Текст книги "Триумф нежности"

Автор книги: Джудит Макнот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– И для нас тоже, – проскрипел отец Кэти. – И что за жизнь вы можете ей предложить на какой-то ферме в Пуэрто-Рико?

Кэти заметила, как побледнел Рамон, и за это она была готова задушить отца. Он не смеет унижать ее жениха! Но когда Рамон заговорил, его голос был спокойным:

– У нее будет маленький дом, в котором не протекает крыша и можно жить. У нее всегда будут еда и одежда. И я подарю ей детей. Кроме этого, я не могу обещать Кэти ничего – за исключением того, что каждый день она будет просыпаться, зная, что любима.

Глаза матери наполнились слезами, враждебность исчезла с ее лица, когда она взглянула на Рамона.

– О мой Бог! – прошептала она.

Однако отец Кэти уже разогрелся для сражения.

– Получается, Кэти будет работать как батрачка, не так ли?

– Нет, она станет моей женой!

– Фермершей, – с презрением бросил отец. – Легкая жизнь, ничего не скажешь.

Рамон сжал зубы и побледнел еще сильнее.

– Да, конечно, у нее будут какие-то обязанности.

– А вы отдаете себе отчет, что Кэти за всю свою жизнь была на ферме только один раз, мистер Гальварра? Я могу красочно описать это событие.

Его безжалостный взгляд устремился на испуганную дочь.

– Ты не хочешь ему рассказать об этом, Кэтрин, или я попробую?

– Папа! Мне было всего лишь двенадцать лет.

– Там было еще трое твоих друзей, Кэтрин. Но они не кричали, что фермер – убийца, и не отказывались потом в течение двух лет есть цыплят. Они не находили лошадей «зловонными», а коров «чудовищами»– это мирных-то коров! – они не считали богатую ферму, приносящую миллионные доходы, огромной помойкой с мерзкими животными.

– Конечно, – огрызнулась Кэти, – им посчастливилось не упасть в кучу навоза, их не щипали гуси, их даже не мчала шалая лошадь!

Поспешно повернувшись к Рамону, она хотела оправдать себя в его глазах. Но кажется, что его эта трагическая история просто рассмешила.

– Вы смеетесь, Гальварра, – в ярости бросил мистер Конелли, – но вы перестанете смеяться, когда узнаете, что для Кэти жить по средствам означает тратить все, что у нее есть, и получать все, что ей хочется, за мой счет. Она не умеет ничего готовить, только положить содержимое банки на тарелку; она не знает, как нитка вдевается в иголку, она…

– Райен, ты преувеличиваешь! – неожиданно обиделась миссис Конелли. – Кэти после окончания университета живет на собственные деньги, а шить и готовить она давно уже научилась.

Казалось, что Райен Конелли взорвется:

– Я до сих пор так и не понял, что это было за блюдо – то ли рыба, то ли сова, и ты, между прочим, не поняла тоже!

Кэти невольно засмеялась.

– Это были грибы, – объяснила она, повернувшись к Рамону. – Я их приготовила, когда мне было четырнадцать. Какая незаслуженно долгая память суждена той сковородке грибов! – От смеха у нее выступили слезы, она вытерла их и подняла на Рамона свои лучистые глаза. – Ты знаешь, мне вообще-то казалось, что родители сочтут тебя недостойным такой жены. Кажется, получается наоборот?

– Все, что мы думаем, – Райен Конелли ухватился за эту мысль, – это…

– Это то, что Кэти не подготовлена к такой жизни, которую ей придется вести с вами, мистер Гальварра. – Миссис Конелли прервала вспышку гнева своего мужа:

– Кэти очень трудолюбива, но и в университете, и на службе она занималась умственным трудом, а не стирала и мыла полы. Она окончила университет с высокими наградами, и я знаю, с каким удовольствием она работает. Но Кэти никогда не знала изнурительного физического труда.

– И не узнает, если станет моей женой, – ответил Рамон.

