Текст книги "Большая книга ужасов 2012"

Автор книги: Эдуард Веркин

Соавторы: Светлана Ольшевская,Анна Воронова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Я его больше не возьму, – сказала Аня. – Не хочу…

Круглов осторожно пнул мобильник за диван. Они сидели на полу в холле, глаза привыкли к темноте, Витька оглядывал холл. Стены за эти дни промерзли окончательно, по обоям темными прожилками струился лед, отчего парню казалось, что по стенам поползли вены. Сомёнкова кашляла. У нее болело горло и голова, Круглов схромал на кухню и принес воды. Попили.

– Что делать будем? – спросила девушка. – Мне уже домой надо давно, родители меня прибьют…

– Лучше не выходить, – сказал Круглов. – Поверь, лучше отсюда не выходить.

– Почему?

– Тебе одного телефона мало?!

– Нет… – Аня потрогала ухо.

– Лучше досидеть до утра. К тому же я… – Он похлопал по ноге. – Я вряд ли далеко уйду.

Витька поднялся.

– А вообще…

Он поглядел часы с фосфорными стрелками.

– Скоро уже… – сказал он.

– Что скоро?

– Двенадцать, – Круглов указал на часы. – А потом все начнется по-настоящему.

– По-настоящему?

– Ага.

Он подал Ане руку. Она поднялась с пола.

– Я тупо устал, – сказал парень. – Очень и очень устал. Я ничего не соображаю… то есть плохо соображаю, как на морозе… Он с каждым днем подходил ближе и ближе, сегодня он будет здесь.

– Почему?

– Потому что полнолуние, – Витька указал на окно. – В полнолуние они всегда… активные.

– Так это Бука? – еле слышно произнесла Сомёнкова.

– Нам понадобится свет, – не ответил парень. – Свечи, лампы, факелы. У меня есть лампа, наверху там. Керосиновая.

– Хорошо, – кивнула Аня.

– Надо сходить. Я с такой ногой… Три часа буду туда и обратно.

– Я, что ли, должна?

– Ага.

Она помотала головой:

– Нет. Нет, я не хочу…

– Лампа стоит рядом с печкой, ты помнишь? Там лампа и еще… Канистра. Канистра с керосином, небольшая, три литра. Зажигалка на печке.

– Я не хочу, – покачала головой Сомёнкова.

– Тогда мы будем сидеть здесь в темноте. Они любят темноту.

– Кто?

– Они, – ответил уклончиво Круглов. – Все эти… Нужен свет. А я схожу в кладовку пока.

Девушка молчала.

– Аня, нужно сходить за лампой, – попросил Витька.

– Ладно.

Он наклонился, поднял меч и вручил Ане.

– Он очень острый, – сказал Круглов. – Если что – кричи.

– Закричу, – пообещала Сомёнкова.

Она направилась к лестнице.

– Давай поскорее.

Девушка кивнула. Лесница немилосердно скрипела.

Витька подтянул к себе костыль и похромал в кладовую.

Фэн-шуй. Он открыл дверь и возблагодарил идиотское увлечение женщин восточной экзотикой. Он нащупал большую рождественскую свечу, зажег. Воск был пропитан легкими золотистыми блестками, свеча горела, создавая вокруг себя золотой ореол из танцующих теплых пылинок, красиво, однако. Круглов стал осматривать полки. В кладовке у матери хранился запас масляных лампадок, свечей и благовоний. Он взял корзинку и стал сгребать в нее все, что могло гореть и светиться. Свечей набралась почти полная корзинка, на всякий случай парень забросил внутрь еще бенгальских огней. Фейерверки, те, которые купил отец к праздникам. Драконы, змеи, дикие шары, он их тоже прихватил.

Дверь. На ней висела старая палатка, брезентовая, с ней отец ходил в походы в восемьдесят дремучем, Витька отодвинул палатку в сторону. Запасной выход. На случай пожара. На случай… На всякий случай. Выход был замаскирован под дровяной сарай, пристроенный к задней стороне дома рядом с шашлычной беседкой.

Побрел в холл, по пути он, как водится, запнулся, рассыпал светильные принадлежности и долго их собирал, а потом решил не подниматься, добираться до гостиной ползком.

Он ожидал встретить Сомёнкову, она должна была уже спуститься из его комнаты с лампой… Ее не было. Девчонка, их как за смертью посылать…

Круглов сплюнул через левое плечо и увидел часы. Без двадцати двенадцать. Стрелки не сдвинулись ни на минуту. Часы стояли. Витька понял, что он не знает, сколько времени. Сколько его прошло…

Минут двадцать? Чтобы подняться по лестнице и спуститься обратно понадобилось бы гораздо меньше.

