355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эд Макбейн » Изверг » Текст книги (страница 1)
Изверг
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 16:05

Текст книги "Изверг"


Автор книги: Эд Макбейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Макбейн Эд
Изверг

ЭД МАКБЭЙН

Изверг

Перевод И. ТОПОЛЬ

Город в этой истории – воображаемый. Люди и обстоятельства вымышленные. Только действия полиции соответствуют принятой следственной практике.

ГЛАВА I

Большой город – как женщина, и это хорошо, если тебе нравятся женщины.

Ты узнаешь её, когда она качает головой в рыже-багровых локонах опадающих листьев осеннего Риверхида и парка Гровера. Узнаешь зрелую выпуклость груди там, где блестит река Дике, сверкая лентой белесого шелка. Пупок города-женщины прячется от тебя на причалах Беттауна, и ты прекрасно знаешь её крутые бедра – Кэлмс-Пойнт и Мажесту. Большой город – как женщина, и это твоя женщина, которая осенью пользуется духами из дыма сжигаемых листьев и углекислого газа, смешанного с ароматами улиц, машин и людей.

Ты видишь её свежей после глубокого сна, чистой, умытой. Глядишь на её пустые улицы, чувствуешь мерное дуновение ветра в бетонных каньонах Айолы, видишь, как она пробуждается, дышит, живет.

Видишь город-женщину занятую работой, видишь её принаряженной для развлечений, видишь её ускользающую и гибкую, как леопард в ночи; её платье сверкает драгоценной пылью портовых огней.

Знаешь её дерзкую, недоступную, любящую и ненавидящую, ласковую и злую. Знаешь все её настроения и все её лица.

Большой город богат, разнообразен, но иногда несчастен я грязен; иногда он корчится от боли, иногда сладко вздыхает в экстазе – как женщина.

Город – как женщина, и это хорошо, если ты живешь этой женщиной. Ты счастливец.

Катерина Элли сидела на жесткой деревянной скамье в служебном помещении следственного отделения. Солнечный свет погожего дня, пахнущего осенью, матовый, как старая испанская монета, вливался внутрь сквозь высокие зарешеченные окна, оставляя кружевную тень на её лице.

Ее лицо вовсе нельзя было назвать красивым. Нос был слишком длинным, а над водянисто-карими глазами нависали брови, просто просившие пинцета. Губы тонкие, бескровные, а острый подбородок теперь тем более не смотрелся, ибо кто-то подбил ей правый глаз и наставил синяк на всю челюсть.

– Он налетел так неожиданно, – сказала она. – Я даже не знаю, шел ли он всю дорогу за мной или вдруг случайно выскочил из боковой улицы. Это трудно сказать.

Детектив третьего класса Хэвиленд взглянул на женщину с высоты своего роста в сто девяносто сантиметров. У Хэвиленда было тело борца и лицо херувима Боттичелли. Говорил он глубоким, отчетливым голосом не потому, что мисс Элли была глуховата, а просто потому, что это доставляло ему удовольствие.

– Вы слышали шаги? – спросил он.

– Я не помню.

– Постарайтесь вспомнить, мисс Элли.

– Я стараюсь.

– Ну ладно, на улице света не было?

– Да.

Хэл Уиллис взглянул на женщину, потом на Хэвиленда. Уиллис необычно низок для детектива, едва достигал нижнего предела уставной нормы – сто шестьдесят сантиметров. Его рост и телосложение заставляли удивляться тому исключительному успеху, с которым он выполнял служебные обязанности. Хитрые, смеющиеся глаза вызывали ошибочное впечатление веселого гнома. Даже когда Уиллис злился, он все равно улыбался. В эту минуту он, правда, не слишком радовался. Честно говоря, ему было скучно. Эту историю в разных вариациях он уже слышал множество раз до этого. Точнее, двенадцать раз.

– Мисс Элли, когда этот тип вас ударил? – спросил он.

– Когда забрал мою сумку.

– Не до того?

– Нет.

– И сколько раз он вас ударил?

– Два.

– Он вам что-нибудь сказал?

– Да... – Лицо мисс искривилось от боли, когда она об этом вспомнила. – Заявил, что это предупреждение, чтобы я не кричала, когда он уйдет.

– Что ты скажешь, Родж? – спросил Уиллис. Хэви-ленд вздохнул и то ли пожал плечами, то ли кивнул. Уиллис задумчиво помолчал. Потом спросил:

– Он вам представился?