Эти слова окончательно вывели из себя Райена Конелли, благоразумие покинуло его. Он вскочил, сделал два быстрых шага куда-то в сторону, затем повернулся к Рамону, глядя на него с той ненавистью, с какой кошка шипит на собаку:

– Я недооценил тебя, Гальварра, когда ты был у нас дома. Я решил, что у тебя есть и гордость и честь, но я ошибся. – Кэти почувствовала, как окаменел Рамон, а ее отец продолжал свою истерическую тираду:

– Да, я понимаю, вы бедны, и я дам вам в кредит немного, так, для приличия. Вы тут стояли и говорили нам, что вам нечего предложить ей, и все же вам хочется забрать нашу дочь от нас, от всего, что ей дорого, – от семьи, от друзей. Я спрашиваю вас: разве это поступок порядочного, честного человека? Если отважитесь, то отвечайте мне. Кэти, желая заступиться, взглянула на Рамона, но его мрачный, отрешенный вид заставил ее промолчать. Громким голосом он сказал, высокомерно растягивая слова:

– Я заберу Кэти из любого рая – ей нет рая без меня! Такой ответ устраивает вас?

– Да, слава Богу, этого достаточно! Это характеризует вас, как…

– Сядь, Райен! – резко сказала миссис Конелли. – Кэти, вы с Рамоном отправляйтесь на кухню и приготовьте нам что-нибудь выпить. Я хочу поговорить с твоим отцом наедине. – Когда молодые люди вышли, она продолжала:

– Я сойду с ума без нее, милый, я этого не переживу…

Кэти, не подозревая, что Рамон подошел, чтобы быть рядом, прислонилась головой к двери, и слезы потекли по ее щекам.

В комнате тоже плакали. Приподняв подбородок жены, Райен кончиками пальцев стер слезы с ее лица. Миссис Конелли попыталась улыбнуться:

– Этого всегда можно было ожидать, это… как раз в духе Кэти. Ведь с такой добротой жить очень сложно. Она всегда готова отдать всю себя. И с детьми прекрасно играла, и не было ни одной бездомной собаки, в которую бы она не влюблялась. Помнишь? До этого мига мне казалось, что Дэвид уничтожил эту лучшую, прекрасную часть ее души, и я ненавидела его за это… но он не смог.

Слезы скатывались по ее щекам.

– Райен, неужели ты не видишь? Кэти нашла своего бездомного и полюбила его.

– А он ее укусил, – печально усмехнулся отец. – Скорее, он укусит того, кто ее обидит.

Заключив свою готовую расплакаться жену в объятия, Райен взглянул через комнату и увидел Кэти, рыдающую на груди Рамона. С улыбкой, обозначающей примирение с этим высоким мужчиной, защитником его дочери, Райен сказал:

– Рамон, у тебя нет запасного носового платка? Рамон коротко улыбнулся – он признал примирение:

– Для женщин или для вас?

Когда родители Кэти ушли, Рамон попросил разрешения воспользоваться телефоном.

Не желая его стеснять, Кэти вышла из квартиры во внутренний дворик. Она бродила по нему, рассеянно касаясь растений в огромных чашах, затем прислонилась к спинке одного из шезлонгов, взглянула на темно-синее небо. Она вспомнила одну из картин Ван Гога, на ней звезды лучились, как астры. Значит, он рисовал с натуры!

Рамон тоже вышел во двор и замер, зачарованный красотой своей будущей жены. Свет из окна очерчивал ее силуэт на фоне бархатной тьмы ночи. Ее волосы свободно струились по плечам; в профиле была какая-то античная законченность; тихой гордостью веяло от наклона головы. Весь ее облик, соблазнительный и неприступный одновременно, был полон очарования и поэзии.

Почувствовав его присутствие, Кэти слегка повернула голову.

– Что-нибудь не так? – спросила она, имея в виду его звонок.

– Да, – ответил он с нежной торжественностью. – Я боюсь, что если подойду ближе, то ты окажешься только сном.

Улыбка, которая была и ласковой и чувственной, тронула ее губы.

– Я очень реальна.

– Ангелы тоже реальны. Но ни один мужчина не сможет протянуть руки и обнять ангела.

– У меня очень земные мысли, когда ты меня целуешь. Он шагнул к ней, пристально взглянул в ее глаза:

– И о чем твои мысли, когда ты стоишь здесь в одиночестве и смотришь на небо, словно поклоняешься звездам? Кэти вдруг почувствовала странную застенчивость:

– Я думала, как невероятно, что за семь дней моя жизнь так изменилась. Нет, не за семь дней, а за семь секунд. В тот миг, когда ты спросил адрес, вся моя жизнь изменилась. Хотела бы я знать, что случилось, если бы я вошла в бар на пять минут позже.

