Текст книги "Уловка-22 (сокращенный перевод)"

Автор книги: Джозеф Хеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)

Генерал полностью проигнорировал полковника Кэткарта, отвернувшись от него с презрительной усмешкой, и вручил Йоссариану орден в коробочке.

– Приведите сюда из машины мою девчонку, – приказал он полковнику Модэсу кислым тоном и не двинулся с места, пока сестра не присоединилась к нему.

– Немедленно передайте в штаб, чтобы уничтожили только что изданный мною приказ, обязывающий летный состав быть при галстуках во время выполнения боевых заданий, – торопливо зашептал сквозь зубы полковник Кэткарт подполковнику Корну.

– Я же советовал вам не делать этого, – усмехнулся подполковник Корн. – Но вы меня не послушали.

– Тсс, – остановил его полковник Кэткарт. – Черт побери, Корн, что вы наделали с моей спиной?

Подполковник Корн снова усмехнулся. Медсестра всегда сопровождала генерала Дридла, куда бы он ни пошел. Даже перед вылетом на Авиньон, глупо улыбаясь, она стояла в инструкторской у трибуны рядом с генералом Дридлом. Одетая в розово-зеленую форму, она была ярка и свежа, как цветочная клумба. Йоссариан взглянул на нее и влюбился до беспамятства. В душе у него все оборвалось, он сидел опустошенный и онемевший. Слушая, как майор Дэнби монотонно и назидательно гудит, расписывая плотный концентрированный зенитный огонь, который ждет их у Авиньона, Йоссариан во все глаза глядел на ее полные красивые губы, на ее щеки с ямочками и вдруг застонал от глубокого отчаяния при мысли о том, что он может никогда больше не увидеть эту очаровательную женщину, с которой он даже не перекинулся словом и которую он сейчас любил так страстно. Он смотрел на нее, и все в нем вибрировало – так она была красива. Он благословлял землю, на которой она стояла. Он облизнул кончиком языка пересохшие губы и снова застонал от горя – на сей раз достаточно громко, чтобы привлечь к себе удивленные взгляды летчиков, сидевших на грубых деревянных скамьях в своих шоколадно-коричневых комбинезонах, перетянутых белыми парашютными ремнями. Встревоженный Нейтли резко повернулся к нему.

– Что такое? – прошептал он. – Что случилось?

Но Йоссариан его не слышал. Жалость к самому себе, словно токами, пронизывала душу. В конце концов, медсестра генерала Дридла была не более чем румяная пышечка, но сердце его до самых краев переполняло любовное чувство. Он ненасытно вбирал ее взором – всю, от макушки до накрашенных ногтей на ногах. Ах, как ему не хотелось терять ее!

– Оооооооооооооооооооооо! – снова застонал он, и от его крика по рядам прошел гул. Волна замешательства и неловкости докатилась до стоявших на помосте офицеров и накрыла их с головой. Даже майор Дэнби, начавший было сверять часы, на мгновение чуть было не сбился со счета, и ему едва не пришлось начать отсчет заново. Нейтли проследил пронзительный взгляд Йоссариана, устремленный через весь длинный каркасно-панельный зал, пока не уперся глазами в медсестру генерала Дридла. Догадавшись, что мучает Йоссариана, Нейтли побледнел от волнения.

– Прекрати, – предостерег Нейтли свирепым шепотом.

– Ооооооооооооооооооооо! – застонал Йоссариан уже в четвертый раз и на сей раз так громко и отчетливо, что услышали все.

– Ты с ума сошел! – яростно зашептал Нейтли. – Влипнешь в неприятность.

– Ооооооооооооооооооооо! – поддержал Йоссариана Данбэр из противоположного угла.

Нейтли узнал голос Данбэра. Поняв, что дело принимает катастрофический оборот, Нейтли отвернулся и еле слышно простонал:

– Оо!

– Ооооооооооооооооооо! – тут же откликнулся Данбэр.

– Ооооооооооооооооооо! – в отчаянии застонал Нейтли еще громче, поняв, что у него только что вырвался стон.

– Оооооооооооооооооооо! – снова откликнулся Данбэр.

– Ооооооооооооооооооо! – включился чей-то совершенно незнакомый голос из другого конца зала. У Нейтли волосы стали дыбом.