– Да, – ответила мисс Элли. Слезы потекли из её бесцветных глаз. Понимаю, это звучит глупо. Разумеется, вы мне не поверите, но это правда. Я же не нарисовала это себе. Никогда, никогда в жизни у меня не было фонаря под глазом.

Хэвиленд вздохнул. Уиллис сразу взял разговор на себя.

– Ну, успокойтесь, мисс Элли, – ласково сказал он. – Мы верим каждому вашему слову. Вы не первая пришли к нам с такой жалобой. Мы пытаемся сопоставить факты, которые вы нам изложили, с тем, которые у нас уже есть. – Порывшись в нагрудном кармане пиджака, он подал Элли носовой платок. Утрите глаза!

– Спасибо, – всхлипнула мисс Элли и высморкалась. Хэвиленд, удивленный и растерянный, подмигнул своему галантному коллеге.

Уиллис выдал свою самую обольстительную улыбку, как у продавца торгового дома "Эй Энд Пи". Мисс Элли занялась делом: высморкалась и утерла глаза. Сразу почувствовала себя так, словно покупала полкило лука, а не сидела на допросе при расследовании дела о разбое.

– Когда он вам представился? – любезно спросил Уиллис.

– Когда ударил меня. Вначале... знаю, что звучит это глупо...

Уиллис ободряюще улыбнулся.

Мисс Элли подняла голову, ответила робкой девичьей улыбкой, и Хэвиленд в душе спросил себя, не влюбились ли эти двое друг в друга.

– В связи с этим грабителем ничто не звучит глупо, – заверил её Уиллис. – Так что спокойно говорите.

– Ударил меня и припугнул, – сказала мисс Элли, – а потом... потом низко поклонился. – Она взглянула на детектива, словно ожидая ужаса и удивления. Однако встретилась только с прямыми неумолимыми взглядами. Глубоко поклонился, – повторила она, словно была разочарована, что они отреагировали не так, как она ожидала.

– Ну и... – подбодрил её Уиллис.

– А потом сказал: "Клиффорд благодарит вас, мадам". . – Сходится, заметил Уиллис.

– Гм, – уклончиво протянул Хэвиленд.

– Клиффорд благодарит вас, – повторила мисс Элли.

– А потом исчез.

– – Но вы запомнили, как он выглядел? – спросил Хэвиленд.

– Да.

– Ну и как он выглядел?

– Ну... – Мисс Элли умолкла и задумалась. – Выглядел как любой другой.

Хэвиленд и Уиллис обменялись кислыми взглядами.

– Вы не могли бы выразиться точнее? – ободряюще улыбнулся Уиллис. Какие у него были волосы: темные, светлые или рыжие?

– На голове у него была шляпа.

– А глаза?

– Он был в темных очках.

– Его слепили яркие ночные огни, – саркастически заметил Хэвиленд, или же он страдает какой-то глазной болезнью.

– Возможно, – сказал Уиллис. – Он был выбрит? Не было бороды или усов?

– Да, – ответила мисс Элли.

– Так что именно "да"? – переспросил Хэвиленд.

– Ну, у того парня, что напал на меня...

– Я хотел знать, что из этого к нему подходит?

– А... Он был выбрит.

– Нос большой или маленький?

– Ну... думаю, средний.

– Какие у него были губы, узкие или полные?

– Средние.

– Роста большого или маленького?

– Скорее среднего.

– Толстый или худой?

– Тоже средний, – снова ответила она.

Уиллис почему-то уже не улыбался. Мисс Элли заметила это и тоже перестала улыбаться.

– К сожалению, таким уж он был, – обиженно сказала она. – Ничем не могу помочь, но у него не было ни большого багрового шрама на лице, ни родимого пятна на носу, ничего подобного. Я не виновата, что он весь такой невзрачный и незаметный. И я не виновата, что он украл у меня сумочку. У меня в ней были все деньги.

– Ну, – снова начал Хэвиленд, – мы сделаем все возможное, чтобы он получил по заслугам. Мисс Элли, у нас есть ваше имя и адрес, и если что узнаем, дадим вам знать. Думаете, вы его узнаете, если увидите ещё раз?

– Разумеется, – заявила мисс Элли. – Он украл у меня все-все деньги. У меня в сумке была уйма денег. Уилли закусил губу:

– Сколько точно их было?

– Девять долларов и семьдесят два цента, – ответила мисс Элли.

– Не в деньгах счастье, – пошутил Хэвиленд, что с ним бывало нередко.

