Текст книги "Лирика"

Автор книги: Эдгар Аллан По

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Her worshipper resembles;

For in his heart, as in thy stream,

Her image deeply lies

His heart which trembles at the beam

Of her soul-searching eyes.

(1829-1845)

11. К РУЧЬЮ

Живой ручей! Как ясен ты,

Твой бег лучами вышит,

Твой блеск – эмблема красоты,

Души, открытой тайнам чувств,

Привольной прихоти искусств,

Чем дочь Альберто дышит.

Когда она глядит в тебя,

Дрожишь ты, многоводен,

И, детский лик волной дробя,

Со мной, ручей, ты сходен;

Как ты, вбираю я в себя

Ее черты глубоко,

И я, как ты, дрожу, дробя

Души взыскующее око.

(1924)

Перевод В. Брюсова

12. TO

I heed not that my earthly lot

Hath – little of Earth in it

That years of love have been forgot

In the hatred of a minute:

I mourn not that the desolate

Are happier, sweet, than I,

But that you sorrow for my fate

Who am a passer by.

(1828-1849)

12. * * *

Я не скорблю, что мой земной удел

Земного мало знал самозабвенья,

Что сон любви давнишней отлетел

Перед враждой единого мгновенья.

Скорблю я не о том, что в блеске дня

Меня счастливей нищий и убогий,

Но что жалеешь ты, мой друг, меня,

Идущего пустынною дорогой.

(1901)

Перевод К. Бальмонта

13. FAIRY-LAND

Dim vales – and shadowy floods

And cloudy-looking woods,

Whose forms we can't discover

For the tears that drip all over.

Huge moons there wax and wane

Again – again – again

Every moment of the night

Forever changing places

And they put out the star-light

With the breath from their pale faces.

About twelve by the moon-dial

One more filmy than the rest

(A kind which, upon trial,

They have found to be the best)

Comes down – still down – and down

With its centre on the crown

Of a mountain's eminence,

While its wide circumference

In easy drapery falls

Over hamlets, over halls,

Wherever they may be

O'er the strange woods – o'er the sea

Over spirits on the wing

Over every drowsy thing

And buries them up ojuite

In a labyrinth of light

And then, how deep! – O, deep!

Is the passion of their sleep.

In the morning they arise,

And their moony covering

Is soaring in the skies,

With the tempests as they toss,

Like – almost any thing

Or a yellow Albatross.

They use that moon no more

For the same end as before

Videlicet a tent

Which I think extravagant:

Its atomies, however,

Into a shower dissever,

Of which those butterflies,

Of Earth, who seek the skies,

And so come down again

(Never-contented things!)

Have brought a specimen

Upon their quivering wings.

(1829, 1845)

13. СТРАНА ФЕЙ

Мгла долов – тень по кручам

Лес, подобный тучам,

Чьи формы брезжут странно

В слепых слезах тумана.

Бессмертных лун чреда,

Всегда, – всегда, – всегда,

Меняя мутно вид,

Ущерб на диск, – бежит,

Бежит, – улыбкой бледной

Свет звезд гася победно.

И, в полночь по луне,

Одна, туманней всех

(Не та ль, что в вышине

Всех дольше длила бег),

Нисходит – долу – долу

Свой центр клоня к престолу

Горы, на снег вершин,

Туман огромной сферы

Скрывает, – плащ без меры,

Сон хижин и руин,

И лес на всем просторе,

И море, – о! и море!

Всех духов, что скользят,

Все существа, что спят,

Вбирая полно их

В лабиринт лучей своих,

Как будто в этот срок

Их сон глубок, – глубок!

Им вскроет день глаза,

И лунный их покров

Взлетит на небеса

С тяжелым севом гроз:

Он стал – цепь облаков

Иль желтый альбатрос,

И та же днем луна

Им больше не нужна,

Как одеянье тайны

(Но как все чрезвычайно!)

А атомы луны

Днем в дождь разрешены;

Не их ли мотыльки,

Когда летят, легки,

В лазурь, ах! для паденья

(Вовек без достиженья),

Во образе пыльцы

Приносят образцы!

(1924)

Перевод В. Брюсова

14. TO HELEN

Helen, thy beauty is to me

Like those Nicean barks of yore,

That gently, o'er a perfumed sea,

The weary, way-worn wanderer bore

To his own native shore.

