Текст книги "Дьявольская сила"

Автор книги: Джозеф Файндер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)

Но все равно что-то было не так.

Я взглянул на бывшего шефа КГБ и заметил, что он не в шутку встревожен. Что же испугало его?

Он смотрел на меня.

– Разыщи золото! – прохрипел он. – Проследи путь золота!

Что он имел в виду?

– Имя? – крикнул я ему. – Назови мне имя банкира!

– Не могу назвать, – захрипел он снова и замахал руками, указывая на полицейских. – Они…

Понятно. Разумеется, он не мог произнести это имя вслух при этих полицейских.

– Имя! – повторил я. – Назови мысленно имя!

Орлов только озадаченно глядел на меня с каким-то отчаянием и вдруг резко обернулся к полицейским.

– Где мои люди? – крикнул он. – Что вы сделали с моими…

Внезапно он резко бросился вперед, тут же раздался грохот, и я мгновенно понял, что он означает. Повернувшись, я увидел, что один из полицейских поливает Орлова огнем из автомата. Огненная очередь прошила его грудь. Руки и ноги его непроизвольно дернулись, и он издал жуткий предсмертный стон. Из груди хлынула кровь, забрызгивая пол, стены, полированный обеденный стол. Голова его почти оторвалась от туловища, и он рухнул на пол, как бесформенный куль, кошмарный и кровоточащий.

Невольно из груди моей вырвался крик ужаса, и я выхватил пистолет, не думая о численном превосходстве полицейских.

И тут вдруг наступила полная тишина. Автоматный огонь оборвался. Ничего не соображая, в каком-то оцепенении, я поднял руки и сдался на милость врагов.

38

А дальше произошло худшее, что мне только довелось пережить в своей жизни.

Полицейские заковали меня в наручники и медленно повели через сводчатую дверь к старенькому голубому полицейскому фургону. Одеты они были в форму карабинеров, да и выглядели похоже, но на самом деле ими не являлись. По всему чувствовалось, что они профессиональные наемные убийцы. Но кто их нанял? Я просто оцепенел от ужаса и едва что соображал. Ведь Орлов вызывал своих охранников, и как же он изумился, когда заявились эти. Но кто же они такие? И почему заодно не прикончили меня?

Один из налетчиков что-то быстро и тихо скомандовал по-итальянски, двое других молча кивнули и запихнули меня в фургон. Сопротивляться я не мог – обстановка не позволяла, поэтому безропотно подчинился. Один из полицейских разместился внутри фургона позади меня, другой сел за руль, а третий устроился на переднем сиденье и наблюдал за дорогой. Никто не сказал ни слова. И я молча смотрел на своего стража, полного и угрюмого молодого человека. Сидел он футах в двух от меня. Я напрягся и сосредоточился, но голоса мыслей не услышал. Доносился лишь громкий монотонный рокот мотора – это фургон поехал по грунтовой дороге имения. Или, может, показалось, что мы едем, поскольку сзади у фургона никаких окон не было. Свет проникал лишь через люк на крыше кузова. Наручники натирали запястья до крови.

Я опять постарался ни о чем не думать, а всю энергию направил на то, чтобы сосредоточиться. За последнюю неделю мозги напрягать мне особо не приходилось, поэтому и сейчас не составляло труда отвлечься от всяких абстрактных мыслей – пусть мозги окончательно очистятся от всяких дум, а работают лишь в одном направлении – как приемник. Если я настроюсь решительно, тогда услышу вихри и потоки мыслей, отличающиеся особой тональностью, а это поможет мне не обращать внимание на словесную речь и посторонние звуки.

Итак, я напрягся, перестал думать о чем-либо и приготовился слушать мысли, и вот… сначала послышалось мое имя… затем еще какое-то знакомое слово… и так слабо, едва слышно, что я сразу же понял – это голос мыслей.

Звучал он по-английски.

Охранник явно думал по-английски.

Он вовсе не полицейский и совсем не итальянец.