– Что-что? – переспросила мисс Элли.

– Мы вам сообщим, – сказал Хэвиленд, подхватил её под локоть и проводил к перегородке, отделявшей помещение от коридора. Когда вернулся к столу, Уиллис что-то чертил на листке.

– Снова голые женщины?

– Что?

– Ну, ты прямо сексуальный маньяк.

– Знаю. Но в моем возрасте я могу себе это позволить. Что ты думаешь о мисс Элли?

– Она все выдумала.

– Ну ты даешь, Родж.

– Думаю, она читала в газетах о нашем Клиффорде. И ещё я думаю, что она старая дева, которая живет в двухкомнатной квартире, каждый вечер заглядывает под кровать и не находит там ничего, кроме пыли. И ещё я думаю, что вчера она с неё свалилась вниз головой, набила себе фонарь и решила, что наделает из этого шума. – Хэвиленд вздохнул. – И, кроме того, я думаю, что из вас двоих вышла бы чудная парочка. Почему бы тебе не попросить её руки?

– – Во вторник ты особенно остроумен, – засмеялся Уил-дис, – Значит, ты не веришь, что на неё кто-то напал?

– – Эти темные очки – просто гениальная выдумка! Господи, и чего только люди не придумают!

– Может быть, у него все же были очки, – заступился Уиллис за мисс Элли.

– Разумеется, и бермуды тоже, – фыркнул Хэвиленд. – Ты только представь себе, он сразу выдал: "Клиффорд благодарит вас, мадам!" Ха-ха! Все это она вычитала из газет. Ведь в городе нет человека, который не читал бы о грабителе Клиффорде, об ударе в челюсть и глубоком поклоне.

– Думаю, она говорила правду, – твердил Уиллис.

– Тогда тебе печатать протокол, – ответил Хэвиленд. – И, между прочим, этот Клиффорд начинает уже действовать мне на нервы.

Уиллис удивленно взглянул на Хэвиленда.

– Ну, что ты уставился? – не выдержал Хэвиленд.

– Когда ты последний раз печатал протокол?

– А кто это хочет знать?

– Я, – ответил Уиллис.

– Когда это ты стал комиссаром полиции?

– Мне не нравится, что ты сачкуешь, – заметил Уиллис. Не вставая с кресла с колесиками, он придвинулся к столику с машинкой, открыл ящик и достал из него три бланка рапорта о происшествии.

– Каждый сачкует, как может, – сказал Хэвиленд. – Что, Карелла, по-твоему, не сачкует?

– Он, разумеется, сачкует, ведь он же в свадебном путешествии, напомнил Уиллис.

– Ну и что? Нашел отговорку! Ручаюсь, что эта Элли с приветом! Тогда и рапорт писать не нужно. А если тебе хочется постучать на машинке, давай.

– У тебя хватит сил ещё раз заглянуть в чертову картотеку?

– В какой раздел? – рассмеялся Хэвиленд. – Грабитель, которого зовут Клиффорд, носит темные очки и бермуды.

Возможно, мы кое о чем забыли, – заметил Уиллис. – Разумеется, я не хочу тебя затруднять, ведь до неё отсюда не меньше полутора метров.

– Картотеку я всю уже на память выучил, – ответил Хэвиленд. – Такой жук, как Клиффорд, не забывается. Но в картотеке ничего нет. Ничего. А то, что нам рассказала мисс Элли, ничего нового нам не добавляет.

Возможно, ты прав, – сказл Уиллис.

– Нет, – отрезал Хэвиленд, покачав головой. – И знаешь, почему? Потому что все произошло не на улице, как она утверждала.

– Нет? А где?

– У неё в голове, дружище, – расхохотался Хэвиленд. – Все это произошло в голове мисс Элли.

ГЛАВА II

Плечо теперь уже не болело.

Это было смешно. Когда вас ранят в плечо, вам кажется, что все это долго будет болеть. Но не болит. Вовсе нет.

Будь дело только в нем, Берт Клинг уже вернулся бы на работу – он был патрульным в 87 отделении. Но в комиссариате шефом его был капитан Фрик, и капитан Фрик сказал:

– Отдохни ещё неделю, Берт. Неважно, выпишут тебя из больницы или нет. Получишь ещё неделю отпуска.