On desperate seas long wont to roam,

Thy hyacinth hair, thy classic face,

Thy Naiad airs have brought me home

To the glory that was Greece,

And the grandeur that was Rome.

Lo! in yon brilliant window-niche

How statue-like I see thee stand,

The agate lamp within thy hand!

Ah, Psyche, from the regions which

Are Holy-Land!

(1831-1845)

14. К ЕЛЕНЕ

О, Елена, твоя красота для меня

Как Никейский челнок старых дней,

Что, к родимому краю неся и маня,

Истомленного путника мчал все нежней

Над волной благовонных морей.

По жестоким морям я блуждал, нелюдим,

Но классический лик твой, с загадкою грез,

С красотой гиацинтовых нежных волос,

Весь твой облик Наяды – всю грусть, точно дым,

Разогнал – и меня уманила Наяда

К чарованью, что звалось – Эллада,

И к величью, что звалося – Рим.

Вот, я вижу, я вижу тебя вдалеке,

Ты как статуя в нише окна предо мной,

Ты с лампадой агатовой в нежной руке,

О, Психея, из стран, что целебны тоске

И зовутся Святою Землей!

(1904)

Перевод К. Бальмонта

15. ISRAFEL

And the angel Israfel whose heart

strings are a lute, who has the sweetest

voice of all God's creatures.

– Koran

In Heaven a spirit doth dwell

"Whose heart-strings are a lute;

None sing so wildly well

As the angel Israfel,

And the giddy stars (so legends tell)

Ceasing their hymns, attend the spell

Of his voice, all mute.

Tottering above

In her highest noon,

The enamoured moon

Blushes with love,

While, to listen, the red levin

(With the rapid Pleiads, even,

Which were seven,)

Pauses in Heaven.

And they say (the starry choir

And the other listening things)

That Israfeli's fire

Is owing to that lyre

By which he sits and sings

The trembling living wire

Of those unusual strings.

But the skies that angel trod,

Where deep thoughts are a duty

Where Love's a grown-up God

Where the Houri glances are

Imbued with all the beauty

Which we worship in a star.

Therefore, thou art not wrong,

Israfeli, who despisest

An unimpassioned song;

To thee the laurels belong,

Best bard, because the wisest!

Merrily live, and long!

The ecstasies above

With thy burning measures suit

Thy grief, thy joy, thy hate, thy love,

With the fervour of thy lute

Well may the stars be mute!

Yes, Heaven is thine; but this

Is a world of sweets and sours;

Our flowers are merely – flowers,

And the shadow of thy perfect bliss

Is the sunshine of ours.

If I could dwell

Where Israfel

Hath dwelt, and he where I,

He might not sing so wildly well

A mortal melody,

While a bolder note than this might swell

From my lyre within the sky.

(1831-1845)

15. ИЗРАФЕЛЬ

...И ангел Израфель, струны сердца

которого – лютня, и у которого из всех

созданий Бога – сладчайший голос.

Коран

На Небе есть ангел, прекрасный,

И лютня в груди у него.

Всех духов, певучестью ясной,

Нежней Израфель сладкогласный,

И, чарой охвачены властной,

Созвездья напев свой согласный

Смиряют, чтоб слушать его.

Колеблясь в истоме услады,

Пылает любовью Луна;

В подъятии высшем, она

Внимает из мглы и прохлады.

И быстрые медлят Плеяды;

Чтоб слышать тот гимн в Небесах.

Семь Звезд улетающих рады

Сдержать быстролетный размах.

И шепчут созвездья, внимая,

И сонмы влюбленных в него,

Что песня его огневая

Обязана лютне его.

Поет он, на лютне играя,

И струны живые на ней,

И бьется та песня живая

Среди необычных огней.

Но ангелы дышат в лазури,

Где мысли глубоки у всех;

Полна там воздушных утех

Любовь, возращенная бурей;

И взоры лучистые Гурий

Исполнены той красотой,

Что чувствуем мы за звездой.

Итак, навсегда справедливо

Презренье твое, Израфель,

К напевам, лишенным порыва!

Для творчества страсть – колыбель.

Все стройно в тебе и красиво,

Живи, и прими свой венец,

О, лучший, о, мудрый певец!

Восторженность чувств исступленных

Пылающим ритмам под стать.