Рамон приблизился к ней:

– Ты не веришь в судьбу, Кэти?

– Только когда совсем плохо.

– А когда все прекрасно?

В глазах у Кэти заплясали игривые огоньки.

– Ну тогда это благодаря моему блестящему плану и упорной работе.

– Спасибо, – сказал он с мальчишеской усмешкой.

– За что?

– Эти последние семь дней ты все время заставляешь меня улыбаться.

Он наклонился над ней, и их губы слились в сладостном поцелуе.

Кэти поняла, что он, щадя ее, не собирается заниматься любовью сегодня, и она была благодарна ему за это. Ее силы – и духовные и физические – были на пределе.

– Какие у тебя планы на завтра? – спросила она немного позже, когда он уходил.

– Мое время – твое, – сказал Рамон. – Я был намерен уехать в Пуэрто-Рико завтра. Но мы не уедем до воскресенья, поэтому единственное обязательство, которое необходимо выполнить, – это позавтракать с твоим отцом.

– Может быть, ты подвезешь меня до работы завтра утром перед встречей с ним? – спросила Кэти. – Мы сможем провести какое-то время вместе, а в конце дня ты заедешь за мной.

Руки Рамона обвились вокруг нее.

– Конечно, – прошептал он.

Глава 9

Кэти сидела за столом, машинально крутя ручку. Вирджиния присутствовала на заседании совета управляющих, и это позволяло Кэти спокойно привести в порядок мысли. У нее было полтора часа, чтобы решить, увольняться ли с работы или взять двухнедельный отпуск за свой счет. Она знала, какого решения ждал от нее Рамон. Конечно же, уволиться, разорвать все узы сразу. А если не увольняться, просто попросить отпуск на месяц? Но тогда Рамон почувствует, что она не верит ему полностью, оставляет для себя лазейку. Она вспомнила взгляд Рамона, когда он заехал утром. Его темные глаза изучали ее с проницательной напряженностью.

– Ты не передумала? – спросил он и, когда Кэти ответила «нет», заключил ее в объятия и приник к губам. В его поцелуе было огромное облегчение.

С каждым мгновением, которое она проводила с Рамо-ном, Кэти становилась ближе ему духовно. Ее сердце все больше верило в правоту Рамона, верило, что их любовь важнее общепринятых условностей. Но разум… ее разум отчаянно сопротивлялся. Он вкрадчиво шептал Кэти, что все происходит слишком поспешно. Ее мучили опасения: а вдруг Рамон не тот человек, каким кажется, вдруг он что-то скрывает от нее? Голубые глаза Кэти помрачнели. Утром на нем был красивый золотистый свитер для игры в гольф с широкими рукавами. Дважды до этого он приходил в прекрасном строгом деловом костюме. Это казалось так необычно для фермера, что трудно было поверить, что это его вещи. Однажды Кэти прямо спросила его об этом. Рамон с улыбкой ответил, что деловые костюмы у фермеров такие же, как и у бизнесменов. Кэти пришлось поверить этому, но, когда она попыталась узнать о нем еще что-нибудь, он уклонился от ее вопросов:

– Кэти, все ответы обо мне и о своем будущем ты получишь в Пуэрто-Рико.

Меж тем жизнь в отделе кадров текла обычным порядком: претенденты заполняли бланки, выполняли тесты, ожидали встречи с Кэти или с одним из ее пяти помощников.

Может быть, она и не права, не доверяя Рамону. Она выяснит это в Пуэрто-Рико, но пока все страхи и сомнения не исчезнут, она не может рисковать, увольняясь с работы. Если она откажется от должности сегодня, то это будет увольнение без предупреждения. Тогда она никогда не сможет вернуться в Техническое бюро, не получит хорошей рекомендации, нужной на случай поисков другой работы. И Вирджиния… она будет выглядеть совершенно глупо перед вице-президентом, который только что по рекомендации Вирджинии прибавил Кэти жалованье. И как она, Вирджиния, будет объяснять вице-президенту, что Кэти, ее протеже, уволилась без предупреждения – как увольняется большинство безответственных временных работников, подметающих полы.