И вот Берт Клинг отдыхал ещё неделю, и ему это совсем не доставляло удовольствия. Упомянутая неделя начиналась понедельником, теперь был вторник, на улице стоял прекрасный ясный осенний день, которым он всегда был рад. Но сейчас он ужасно скучал... Вначале в больнице было неплохо. Его навестили коллеги из полиции, заглянул к нему и кое-кто из детективов: он сразу стал популярной личностью в полицейском участке, и все только потому, что его ранили. Но потом популярность его прошла, посещения стали реже, и он только пролеживал бока на больничном матрасе и привыкал к нудному процессу выздоровления. Его излюбленным занятием стало зачеркивание дней в календаре. Он с радостью любезничал с сестричками, но развлечение это наскучило, когда он осознал ситуацию – пока ты пациент, ты обречен на роль зрителя. Так что он только перечеркивал день за днем и тешил себя мыслью о возвращении на службу, чего ждал и не мог дождаться.

А потом Фрик сказал:

– Отдохни ещё неделю, Берт.

Он хотел ответить: "Послушайте, капитан, я уже не нуждаюсь в отдыхе. Я здоров, как бык, честно. Мне и две пули нипочем".

Но поскольку Клинг служил с Фриком и знал, что он упрямый старый осел, то держал язык за зубами. Все время держал язык за зубами. И от этого даже устал. И вообще ему казалось бы приятнее, если бы его ещё раз ранили.

Он осознавал абсурдность своей тоски по работе, на которой он схлопотал пулю в правое плечо. И не то, чтобы его ранили при исполнении служебных обязанностей. Нет, его ранили вне службы, когда он выходил из бара, и этого не случилось бы, не перепутай его с кем-то другим.

Пуля была предназначена репортеру по кличке Грубиян, который за кем-то следил и слишком много выспрашивал у одного из членов банды подростков. Тот потом подговорил всех своих приятелей и коллег, чтобы те занялись Грубияном.

Клингу не повезло потому, что он выходил из того самого бара, в котором накануне Грубиян расспрашивал юношу. Банда набросилась на Клинга, чтобы исполнить приговор, и Клинг выхватил из заднего кармана служебный пистолет.

Так вот обычный человек стал героем.

У Клинга дергало плечо. Но все равно не болело. Так чего ему здесь торчать, если он вполне может ходить на службу?

Он встал, подошел к окну и выглянул на улицу. Девушкам приходилось туго, так ветер трепал их юбки. Клинг наблюдал. Ему нравились девушки. Ему нравились высокие девушки. Будь он на дежурстве, он смог бы на них полюбоваться. Он всегда с удовольствием любовался ими. Ему было двадцать четыре года, он прошел корейскую войну, и все ещё вспоминал женщин, которых встречал там, но ничто не могло сравниться с удовольствием, которое он испытывал, разглядывая девушек в Америке.

Он видел женщин, тонувших в болотах, с запекшимися лицами, в их глазах он видел отражение напалмовых пожаров, они теряли разум, заслышав рев бомбардировщиков. Видел изможденные тела, прикрытые лохмотьями из мешковины. Видел кормящих матерей, чьи груди должны были быть зрелыми, налитыми, полными молока, но вместо этого потрескались и высохли, как перезревшие плоды, что упорно держатся на сухой ветке.

Видел женщин, молодых и старых, которые дрались из-крошки еды, и перед его глазами все стояли их молящие и пустые глаза.

А теперь он разглядывает девушек. Любуется стройны-ногами, пышными бюстами, крутыми бедрами, и чув-вует себя прекрасно.

Может, это у него пунктик, но ему кажется, что в пре-асных белых зубах, загорелых лицах и выгоревших на 1нце волосах есть нечто возвышающее. Может, вся соль па в том, что он никогда не сравнивал это с тем, что он рмкдел в Корее.

Кто-то постучал в дверь. Его это удивило. Отвернув-щись от окна, он спросил:

– Кто там?

– Я, – ответил голос. – Питер.

– Кто? – переспросил он.

– Питер. Питер Белл.

"Кто это Питер Белл?" – удивился он. Пожал плечами и подошел к туалетному столику. Открыл верхний ящик и до-s Стал свой пистолет тридцать восьмого калибра, который лежал возле шкатулки с запонками. Прижав пистолет к бедру, подошел к дверям и чуть приоткрыл их. Достаточно однажды схлопотать пулю, и начнешь сторониться, осторожничать, открывая двери, даже если гость и представился. ч: – Берт? – снова раздался голос. – Это я, Питер Белл. Открой.

– Мне кажется, я вас не знаю, – уклончиво сказал Берт.