Под музыку звуков, сплетенных

Из дум Израфеля бессонных,

Под звон этих струн полнозвонных

И звездам отрадно молчать.

Все Небо твое, все блаженство.

Наш мир – мир восторгов и бед,

Расцвет наш есть только расцвет.

И тень твоего совершенства

Для нас ослепительный свет.

Когда Израфелем я был бы,

Когда Израфель был бы мной,

Он песни такой не сложил бы

Безумной – печали земной.

И звуки, смелее, чем эти,

Значительней в звучном завете,

Возникли бы, в пламенном свете,

Над всею небесной страной.

(1901)

Перевод К. Бальмонта

16. THE SLEEPER

At midnight, in the month of June,

I stand beneath the mystic moon.

An opiate vapour, dewy, dim,

Exhales from out her golden rim,

And, softly dripping, drop by drop,

Upon the quiet mountain top,

Steals drowsily and musically

Into the universal valley.

The rosemary nods upon the grave;

The lily lolls upon the wave:

Wrapping the fog about its breast,

The ruin moulders into rest;

Looking like Lethe, see! the lake

A conscious slumber seems to take,

And would not, for the world, awake.

All Beauty sleeps! – and lo! where lies

Irene, with her Destinies!

Oh, lady bright! can it be right

This window open to the night?

The wanton airs, from the tree-top,

Laughingly through the lattice drop

The bodiless airs, a wizard rout,

Flit through thy chamber in and out,

And wave the curtain canopy

So fitfully – so fearfully

Above the closed and fringed lid

'Neath which thy slumb'ring soul lies hid,

That, o'er the floor and down the wall,

Like ghosts the shadows rise and fall!

Oh, lady dear, hast thou no fear?

Why and what art thou dreaming here?

Sure thou art come o'er far-off seas,

A wonder to these garden trees!

Strange is thy pallor! strange thy dress!

Strange, above all, thy length of tress,

And this all solemn silentness!

The lady sleeps! Oh, may her sleep,

Which is enduring, so be deep!

Heaven have her in its sacred keep!

This chamber changed for one more holy,

This bed for one more melancholy,

I pray to God that she may lie

Forever with unopened eye,

While the pale sheeted ghosts go by!

My love, she sleeps! Oh, may her sleep,

As it is lasting, so be deep!

Soft may the worms about her creep!

Far in the forest, dim and old,

For her may some tall vault unfold

Some vault that oft hath flung its black

And winged pannels fluttering back,

Triumphant, o'er the crested palls,

Of her grand family funerals

Some sepulchre, remote, alone,

Against whose portal she hath thrown,

In childhood, many an idle stone

Some tomb from out whose sounding door

She ne'er shall force an echo more,

Thrilling to think, poor child of sin!

It was the dead who groaned within.

(1831-1845)

16. СПЯЩАЯ

В Июне, в полночь, в мгле сквозной,

Я был под странною луной.

Пар усыпительный, росистый,

Дышал от чаши золотистой,

За каплей капля, шел в простор,

На высоту спокойных гор,

Скользил, как музыка без слова,

В глубины дола мирового.

Спит на могиле розмарин,

Спит лилия речных глубин;

Ночной туман прильнул к руине!

И глянь! там озеро в ложбине,

Как бы сознательно дремля,

Заснуло, спит. Вся спит земля.

Спит Красота! – С дремотой слита

(Ее окно в простор открыто)

Ирэна, с нею С_у_деб свита.

О, неги дочь! тут как помочь?

Зачем окно открыто в ночь?

Здесь ветерки, с вершин древесных,

О чарах шепчут неизвестных

Волшебный строй, бесплотный рой,

Скользит по комнате ночной,

Волнуя занавес красиво

И страшно так – и прихотливо

Над сжатой бахромой ресниц,

Что над душой склонились ниц,

А на стенах, как ряд видений,

Трепещут занавеса тени.

Тебя тревоги не гнетут?

О чем и как ты грезишь тут?

Побыв за дальними морями,

Ты здесь, среди дерев, с цветами.

Ты странной бледности полна.

Наряд твой странен. Ты одна.

Странней всего, превыше грез,

Длина твоих густых волос.

И все объято тишиною

Под той торжественной луною.

Спит красота! На долгий срок

Пусть будет сон ее глубок!

Молю я Бога, что над нами,

Да с нераскрытыми очами,

Она здесь вековечно спит,

Меж тем как рой теней скользит,

И духи в саванах из дыма

Идут, дрожа, проходят мимо.