– Анна! – позвал он.

Парень знал, что ответа не будет, он засунул в карманы несколько свечек, взял поудобнее праздничный горящий светильник и полез наверх.

На втором этаже было совсем темно – в коридор не выходили окна. Круглов остановился на лестнице и зажег еще одну свечку. Зеленую, дурацкую, с завитушками и мишками вокруг. Поднялся в коридор.

– Анна…

Голос запрыгал между стенами, потонул в сырой бумаге.

– Анна! – сказал Витька уже громче. – Анна, ты где?!

Пламя свечей колыхнулось от сквозняка.

Дверь в комнату приоткрыта, за дверью темно, темнота как-то выдавливается в коридор. Круглов знал, что это всего лишь оптический эффект, но все равно неприятно. Стоило прихватить биту, их мать тоже запасла зачем-то, взять хотя бы под мышку… А так…

А вдруг Сомёнкова свихнулась? Сейчас как выпрыгнет, как выскочит, а у нее, между прочим, самурайская сабелька повышенной остроты, посечет так, что лапши не соберешь по закоулочкам.

Витька сделал осторожный шаг к двери. Из щели тянуло ощутимым холодом, он подумал, что Аня выпрыгнула в окно. С перепугу.

Он с трудом, через боль, наклонился, поставил свечку на пол. Надо входить… Толкнул дверь.

Комната была пуста, Сомёнковой он не увидел – прямо посреди валялась опрокинутая керосиновая лампа. И светло. Из коридора казалось, что здесь непрогляд, а на самом деле светло, луна сквозь окно так и шпарит, видно почти как в белую ночь. Погасил свечку, чтобы не мешала.

– Ты здесь, Аня? – спросил он.

Куда она могла запропаститься…

– Ты где?

Единственное место, куда могла спрятаться Сомёнкова – под кровать, она что, под кровать забралась, что ли…

– Анна! – позвал Круглов – Ты где, Анна?

Тихо. Только шорох за печкой, вряд ли Сомёнкова смогла спрятаться за печку, она ведь совсем не тараканьих размеров…

Неприятный такой шорох, скребучий, возится кто-то там.

Борька. Сверчок, выбрался опять, хитрюга, теперь страха наводит.

Витька поднял лампу и стал ее заправлять. Остро запахло керосином.

Весело, думал он. Через край просто, по дому бродит фигуристка с катаной…

– Виктор!

Круглов вздрогнул.

– Виктор, я здесь!

Точно ведь, под кроватью! Он с трудом опустился на пол, осторожно приблизился к койке.

– Ты что? – спросил парень. – Зачем сюда забралась?

– Оно здесь, – прошептала Сомёнкова.

Блеснул меч, она вцепилась в оружие, глаза выпучились от страха, Витька отметил, что вид у нее совсем анимешный – глаза большие и клинок, в другой ситуации бы посмеялся.

– Оно здесь, я его видела! Там стоит, у ворот!

Круглов повернулся на живот и пополз к окну, аккуратно, стараясь не греметь забранной в шины ногой и костылем.

– Ты куда?! – захлебнулась Аня. – Не ходи! Не ходи! Мамочка, зачем я с тобой связалась…

– Тише ты! – Витька пригрозил кулаком. – А то услышит!

Он подполз к подоконнику, взялся за батарею. Та оказалась холодной, ледяной, парень подумал, что трубы придется, видимо, менять и стал медленно подтягиваться. Встать на колени он не мог из-за ноги, поэтому пришлось подняться в полный рост.

Двор был виден отлично. Газон до забора, канадская ярко-зеленая трава. То есть она это под снегом зеленая, а в заморозок похожа на серебристый мох, блестит на свету и ломается под ногами. Отец недавно стриг, газонокосилку специально купил, чтобы в порядке поддерживать, а теперь пожухнет, заморозок никакая канадская растительность не перенесет. Никого вроде.

Ворота. Ажурная ковка, произведение искусства, убрана стальными розами.

Круглов сощурился. Забор создавал зону тени, метра два, не больше, в этой тени…

Тоже никого. Даже кирпичи, из которых забор сложен, видны, и все.

– Нет никого вроде, – сказал он. – Совсем. Ты говоришь, он стоял за воротами?

– Он стоял с этойстороны! – с ужасом прошептала Аня. – С этой!

Витька шагнул назад.

