно, – отмахнулась Саша. – Такие, как Лешик, точно не интересны.

– Почему?

– А зачем? Он же ничего из себя не представляет. А если вдруг от него что понадобится, так ему только подмигни – тут же сам прибежит на задних ножках.

Саша зевнула.

Люди из буфета постепенно рассеивались, нам, наверное, тоже было пора. Я расплатился и проводил Сашу до трамвая. Хотел до дома, но она запретила. Сказала, что ей скоро бухучет пересдавать, и она думает в трамвае поповторять.

Мы сидели на остановке и ждали трамвая. Саша рассказывала какую-то историю, кажется про Юлю, Юля пошла в магазин за морковью и кабачками, но поскольку кабачков не было, Юля купила только морковь, а на обратном пути, само собой, застряла в лифте, ну, и конечно, стала от безысходности грызть морковь. Я иногда слушал, а иногда нет, то есть слушал, а в смысл Юлиных приключений в лифте не вникал, просто мне нравился Сашин голос.