Любовь моя, ты спишь. Усни

На долги дни, на вечны дни!

Пусть мягко червь мелькнет в тени!

В лесу, в той чаще темноокой,

Пусть свод откроется высокий,

Он много раз здесь был открыт,

Принять родных ее меж плит

Да дремлет там в глуши пустынной,

Да примет склеп ее старинный,

Чью столь узорчатую дверь

Не потревожить уж теперь

Куда не раз, рукой ребенка,

Бросала камни – камень звонко,

Сбегая вниз, металл будил,

И долгий отклик находил,

Как будто там, в смертельной дали,

Скорбя, усопшие рыдали.

(1911)

Перевод К. Бальмонта

17. THE VALLEY OF UNREST

_Once_ it smiled a silent dell

Where the people did not dwell;

They had gone unto the wars,

Trusting to the mild-eyed stars,

Nightly, from their azure towers,

To keep watch above the flowers,

In the midst of which all day

The red sun-light lazily lay.

_Now_ each visiter shall confess

The sad valley's restlessness.

Nothing there is motionless.

Nothing save the airs that brood

Over the magic solitude.

Ah, by no wind are stirred those trees

That palpitate like the chill seas

Around the misty Hebrides!

Ah, by no wind those clouds are driven

That rustle through the unquiet Heaven

Uneasily, from morn till even,

Over the violets there that lie

In myriad types of the human eye

Over the lilies there that wave

And weep above a nameless grave!

They wave: – from out their fragrant tops

Eternal dews come down in drops.

They weep: – from off their delicate stems

Perennial tears descend in gems.

(1831-1845)

17. ДОЛИНА ТРЕВОГИ

_Когда-то_ здесь был ясный дол,

Откуда весь народ ушел.

Он удалился на войну

И поручил свою страну

Вниманью звезд сторожевых,

Чтоб ночью, с башен голубых,

С своей лазурной высоты,

Они глядели на цветы,

Среди которых целый день

Сверкала, медля, светотень.

_Теперь же_ кто бы ни пришел,

Увидит, как тревожен дол.

Нет без движенья ничего,

За исключеньем одного:

Лишь ветры дремлют пеленой

Над зачарованной страной.

Не ветром движутся стволы,

Что полны зыбью, как валы

Вокруг Гебридских островов.

И не движением ветров

Гонимы тучи здесь и там,

По беспокойным Небесам.

С утра до вечера, как дым,

Несутся с шорохом глухим,

Над тьмой фиалок роковых,

Что смотрят сонмом глаз людских,

Над снегом лилий, что, как сон,

Хранят могилы без имен,

Хранят, и взор свой не смежат,

И вечно плачут и дрожат.

С их ароматного цветка

Бежит роса, бежит века,

И слезы с тонких их стеблей

Как дождь сверкающих камней.

(1901)

Перевод К. Бальмонта

18. THE CITY IN THE SEA

Lo! Death has reared himself a throne

In a strange city lying alone

Far down within the dim West,

Where the good and the bad and the worst and the best

Have gone to their eternal rest.

There shrines and palaces and towers

(Time-eaten towers that tremble not!)

Resemble nothing that is ours.

Around, by lifting winds forgot,

Resignedly beneath the sky

The melancholy waters lie.

No rays from the holy heaven come down

On the long night-time of that town;

But light from out the lurid sea

Streams up the turrets silently

Gleams up the pinnacles far and free

Up domes – up spires – up kingly halls

Up fanes – up Babylon-like walls

Up shadowy long-forgotten bowers

Of sculptured ivy and stone flowers

Up many and many a marvellous shrine

Whose wreathed friezes intertwine

The viol, the violet, and the vine.

Resignedly beneath the sky

The melancholy waters lie.

So blend the turrets and shadows there

That all seem pendulous in air,

While from a proud tower in the town

Death looks gigantically down.

There open fanes and gaping graves

Yawn level with the luminous waves;

But not the riches there that lie

In each idol's diamond eye

Not the gaily-jewelled dead

Tempt the waters from their bed;

For no ripples curl, alas!

Along that wilderness of glass

No swellings tell that winds may be

Upon some far-off happier sea

No heavings hint that winds have been

On seas less hideously serene.

But lo, a stir is in the air!