Йоссариан и Данбэр отозвались дуэтом, а Нейтли, сжавшись от страха, тщетно искал какую-нибудь дыру, в которую мог бы провалиться сам и затащить туда Йоссариана. Кое-кто из летчиков уже давился смехом. Таинственный вирус заразил Нейтли, и он еще раз преднамеренно застонал. Ему снова эхом ответил еще один незнакомый голос. Ряды бурлили, инструкторская неудержимо превращалась в бедлам. Удивительный, жуткий, ни на что не похожий гомон становился все сильнее. Летчики топали ногами, из их рук выпадали вещи: карандаши, навигационные линейки, планшеты; со стуком ударялись об пол стальные бронешлемы. А те, кто не стонал, теперь хихикали в открытую. Неизвестно, чем бы кончился этот стихийный бунт, если бы генерал Дридл лично не вмешался и не прекратил стоны. Он решительно вышел на середину помоста, заслонив собой майора Дэнби, который с серьезным видом, упрямо наклонив голову, по-прежнему сосредоточенно смотрел на свои наручные часы и отсчитывал:

– …Двадцать пять секунд… двадцать… пятнадцать…

Гримаса недоумения исказила крупное, властное, багровое лицо генерала Дридла, но тут же сменилась выражением мрачной решимости.

– Прекратить! – коротко приказал он, выпятив свою твердую, квадратную челюсть; глаза его сердито сверкнули. И сразу все кончилось.

– Я командую боевой частью, – проговорил он сурово, когда в комнате установилась полная тишина и летчики на скамьях съежились, оробев. – И пока я здесь командир, в этом полку не будет никаких стонов. Ясно?

Всем было ясно, кроме майора Дэнби. По-прежнему уставившись на часы, он отсчитывал вслух секунды.

– Четыре, три, два, один, ноль! – выкрикнул майор Дэнби и, торжествующе подняв глаза, обнаружил, что никто его не слушал и что ему придется начать все сначала.

– Оооо! – от растерянности застонал он.

– Что такое? – взревел разгневанный генерал Дридл, не веря ушам своим, и резко повернулся к майору Дэнби, который отшатнулся в полном замешательстве, сразу весь вспотел и задрожал от страха.

– Кто это такой?

– М-м-м-майор Дэнби, сэр, – пробормотал полковник Кэткарт, – это мой начальник оперативного отдела.

– Убрать и расстрелять! – распорядился генерал Дридл.

– Простите, с-с-сэр?..

– Я сказал: убрать и расстрелять. Вы что, оглохли?

– Слушаюсь, сэр, – отчеканил полковник Кэткарт, с усилием проглотил слюну, суетливо обернулся к своему шоферу и своему синоптику и приказал: – Уберите майора Дэнби и расстреляйте!

– Простите, с-с-сэр?.. – запинаясь, пробормотали шофер и синоптик.

– Я сказал: уберите майора Дэнби и расстреляйте его, – отрезал полковник Кэткарт. – Вы что, оглохли?

Два молоденьких лейтенанта неловко кивнули головой и уставились друг на друга, разинув рты. Они явно не горели желанием бросаться выполнять приказание полковника Кэткарта, и каждый из них предоставлял другому инициативу в этом деле. Ни тому, ни другому раньше не доводилось выводить и расстреливать майора Дэнби. Нерешительными шажками они с двух сторон приближались к майору Дэнби. Майор побелел от ужаса. Ноги его вдруг подкосились, и оба молоденьких лейтенанта кинулись к нему, подхватили под руки и не дали ему рухнуть на пол. Теперь, когда майор Дэнби был в их руках, оставалась самая легкая часть работы, но у лейтенантов не было пистолетов. Майор Дэнби заплакал. Полковник Кэткарт едва не ринулся к майору, чтобы утешить его, но спохватился: он не желал выглядеть размазней в присутствии генерала Дридла. Он вспомнил, что Хэвермейер и Эпплби берут с собой на боевые задания пистолеты сорок пятого калибра, и начал высматривать их среди сидящих летчиков.

Когда майор Дэнби заплакал, полковник Модэс, до этой минуты терзавшийся в нерешительности, не смог более сдержаться и робко, как ягненок, которого ведут на заклание, приблизился к генералу Дридлу.