Кэти поднялась, рассеянно поправила волосы и прошла в приемную, миновав Дону и двух секретарей, работающих в отделе. Зайдя в машбюро, она вставила чистый лист бумаги в пишущую машинку и в нерешительности замерла над клавишами.

Рамон ожидал, что она уволится. Конечно, она поступит по отношению к нему как предательница, если возьмет отпуск на месяц. Можно умолчать об этом, но честность так много значит для Рамона, да и для нее тоже. И она не хотела лгать ему. Вчера вечером, согласившись стать его женой и уехать в Пуэрто-Рико, она и не представляла себе, какие терзания будут разрывать ее грудь сегодня утром. Она не была уверена, разумно ли будет рассказать об этом Рамону. Это была тяжелая, но разрешимая проблема. Она гнала от себя подозрения о существовании тайных сторон в его жизни, но это бесконечно тревожило ее. Только вряд ли Рамон захочет посвящать ее в это.

Ей казалось, что намного лучше поехать в Пуэрто-Рико и со временем узнать Рамона поближе. Там ее подозрения разрешатся или подтвердятся.

Вздохнув, Кэти постаралась придумать, как объяснить Рамону свое решение не увольняться. Солнечный лучик лег ей на руку, и с ним пришло решение. Оно было настолько очевидным, что Кэти изумилась, как она могла думать об увольнении без предупреждения. Быстро и умело она напечатала заявление на имя Вирджинии о предоставлении ей двухнедельного отпуска за свой счет, начиная с завтрашнего дня. Вечером она объяснит Рамону, что, вероятно, не сможет уволиться без предупреждения о своем замужестве. Мужчины не увольняются без предупреждения о женитьбе, и, если Кэти поступит таким образом, это повлечет большие неприятности для остальных сотрудниц, которые отчаянно борются за равные права в аппарате управления. Всякий знает эти разговоры о том, что женщин не стоит продвигать. Они-де то выходят замуж, то рожают, то переезжают вместе с мужем… Начальник кадров – настоящий женоненавистник. Если Кэти уволится без предупреждения о замужестве, он никогда не простит этого бедной Вирджинии. Он найдет какую-нибудь причину, чтобы не допустить на место Кэти другую женщину. С другой стороны, если Кэти уволится во время отпуска в Пуэрто-Рико, то формальности будут соблюдены. Все это означало, что у нее будет две недели до принятия окончательного решения. И Кэти почувствовала себя наконец-то спокойной.

Мысли ее потекли дальше. Находясь в Пуэрто-Рико, ей совершенно не обязательно сообщать начальству, что она увольняется из-за замужества. Мотив ее увольнения – так всегда делают в подобных случаях мужчины – более выгодная должность. Все обдумав, Кэти вставила другой лист бумаги в машинку и напечатала заявление об уходе, датировав его двумя неделями вперед. Она захватила свои бумаги и направилась к Вирджинии. По мере того как Кэти приближалась к кабинету начальницы, ее спокойствие испарялось.

Вирджиния была поглощена чтением каких-то записок, ее темноволосая голова с короткой стрижкой низко склонилась над столом. Как всегда, она выглядела деловой и женственной.

«Элегантный вечный двигатель», – с любовью подумала Кэти. Приведя в порядок свой темно-синий блейзер и разгладив складки шотландки, она проскользнула в кабинет:

– Джикки, ты не могла бы уделить мне несколько минут?

– Если это не срочно, дай мне полчаса просмотреть отчет, – ответила Вирджиния, не поднимая головы.

Волнение Кэти нарастало с каждой секундой. Ей показалось, что она не выдержит еще полчаса.

– Это… это очень важно.

Женщина за столом быстро подняла голову, услышав дрожь в голосе Кэти. Она очень медленно положила ручку на стол, взглянула на приближающуюся Кэти и по ее лицу что-то поняла – от огорчения у нее появились складки на лбу.

Теперь, когда пришло время, Кэти не знала, с чего начинать. Она подала Вирджинии свои бумаги.

– Теперь объясни толком, к чему эта двойная бухгалтерия?

– Я хочу поехать в Пуэрто-Рико с Рамоном. Там я смогу решить – стать его женой или нет. Если я решусь – вот мое заявление об отставке. Двухнедельный отпуск может сохраниться как предупреждение, вот оно, если ты позволишь.