– Кто вы такой? – спросил я по-английски.

Охранник взглянул на меня, лишь на секунду выдав свое замешательство, затем, молча и неприязненно пожал плечами, будто не понимая вопроса.

– По-итальянски вы говорите прекрасно, – заметил я.

Мотор фургона в это время стал сбавлять обороты и замолк совсем. Мы остановились. Должно быть, где-то невдалеке от имения – ехали-то всего лишь несколько минут. Интересно, где это они намерены спрятать меня?

Двери фургона открылись, и двое других полицейских влезли внутрь. Один направил на меня автомат, а другой жестом приказал лечь на пол. Я лег, и он принялся опутывать мне ноги черной нейлоновой веревкой. Я, как мог, сопротивлялся – брыкался и извивался, но он все равно продолжал плотно обматывать мне обе ноги вместе. Обвязывая меня, он обнаружил второй пистолет, который я прятал в кобуре под левой подмышкой.

– А вот и еще один, ребятки, – с торжеством возвестил он на чистом английском языке, показывая пистолет.

– Хорошо, если не окажется еще, – заметил другой полицейский, похоже, старший из них, глухим, хриплым, прокуренным голосом.

– Ну что ж, поищем получше, – буркнул третий и обыскал меня с головы до ног.

– Ну ладно, с этим покончено, – сказал старший. – Мистер Эллисон, а ведь мы ваши коллеги.

– Докажите, – потребовал я, лежа лицом вниз. Видел я только свет, падающий из люка на крыше прямо надо мной.

– Можете верить, а можете не верить – дело ваше, – продолжал старший.

Ответа не последовало.

– Нам все равно. Мы только зададим парочку вопросов. Если будете до конца откровенны, то бояться вам нечего.

Он говорил, а я чувствовал, как на мои оголенные руки, лицо, шею, уши льется холодная и густая жидкость – ее впору наносить кистью.

– Вам известно, что это такое? – спросил проклятый старший полицейский.

Я ощутил, что жидкость сладковата на вкус.

– Догадываюсь.

– Вот и хорошо.

Втроем они вынесли меня на руках из темного фургона наружу, на яркий дневной свет. Драться с ними я никак не мог, убежать тоже. Оглядываясь вокруг, пока они несли меня, я заметил деревья, кусты и мотки колючей проволоки. Оказывается, мы и не выезжали с территории Кастельбьянко, так как находились неподалеку от главных ворот, перед одним из приземистых каменных зданий, которые я видел, когда проезжал на грузовике.

Подойдя к зданию, они положили меня на землю, и я почувствовал ее сырой запах, затем отвратительную вонь гниющих отбросов и понял, где мы находимся.

Тут старший из моих похитителей сказал:

– Все, что от тебя требуется, – сказать, где золото.

Лежа пластом на земле и чувствуя затылком сырость и прохладу, я ответил:

– Орлов сотрудничать отказался. Мне и так с трудом удалось просто переговорить с ним.

– Ну а вот это неправда, мистер Эллисон, – заметил тот, что постарше. – Вы с нами не откровенны.

Он встал передо мной на колени, вертя в руке небольшой блестящий предмет – теперь я разглядел, что это была острая опасная бритва. Он приблизил лезвие к моему лицу, и я в страхе инстинктивно закрыл глаза. Боже, нет! Не надо, не позволяй им!

На щеке я ощутил мягкое поглаживание холодного металла и сразу же жгучую боль, будто в нее вонзились тысячи иголок.

– Мы не хотим уж слишком уродовать вас, – уговаривал старший. – Ну пожалуйста, скажите нам, снабдите информацией. Где золотишко-то?

По правой стороне моего лица медленно текло что-то тягучее и горячее.

– Понятия не имею, – не сдавался я.

Теперь бритва поползла по другой моей щеке, такая холодная и вместе с тем странно приятная.

– Мне определенно не нравятся ваши россказни, мистер Эллисон, но выбора у нас нет. Давай снова, Фрэнк!