– По-моему, надо бы обождать минутку, папа, – предложил он неуверенным тоном. – По-моему, вы не имеете права его расстреливать.

Вмешательство зятя привело генерала Дридла в ярость.

– Кто это еще, черт возьми, сказал, что я не имею права? – запальчиво спросил он таким громовым голосом, что казалось – здание сейчас рухнет, как от звука иерихонской трубы.

Полковник Модэс с пылающим от волнения лицом нагнулся к уху тестя и что-то прошептал.

– Почему это, черт возьми, я не могу? – заревел генерал Дридл.

Полковник Модэс зашептал снова.

– По-твоему, я не могу расстрелять, кого захочу? – спросил генерал Дридл с тем же негодованием, внимательно прислушиваясь, однако, к шепоту полковника Модэса. – Это действительно так? – поинтересовался он. Любопытство заставило его умерить пыл.

– Да, папа. Боюсь, что так.

– Не иначе, как ты считаешь себя великим хитрецом, а? – вдруг набросился генерал Дридл на полковника Модэса.

Полковник Модэс снова побагровел.

– Нет, папа, я не…

– Ладно, отпустите этого недисциплинированного сукина сына, – буркнул генерал Дридл и, раздраженно отвернувшись от зятя, сварливо рявкнул шоферу и синоптику полковника Кэткарта: – Уведите его и больше сюда не пускайте. Продолжим этот проклятый инструктаж, а то так до конца войны не управимся. Сроду не видел такой бестолковщины.

В знак согласия с генералом полковник Кэткарт дернул головой, как паралитик, и поспешил подать знак своим подчиненным, чтобы они вытолкали майора Дэнби из здания. Однако, когда майора Дэнби вытолкали на улицу, выяснилось, что вести инструктаж некому. Все как идиоты изумленно уставились друг на друга. Видя, что дело не двигается с места, генерал Дридл стал пунцовым. Не зная, что предпринять, полковник Кэткарт уже собрался громко застонать, но подполковник Корн пришел ему на выручку и, шагнув вперед, взял бразды правления в свои руки. Полковник Кэткарт вздохнул с огромным облегчением, он был растроган почти до слез и исполнен благодарности к подполковнику Корну.

– А теперь нам предстоит сверить часы, – скороговоркой начал с места в карьер подполковник Корн. Он говорил резким командирским тоном и кокетливо строил глазки генералу Дридлу. – Мы должны сверить часы с одного-единственного раза, а тем, у кого с первого раза это не получится, придется дать объяснение генералу Дридлу и мне. Ясно? – Он снова стрельнул глазами в сторону генерала Дридла. – Попрошу всех поставить часы на девять восемнадцать.

Сверку часов подполковник Корн провел без сучка, без задоринки и уверенно двинулся дальше. Он сообщил летчикам пароль дня и дал обзор метеорологической обстановки, бойко, без запинки перечислив разные подробности. При этом через каждые несколько секунд он бросал льстивые взоры в сторону генерала Дридла, обретая все большую и большую уверенность: он видел, что производит на генерала отличное впечатление. Кокетничая и ломаясь, преисполненный тщеславия, он важно расхаживал по помосту и жал на всю железку: еще раз сообщив пароль дня, он ловко сменил тему и со все нарастающим жаром заговорил о важности авиньонского моста в свете дальнейшего развития военных действий, а также о святой обязанности каждого участвующего в выполнении боевого задания поставить любовь к родине превыше любви к жизни. Закончив свою вдохновенную речь, он еще раз сообщил пароль дня, особо подчеркнул угол прицеливания и снова дал обзор метеоусловий. Подполковник Корн чувствовал, что в полной мере продемонстрировал свои способности. Он оказался в центре внимания у начальства.

Полковник Кэткарт не сразу сообразил, к чему клонится дело, но когда он постиг смысл происходящего, то чуть было не потерял дар речи. По мере того как он ревниво следил за предательскими маневрами подполковника Корна, лицо его вытягивалось и вытягивалось. Он испытал чувство, весьма похожее на страх, когда к нему подошел генерал Дридл и громовым шепотом, услышанным в самых дальних рядах, вопросил:

– Кто это такой?