Вирджиния откинулась в кресле и в изумлении посмотрела на Кэти.

– Кто он? – спросила она.

– Мужчина, о котором мы говорили в среду. – Вирджиния продолжала смотреть на нее с недоверием, и Кэти пришлось объяснять:

– У Рамона маленькая ферма в Пуэрто-Рико. Он хочет, чтобы я стала его женой и, жила с ним.

– О Господи, – протяжно вздохнула Вирджиния. Кэти, которая никогда не видела Вирджинию в таком состоянии, беспомощно добавила:

– Он вообще-то испанец.

– О Господи! – почему-то снова повторила Вирджиния.

– Джикки! – в отчаянии умоляла Кэти. – Я понимаю – это так внезапно, что почти невероятно. Это…

– Ненормально! – решительно объявила Вирджиния, наконец-то придя в себя. Она сокрушенно покачала головой:

– Кэти, по твоему рассказу два дня назад я представила его не только красивым, но и утонченным, имеющим стиль – под стать тебе. Теперь ты говоришь, что он пуэрто-риканский фермер, – и ты собираешься стать его женой?

Кэти только молча кивнула головой.

– Я думаю, что ты просто сошла с ума, но, в конце концов, у тебя есть достаточно здравого смысла, чтобы не отказываться от должности и не сжигать за собой все мосты. Через четыре недели или несколько раньше ты будешь раскаиваться в этом романтичном, но слишком абсурдном порыве. И ты знаешь, что я права – иначе не просила бы об отпуске, а просто уволилась.

– Это не безрассудство и не порыв. – Глаза Кэти были полны слез. – Рамон так отличается…

– Я думаю! – мрачно проговорила Вирджиния. – Латиноамериканский мужчина обычно считает жену своей рабыней.

Кэти промолчала – она и сама хорошо знала, что Рамон – настоящий латиноамериканец. Со всеми вытекающими последствиями.

– Рамон не такой, как все, – наконец сказала Кэти, пытаясь убедить в этом не только подругу, но и себя. – Рядом с ним и я чувствую себя особенной. Он не пустой и не эгоист, как большинство мужчин. – Заметив, что Вирджиния по-прежнему не верит ей, она добавила:

– Джикки, он любит меня. Я чувствую, что любит. И я нужна ему. Я…

– Конечно, ты нужна ему! – усмехнулась Вирджиния. – Он мелкий фермер, он не в состоянии оплачивать повара, домохозяйку и ту, с которой можно спать. Ему нужна жена, которая выполнит все обязанности разом… – Но, взглянув на дрожащее лицо Кэти, она не стала продолжать. – Извини, Кэти, я не должна была так говорить. У меня свои представления о браке, а у тебя, может быть, все будет по-другому. Но я сомневаюсь, что такой брак – твоя судьба, ты не сможешь вписаться в эту жизнь.

– Но и моя жизнь меня не радует, Джикки, – с тихой убежденностью сказала Кэти. – Задолго до того, как я встретила Рамона, я это почувствовала. Я не смогу быть счастливой, посвящая все время себе – своей карьере, своему будущему. Для меня такая жизнь пуста и бессмысленна.

– А ты знаешь, у скольких женщин нет ничего из того, что есть у тебя? Ты знаешь, сколько женщин мечтают о независимости?

Кэти кивнула, ей стало неудобно – отвергая свою жизнь, она косвенно отвергала и стиль жизни Джикки:

– Я знаю. Может быть, это так, но не для меня. Джикки взглянула на часы и поднялась, извиняясь:

– Я спешу, у меня назначена встреча, я не вернусь до твоего ухода. Бери все четыре недели. Если ты решишься отказаться от должности, я положу это заявление в твое досье и скажу, что ты вручила его мне заранее. Вице-президент поморщится, но придется ему это съесть. – Она мельком еще раз пробежала заявление и улыбнулась, прочитав причину увольнения. – «Предложена лучшая должность», – процитировала она. – Очень красиво выглядит.

Кэти встала, ее глаза были влажны от нахлынувшей нежности к подруге.

– В таком случае я намерена попрощаться.

– Нет, Кэти, – сказала со смехом Джикки, собирая бумаги в портфель. – Через две недели ты начнешь скучать. Через четыре – почувствуешь пустоту, тебе будет не хватать азарта карьеры. И ты вернешься. Пусть у тебя будут хорошие каникулы. Ты просто переутомилась. Мы встретимся через месяц или раньше.