– Он внутри! – продолжала Сомёнкова. – Мамочка…

– Он в дом не войдет, – сказал парень. – Нет, не войдет…

Он совсем не был в этом уверен.

– Мама, мама, мамочка… – причитала Аня под кроватью.

Круглов опустился на пол, подполз к ней.

– Вылезай, – сказал он. – Вылезай, нам надо вниз спуститься.

– Не хочу, – помотала головой девушка. – Я тут хочу…

– Вниз! – сказал настойчиво Круглов. – Вниз давай!

– Нет. – Сомёнкова задвинулась глубже, прижалась к стене. – Нет, я не вылезу!

– Говорю, пойдем отсюда, – он протянул руку. – Внизу лучше…

Топ.

Кто-то во дворе сделал шаг.

Аня прокусила губу, потекла кровь.

– Аня! Вылезай!

Но Сомёнкова растопырила локти и выставила перед собой меч, Витька понял, что просто так ее не вытащить.

Топ.

– Мама…

Девушка заплакала.

– Я не хочу… – всхлипывала она. – Зачем я сюда приехала… Зачем все это…

Круглов дотянулся до канистры с керосином, скрутил крышку.

– Сейчас я вылью его на пол, – пообещал он. – Керосин чертов. Тут два с половиной литра, между прочим. А потом подожгу, вот здесь у меня зажигалка. Как тебе это?

– Не надо…

Он капнул на пол керосина.

– Тогда вылезай.

– Я не хочу…

Витька чиркнул зажигалкой. Сомёнкова шустро вылезла из-под кровати.

– Я…

– Тсс! – Круглов приложил к губам палец. – Надо выходить и спускаться.

– Зачем нам спускаться? – хлюпая носом, спросила Аня.

– Мы должны контролировать дверь, – ответил парень.

– А с чего ты взял, что он войдет через дверь?

– Я знаю, он полезет через эту дверь.

Топ.

Уже совсем близко, почти под окном. Сомёнкова побледнела. Умудрилась побледнеть в бледном лунном свете, отметил Круглов.

– Держи, – он сунул ей канистру и лампу. – Смотри не урони!

Аня прижала канистру к груди.

– Меч отдай.

Витька попытался вывернуть рукоять, но Сомёнкова не отпускала, пальцы не разжимались, Круглов плюнул.

– Осторожнее только, он острый, – напомнил он.

И пополз к выходу из комнаты.

– Он смотрит, – сказала Аня.

– Кто?

– Ктулху.

Витька обернулся на картину. Ктулху как Ктулху, ничего и не смотрит. Хотя сама картина блестит от сырости и по краям чуть-чуть потекла, испортится, жалко… Сейчас, впрочем, не до Ктулху совсем.

– Он смотрел, – сказала Сомёнкова. – Я видела. У него глаза открывались…

– Вниз!

Парень пополз к двери, зацепился костылем за порог. Ане ползти оказалось сложней – и керосиновая лампа и меч мешали, но ни то ни другое она не выпустила.

Выбрались в коридор. Свеча, оставленная Кругловым, прогорела уже до половины.

– Ктулху смотрел, – повторила Сомёнкова. – Прямо на меня.

– Это эффект такой, – объяснил Витька. – Картина трехмерная как бы, специально так нарисована. Вроде с первого взгляда Ктулху как Ктулху, а если найти особую точку в комнате, так становится видно, как у него открываются глаза. Я целый месяц потратил, пытаясь эту точку найти, – а тебе сразу удалось. Везучая ты, Сомёнкова…

– Врешь! – Аня потрясла мечом. – Врешь, никакая она не трехмерная! Она обычная!

Свеча стрельнула воском и неожиданно оплыла до половины.

– Китайское все, к черту… Давай на первый поскорее.

Круглов достал ключ, закрыл свою комнату и стал спускаться вниз по ступеням, выставив вперед покалеченную ногу и отталкиваясь руками.

Сомёнкова пошла за ним.

Спустились на первый этаж.

Здесь пахло угаром и холодом, очень неприятное сочетание, отметил Витька, горло от него начинало болеть, и глаза слезились. И вообще, он отметил, что ощущение дома исчезло. Это больше не был его дом, какое-то постороннее строение, чужие стены, чужой запах, и за стенами, там тоже чужое. Или чужой. Бродит.

– Что делать будем? – спросила Аня.

– Ждать, – ответил Круглов.

– Чего ждать-то?

– Утра. Утром он уйдет, и мы выберемся.