Внимательно вглядываясь в сумрак коридора, он все ещё не мог избавиться от ожидания выстрелов, которые разнесут двери в щепки.

– Ты меня не узнаешь? Эй, парень, ведь это я, Питер. Ты меня не помнишь? Ну, мы же были корешами. В Ри-: верхиде. Это я, Питер Белл. Клинг ещё немного приоткрыл двери. Мужчине, стоявшему в коридоре, было лет двадцать семь, не больше. Он был высок и мускулист. На нем была коричневая кожаная куртка и кепка яхтсмена. В полутьме черты лица были плохо различимы, но что-то в них было знакомое, и Берт почувствовал себя глуповато, вспомнив, что у него в руке пистолет. Он распахнул дверь настежь.

– Входи.

Питер Белл вошел в комнату. Теперь и он заметил пистолет и вытаращил глаза.

– Эй, – воскликнул он, – эй, с ума сошел, Берт, что это значит?

Клинг смущенно взглянул на пистолет, а когда узнал стоявшего посреди комнаты человека, почувствовал себя крайне неудобно.

– Ну, я как раз его чистил, – сказал он.

– Теперь ты меня узнал? – спросил Белл, и у Клинга возникло неприятное ощущение, что Белл понял его обман.

– Да, – ответил он. – Как дела, Питер?

– Да так-сяк, жить можно. – Он протянул руку. Клинг её пожал, в то же время внимательно вглядываясь в его лицо. Питера Белла можно было назвать привлекательным человеком, не будь у него такого большого горбатого носа. Но если бы Клинг не узнал ни одну другую черту его лица, он не смог бы ошибиться с этим массивным горбатым отростком, торчавшим между хитрыми карими глазами. Теперь он вспомнил, что Питер Белл был исключительно приятным парнем, только вот нос у него непрерывно рос. Последний раз они виделись лет пятнадцать назад, потом Белл переехал в другую часть Риверхида. Значит, такой носище он отрастил за эти годы. Клинг вдруг осознал, что упрямо таращится на него, и почувствовал себя совсем неудобно, когда Белл сказал:

– Что ты так уставился на мой клюв? Ничего себе, да? Это не нос, а прямо хобот!

Воспользовавшись неожиданной переменой темы, Клинг убрал пистолет обратно в ящик туалетного столика.

– Думаю, ты гадаешь, зачем я здесь? – продолжал Белл.

Честно говоря, Клинг именно этим и занимался. Он обернулся, закрыв ящик.

– Ну нет. Старые друзья часто... – он умолк, не желая лгать дальше. Питера Белла другом он не считал. Они не виделись пятнадцать лет, но и в детстве, и в юности они как-то не сблизились.

– Я прочел в газетах, что тебя ранили, – заявил Белл. – Ужасно люблю читать. Каждый день покупаю полдюжины – лезет. Что ты на это скажешь? Ручаюсь, ты и не знаешь, что в нашем городе выходит столько газет. Я всегда их читаю от первой до последней страницы. Ничего не упускаю.

Клинг усмехнулся, не зная, что и сказать. – Ну, вот видишь, продолжал Белл, – это был просто шок для меня и Молли, когда мы прочли, что тебя ра-.аили. И после этого я вдруг встречаю твою матушку на Форрест-авеню. Она говорит, они оба, она и твой папаша, просто сами не в себе, но этого следовало ожидать. м,, – Но ведь это всего лишь рана в плечо, – заметил Клинг.

– Только царапина, и все? – осклабился Белл. – Ну, л и решил заехать к тебе, парень.

– Говоришь, Форрест-авеню? Ты что, вернулся в старые места?

– Что? Да нет. Я же таксист. У меня свое такси, лицензия и тому подобное. Обычно я мотаюсь по Айоле, но вызывают меня и в Риверхид, вот я и попал аж на Форрест-авеню и случайно увидел твою мамашу. Вот так.

Клинг снова взглянул на Белла и понял, что на нем не кепка яхтсмена, а форменная фуражка, которую тот носит на работе.

– Я прочитал в газетах, когда героя-полицейского должны выпустить из больницы, – продолжал болтать Белл. – Они привели и твой адрес, и все. Ты ведь со своими стариками не живешь?

– Нет, – сказал Клинг. – Когда я вернулся из Кореи...