Полковник Кэткарт ответил, смутно предчувствуя недоброе. Тогда генерал Дридл, сложив ладонь лодочкой, прикрыл рот и прошептал на ухо полковнику Кэткарту слова, от которых лицо полковника Кэткарта озарилось неописуемой радостью. При виде этого зрелища подполковник Корн задрожал, будучи не в силах сдержать охвативший его восторг. Неужели генерал Дридл прямо здесь произвел его в полковники? Он не мог выдержать напряжения. Мастерски закруглив выступление цветистой фразой, он объявил инструктаж законченным и обернулся к генералу Дридлу, ожидая принять от него поздравления. Но генерал Дридл, не оглядываясь, уже выходил из зала. Медсестра и полковник Модэс поспешили за ним. Такое поведение генерала поразило и огорчило подполковника Корна, правда, всего лишь на миг. Отыскав глазами полковника Кэткарта, который все еще стоял столбом с застывшей на губах улыбкой, он с торжествующим видом подлетел к нему и потянул за руку.

– Что он сказал обо мне? – спросил он, трепеща от гордости и сладостного предвкушения. – Что сказал генерал Дридл?

– Он хотел знать, кто вы.

– Это я понимаю. Это понятно. Но что он сказал обо мне? Ведь он что-то сказал?

– Сказал, что его от вас тошнит.

22. Милоу – мэр

Это был тот самый вылет, во время которого Йоссариан окончательно потерял мужество. Йоссариан окончательно потерял мужество при налете на Авиньон, потому что Сноуден потерял несколько фунтов кишок и жизнь впридачу. И все потому, что самолет в тот день вел пятнадцатилетний паренек Хьюпл. Вторым пилотом был Доббс, тот самый, что хотел в тайном сговоре с Йоссарианом убить полковника Кэткарта. Как летчик Доббс и в подметки не годился Хьюплу. Йоссариан знал, что Хьюпл – хороший летчик, но ведь он был совсем ребенок. Доббс тоже не доверял парнишке. Едва они отбомбились, Доббс без всякого предупреждения вырвал у Хьюпла штурвал и, ошалев, вогнал самолет в такое убийственное пике, что Йоссариан беспомощно повис, прилипнув макушкой к потолку кабины. Ему казалось, что вот-вот у него остановится сердце и лопнут барабанные перепонки. С Йоссариана сорвало наушники.

– О господи! – беззвучно визжал он, чувствуя, что самолет камнем летит вниз. – О господи! О господи! О господи! – взывал он не в силах разомкнуть губ, а самолет все падал, а Йоссариан невесомо болтался под потолком, пока наконец Хьюплу не удалось вырвать у Доббса штурвал и выровнять самолет. Они оказались будто на дне жуткого оранжево-черного скалистого каньона: слева и справа стеной вставали зенитные разрывы, от которых они недавно увернулись. Теперь им предстояло сделать это еще раз. Почти сразу же самолет толкнуло, и в плексигласе образовалась дыра величиной с кулак. Сверкающие осколки впились Йоссариану в скулы, однако крови не было.

– Что случилось? Что случилось? – заорал он и, не услышав собственного голоса, задрожал всем телом. Испугавшись мертвой тишины в переговорном устройстве и боясь сдвинуться с места, он стоял на четвереньках, словно мышь в мышеловке. Он ждал, не смея перевести дыхание до тех пор, пока не заметил наконец блестящий цилиндрический штекер шлемофона, болтавшийся у него перед носом. Он воткнул его в гнездо дрожащими пальцами.

– О господи! – продолжал он вопить с тем же ужасом в голосе, ибо вокруг рвались зенитные снаряды и грибами вырастали взрывы. – О господи!

Когда Йоссариан воткнул штекер в гнездо внутренней связи, он услышал, как плачет Доббс.

– Помогите ему, помогите ему! – всхлипывал Доббс.

– Кому помочь? Кому помочь? – переспросил Йоссариан. – Кому помочь?

– Бомбардиру, бомбардиру! – закричал Доббс. – Он не отвечает! Помогите бомбардиру, помогите бомбардиру!

– Я бомбардир! – заорал Йоссариан в ответ. – Я бомбардир. У меня все в порядке. У меня все в порядке.

– Тогда помоги ему, помоги ему! – запричитал Доббс. – Помоги ему, помоги ему!

– Кому помочь, кому помочь?