– Нет, не надо, – шепотом произнес я.

– Где золото?

– Я же говорил, не имею…

Еще одно скобление кожи. Холодное прикосновение стали, затем щека стала гореть, и я почувствовал, как кровь потекла у меня по лицу, заливая крысиную приманку, которой они намазали мне лицо. В глазах защипало, невольно полились слезы.

– Вы же прекрасно знаете, почему мы поступаем так, мистер Эллисон, – сказал старший.

Я извивался, стараясь перевернуться на живот, но двое крепко прижимали меня к земле.

– Будьте вы прокляты, – закричал я. – Орлов сам не знал! Вам что, трудно поверить в это? Он не знал, стало быть, и я не знаю.

– Не заставляйте нас мучить вас, – уговаривал старший. – Вы же прекрасно знаете, что мы не остановимся, пока все не вызнаем.

– Если вы отпустите меня, я помогу найти вам золото, – прошептал я.

Тогда старший махнул рукой, в которой держал пистолет, и младший, повинуясь приказу, подхватил меня одной рукой под голову, а другой под колени и понес, как ребенка. Я извивался и колотился у него на руках, но все мои потуги оказывались тщетными – держали меня крепко.

На этот раз они внесли меня в холодное, темное, сырое каменное здание, отвратительно пахнущее гнилыми объедками пищи. Я услышал там какие-то шорохи. Примешивался еще какой-то запах, едкий и противный, вроде керосина или бензина.

– Вчера отбросы отсюда все вычистили, – заметил старший, – поэтому они сильно проголодались.

Шорохи заметно усилились.

Слышны потрескивания полиэтиленовых пакетов, опять шуршание, на этот раз какое-то неистовое. И запах – точно, пахнет бензином или керосином.

Они усадили меня на пол, ноги по-прежнему оставались связанными. В эту маленькую отвратительную каморку свет проникал только через дверь, в просвете которой я заметил силуэты двух лжекарабинеров.

– Что, черт бы вас побрал, вы задумали? – прохрипел я.

– А вот сперва скажи нам, где золото, тогда мы унесем тебя отсюда, – прокуренным, скрипучим голосом ответил старший. – Это ведь так просто.

– Боже ты мой, – не мог не воскликнуть я, хотя и понимал, что показывать свой страх им ни в коем случае нельзя, но как удержаться-то?

Царапанья и шорохи все ближе и громче. Они доносятся со всех концов.

– В вашем личном досье, – проскрежетал старший, – говорится, что вы панически боитесь крыс. Помогите нам, и мы вас отпустим.

– Я же сказал, не знал он!

– Запри его, Фрэнк, – рявкнул старший.

Дверь в каменном боксе захлопнулась, лязгнул засов. Сразу же все померкло вокруг, а когда глаза мои привыкли к темноте, приобрело мрачный желтоватый оттенок. Отовсюду доносились звуки шмыгания и шуршание. Со всех сторон на меня надвигались крупные темные тени.

– Когда будете готовы заговорить, – крикнули с улицы, – мы придем сразу.

– Нет! – завопил я. – Я сказал вам все, что знаю!

Что-то пробежало по моим ногам.

– Боже мой…

С улицы опять донесся хриплый голос:

– А знаете ли вы, что эти крысы привыкли к темноте? Они ориентируются исключительно на запахи. Ваше лицо, перепачканное кровью и сладкой приманкой, вроде как мед для мух. Они обгложут вас от жадности до косточек.

– Не знаю я ничего про это золото! – завопил я в отчаянии.

– В таком случае мне очень жаль вас, – опять захрипел старший «карабинер».

Я почувствовал, как около моего лица появилось сначала несколько крупных, теплых, мохнатых тушек, потом их стало еще больше. Открыть глаза я не решался и чувствовал только, как щеки мои начинают резать острые зубы, как они больно вонзаются в плоть, слышал шуршащие звуки, ощущал, как по ушам волочатся длинные хвосты, а по шее скользят влажные лапки.