В начале шестого Кэти вышла через вращающиеся стеклянные двери и бросилась по дорожке к машине Рамона. Она опустилась на сиденье, смело встретив его вопросительный взгляд:

– Я не уволилась, взяла отпуск на месяц. У него окаменел подбородок. Кэти покачала головой и улыбнулась – она была уверена, что поступила правильно.

– Не сердись. Я это сделала потому, что…

– Не теперь! – отрывисто сказал он. – Мы это обсудим, когда доберемся до твоей квартиры.

Они молчали всю дорогу. Молча вошли в квартиру. Кэти почувствовала себя безмерно усталой. Она положила сумку, пожала плечами и повернулась к нему:

– С чего ты хочешь, чтобы я начала? Он сжал ее плечи.

– Почему? – грубо сказал он, встряхнув ее. – Скажи почему!

Кэти пыталась смотреть своими голубыми, расширенными от страха глазами прямо ему в лицо.

– Пожалуйста, не смотри на меня так. Я понимаю – ты задет, ты в ярости, но для этого нет причины. – Она забралась под его мягкий свитер: ладони гладили его мускулистую грудь, пытаясь хоть как-нибудь успокоить.

Это привело к неожиданному результату. Он оттолкнул ее руки:

– Не пытайся отвлечь меня своими ласками, это излишне. Это не та игра, в которую мы играем.

– Я не играю в игры! – взорвалась Кэти, освобождаясь из его рук с неожиданной силой. – Если бы я захотела играть, я солгала бы тебе, что отказалась от должности.

Гордо прошествовав мимо него на середину комнаты, Кэти остановилась и повернулась к нему.

– Я решила попросить о четырехнедельном отпуске, потому что смогу подать в отставку, находясь в Пуэрто-Рико. И это очень важно. Вирджиния Джонсон не только мой босс, я ее люблю и безмерно уважаю. Она выглядела бы полной дурой, если бы я подала в отставку без предупреждения. – Кэти упрямо вздернула подбородок и продолжала свою гневную тираду:

– И еще кое-что очень важно… Если я уволюсь без предупреждения, они все будут довольны – еще бы, мужчины не удирают, чтобы жениться. Я не могу предавать свой пол. Из Пуэрто-Рико я сообщу, что ухожу, поскольку мне предоставлена лучшая должность. Я думала, что это будет должность твоей жены! – с вызовом закончила она.

– Спасибо, – едва ли не робко сказал Рамон и начал приближаться к ней улыбаясь.

Кэти, чье настроение заметно улучшилось, отступила.

– Я еще не закончила, – сказала она, ее глаза блестели. – Ты говорил мне, что хотел бы видеть наши отношения честными, а когда я веду себя честно, ты запугиваешь меня. Если ты хочешь, чтобы я была с тобой откровенной, я должна быть уверена, что ты готов выслушать правду.

Ты был несправедлив несколько минут назад, и я думаю, у тебя невыносимый характер!

– А у тебя, злюка? – нежно спросил ее Рамон.

– Не думаю! – воскликнула Кэти, топнув каблучком. – Когда я дотронулась до тебя, я хотела быть ближе к тебе. Я не лукавила!

Измученная своими жалобами, Кэти сердито смотрела в сторону, избегая встретиться с ним взглядом. В голосе Рамона были и признание его вины, и просьба:

– А сейчас ты не хочешь коснуться меня?

– Ничуть!

– Даже если я скажу, что виноват, Кэти?

– Да.

– И ты не мечтаешь быть ближе ко мне, Кэти?

– Нет, не мечтаю.

– Посмотри на меня. – Пальцы Рамона коснулись ее подбородка, приблизили ее лицо к себе. – Я неосторожно задел тебя, теперь ты – меня, и все это, несмотря на наше влечение друг к другу. Мы можем изощряться в нанесении уколов друг другу, пока гнев не испарится, или не делать этого, а попытаться понять друг друга. Я не знаю, какой путь ты выберешь.

Она посмотрела в его полные решимости глаза и все поняла. Черты ее лица дрогнули. Перед ним стояла прежняя Кэти – милая, ранимая и… смущенная. От прошедшей грозы ее голубые глаза потемнели. Она глубоко вздохнула, как ребенок, и храбро сказала:

– Обними меня.