– Стрелку-радисту! – молил Доббс. – Помоги стрелку-радисту!

– Мне холодно, – послышалось затем в наушниках вялое хныканье Сноудена. Это было невнятное и жалобное бормотанье умирающего. – Пожалуйста, помогите. Мне холодно.

Йоссариан нырнул в лаз, перелез через бомбовый люк и спустился в хвостовой отсек самолета, где на полу, коченея, весь в ярких солнечных пятнах, лежал смертельно раненный Сноуден. Рядом с ним в глубоком обмороке распростерся на полу новый хвостовой стрелок.

Доббс был самым никудышным пилотом в мире, о чем он и сам знал. От былого мужества Доббса остались жалкие крохи. Он изо всех сил пытался доказать начальству, что больше не пригоден водить самолет. Но начальство и слушать его не желало. И в тот день, когда норма вылетов была доведена до шестидесяти, он, воспользовавшись отсутствием Орра (тот отправился на поиски сальника), прокрался в палатку Йоссариана и изложил ему свой план убийства полковника Кэткарта. Доббс нуждался в помощи Йоссариана.

– Ты хочешь, чтобы мы укокошили его? – не моргнув глазом спросил Йоссариан.

– Именно, – подтвердил Доббс с жизнерадостной улыбкой, довольный тем, что Йоссариан так быстро ухватил суть дела. – Я прихлопну его из «люгера». Никто не знает, что у меня есть пистолет, я привез его из Сицилии.

– Мне кажется, я не смогу этого сделать, – поразмыслив, сказал Йоссариан.

– Но почему? – удивился Доббс.

– Видишь ли, я был бы счастлив узнать, что этот сукин сын сломал себе шею или погиб в катастрофе, или если бы выяснилось, что кто-то пристрелил его. Но мне кажется, сам я не смогу его убить.

– Зато он бы уж тебя не пожалел, – возразил Доббс. – Ведь ты сам говорил, что, заставляя нас летать до бесконечности, он обрекает нас на верную гибель.

– И все-таки я, пожалуй, не смог бы ответить ему тем же. Ведь он, согласись, тоже имеет право на жизнь.

– Но не на такую долгую, чтобы лишить нас с тобой этого права. Что с тобой случилось? – Доббс был огорошен. – Не ты ли сам твердил Клевинджеру то же самое, что твержу тебе я? Он тебя не послушал, и вот, пожалуйста, – сгинул прямо в облаке…

– Перестань орать, – шикнул на него Йоссариан.

– Я не ору! – заорал Доббс еще громче, и лицо его налилось кровью. Веки и ноздри вздрагивали, а на дрожащей розовой нижней губе вскипала слюна. – Когда он увеличил норму до шестидесяти, наверное, около сотни человек в полку отлетало свои пятьдесят пять заданий. И по крайней мере, еще сотне летчиков, вроде тебя, осталось сделать пару вылетов. Он угробит нас всех, если мы будем сидеть сложа руки. Мы должны убить его прежде, чем он убьет нас.

Йоссариан в знак согласия вяло кивнул головой. Рисковать он, однако, не хотел.

– Ты думаешь, нам удастся выйти сухими из воды?

– Я все хорошенько продумал! Я…

– Перестань кричать, ради бога!

– Я не кричу. Я все…

– Да перестанешь ты кричать?

– Я все тщательно обмозговал, – прошептал Доббс, ухватившись побелевшими пальцами за койку Орра: наверное, чтобы не махать руками. – В четверг утром, когда он обычно возвращается с этой проклятой фермы в горах, я проберусь через лес, к повороту на шоссе, и спрячусь в кустах. Здесь ему придется сбавить скорость. С этого места дорога просматривается в оба конца, и мне легко будет убедиться, что поблизости никого нет. Когда я увижу, что он приближается, я выкачу на дорогу большое бревно и заставлю его затормозить. Потом я выйду из кустов с «люгером» в руках и выстрелю ему в голову. Я закопаю «люгер», вернусь лесом в эскадрилью и как ни в чем не бывало займусь своими делами. Как видишь, просчет исключен.

Йоссариан мысленно проследил ход предстоящей операции.

– Ну, а в каком месте вхожу в игру я? – спросил он, недоумевая.