The wave – there is a movement there!

As if the towers had thrust aside,

In slightly sinking, the dull tide

As if their tops had feebly given

A void within the filmy Heaven.

The waves have now a redder glow

The hours are breathing faint and low

And when, amid no earthly moans,

Down, down that town shall settle hence,

Hell, rising from a thousand thrones,

Shall do it reverence.

(1831-1845)

18. ГОРОД НА МОРЕ

Здесь Смерть себе воздвигла трон,

Здесь город, призрачный, как сон,

Стоит в уединеньи странном,

Вдали на Западе туманном,

Где добрый, злой, и лучший, и злодей

Прияли сон – забвение страстей.

Здесь храмы и дворцы и башни,

Изъеденные силой дней,

В своей недвижности всегдашней,

В нагроможденности теней,

Ничем на наши не похожи.

Кругом, где ветер не дохнет,

В своем невозмутимом ложе,

Застыла гладь угрюмых вод.

Над этим городом печальным,

В ночь безысходную его,

Не вспыхнет луч на Небе дальнем.

Лишь с моря, тускло и мертво,

Вдоль башен бледный свет струится,

Меж капищ, меж дворцов змеится,

Вдоль стен, пронзивших небосклон,

Бегущих в высь, как Вавилон,

Среди изваянных беседок,

Среди растений из камней,

Среди видений бывших дней,

Совсем забытых напоследок,

Средь полных смутной мглой беседок,

Где сетью мраморной горят

Фиалки, плющ и виноград.

Не отражая небосвод,

Застыла гладь угрюмых вод.

И тени башен пали вниз,

И тени с башнями слились,

Как будто вдруг, и те, и те,

Они повисли в пустоте.

Меж тем как с башни – мрачный вид!

Смерть исполинская глядит.

Зияет сумрак смутных снов

Разверстых капищ и гробов,

С горящей, в уровень, водой;

Но блеск убранства золотой

На опочивших мертвецах,

И бриллианты, что звездой

Горят у идолов в глазах,

Не могут выманить волны

Из этой водной тишины.

Хотя бы только зыбь прошла

По гладкой плоскости стекла,

Хотя бы ветер чуть дохнул

И дрожью влагу шевельнул.

Но нет намека, что вдали,

Там где-то дышат корабли,

Намека нет на зыбь морей,

Не страшных ясностью своей.

Но чу! Возникла дрожь в волне!

Пронесся ропот в вышине!

Как будто башни, вдруг осев,

Разъяли в море сонный зев,

Как будто их верхи, впотьмах,

Пробел родили в Небесах.

Краснее зыбь морских валов,

Слабей дыхание Часов.

И в час, когда, стеня в волне,

Сойдет тот город к глубине,

Прияв его в свою тюрьму,

Восстанет Ад, качая тьму,

И весь поклонится ему.

(1901)

Перевод К. Бальмонта

19. TO ONE IN PARADISE

Thou wast that all to me, love,

For which my soul did pine

A green isle in the sea, love,

A fountain and a shrine,

All wreathed with fairy fruits and flowers,

And all the flowers were mine.

Ah, dream too bright to last!

Ah, starry Hope! that didst arise

But to be overcast!

A voice, from out the Future cries,

"On! on!" – but o'er the Past

(Dim gulf!) my spirit hovering lies

Mute, motionless, aghast!

For, alas! alas! with me

The light of Life is o'er!

No more – no more – no more

(Such language holds the solemn sea

To the sands upon the shore)

Shall bloom the thunder-blasted tree,

Or the stricken eagle soar!

And all my days are trances,

And all my nightly dreams

Are where thy grey eye glances,

And where thy footstep gleams

In what ethereal dances,

By what Italian streams.

Alas! for that accursed time

They bore thee o'er the billow

From me – to titled age and crime

And an unholy pillow

From Love and from our misty clime

Where weeps the silver willow.

(1833-1849)

19. К ОДНОЙ ИЗ ТЕХ, КОТОРЫЕ В РАЮ

В тебе я видел счастье

Во всех моих скорбях,

Как луч среди ненастья,

Как остров на волнах,

Цветы, любовь, участье

Цвели в твоих глазах.

Тот сон был слишком нежен,

И я расстался с ним.

И черный мрак безбрежен.

Мне шепчут Дни: "Спешим!"