– Ну, там я не был, – перебил его Белл. – Прорвана барабанная перепонка. Ну разве не смешно? Но я так думаю, что настоящая причина, почему меня не взяли, – это мой румпель. – Он коснулся носа. – В газетах писали о том, что начальник дал тебе ещё неделю отпуска. – Белл засмеялся. Зубы у него были очень белые и ровные. На подбородке у него была очаровательная ямочка.

"Но нос все портит," – подумал Клинг.

– Как ты себя чувствуешь в роли звезды? Скоро начнешь выступать в той телепередаче, где отвечают на вопросы про Шекспира.

– Ну... – нерешительно протянул Клинг. У него появилось желание, чтобы Питер Белл ушел. Этого визита он не хотел и уже был сыт им по горло.

– Ну, – продолжал Белл, – я, конечно, должен был к тебе заглянуть.

И после этого в комнате повисла напряженная тишина. Клинг выдавил из себя:

– Выпьем по рюмочке? Или угостить чем-нибудь?

– К рюмке я никогда не прикасаюсь, – заявил Белл. Опять тишина. Белл потер свой нос.

– Я скажу тебе, зачем я пришел, – наконец сообщил он.

– Ну, так зачем? – подбодрил его Клинг.

– Если честно сказать, я сам колеблюсь, но Молли думает... – Белл помолчал. – Знаешь, я женат.

– Я не знал.

– Да. Ее зовут Молли... Фантастическая женщина. У неё двое детей и ждет третьего.

– Это замечательно, – признал Клинг, и у него появилось неприятное предчувствие.

– Ну, пора мне переходить к делу, да? У Молли есть сестра, лакомый кусочек. Зовут её Дженни. Ей семнадцать. С того времени, как умерла мать Молли, живет с нами. Почти два года. Вот. – Белл запнулся.

– Понимаю, – поддакнул Клинг, недоумевая, что ему за дело до семейных проблем Белла.

– Девочка – прелесть. Слушай, я тебе откровенно говорю, кадр-люкс. Она выглядит точно как Молли в её годы, а Молли это тебе не какая-нибудь, даже сейчас, когда она в положении и все такое.

– Не понимаю, Питер.

– Ну, девочка гуляет.

– Гуляет?

– Ну, так считает Молли. – Белл сразу почувствовал себя не в своей тарелке. – Знаешь, не то чтобы Молли заметила, что она встречается с каким-то соседским парнем или что-то в таком роде. Но она видит, что девка гуляет, и боится, что та попала в дурную компанию. Понимаешь, что я имею в виду? Все бы ничего, не будь Дженни такая хорошенькая. Знаешь, Берт, я скажу тебе прямо. Хоть она и моя родственница, но, по-моему, она уже больше знает о жизни, чем все окрестные старухи вместе взятые. Поверь мне, а уж девка-то люкс!

– О'кей, – кивнул Клинг.

– Дженни нам ничего не говорит. Мы на неё жмем, но она ни гу-гу. У Молли возникла идея нанять частного детектива, который бы выяснил, куда она ходит и так далее. Но с наших заработков, Берт, мы такого позволить не можем. И, кроме того, мы думаем, она ничего плохого не делает.

– Ты хочешь, чтобы я за ней проследил? – неожиданно дошло до Клинга.

– Нет, нет, ничего подобного. Господи, да как бы я мог просить такое, да ещё через пятнадцать лет? Нет, Берт, нет!

– А что тогда?

– Мы хотим, чтобы ты с ней поговорил. И только. Молли будет просто счастлива. Понимаешь, Берт, когда женщина ждет ребенка, у неё бывают странные желания. То соленые огурчики, то мороженое, то ещё что. И с этим также. Вот застряла у неё в голове мысль, что Дженни может стать правонарушительницей или ещё хуже.

– Я должен с ней поговорить? – потрясение воскликнул Берт. – Ведь я её даже не знаю. И что это даст, если...

– Ты полицейский. Молли уважает закон и порядок. Если я приведу полицейского, она будет счастлива.

– Черт побери, я ведь мелкая сошка.

– Это неважно. Молли увидит униформу и будет счастлива. И, кроме того, ты ведь можешь Дженни помочь. Кто знает? Если она связалась с какими-то хулиганами...

– Нет, Питер, я не могу. Мне очень жаль, но...

– У тебя впереди целая неделя, – настаивал Белл, – и тебе нечего делать. Слушай, Берт, я читал газеты. Разве я просил бы тебя жертвовать своим свободным временем, если бы знал, что ты целые дни патрулируешь по улицам? Берт, помоги.