Испытывая неописуемый ужас, я готов был жутко завопить, но удерживала меня лишь мысль, что за стеной стоят мои палачи и ждут не дождутся, когда я начну молить о пощаде.

39

Но все же каким-то образом, каким не знаю, я не утратил способности здраво мыслить.

Изогнувшись, я все же умудрился перевернуться лицом вверх, распугав при этом крыс и смахнув их с лица и шеи. Через несколько минут я освободился от пут, но проку от этого было мало, потому что мои палачи за стенкой все предусмотрели: выбраться отсюда, из этого бастиона с толстыми стенами, можно лишь через дверь, а она надежно закрыта на засов.

Я попытался поискать на ощупь свои пистолеты, но вскоре понял, что их не забыли унести. В носке у меня оставалась привязанной к щиколотке обойма с несколькими патронами, но они сами по себе не стреляют – для этого нужно оружие.

Глаза окончательно привыкли к темноте, и я выяснил, откуда идет едкий запах. У одной из стен среди всякого хлама и инструмента для огородных работ стояло несколько канистр с бензином.

Этот крысиный дом, как назвал его мой новый итальянский знакомый, использовался не только в качестве кухонной помойки, в нем к тому же хранилось всякое барахло, нужное для ремонта дома и ведения хозяйства: бумажные мешки с цементом, полиэтиленовые пакеты с удобрениями, садово-огородный инвентарь, распылители удобрений, разный инструмент – и все это свалено, как попало.

Поскольку крысы продолжали шмыгать вокруг меня, я должен был непрестанно двигать руками и ногами и отпугивать их, а сам в это время перебирал инструмент в поисках подходящих орудий. Грабли, подумал я, вряд ли подойдут, чтобы взломать прочную, обитую железными листами дверь, да и другой сельскохозяйственный инвентарь тоже не используешь. Наиболее подходящим средством для штурма казался бензин – но штурма чего? А как его можно зажечь? Спичек или зажигалки у меня нет. Ну а если я расплескаю бензин в боксе и как-то подожгу? Что из того? Да я же сгорю заживо, и никто от этого ничего не выиграет, разве что только мои тюремщики. Глупее не придумаешь. Но какой-то выход все же должен быть!

Я почувствовал, как у меня по шее прошелся сухой венчик волос крысиного хвоста, и невольно вздрогнул.

Из-за стены нараспев опять крикнули:

– Нам нужна всего лишь информация.

Самым простым и верным способом выкрутиться можно было бы, если придумать такую информацию, прикинуться, что сломался, не выдержал, и выложить ее. Но их вряд ли проведешь, они же ждут от меня и такой финт, их наверняка хорошенько проинструктировали. Но все равно выбираться отсюда как-то надо. А как? Я же не иллюзионист Гудини. Крысы, эти противные жирные коричневые твари с длинными чешуйчатыми хвостами, так и шныряли вокруг моих ног, покряхтывая и попискивая. Их суетилось уже несколько дюжин. Некоторые взобрались на стены, пара взгромоздилась на верхушку бочки с удобрениями и оттуда прыгнула на меня, почуяв запах крови, засохшей на щеках. С отвращением и ужасом я отшвырнул их прочь. Другая крыса укусила меня в шею. Я неистово замолотил руками, затопал ногами и исхитрился даже раздавить нескольких. Но было ясно – долго протянуть мне здесь не удастся, крысы сожрут меня непременно.

И тут на глаза мне попался большой пакет с удобрениями. В темноте я все же смог разобрать этикетку: «Гранулированный химикат. Удобрения». На другой этикетке, ромбовидной, виднелась надпись: «Окислитель». Такие удобрения обычно применяются для подкормки растений, в них содержится, как написано на этикетке, тридцать три процента азота. Я нагнулся пониже и прищурился, разглядывая надписи. Удобрения состоят из селитры и натрия, смешанных в равных частях.

Так, значит, – удобрения.