Но дух мой безнадежен,

Безмолвен, недвижим.

О, как туманна бездна

Навек погибших дней!

И дух мой бесполезно

Лежит, дрожит над ней,

Лазурь небес беззвездна,

И нет, и нет огней.

Сады надежд безмолвны,

Им больше не цвести,

Печально плещут волны

"Прости – прости – прости",

Сады надежд безмолвны,

Мне некуда идти.

И дни мои – томленье,

И ночью все мечты

Из тьмы уединенья

Спешат туда, где – ты,

Воздушное виденье

Нездешней красоты!

(1895)

Перевод К. Бальмонта

20. HYMN

At morn – at noon – at twilight dim

Maria! thou hast heard my hymn!

In joy and wo – in good and ill

Mother of God, be with me still!

When the Hours flew brightly by,

And not a cloud obscured the sky,

My soul, lest it should truant be,

Thy grace did guide to thine and thee;

Now, when storms of Fate o'ercast

Darkly my Present and my Past,

Let my Future radiant shine

With sweet hopes of thee and thine!

(1833-1849)

20. ГИМН

Зарей, – днем, – в вечера глухие,

Мой гимн ты слышала, Мария!

В добре и зле, в беде и счастье,

Целенье мне – твое участье!

Когда часы огнем светали,

И облака не тмили далей,

Чтоб не блуждать как пилигрим,

Я шел к тебе, я шел к твоим.

Вот бури Рока рушат явно

Мое "теперь", мое "недавно",

Но "завтра", веруют мечты,

Разгонят мрак – твои и ты!

(1924)

Перевод В. Брюсова

21. THE COLISEUM

Type of the antique Rome! Rich reliquary

Of lofty contemplation left to Time

By buried centuries of pomp and power!

At length – at length – after so many days

Of weary pilgrimage and burning thirst,

(Thirst for the springs of lore that in thee lie),

I kneel, an altered and an humble man,

Amid thy shadows, and so drink within

My very soul thy grandeur, gloom, and glory!

Vastness! and Age! and Memories of Eld!

Silence! and Desolation! and dim Night!

I feel ye now – I feel ye in your strength

О spells more sure than e'er Judaean king

Taught in the gardens of Gethsemane!

О charms more potent than the rapt Chaldee

Ever drew down from out the quiet stars!

Here, where a hero fell, a column falls!

Here, where the mimic eagle glared in gold,

A midnight vigil holds the swarthy bat!

Here, where the dames of Rome their gilded hair

Waved to the wind, now wave the reed and thistle!

Here, where on golden throne the monarch lolled,

Glides, spectre-like, unto his marble home,

Lit by the wan light of the horned moon,

The swift and silent lizard of the stones!

But stay! these walls – these ivy-clad arcades

These mouldering plinths – these sad and blackened

shafts

These vague entablatures – this crumbling frieze

These shattered cornices – this wreck – this ruin

These stones – alas! these gray stones – are they all

All of the famed, and the colossal left

By the corrosive Hours to Fate and me?

"Not all" – the Echoes answer me – "not all!

"Prophetic sounds and loud, arise forever

"From us, and from all Ruin, unto the wise,

"As melody from Memnon to the Sun.

"We rule the hearts of mightiest men – we rule

"With a despotic sway all giant minds.

"We are not impotent – we pallid stones.

"Not all our power is gone – not all our fame

"Not all the magic of our high renown

"Not all the wonder that encircles us

"Not all the mysteries that in us lie

"Not all the memories that hang upon

"And cling around about us as a garment,

"Clothing us in a robe of more than glory."

(1833-1843)

21. КОЛИЗЕЙ

Прообраз Рима древнего! Святыня,

Роскошный знак высоких созерцаний,

Оставленный для Времени веками

Похороненной пышности и власти.

О, наконец, чрез столько-столько дней

Различных странствий, жажды ненасытной,

(Той жажды, что искала родников

Сокрытых знаний, здесь, в тебе лежащих),

Смиренным измененным человеком,

Склоняюсь я теперь перед тобой,

Среди твоих теней, и упиваюсь,

Душой своей души, в твоем величьи,

В твоей печали, пышности, и славе.

Обширность! Древность! Память неких дней!

Молчание! И Ночь! И Безутешность!