– Выберемся… А я дома не сказала, куда пошла. Здесь меня искать вообще не станут…

– Вдвоем мы отсюда выберемся, – заверил Витька. – Вдвоем сможем, вот увидишь.

– А сколько сейчас времени?

– Не знаю. Все часы стоят. Мобильников не осталось.

Сомёнкова всхлипнула.

– Луна как зависла, не двигается совсем… – сказала она.

– Это так кажется. Просто время замедлилось, так всегда…

Они устроились на диване. Круглов вытянул ногу. Колено болело. Не так, как раньше, по-другому, уже боль стала более глубокой и абсолютной, если вчера он надеялся на то, что поболит и перестанет, то теперь понял, что не перестанет. Что-то неладно с коленом, как бы некроз не начался, гангрена. Слово очень ему не понравилось, он решил об этом больше не думать, достал из кармана пузырек с аскорбиновой кислотой, сжевал горсть.

– Что это у тебя? – без интереса спросила Аня.

– Аскорбинка. От воспаления.

– Дай мне.

Витька кинул пузырек, девушка высыпала в рот все остальное, стала хрустеть пилюлями.

– Теперь аллергия будет, – грустно сказала она. – Вся рожа распухнет.

– От аллергии не умирают, – успокоил Круглов.

– Это смотря на что аллергия. Может отек Квинке приключиться. Темнее вроде как стало…

– Это только кажется так, – успокоил Витька. – Кажется, что темнее…

– Нет, действительно темнее! Темнеет.

Парень пригляделся к окну. Действительно, темнеет. Причем непонятно из-за чего, туч вроде не видно. Такое впечатление, что луна стала светить слабее. Такого ведь не может быть? Или может?

– Зажигай свечи, – велел он. – Расставляй их вокруг и зажигай!

Сомёнкова наконец-то положила меч на диван и стала расставлять и зажигать.

– Свечки у тебя отсырелые какие-то, – она чиркала зажигалкой. – Совсем у тебя свечи никакие, не горят почти. И чего они не горят…

Действительно, свечи горели плохо, это и Круглов отметил. То есть совсем почти не горели, от каждой получался лишь малюсенький, с полногтя, огонек. Но ему казалось, что это не из-за отсыревания. Просто…

В окно влетел камень. Стекло треснуло и тут же разлетелось, рассыпалось в мелкие осколки, ударил ветер и погасил свечи все сразу, одним злым выдохом. Гостиная погрузилась во мрак, только лед блестел по стенам черными прожилками, Сомёнкова схватила Витьку за руку, сжала до боли.

– Спокойно, – прошептал он. – Спокойно…

Темно. Почти ничего не видно, надо снова зажигать. А как – ветер ведь.

Разлетелось второе окно. Так же с оттягом – сначала трещины, потом стеклянный взрыв.

Аня затряслась, Круглов услышал, как скрипят от страха ее зубы.

И тут же в дверь постучали.

– А-а-а…

– Сидеть! – Витька схватил ее за плечи и вдавил в диван.

– Кто это?!! – задыхалась Сомёнкова. – Кто?! Он здесь, я же говорила, он войдет…

– Зажигай! – велел парень. – Свечи зажигай!

Сомёнкова стала зажигать. Получалось это у нее не очень хорошо, дрожали руки. И зажигалка уже выдохлась, выдавала больше искр, чем пламени.

Круглов дотянулся до лампы. Заправил керосином. Лампа тоже не хотела разгораться, керосин не воспламенялся, словно солнечная энергия, живущая в нем, отчего-то растворилась, и горючее превратилось в пустую, воняющую нефтью воду.

– Не горит… – Витька отшвырнул лампу.

Сверху послышался звон, вылетело стекло на втором этаже, осколки осыпались по стенам.

В дверь постучали снова. Уже требовательно и настойчиво. БЗВ. Большой злой волк.

Аня заскулила и принялась зажигать свечи быстрее. Она щелкала колесиком, поджигала свечку, и тут же гасла другая, и девушка кидалась к ней, чиркала…

С большого пальца слезла кожа, Сомёнкова ойкнула и уронила зажигалку.

Сквозь разбитые стекла опять дохнуло морозом, и свечи вновь погасли.

Аня завыла.

В дверь уже ударили. Сильно, со стены сорвалась египетская тарелка с видом пирамид.

– Оно лезет… – Сомёнкову уже колотило. – Оно сюда…

Еще удар. Бум, звук пошел бродить по всему дому. Бум-м-м, и нет этому конца, нет… Неправдоподобно как, двадцать первый век, черт-те что…

Бум.