А можно ли?..

Это уже идея. Вероятность ее осуществления невелика, но попробовать стоит. Другого выхода просто нет.

Я нагнулся и вынул из-под левого носка патроны для «кольта» калибра 0,45 дюйма. Пистолет у меня нашли и отобрали, а тонкую обойму не заметили. В ней находилось семь патронов – не много, конечно, но и их можно пустить в дело. Я вынул из обоймы все семь патронов.

Из-за стены опять донесся голос:

– День кончается, Эллисон. Наслаждайся. И ночку тоже прихватишь ради наслаждения.

Страх и отвращение не отпускали меня ни на секунду, пока я проходил по кишащему крысами боксу к стенке. В ней я отыскал узкую трещину и загнал туда один за другим в ряд все семь патронов пулями наружу. Теперь нужно разыскать что-то вроде клещей – для этого лучше всего подойдут кусачки для перекусывания проволоки. Они хоть и старые и ржавые, но исправные. Осторожно и аккуратно я зажимал кусачками пули и, раскачав, вытаскивал их из гильз. Пули мне ни к чему – понадобится только содержимое гильз: порох и капсюли.

Сразу три крысы заерзали на моих ногах, одна запрыгнула даже на колено, ухватилась когтями за рубашку и поползла по мне, пытаясь добраться до лица. Я чуть не задохнулся от ужаса, затрясся от отвращения и с силой отшвырнул крыс, шмякнув их на каменный пол.

Еще не придя в себя, я осторожно вытащил из расщелины все гильзы и высыпал из них порох на клочок бумаги, оторванной от мешка с цементом. Получилась небольшая кучка сероватого взрывчатого вещества из нитроцеллюлозы и нитроглицерина.

Теперь предстояло выковырнуть капсюли из гильз, а это уже небезопасная операция. Капсюль – это малюсенький никелевый диск в нижней части гильзы, в нем содержится немного сильновоспламеняющегося вещества – тетрацина. Он чрезвычайно чувствителен ко всяким ударам и резким нажимам.

В темноте, да еще в окружении снующих туда-сюда крыс, эту операцию нужно делать особенно осторожно и внимательно. Первым делом я принялся искать в боксе что-нибудь похожее на буравчик или шило, но ничего подходящего не попадалось. Может, при тщательном ощупывании каждого уголка и ниши мне и удалось бы найти что-либо подходящее, но я просто боялся шарить голыми руками по темным закоулкам, где так и шныряли крысы. Разумеется, своим страхом перед этими тварями гордиться мне не следует, но у всех есть свои слабости, каждый питает отвращение к чему-нибудь, так что мой страх, уверен, вы согласитесь с этим, вполне объясним. В кармане я нащупал серебряную шариковую авторучку – может, ее как-то пустить в ход, если действовать по-умному?

С исключительной осторожностью вставил я кончик стержня в место, где запрессован капсюль, и выковырял его. Со вторым справился уже быстрее и легче, а затем в течение нескольких минут вытащил и все остальные, но капсюль из седьмой гильзы не трогал…

Тут я опять почувствовал, как на шею мне забралась крыса, и внутренне содрогнулся, даже в животе у меня неприятно сжался комок.

Затем я аккуратно и осторожно, как только мог, опустил один за другим вынутые капсюли в нераскуроченную гильзу, сверху насыпал пороху и крепко-накрепко зажал отверстие указательным пальцем.

Таким образом, у меня получился миниатюрный взрыватель для бомбы.

После этого я разыскал небольшую ржавую трубку, старую бутылку из-под фруктовой воды, какую-то тряпку и почти прямой длинный гвоздь. На поиски всего этого ушло минут пятьдесят, так мне показалось в темноте, в то время как по полу там и сям шныряли крысы, почти сплошными, жуткими до ужаса стаями. В животе у меня по-прежнему оставался какой-то комок, казалось даже, что все завязано крепким узлом. Я непрестанно дрожал от отвращения и ужаса.