– Без тебя я не возьмусь, – объяснил Доббс. – Мне нужно, чтобы ты сказал: «Давай, Доббс, действуй!»

Йоссариан не верил своим ушам.

– Это все, что тебе от меня нужно? Только сказать: «Давай, Доббс, действуй»?

– Это все, что мне от тебя нужно, – подтвердил Доббс. – Скажи мне: «Давай, действуй!» и послезавтра я вышибу ему мозги. – Голос его снова зазвенел. – Уж коль на то дело пошло, я бы выстрелил в голову заодно и подполковнику Корну, хотя, если ты ничего не имеешь против, я бы пощадил майора Дэнби. Затем я бы укокошил Эпплби и Хэвермейера, а после того как мы покончили бы с Эпплби и Хэвермейером, я бы пристукнул Макуотта.

– Макуотта? – вскрикнул Йоссариан, чуть не подпрыгнув от ужаса. – Макуотт – мой приятель. Чем тебе не угодил Макуотт?

– Не знаю, – смущенно пробормотал Доббс. – Я просто подумал: раз уж мы решили пристукнуть Эпплби и Хэвермейера, может, мы заодно пристукнем и Макуотта? А ты разве не хочешь пристукнуть Макуотта?

Йоссариан занял твердую позицию.

– Послушай, возможно, я и примкну к тебе, но только если ты перестанешь орать на весь остров и ограничишься убийством одного полковника Кэткарта. Но если ты собираешься устроить кровавую баню, обо мне забудь.

– Ну ладно, ладно. – Доббс готов был идти на попятную. – Только полковника Кэткарта. Скажи мне: «Давай, Доббс, действуй!»

Йоссариан покачал головой:

– Кажется, я не смогу сказать тебе: «Действуй!»

Доббс вышел из себя.

– Ладно, я предлагаю компромисс. Можешь не говорить мне: «Действуй!» Скажи только, что это хорошая идея. Ведь это хорошая идея?

Йоссариан снова покачал головой:

– Это была бы просто великолепная идея, если бы ты осуществил ее, не говоря мне ни слова. А теперь уж поздно. Наверное, я тебе так ничего и не скажу. Повремени, может, я и передумаю.

– Вот тогда-то действительно будет поздно.

Но Йоссариан по-прежнему отрицательно качал головой. Доббс был разочарован. Некоторое время он сидел с видом затравленной собаки, а затем вдруг вскочил и выбежал из палатки с намерением броситься в стремительную атаку на доктора Деннику, чтобы заставить доктора списать его на землю. По дороге он стукнулся бедром об умывальник Йоссариана и споткнулся об трубку для горючего, тянувшуюся к печке, которую еще монтировал Орр. Доббс отчаянно жестикулировал, но доктор Дейника ответил на эту нахальную атаку серией нетерпеливых кивков и отослал Доббса в санчасть, предложив обратиться к Гэсу и Уэсу. А те, едва он раскрыл рот, вымазали ему десны и большие пальцы ног раствором марганцовки. А когда он снова раскрыл рот, чтобы пожаловаться, – насильно впихнули в глотку таблетку слабительного и выставили за дверь.

С психикой у Доббса дело обстояло еще хуже, чем у Заморыша Джо: последний по крайней мере был способен летать, когда его не одолевали кошмары. Доббс был почти таким же сумасшедшим, как Орр, хотя Орр с виду казался беззаботной пташкой, самозабвенно распевающей на ветке, – он постоянно хихикал. Однако что-то судорожное и неестественное было в смешке Орра. Очередной отпуск Орру было приказано провести в обществе Милоу и Йоссариана, отправившихся в Каир за яйцами. Правда, вместо яиц Милоу закупил хлопок, и на рассвете их самолет, набитый до самой турельной установки экзотическими пауками и незрелыми красными бананами, взял курс на Стамбул.