Перерывы между ударами были недолгие, точно тот, кто стучал, каждый раз задумывался – бить ли еще. И решал для себя, что да, бить.

Удар.

Удар. Равнодушно, как копр, вколачивающий сваи. И это страшнее всего. Если бы он рычал, если бы корябал дверь с яростью, щелкал зубами… Нет, равнодушно.

Неотвратимо.

Интересно, чем он так…

Копытом. Точно, копытом ведь.

– Мы умрем, – сказала Аня. – Умрем. А у меня соревнования…

– Там есть выход, – прошептал Круглов.

– Мы исчезнем, я слышала, люди исчезают… Я съела лимонки, у меня теперь отек начнется…

– Есть выход. – Витька тряхнул Сомёнкову за плечо. – Слышишь, Ань?

– Какой выход?

– На задний двор, запасной, а там по галерее. Можно попробовать…

– Через лес?!!

Парень кивнул.

Удары продолжались. Как метроном. Как маятник.

– Я говорю, можно попробовать.

Круглов оперся на костыль и поднялся на ноги.

– Пойдем, Ань! Пойдем… Дверь в кладовке. Там выход.

Он сумел зажечь бенгальский огонь, сунул ее Сомёнковой. Двинулись в кладовку.

В кладовке Витька приложил бенгальский огонь к набору сувенирных свечей из Суздаля, запалил. Стало светло.

Он прислушался.

В дверь продолжали колотить.

Парень стащил с вешалки старый отцовский макинтош, надел на Сомёнкову. Увидел коробку с охотничьими спичками, ругнулся, что не заметил их раньше, сунул спички в карманы макинтоша.

– Это что?

– Они обо что угодно зажигаются, – сказал он. – Если что, зажигай, они долго горят…

– Что значит «зажигай»? – удивилась Аня. – Как это «зажигай»… А ты?

– Я остаюсь.

– Пойдем! – она схватила его за руку. – Пойдем скорее! Пока тут оно стучится, мы выберемся!

– Куда? – Круглов указал на ногу. – Куда мы выберемся? Ты иди…

Сомёнкова попыталась поспорить, но он показал ей кулак.

– Ты иди, – повторил он. – Ты спортсменка, ты сможешь. А я его отвлеку.

– Как отвлечешь?

– Отвлеку, не переживай. И вообще, хватит спорить, иди давай. А то он услышит.

– Я боюсь…

– Не бойся.

Витька открыл дверь на задний двор, осторожно выглянул.

– Калитка открывается рычажком, там, сбоку, – напомнил он. – Иди прямо, окажешься на дороге. Все. Не оглядывайся.

И он вытолкнул Сомёнкову на улицу. И закрыл дверь.

Удары не смолками, отлично. Круглов набрал охотничьих спичек. Вернулся в холл.

Темно. Только удары в сталь, доносящиеся как будто с того света. И холод, шевелящийся в ритм с ударами, как будто студень в гостиной колыхался.

Витька зажег спичку, бросил ее на диван. Хорошая вещь – охотничья спичка. Не то что в сырости, под водой гореть может, проверено. И еще одно полезное качество имеет – сама горит и все, что вокруг себя, зажигает.

Спичка упала на диван, прожгла кожу и потонула в кокосовой стружке, смешанной с сушеными водорослями. Неплохое топливо. На всякий случай Круглов добавил еще две спички – и из дивана получился вполне себе нормальный факел. Ну если не факел, то хотя бы источник света.

«Отец меня убьет, – с ухмылкой подумал он. – Как увидит, что с этим диваном случилось – так сразу…»

Бум. И колыхание воздуха. Только спичкам все нипочем, горят. И светлее при них, надо было раньше догадаться.

Бум.

Неприятный сюрприз – возле нижней петли двери откололась штукатурка и открылась кирпичная стена. Дверь слишком тяжелая, не держит ее стена.

Удар. Штукатурка откололась еще, уже большой кусок, показался штырь, крепящий коробку к стене. Штырь раскачивался.

– Придурок… – сказал Витька.

И тут же добавил уже громче.

– Придурок! – заорал он. – Ну, давай, попробуй!

Парень воинственно взмахнул костылем, споткнулся обо что-то, упал.

Фейерверк. Он валялся на полу возле дивана, Круглов совсем про него позабыл. Он чиркнул охотничьей спичкой об пол, ободрал обертку с ракеты, поджег фитиль.

Извиваясь, подполз к окну, выставил в него пиротехнического дракона.