Я с вами – я вас вижу в вашей славе

О, чары, достовернее тех чар,

Что были скрыты садом Гефсиманским,

Властней тех чар, что, с тихих звезд струясь,

Возникли над Халдеем восхищенным!

Где пал герой, колонна упадает!

Где вился золотой орел, там в полночь

Сторожевой полет летучей мыши!

Где Римские матроны развевали

По ветру сеть волос позолоченных,

Теперь там развеваются волчцы!

Где, развалясь на золотом престоле,

Сидел монарх, теперь, как привиденье,

Под сумрачным лучом луны двурогой,

В свой каменистый дом, храня молчанье,

Проскальзывает ящерица скал!

Но подожди! ужели эти стены

И эти своды в сетке из плюща

И эти полустершиеся глыбы

И эти почерневшие столбы

И призрачные эти архитравы

И эти обвалившиеся фризы

И этот мрак – развалины – обломки

И эти камни – горе! эти камни

Седые – неужели это все,

Что едкие Мгновенья пощадили

Из прежнего величия и славы,

Храня их для Судьбы и для меня?

"Не все – мне вторят Отклики – не все.

Пророческие звуки возникают

Навеки, громким голосом, из нас,

И от Развалин к мудрому стремятся,

Как звучный голос от Мемнона к Солнцу.

Мы властвуем сердцами самых сильных,

Влиянием своим самодержавным

Блюдем все исполинские умы.

Нет, не бессильны сумрачные камни.

Не вся от нас исчезла наша власть,

Не вся волшебность светлой нашей славы

Не все нас окружающие чары

Не все в нас затаившиеся тайны

Не все воспоминанья, что, над нами

Замедлив, облекли нас навсегда

В покров того, что более, чем слава".

(1901)

Перевод К. Бальмонта

22. TO F – S S. О – D

Thou wouldst be loved? – then let thy heart

From its present pathway part not!

Being everything which now thou art,

Be nothing which thou art not.

So with the world thy gentle ways,

Thy grace, thy more than beauty,

Shall be an endless theme of praise,

And love – a simple duty.

(1833?-1845)

22. В АЛЬБОМ

[ФРЕНСИС САРДЖЕНТ Осгуд]

Ты хочешь быть любимой? – Верь

Тому пути, которым шла.

Будь только то, что ты теперь,

Не будь ничем, чем не была.

Так мил твой взор, так строен вид,

Так выше всех ты красотой,

Что не хвалить тебя – то стыд,

Любить – лишь долг простой.

(1924)

Перевод В. Брюсова

23. TO F

Beloved! amid the earnest woes

That crowd around my earthly path

(Drear path, alas! where grows

Not even one lonely rose)

My soul at least a solace hath

In dreams of thee, and therein knows

An Eden of bland repose.

And thus thy memory is to me

Like some enchanted far-off isle

In some tumultuous sea

Some ocean throbbing far and free

With storms – but where meanwhile

Serenest skies continually

Just o'er that one bright island smile.

(1835-1845)

23. К Ф.

Любимая! меж всех уныний,

Что вкруг меня сбирает Рок

(О, грустный путь, где средь полыни

Вовек не расцветет цветок),

Я все ж душой не одинок:

Мысль о тебе творит в пустыне

Эдем, в котором мир – глубок.

Так! память о тебе – и в горе

Как некий остров меж зыбей,

Волшебный остров в бурном море,

В пучине той, где на просторе

Бушуют волны, все сильней,

Все ж небо, с благостью во взоре,

На остров льет поток лучей.

(1924)

Перевод В. Брюсова

24. BRIDAL BALLAD

The ring is on my hand,

And the wreath is on my brow;

Satins and jewels grand

Are all at my command,

And I am happy now.

And my lord he loves me well;

But, when first he breathed his vow,

I felt my bosom swell

For the words rang as a knell,

And the voice seemed his who fell

In the battle down the dell,

And who is happy now.

But he spoke to re-assure me,

And he kissed my pallid brow,

While a reverie came o'er me,

And to the church-yard bore me,

And I sighed to him before me,

(Thinking him dead D'Elormie,)

"Oh, I am happy now!"

And thus the words were spoken;

And this the plighted vow;

And, though my faith be broken,

And, though my heart be broken,

Here is a ring, as token

That I am happy now!

Behold the golden token

That _proves_ me happy now!

Would God I could awaken!