Орр был одним из самых безобидных чудаков, которых Йоссариану доводилось встречать, и наверняка – самым приятным. У него было одутловатое красное лицо, карие глазенки поблескивали, как два одинаковых кусочка коричневого мрамора, а напомаженные густые, волнистые, пегие волосы торчали на макушке домиком. Ни один вылет Орра добром не кончался: стоило ему отправиться на задание – и он шлепался со своим самолетом в море или зенитка разносила ему один из двигателей. Из Стамбула Милоу, Йоссариан и Орр вылетели в Неаполь, но приземлились в Сицилии. Когда они подъехали к отелю, где была заказана комната для Милоу, Орр как безумный начал дергать Йоссариана за рукав: на тротуаре у входа в отель их поджидал, попыхивая сигарой, жуликоватый юнец, который предложил немедленно познакомить американских синьоров с его двумя двенадцатилетними сестренками-девственницами. Йоссариан решительно вырвался из рук Орра, уставившись с некоторым смущением и замешательством на вулкан Этна, который высился на том месте, где, по расчетам Йоссариана, должен был выситься вулкан Везувий. Он недоумевал, почему их занесло в Сицилию, когда они должны быть в Неаполе. Но Орр умолял Йоссариана последовать за жуликоватым юнцом к его сестрам, которые оказались не совсем девственницами и не совсем сестрами, а годочков им оказалось всего лишь по двадцати восьми каждой.

– Иди с ним, – лаконично приказал Милоу Йоссариану. – Помни о своей миссии.

– Хорошо, – согласился Йоссариан со вздохом, вспомнив о своей миссии. – Только разреши мне для начала найти свободную комнату в отеле. Должен же я ночью как следует выспаться.

– Ночью ты как следует выспишься с этими девочками, – ответил Милоу все с тем же загадочным видом. – Помни о своей миссии.

Но спать им не пришлось вовсе: Йоссариан и Орр втиснулись в двуспальную кровать, сжатые с боков двумя тучными «девственницами», которые не давали им заснуть до утра. Вскоре Йоссариан уже плохо соображал, что к чему, и не обратил внимания, что на голове его толстой партнерши почему-то всю ночь красовался бежевый тюрбан. И только на следующее утро тайна тюрбана раскрылась: прибежал жуликоватый юнец с сигарой в зубах и на глазах у всех из дьявольского озорства сдернул тюрбан с головы толстухи. В ослепительных лучах сицилийского солнца сверкнул лысый, пугающе уродливый женский череп. Девицу выбрили наголо соседи в отместку за то, что она спала с немцами. Она завизжала и, переваливаясь с боку на бок, как гусыня, кинулась за малым. Ее чудовищная, поруганная нагая голова смешно болталась из стороны в сторону. По контрасту с темным, как древесная кора, лицом бритый череп сиял непристойной белизной. Йоссариану отроду не доводилось видеть ничего более голого. Размахивая тюрбаном, как трофеем, юный сводник улепетывал, держась на расстоянии нескольких сантиметров от разгневанной девицы. Прохожие хохотали, а Йоссариан чувствовал себя препаршиво.

В это время появился мрачный и озабоченный Милоу. При виде столь гнусного и фривольного спектакля он укоризненно поджал губы и потребовал, чтобы они немедленно отправлялись на Мальту.

– А мы спать хотим, – прохныкал Орр.

– Простите, но это уже не моя вина, – тоном праведника осудил их Милоу. – Если бы вы соизволили провести ночь у себя в номере, а не с безнравственными девицами, вы бы чувствовали себя сейчас столь же прекрасно, как и я.

– Но ведь вы сами велели нам идти к ним, – упрекнул его Йоссариан. – И потом у нас не было номера в гостинице. Вы – единственный, кто мог бы устроить нас на ночлег.

– Простите, но это тоже не моя вина, – надменно возразил Милоу. – Откуда я мог знать, что в связи с хорошим урожаем турецкого горошка в город съедется столько покупателей?

– Все вы знали заранее, – накинулся на него Йоссариан. – Неспроста мы, вместо того чтобы лететь в Неаполь, оказались в Сицилии. Вы уже небось битком набили самолет этим самым турецким горошком.

– Тссс, – сердито прошипел Милоу, бросая многозначительный взгляд в сторону Орра. – Помните о своей миссии.

И точно: как только они прибыли на аэродром, чтобы лететь на Мальту, выяснилось, что бомбовый люк, задний и хвостовой отсеки самолета, а также большая часть выгородки для верхней турельной установки забиты мешками с турецким горошком.