Фитиль горел медленно, как-то слишком медленно, а вот удары участились. Теперь в дверь били оживленнее, штырь вращался и с каждым ударом высвобождался из стены.

Бах!

Ракета вспыхнула и стрельнула в небо, и через секунду над домом с грохотом раскинул крылья огненный змей. Горящие петарды посыпались на газон и стали взрываться уже на земле.

Удар! Дрогнул дом, со стен сорвалось все, что могло сорваться, на кухне оборвался буфет. В гостиной упала люстра. По стене, отделяющей холл от кухни, проползла широкая трещина.

Витька достал коробок, стал зажигать спички и раскидывать их по сторонам, наполняя холл огнем и светом.

Удар!

Этот был в два раза мощнее предыдущего. Стена не выдержала, из нее выскочили кирпичи, дверь качнулась и повисла на верхней петле.

Тишина. А потом он увидел.

Как, медленно переваливаясь через подоконник, в дом вползает тьма.

И как одна за другой гаснут охотничьи спички.

Глава XII
Бука

Сомёнкова вышла из трамвая и стала спускаться к мосту. Через парк Кирова, через старый городок аттракционов, по едва просохшим после весны дорожкам. Парк благоустраивали. Вычесывали старые листья, собирали их в кучи и жгли, окуривая горьким синим дымом. Красили и смазывали аттракционы, устанавливали новые – карусель и колесо обозрения. Городили клумбы. Парк был охвачен обновлением. Аня почувствовала прилив хорошего настроения, распустила шарф и сняла шапочку. Захотелось сделать что-то весеннее. Крикнуть громко, спасти в разлив десяток зайцев, объесться мороженым. Свет. Его вдруг сделалось очень много, он лился со всех сторон и чувствовался даже сквозь закрытые глаза.

По дорожкам бродили мамашки с колясками, на скамейках сидели радостные пенсионеры, парк был наполнен жизнью. Сомёнкова не спешила. Она любила такое весеннее настроение, весной будущее приближалось на максимальное расстояние, так что его можно было достать рукой…

– Привет, – произнес знакомый голос.

Аня запнулась. Точно зацепилась за невидимую веревочку, натянутую поперек дорожки. Девушка качнулась, удержала равновесие, поглядела направо.

На скамейке сидел Круглов. То есть она сразу его не узнала, лишь как следует приглядевшись. Он изменился. Стал пошире в плечах и потолще. Худое бледное лицо с синяками под глазами исчезло, вместо него появилась довольно круглая физиономия, щеки и совершенно уж неожиданно очки.

– Привет, – повторил Витька.

А голос тот же.

Сомёнкова почувствовала, как пересохло во рту. Как в животе образовалась тянущая пустота, точно перед выходом на лед, перед соревнованиями.

– Ты чего, Аня? Не здороваешься…

– Привет, – поздоровалась Сомёнкова.

– Не узнала?

– Нет… Богатым будешь. Хотя ты и так…

Круглов поднялся со скамейки, Аня обнаружила, что он подрос. То есть стал еще длиннее.

– Как дела? – поинтересовался он. – Чем занимаешься?

– Филфак, – ответила Аня. – Факультет невест, второй курс. А ты?

– Я в технологическом.

– Газ и нефть?

– Ага, – кивнул Витька. – И газ, и нефть.

– Ясно. Перспективный эмче.

– Ну, вроде… – засмущался Круглов.

Он шагнул ей навстречу, и Сомёнкова заметила, что парень хромает.

– Нога? – сочувственно спросила Аня.

– Да, так все. Сначала разрыв мениска, потом туберкулез еще прицепился… Короче, футболистом мне не стать.

– И никак не вылечить?

Круглов помотал головой.

– Да ничего, – сказал он. – Я привык уже.

– Привык?

– Ага.

Они помолчали. Сомёнковой хотелось уйти. А что? Вот так по-быстрому, все равно не догонит. Но она почему-то не могла, вернулось давнее ощущение зависимости, словно она опять вляпалась во что-то неприятное, в жидкую паутину, что ли.

– Давай прогуляемся, может? – предложил он.

– Да, конечно. А тебе можно?

– Ходить я умею, – улыбнулся Витька.

Они не спеша двинулись по дорожкам. Молчали, Аня спросила первой, молчать было страшно:

– Как живешь? Все книжки читаешь?

– Меньше, – ответил он. – То есть читаю меньше и не все подряд.

– Отчего же?

– Разные книжки есть. Некоторые…

Круглов помотал головой.

– Некоторые читаешь ты. А другие… Читают тебя.

Сомёнкова пошевелила бровями.