Затем я забил камнем гвоздь в старую длинную доску, пока его конец не вылез с другой стороны. Теперь возьмемся за удобрения. В двух пятидесятифунтовых мешках были насыпаны азотные удобрения с концентрацией от 18 до 20 процентов, а в одном хранились даже 34-процентные удобрения. Вот за него-то я и взялся. Разорвав мешок, я набрал пригоршню и высыпал ее в приготовленную кучку цемента, взятую из другого мешка. Несколько крыс, корчась и извиваясь, пробрались к этой кучке, топорща и дергая усами от нетерпения и жадности. Я сшиб их пустой бутылкой из-под воды. Туловища их оказались намного крепче и мускулистее, чем я предполагал. Если бы мне пришлось подробно рассказывать об этом эпизоде, то при всем желании я не смог бы это сделать – настолько ужас обуял меня, а действовал я исключительно инстинктивно, как механический робот.

Этой же бутылкой я раздробил твердые кругляшки спрессованных удобрений. После прокатки несколько раз бутылкой из этих кругляшек получилась хорошо размолотая приличная кучка удобрений. В идеальных условиях эту операцию проделывать вовсе не обязательно, но условия-то были далеко не идеальные. Ее выполняют обычно профессионалы-автогонщики, чтобы повысить октановое число в горючем, для чего применяют нитрометан, да и то в виде голубой жидкости. Но где мне было взять такую жидкость в этом каменном боксе? Здесь хранится лишь бензин, который, конечно, тоже пригодился бы, хотя он и не столь эффективен. Таким образом, при размельчении нитрогенных удобрений уменьшаются размеры частиц, но зато увеличивается их общая поверхность, повышается чувствительность, а реакция происходит более активно и бурно.

Затем я открыл пробку канистры и аккуратно полил бензином размельченную кучку удобрений. Среди кишащих крыс началась возня и суматоха: почуяв опасность, они кинулись в паническое бегство, совершая при этом невероятные прыжки и перевороты и прячась в многочисленные расщелины в стенах.

Очень осторожно я вложил приготовленную таким образом из удобрений взрывчатку в проржавевшую длинную трубку и закупорил ее подходящим по размерам камнем. Диаметр трубки достигал примерно полдюйма, что как раз и требовалось. Во взрывчатое вещество я вложил самодельный запал и впрессовал нетронутый патрон от «кольта».

Осмотрев свою самоделку, я внезапно остро почувствовал, как у меня ушла душа в пятки: а вдруг она не сработает? Разумеется, все необходимые для взрыва вещества заложены в бомбе, но кто знает, что из этого получится, особенно если учесть, в каких условиях и спешке я ее изготовлял.

После этого я со всей силой с треском всадил трубку в щель между двумя камнями в стене. Она вошла туго. Сработать обязательно должна. А если не сработает?

Если заряд не сдетонирует, а лишь медленно сгорит, тогда все мои труды пойдут прахом, а ядовитый дым забьет все это крохотное помещение и отравит меня. Не исключено также, что при взрыве бомба может искалечить меня, ослепить или причинить еще какой-то непредсказуемый вред.

К выступающей из стены части самодельной бомбы я приложил длинную доску с гвоздем так, чтобы он острием касался капсюля патрона. Затем, затаив дыхание и ощущая, как глухо стучит в груди сердце, я завязал себе глаза грязной тряпкой и поднял камень, который несколько минут назад использовал в качестве молотка. Держа камень в правой руке, я нацелился им прямо в шляпку гвоздя, а затем, отойдя назад на два шага, с силой швырнул его.

Взрыв получился просто страшный, неправдоподобно громкий, будто близкий удар грома. Все вокруг вспыхнуло ослепительно оранжевым светом, видимым даже сквозь грязную тряпку, туго повязанную поверх глаз; посыпался град камней и искр – целый водопад шрапнели, а весь мир превратился для меня в огненный шар. Это было последнее, что запечатлелось в моей памяти.