С нежностью, в которой сквозило нетерпение, Рамон заключил ее в свои объятия.

– И я хочу, чтобы ты поцеловал меня.

– Как? – нежно выдохнул он.

– Как друга – ты же не сердишься, – ответила Кэти, смущенная вопросом.

Его губы прижались к ней, они были теплыми, но плотно сжатыми.

– И не только дружески, – задыхаясь, уточнила она.

Его губы жадно прильнули к ней, его руки неутомимо гладили ее по плечам, по спине, затем скользнули ниже, заставляя теснее прижаться к его возбужденному телу. Продолжая целовать, он опустил ее на софу и пытался расстегнуть крошечные пуговицы шелковой блузки. Не справившись с ними, он, чисто по-мужски, переложил всю работу на Кэти.

– Расстегни пуговицы, – низким настойчивым голосом велел он.

Казалось, Кэти понадобилась на это целая вечность. У нее дрожали руки, а Рамон не переставал покрывать ее поцелуями. Когда она наконец-то покончила с последней пуговицей, он оторвался от девушки и нетвердо прошептал:

– Я хочу, чтобы ты сняла ее для меня.

Сердце Кэти бешено заколотилось, она вытащила руки из рукавов, белый шелк скользнул вниз. Взгляду Рамона предстал кружевной бюстгальтер.

– Это тоже.

С пламенем в каждой клеточке тела, Кэти расстегнула бюстгальтер. Ее круглые груди цвета слоновой кости открылись его взгляду, в котором было что-то собственническое, соски медленно затвердели, когда его пальцы, вслед за взглядом, коснулись их. Глаза загорелись, и голос огрубел от желания:

– Я хочу увидеть моего ребенка у твоей груди. Смущение Кэти затмилось желанием, поднимающимся в ней. Сдерживая дрожь, она сказала:

– Сейчас мой ребенок – это ты.

– Дай мне пить, Кэти! Я жажду.

Неудержимое возбуждение потрясло ее, когда, положив ладонь на его затылок, она прижала к себе темную голову Рамона и одновременно откинулась назад, предлагая ему свой сосок. Когда мужские губы коснулись ее тела, она едва не закричала. Она не поняла почему. И только когда его губы отпустили ее, по острому сожалению можно было заключить о силе наслаждения.

– Дай мне другую! – хрипло приказал он. Кэти, дрожа, обхватила грудь и поднесла ее к его рту. Невыносимое блаженство, жгучий огонь желания сотрясали ее тело, когда губы Рамона приникли к ее соску.

– Пожалуйста! – простонала она. – Я не могу больше ждать, ты нужен мне!

– Ты не можешь? – выдохнул он.

Они упали на софу, его губы изучали ее ухо, изгиб ее шеи, щеки. Обезумев от желания, Кэти почувствовала, как его руки скользнули ей под юбку, рванули легкую ткань.

Пальцы Рамона замерли между ее ног.

– Ты хочешь меня, но ты не нуждаешься во мне, – выдохнул он. Он говорил одно, а руки, лихорадочно ласкавшие, говорили другое.

Кэти едва не рыдала от желания, страстно гладя его упругое тело.

– Ты мне нужен, – пылко прошептала она, обрушивая на него неистовые поцелуи. – Пожалуйста! Рамон приподнял голову и почти грубо сказал:

– Я тебе не нужен!

Взяв ее руку, он плотно прижал ее к своей твердой, возбужденной плоти.

– Вот кто нужен, Кэти! – Открыв потускневшие от желания глаза, Кэти посмотрела в его искаженное лицо, когда он сказал:

– Ты хочешь меня, когда я держу тебя в своих объятиях, но я нуждаюсь в тебе каждый миг своей жизни. Это желание не отпускает меня никогда, желание сделать тебя моей скручивает меня в узел. – Внезапно он спросил:

– Ты знаешь, что такое страх?

Сбитая с толку внезапной переменой темы, Кэти смотрела на красивые мрачные черты Рамона, но даже не пыталась ответить.

– Страх знать, что у меня нет никакого права желать тебя, и знать, что это сильнее меня. Страх момента, когда ты увидишь мой маленький дом и скажешь, что ты не хочешь жить там.