– Некоторые как пиявки, – сказал парень. – Они из тебя кровь пьют, а ты не замечаешь. Поэтому я теперь… Скажем так, избирателен в чтении.

– Интересные у тебя мысли, – кивнула Сомёнкова.

– Филологические, – заметил Витька.

– Да, пожалуй… А раньше ты, я помню, много читал… Ужастики все?

– Ну да. Только теперь… – Он сделал паузу. – Понимаешь, нельзя всем этим заниматься безнаказанно, – сказал он. – То есть… Заигрывать с тьмой. Ты понимаешь?

Круглов попытался взять Сомёнкову за локоть, но плащ у нее оказался кожаный, пальцы соскользнули. Да и она немного отодвинулась.

– Да, разумеется, понимаю, – кивнула девушка. – Все понимаю…

– А почему ты не спрашиваешь? Ну, как все закончилось?

Аня едва не оступилась. Надо спросить. Надо сделать вид…

– И как все закончилось? – бодро поинтересовалась она. – Знаешь, такой бред, как сон вспоминается… Я потом долго не могла отойти, пока себя в руки не взяла. Теперь-то ты можешь рассказать?

Витька поглядел как-то… не так, Сомёнкова оглянулась на всякий случай.

– Это все твои штучки, – усмехнулась она. – Да-да, как же, Ктулху жаждет.

Круглов улыбнулся.

– Ты сама лучше расскажи, – предложил он. – Я потом звонил тебе, ты как-то… Нервничала.

Аня пожала плечами.

– Я же говорю, нервный срыв. Неделю кошмары снились, потом отошла как-то… Спорт помог. Я тогда тупо в лесу заблудилась. Рванула через дебри, потом остановилась, смотрю – заблудилась. Ну, я села на пень, успокоилась, отдышалась… А потом на луну пошла. В сторону луны то есть. Выбрела к ручью, развела костер…

– Костер?

– Ага. У меня же все карманы спичками твоими забиты были. Вот и разожгла. Так до утра и просидела, чуть ноги не отморозила. Потом на дорогу выбрела. А ты? Ты что?

Парень улыбнулся.

– Когда стали стучать в дверь… – Он закрыл глаза. – Ну…

Круглов поморщился.

– Дверь поддалась. Понимаешь, удары становились все сильнее и сильнее, так что петли начали постепенно выламываться. Темнота… Сложно объяснить. Она как бы в окна вваливалась…

– Бр-р-р! – Сомёнкова энергично потерла руки. – Привидится же такое!

– Да уж…

– Это из-за дыма, – сказала Аня. – Мы с тобой дыма наглотались – в кухне-то пожар был. Вот и чудили. Видения разные, шаги. А потом в тот день землетрясение было, прикинь?! Весь город тряхануло – вот дверь и вывалилась.

– Ну да, землетрясение… – кивнул Витька. – Я тоже думал…

Он захотел почесать лоб, стянул перчатку с левой руки. Кожа на ладони была гладкой и чуть красноватой, точно не своей.

– Ты что, руку сжег?

– Ага. Случайно, не нарочно. Так старался, что даже не заметил. Последним Ктулху сжег. Долго не хотел гореть…

– Тьфу ты со своим Ктулху! – расхохоталась Сомёнкова. – Как вспомню, так вздрогну. Кто-то в дверь стучится, огонь не горит… Просто фильм ужасов какой-то!

– Да уж, – согласился Круглов.

– Бука, – Аня помотала головой. – Привидится же… Сами себя напугали, дураки. Здоровенные лбы, а как дети, честное слово. Монстр, идущий по пятам, ой…

Она иронично вздохнула.

– А кстати, как ты от него отбился-то? Саблей его зарубил, а?

Это она спросила… вроде бы как и со смехом, с ухмылочкой, но… Но был там еще один смысл – Витька почувствовал. Сомёнкова продолжала бояться.

– Нет. Просто, когда стали гаснуть спички, я понял… Кое-что понял. Я поднялся к себе…

– И что? – спросила Аня с интересом.

– Я сжег все, – сказал он. – Плакаты, книги, игры, фильмы – все. Конечно, оно сначала плохо разгоралось, спички не помогали… Но потом ничего. Так до утра и жег, сидел и кидал в печку.

– И что?

– Дверь устояла, – ответил Круглов. – На последней петле. А он… – Парень поглядел Сомёнковой в глаза. – Он так и не вошел.

– Занятно, – кивнула Аня. – Значит, ты спалил всю свою мистическую коллекцию – и он не вошел?