For I dream I know not how,

And my soul is sorely shaken

Lest an evil step be taken,

Lest the dead who is forsaken

May not be happy now.

(1836-1849)

24. СВАДЕБНАЯ БАЛЛАДА

Обручена кольцом,

Вдыхая ладан синий,

С гирляндой над лицом,

В алмазах, под венцом,

Не счастлива ль я ныне!

Мой муж в меня влюблен...

Но помню вечер синий,

Когда мне клялся он:

Как похоронный звон

Звучала речь, как стон

Того, кто пал, сражен,

Того, кто счастлив ныне.

Смягчил он горечь слез

Моих в тот вечер синий;

Меня (не бред ли грез?)

На кладбище отнес,

Где мертвецу, меж роз,

Шепнула я вопрос:

"Не счастлива ль я ныне?"

Я поклялась в ответ

Ему, в тот вечер синий.

Пусть мне надежды нет,

Пусть веры в сердце нет,

Вот – апельсинный цвет:

Не счастлива ль я ныне?

О, будь мне суждено

Длить сон и вечер синий!

Все ужасом полно

Пред тем, что свершено.

О! тот, кто мертв давно,

Не будет счастлив ныне!

(1924)

Перевод В. Брюсова

25. TO ZANTE

Fair isle, that from the fairest of all flowers,

Thy gentlest of all gentle names dost take!

How many memories of what radiant hours

At sight of thee and thine at once awake!

How many scenes of what departed bliss!

How many thoughts of what entombed hopes!

How many visions of a maiden that is

No more – no more upon thy verdant slopes!

No _more_! alas, that magical sad sound

Transforming all! Thy charms shall please no

_more_

Thy memory no _more_! Accursed ground

Henceforth I hold thy flower-enamelled shore,

О hyacinthine isle! О purple Zante!

"Isola d'oro! Fior di Levante!"

(1836)

25. ЗАНТЕ

Прекрасный остров! Лучший из цветов

Тебе свое дал нежное названье.

Как много ослепительных часов

Ты будишь в глубине воспоминанья!

Как много снов, чей умер яркий свет,

Как много дум, надежд похороненных!

Видений той, которой больше нет,

Нет больше на твоих зеленых склонах!

Нет больше! скорбный звук, чье волшебство

Меняет все. За этой тишиною

Нет больше чар! Отныне предо мною

Ты проклят средь расцвета своего!

О, гиацинтный остров! Алый Занте!

"Isola d'oro! Fior di Levante!"

(1901)

Перевод К. Бальмонта

26. THE HAUNTED PALACE

In the greenest of our valleys

By good angels tenanted,

Once a fair and stately palace

Radiant palace – reared its head.

In the monarch Thought's dominion

It stood there!

Never seraph spread a pinion

Over fabric half so fair!

Banners yellow, glorious, golden,

On its roof did float and flow

(This – all this – was in the olden

Time long ago)

And every gentle air that dallied,

In that sweet day,

Along the ramparts plumed and pallid,

A winged odor went away.

Wanderers in that happy valley,

Through two luminous windows, saw

Spirits moving musically,

To a lute's well-tuned law,

Round about a throne where, sitting,

Porphyrogene,

In state his glory well befitting

The ruler of the realm was seen.

And all with pearl and ruby glowing

Was the fair palace door,

Through which came flowing, flowing, flowing,

And sparkling evermore,

A troop of Echoes whose sweet duty

Was but to sing,

In voices of suprassing beauty,

The wit and wisdom of their king.

But evil things, in robes of sorrow,

Assailed the monarch's high estate.

(Ah, let us mourn! – for never morrow

Shall dawn upon him, desolate!)

And round about his home the glory

That blushed and bloomed,

Is but a dim-remembered story

Of the old-time entombed.

And travellers, now, within that valley,

Through the encrimsoned windows see

Vast forms that move fantastically

To a discordant melody,

While, like a ghastly rapid river,

Through the pale door

A hideous throng rush out forever

And laugh – but smile no more.

(1838-1848)

26. ЗАКОЛДОВАННЫЙ ЗАМОК

В самой зеленой из наших долин,

Где обиталище духов добра,

Некогда замок стоял властелин,

Кажется, высился только вчера.

Там он вздымался, где Ум молодой

Был самодержцем своим.

Нет, никогда над такой красотой

Не раскрывал своих крыл Серафим!

Бились знамена, горя, как огни,