– Не терзай себя так! – умоляла Кэти, гладя пальцами короткие волосы на его висках. – Пожалуйста, не надо.

– Страх – лежать ночью без сна, думая о том, что будет, если ты не решишься стать моей женой, и о том, как я переживу все это. – Он нежно вытер слезу, катившуюся по щеке Кэти. – Я боюсь потерять тебя, и если это делает меня грубым и невыносимым, тогда я извиняюсь. Это только потому, что я боюсь.

Тая от нежности, Кэти взяла его за подбородок и взглянула в темные глаза Рамона.

– За всю свою жизнь, – прошептала она, – я никогда не встречала мужчину, который бы признался, что он боится.

– Кэти… – Ее имя было хриплым стоном, вырвавшимся из его груди. Губы Рамона требовательно и жадно касались ее, руки становились все настойчивее, казалось, что сердце Кэти не выдержит того томительного и страстного желания, которое переполняло ее.

И тут раздался звонок в дверь.

– Не открывай! – умоляла Кэти, когда он мгновенно вырвался из ее объятий и сел. – Пусть уйдут.

Одарив ее полной сожаления улыбкой, Рамон провел рукой по своим густым волосам, приводя их в порядок.

– Это твои родители. Я вконец потерял голову и забыл сказать, что они придут помочь нам собраться, а потом пообедают с нами.

Кэти вскочила, схватила одежду и выбежала в спальню.

– Впусти их поскорее, иначе они догадаются, чем мы занимались, – сказала Кэти, видя, что Рамон все еще стоит рядом.

– Кэти, – сказал он с озорной усмешкой, – если я впущу их так быстро, они увидят, чем мы занимались.

– Что? – спросила она, замерев в двери спальни, ее ошеломленный взгляд скользнул по раскинутой софе, по полу, затем по Рамону. – О! – только и сказала она, покраснев, как школьница, Кэти стащила с себя одежду в сумасшедшей спешке, говоря себе, что ее поведение весьма странно. Ей двадцать три года, она была замужем, и она собирается замуж за Рамона. Несомненно, ее родители предполагают, что они уже занимались любовью и не раз. Кроме того, они современные люди.

Ровно через четыре минуты после звонка в дверь Кэти вышла в гостиную, одетая в рыжевато-коричневые штаны и мягкий кремовый свитер с высоким воротом, ее волосы аккуратно лежали на плечах. Она попыталась спокойно поздороваться с матерью, но ее лицо выражало смущение, глаза были подозрительно томны, и внутренне она еще дрожала от недавнего желания.

Рамон был в кухне, он не казался настолько чувствительным к происшедшему и, весело смеясь над чем-то с ее отцом, смешивал напитки.

– Я отнесу в гостиную, – сказал Райен Конелли, взяв два бокала. Повернувшись, он натолкнулся на свою смущенную дочь. – Милая, да ты вся сияешь! – Отец был в восторге от ее румянца и запечатлел поцелуй на ее щеке. – Рамон, должно быть, любуется тобой.

Краска смущения залила лицо Кэти, она беспомощно улыбнулась отцу. Дождавшись, пока он не исчезнет в гостиной, Кэти повернулась к Рамону, который клал лед в два оставшихся бокала. Рамон улыбался уголками губ. Не глядя на нее, он сказал:

– Ты краснеешь, querida. И ты действительно выглядишь сияющей.

– Спасибо, – несколько раздраженно ответила Кэти. – Я выгляжу так, как будто была изнасилована, а ты – самое большее полистал газету! И как ты можешь оставаться таким спокойным?

Она попыталась взять бокал, который Рамон приготовил для нее, но он отставил коктейль подальше. Повернувшись, он заключил ее в объятия, чтобы одарить продолжительным поцелуем.

– Я не спокоен, Кэти, – прошептал он. – Я жажду тебя.

– Кэти! – позвала мать из глубины гостиной. Ее голос заставил Кэти вырваться из объятий Рамона. – Вы придете сюда или нам подождать вас во дворе?

– Мы идем, – поспешно ответила Кэти. Посмотрев на Рамона с веселой улыбкой, она сказала:

– Я когда-то читала повесть, где каждый раз, когда мужчина и женщина начинали заниматься любовью, звонил телефон, кто-то приходил или что-то случалось, чтобы помешать им.