– Да.

– Да… Ну что, в этом, наверное, есть какой-то смысл. Ты отрекся от тьмы и все такое. Ясно. А почему он привязался именно к тебе?

– Я думал про это. – Витька почесал щеку. – Сначала я думал, что это из-за меня. То есть сам виноват – слишком уж увлекался всякой потусторонщиной. Но потом понял, что это не главный фактор. Конечно, кирпич скорее упадет на того, кто любит гулять по стройке, но если в действительности… Если в действительности, то кирпич может упасть на любого. На тебя, на меня, на автогонщика. Это самое страшное. Тут нет никакой закономерности…

Сомёнкова оглянулась.

– Кирпич может упасть на любого, – повторил Круглов. – Главное, чтобы у тебя на голове всегда была каска.

– Ага, понятно, – Аня постучала себя пальцем по виску. – Каска. Кирпич. Строительные работы. Ты, я гляжу, метафорами стал излагать. Ничего, нормально, мне нравится. И говорить стал спокойнее, раньше все чертыхался. Черт да черт…

Витька помотал головой, приложил палец к губам.

– Не надо так говорить, – улыбнулся он. – Их вообще не стоит вспоминать, у них слух хороший.

– У кого?

Парень промолчал.

– Круглов, ты чего? – с сочувствием спросила Сомёнкова. – Ты что, во все это до сих пор веришь?

– Но ты же сама видела. У ворот, в ту ночь? Видела ведь?

Девушка оглянулась.

– Мне могло и показаться, – сказала она. – Ты так запугал меня своими баснями, что я собственной тени боялась. Потом, я же говорю, землетрясение, угарный газ… Мало ли чего я могла увидеть? А?

– Это да, увидеть разное можно.

– К тому же это мог быть обычный вор, – рассуждала Аня. – Дом на отшибе, собаки нет, свет не горит, машин не видно, вот он и решил забраться. И в дверь ломился. Или бродяга.

– Бродяга? Ну да, в каком-то смысле он, конечно, бродяга. Приходит к тем, кто его зовет. Или поминает часто. Бредет от одного к другому, оставляет следы. Зло умножает зло. Человек сам себя подстегивает, накручивает, загоняет в угол… Знаешь, когда я испугался сильнее всего?

– Когда в дверь начали стучать?

– Не… – Круглов покачал головой. – Нет. Это в самом начале было. Я проснулся и увидел, как ко мне по стене течет кровь. Я… Я почти в штаны наделал. Знаешь, такой ужас… Просто нечеловеческий какой-то. А оказалось, что это просто трубу на чердаке разорвало. Так что вот.

– Ясно. Все с тобой ясно, господин Круглов. А куда идешь?

Сомёнкова поглядела на кругловские кеды.

– Начал бегать? Спортом занялся? Ой, извини…

Она покраснела.

– Не, не спортом. Тут просто интернат рядом, мы там крышу чиним. Ну и вообще, ремонт.

– Работать устроился? – подивилась Аня.

– Да нет, мы там это… волонтерим.

– Как?

– Бесплатно помогаем. У нас что-то вроде бригады, кто чем может, кто как может, кто когда может…

– Волонтеры?!

– Ага. Ремонтируем в основном. Иногда спектакли делаем, так, по-разному…

Сомёнковой показалось, что Витька застеснялся.

– Ты что, совсем? – Сомёнкова постучала по голове. – Свихнулся? Решил мир спасти? В идеалисты записался?

– Напротив. Видишь ли, это вполне практический шаг…

– Практический? – удивилась она.

– Да, практический. Это… как бы тебе сказать… Мой личный Рагнарёк. В курсе, что это такое?

Аня кивнула.

– Читала, – сказала она. – У нас как раз сейчас спецкурс. Рагнарёк, Беовульф, Старшая Эдда. Кухулин отрубил себе голову, и все такие дела. Хель, кстати, тоже.

Она рассмеялась. А Круглов нет.

– И в чем же твой Рагнарёк?

– Борюсь со злом, – ответил он буднично. – Я же тебе говорил.

– И зачем тебе это?

– Зло можно отогнать только добром, – скучным голосом сказал Витька. – Тьму может рассеять лишь свет. Если пойду…

– Тропой смертной тени, ничего я не убоюсь, – закончила Сомёнкова. – Ну, и так далее. Это все понятно. А в чем…

– Надо всегда размахивать факелом, – занудливо перебил Круглов. – Чтобы они не приблизились к костру…

– Кто они-то? – не поняла Аня. – Мы же вроде…