– Не в том дело. Но я просто не знаю, что мне сказать этой девушке. Ты не обижайся, но...

– Прошу тебя, Берт. Ну окажи мне любезность. По старой дружбе. Прошу тебя.

Нет, – ответил Клинг.

– Кроме того, вполне возможно, что девушка связалась с какой-то бандой. И что потом? Разве не должна полиция предупредить преступление, уничтожить его ещё в зародыше? Ты меня разочаровал, Берт.

– Очень жаль.

– Ну, ладно, ты ведь не обязан, – сказал Белл. Встал, очевидно, собираясь уходить. – Но если ты надумаешь, я оставлю тебе адрес. – Он достал из кармана бумажник и поискал листок бумаги.

– Только на случай, если ты передумаешь, – подчеркнул Белл. – Смотри, – в кармане кожаной куртки он нашел огрызок карандаша и начал чиркать на клочке бумаги. – Это на Де Витт-стрит, большой дом посередине. Ни с чем не спутаешь. Если передумаешь, загляни завтра вечером. Я задержу Дженни дома часов до девяти. Ладно?

– Вряд ли я передумаю, – защищался Клинг.

– Ну а вдруг, – настаивал Белл. – Я был бы тебе очень благодарен, Берт. Значит, завтра вечером. Это среда. Ладно? Адрес здесь. – Он подал Берту бумажку. – А тут внизу я написал и номер телефона, на случай, если ты заблудишься. Будь добр, положи его в бумажник.

Клинг взял листок и, поскольку Белл внимательно следил за ним, вложил его в нагрудный карман.

– Думаю, ты придешь, – сказал Белл. Потом пошел к дверям. – Как бы то ни было, спасибо, что ты меня хотя бы выслушал. – Очень здорово, что мы встретились, Берт.

– Взаимно, – ответил Клинг.

– Ну, до свидания. – Белл закрыл за собой двери.

В комнате сразу стало очень тихо.

Клинг подошел к окну. Видел, как Белл вышел из дома. Следил, как он садится в лимонно-желтое такси, которое резко отвалило от тротуара и исчезло вдали. Потом уже был виден только пожарный гидрант, у которого только что стояла его машина.

ГЛАВА III

О субботней ночи сложено немало песен.

Во всех этих песнях обсасывается мысль, что субботняя ночь – это ночь одиночества. Этот миф стал частью современной американской культуры, и его знает каждый. Спросите любого в возрасте от шести до шестидесяти: "Какая ночь в неделе самая одинокая?", – и он вам ответит: "Субботняя".

Ночь вторника никого не беспокоит. Печать о ней не пишет, никто её не превозносит и песен о ней никто не складывает. Но для многих что ночь субботы, что вторника – все едино. Трудно разделить их по степени одиночества. Кто более одинок, мужчина на безлюдном острове в субботнюю ночь, или женщина, исполняющая танец с факелами в самом большом и шумном клубе ночью во вторник? Одиночество не обращает внимания на календарь. Суббота, вторник, пятница, четверг – все они одинаково серы.

Ночью во вторник двенадцатого сентября на одной из самых безлюдных улиц города стоял черный седан марки "Меркурий", и двое мужчин на переднем сиденье предавались самому нудному занятию на свете.

В Лос-Анджелесе это называется "подпирать забор". В городе, где работали эти двое, их занятие было известно под шифром "прятки". "Прятки" требуют исключительной устойчивости против сна, особую выносливость к одиночеству и изрядную долю терпения.

Из двух мужчин, сидевших в седане марки "Меркурий", детектив второго класса Мейер был более терпелив. На самом деле он был самым терпеливым полицейским 87 округа, если не всего города. Отец Мейера считал себя непревзойденным шутником. Звали его Макс. Когда Мейер родился, отец Макс дал ему имя Мейер Мейер.

Ребенок, которого звали Мейер Мейер, вызывал такой смех, что все за животы хватались. Вы должны быть весьма терпеливы, если родились евреем. И сверхчеловечески терпеливы, если обожравшийся папаша повесит на вас такой подарочек, как имя Мейер Мейер. И Мейер научился быть терпеливым. Но сосредоточиться и хранить терпение всю жизнь требует чрезмерных психических усилий, а как говорится, ничто не дается даром. У Мейера Мейера голова была как колено, хотя ему было всего тридцать семь лет. Детектив третьего класса Темпл уснул. Мейер всегда мог заранее сказать, когда Темпл отключится. Тот был могучим типом, и Мейер считал, что крупным людям нужно больше спать.