Миссия Йоссариана в этой поездке заключалась в том, чтобы отвлекать Орра: Орр не должен был знать, где Милоу покупает яйца, хотя Орр тоже состоял членом синдиката Милоу и, как каждый член синдиката, имел в нем свой пай. Йоссариан считал свою миссию лишенной всякого смысла, ибо все знали, что Милоу покупает яйца на Мальте по семь центов за штуку, а продает их офицерским столовым, то есть своему синдикату, по пять центов за штуку.

– Не доверяю я ему, – задумчиво проговорил Милоу в самолете, кивнув затылком в сторону Орра, который ужом извивался на мешках с горошком, мучительно пытаясь заснуть. – Я могу заниматься покупкой яиц, только когда его нет поблизости, иначе он раскроет секрет моего бизнеса. Ну что еще вам непонятно?

Йоссариан сидел рядом с Милоу на месте второго пилота.

– Непонятно, почему вы покупаете яйца на Мальте семь центов за штуку, а продаете их по пять?

– Чтобы иметь прибыль.

– Но как вы ухитряетесь получить прибыль? Вы ведь теряете по два цента на каждом яйце.

– И все-таки я получаю прибыль – по три с четвертью цента с яйца, потому что продаю их по четыре с четвертью цента жителям Мальты. Потом я у них скупаю эти яйца по семь центов. Разумеется, прибыль получаю не я. Ее получает синдикат, и у каждого в нем свой пай.

Йоссариану показалось, что он начинает что-то понимать.

– А жители, которым вы продаете яйца по четыре с четвертью цента за штуку, получают прибыль в размере по два и три четверти цента за яйцо, когда продают их вам обратно по семь центов за штуку. Правильно? Так почему бы вам не продавать яйца непосредственно самому себе и вовсе не иметь дела с этим народом?

– А потому, что я и есть тот самый народ, у которого я покупаю яйца, – объяснил Милоу. – Когда народ покупает у меня яйца, я получаю прибыль по три с четвертью цента за штуку. Таким образом, в итоге доход составляет шесть центов за яйцо. Продавая яйца офицерским столовым по пять центов, я теряю только по два цента на яйце. Вот так я и получаю прибыль – покупаю по семь центов за штуку и продаю по пять. Я плачу только по одному центу за яйцо в Сицилии.

– На Мальте, – поправил Йоссариан. – Ведь вы в покупаете яйца на Мальте, а не в Сицилии.

Милоу гордо усмехнулся.

– Я не покупаю яйца на Мальте, – признался он с нескрываемым удовольствием. Впервые при Йоссариане Милоу изменил своей обычной сверхсерьезности. – Купив яйца в Сицилии по центу за штуку, я затем тайно их переправляю на Мальту, но уже по четыре с половиной цента. С тем чтобы, когда спрос на Мальте возрастет, повысить цену до семи центов за штуку.

– А зачем вообще люди ездят на Мальту за яйцами, если они там так дороги?

– Потому что у людей так принято.

– А почему они не покупают в Сицилии?

– Потому что у людей так не принято.

– Ну теперь-то я действительно ничего не понимаю. Почему бы вам не продавать офицерским столовым яйца по семь центов за штуку, а не по пять?

– А зачем же я тогда буду нужен столовым? Купить яйца по семь центов каждый дурак сможет.

– А почему бы столовым не покупать яйца у вас прямо на Мальте по четыре с четвертью цента за штуку?

– Потому что так я им не продам.

– Но почему?

– Как же я бы тогда извлек прибыль? А так по крайней мере и мне кое-что перепадает, как посреднику.

– Стало быть, и к вашим рукам кое-что прилипает? – заявил Йоссариан.

– А как же иначе! В целом вся прибыль поступает в синдикат. А у каждого в нем пай. Понятно? В точности то же самое происходит с помидорчиками, которые я продал полковнику Кэткарту.

– Купил, – поправил его Йоссариан. – Ведь вы же не продали их полковнику Кэткарту и подполковнику Корну, а купили эти помидоры у них.

– Нет, продал, – поправил Милоу Йоссариана. – Я, выступая под вымышленной фамилией, выбросил помидоры на рынки Пьяносы, а полковник Кэткарт и подполковник Корн – тоже под вымышленными фамилиями – купили их у меня по четыре цента за штуку. Затем на следующий день они продали мне помидоры по пять центов за штуку, в результате они получили по центу с каждого помидора, я по три с половиной, и все остались довольны.