– Эй! – позвал Мейер.

У Темпла мохнатые брови поползли на лоб.

– Что случилось?

– Ничего. Что ты думаешь об этом бандите, Клиффорде?

– Думаю, пуля по нему плачет, – коротко бросил Темпл. Обернувшись, он встретился с пронзительным взглядом спокойных бесцветных глаз Мейера.

– Я тоже так думаю, – улыбнулся Мейер. – Ну как, соснул чуток?

– Да, и уже ни в одном глазу. – Темпл почесал в паху. – Черт, от этого зуда третий день жизни нет. С ума сойти можно. Нельзя же чесаться при народе.

– Какие-нибудь паразиты? – заинтересовался Мейер.

– Наверно. Я уже совсем ошалел. – Он помолчал. – Жена ко мне уже не подходит. Боится подцепить эту гадость.

– А может, это ты подцепил от нее, – заметил Мейер. Темпл зевнул.

– Об этом я и не подумал. Может, ты и прав. – Молчание снова.

– Будь я грабителем, – начал Мейер, понимая, что единственный способ удержать Темпла на ногах, это разговаривать с ним, – я бы не выбрал имя вроде Клиффорда.

– Клиффорд – это звучит как-то по-голубому, – согласился Темпл.

– Стив – подошло бы грабителю гораздо больше, – рассудил Мейер.

– Слышал бы тебя Карелла.

– Но Клиффорд... Не знаю, не знаю. Думаешь, его все-таки так и зовут?

– Возможно. Зачем выдумывать такое имя, не будь оно настоящим?

– В этом вся суть, – сказал Мейер.

– Так или иначе, по-моему, он ненормальный, – заявил Темпл. – Зачем бы ему иначе кланяться своим жертвам и ещё благодарить их? Он чокнутый.

– А ты знаешь анекдот о газетном заголовке? – неожиданно спросил Мейер, который любил хорошую шутку.

– Нет. Какой?

– Заголовок, который появился в газете, когда маньяк бежал из психушки, пробежал три мили и неподалеку оттуда изнасиловал девушку.

– Нет. А что за заголовок?

И Мейер выдал с ораторским пафосом и соответствующей жестикуляцией: "Свихнулся, сбежал да ещё и кайф словил!"

– Ну и шуточки у тебя, – сказал Темпл. – Иногда я думаю, тебе просто удовольствие доставляет повторять всякие глупости.

– Разумеется, я их обожаю.

– Ну, псих он или нет, до сих пор ограбил тринадцать женщин. Тебе Уиллис говорил о той женщине, что приходила сегодня днем?

Мейер взглянул на часы.

– Вчера днем, – поправил он. – Да, говорил. Может быть, тринадцать окажется для Клиффорда несчастливым числом, как ты думаешь?

– Возможно. Терпеть не могу грабителей. Житья от них нет. – Он почесался. – Предпочитаю злодеев-джентльменов.

– Например?

– Да хоть убийц. Убийцы, по-моему, выше классом, чем грабители.

– Дай Клиффорду время, – заметил Мейер. – У него пока только разминка.

Они оба умолкли. Мейер задумался и наконец сказал:

– Я слежу за этой историей по газетам. Нечто подобное произошло и в другом округе. Кажется, в тридцать третьем.

– Ну да?

– Там резвится какой-то парень, который ворует кошек.

– Ну да, – удивился Темпл. – Обычных кошек?

– Ага, – поддакивал Мейер, внимательно глядя на Темпла. – Понимаешь, домашних тварей. На прошлой неделе насчитали восемнадцать случаев. Здорово, правда?

– Ну, я тебе скажу... – протянул Темпл.

– Я за этим делом слежу, – сказал Мейер. – Потом расскажу тебе, чем все кончилось. – Он наблюдал за Тем-плом и его моргавшими синими глазами. Мейер был очень терпелив. Рассказывая Темплу о кражах кошек, он знал, что делает. Он все ещё испытующе глядел на Темпла, когда заметил, как тот вдруг привстал на сиденье.

– Что там? – спросил он.

– Тс-с-с! – зашипел на него Темпл.

Оба прислушались. Из отдаленного темного конца улицы доносилось равномерное цоканье высоких каблуков по тротуару. Вокруг стояла тишина, как в огромном соборе, закрытом на ночь. Тишину нарушал один только громкий стук деревянных каблучков. Они сидели неподвижно, ждали, были настороже.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю