Текст книги "Побег из Брюха Паука (ЛП)"

Автор книги: Джордж Сондерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Сондерс Джордж
Побег из Брюха Паука

I

– Включаю подачу? – говорит Абнести из громкоговорителя.

– Что там? – спрашиваю я.

– Очень смешно, – отвечает он.

– Подтверждаю, – говорю я.

Абнести давит кнопки на пульте. Мой мобипак жужжит. Вскоре внутренний дворик начинает выглядеть очень даже симпатичным. И всё такое супер-детализированное.

Я, как и требуется, говорю вслух всё, что чувствую.

– Дворик вполне симпатичный, – говорю я. – Супер-отчётливый.

Абнести говорит:

– Джефф, давай взбодрим твои речевые центры?

– Хорошо, – говорю я.

– Включаю подачу? – говорит Абнести.

– Подтверждаю, – говорю я.

Он добавляет в раствор Verbaluce^TM, и вскоре я уже испытываю те же самые чувства, но описываю их гораздо лучше. Дворик всё ещё симпатичный. Кусты кажутся такими плотными, и солнце всё выгодно подчёркивает. Кажется, что в любой момент здесь появятся англичане из викторианской эпохи, со своими чашечками чая. Как будто дворик стал олицетворением домашней мечты, навсегда отпечатанной в сознании людей. Как будто с помощью этой современной сценки я наконец смог распознать умозаключения античной эпохи, рассуждениям о которых предавались Платон с современниками, скажем так – я приметил вечное в недолговечном.

Я сидел, полностью поглощёнными этими раздумьями, пока эффект Verbaluce^TM не начал выветриваться. В этот момент дворик опять стал просто симпатичным. Что-то было в этих кустах и всём прочем. Хотелось просто прилечь здесь, греться в лучах солнца и думать о хорошем. Если вы понимаете, о чём я.

А потом выветрилось и остальное, и я уже ничего особенно не испытывал от вида дворика. Правда, во рту пересохло и в животе образовалось что-то неуютное, что всегда бывает после приёма Verbaluce^TM.

– Что классно в этом препарате, – говорит Абнести, – так это то, что, представим, парню нужно ночью бодрствовать, охраняя периметр. Или он у школы ждёт своего ребёнка и заскучал. А рядом какой-то кусочек природы. Или егерю приходится работать две смены подряд.

– Да, это круто будет, – говорю я.

– Это ED763, – говорит он. – Мы думаем назвать его NatuGlide. Или может ErthAdmire.

– Оба неплохо звучат, – отвечаю я.

– Спасибо, что помог, Джефф, – говорит он.

Это то, что он всегда говорил.

– Что ж, остался всего-то миллион лет, – говорю я.

Это то, что я всегда ему отвечал.

Затем он говорит:

– Джефф, теперь выходи из внутреннего двора и направляйся в Малое Помещение №2.

II

В Малое Помещение №2 они прислали бледную тощую девчонку.

– Ну, что думаете? – спрашивает Абнести из громкоговорителя.

– Я? Или она? – спрашиваю я.

– Оба, – отвечает Абнести.

– Да, ничего вроде, – говорю я.

– Ну, нормальный, – говорит она. – Обычный.

Абнести просит нас дать более точную оценку: насколько красивые, насколько привлекательные.

Оказалось, что мы оба испытывали друг к другу средние чувства: не было ни большого влечения, ни какого-то отвращения.

Абнести спрашивает:

– Джефф, подаю препарат?

– Подтверждаю, – говорю я.

– Хэзер, подаю препарат? – спрашивает он.

– Подтверждаю, – отвечает Хэзер.

Мы уставились друг на друга, как будто спрашивая: хорошо, и что дальше?

Что было дальше, так это то, что вскоре Хэзер стала выглядеть супер-привлекательно. И я видел, что она думала то же самое обо мне. Это чувство пришло так резко, что мы оба засмеялись. Как мы сразу не увидели, насколько мы симпатичные. К счастью в помещении была кушетка. Подозреваю, что в нашем препарате был также ED556, который снижает чувство неловкости до нуля. Потому что практически сразу мы занялись этим на кушетке. Между нами разгорелась супер-страсть. И не просто как у трахающихся кроликов. Страсть, но правильная страсть. Как будто ты мечтал об определенной девушке всю свою жизнь и вот, внезапно, она появилась у тебя в объятьях.

– Джефф, – говорит Абнести. – Дай мне разрешение взбодрить твои речевые центры.

– Ни в чем себе не отказывай, – говорю я, лежа под ней.

– Подаю препарат? – спрашивает он.

– Подтверждаю, – говорю я.

– Мне тоже? – спрашивает Хэзер.

– И тебе, – с хохотком говорит Абнести. – Подаю препарат?

– Подтверждаю, – стонет она, задыхаясь.

Вскоре, почувствовав действие попавшего в кровь Verbaluce^TM мы уже не только классно трахаемся, но и потрясающе говорим. То есть, вместо того, чтобы использовать типичный словарный запас занимающихся сексом (все эти «о да», «о боже» и «да, да!»), мы фристайлим наши ощущения и мысли вычурным языком театральных актеров при помощи временно увеличенного на 80% словарного запаса, чётко оформленные мысли, которые записывались для последующего анализа.

Мои чувства можно было примерно описать так: изумление от осознания того, что эта женщина буквально на глазах создается моим собственным воображением, используя мои самые потаенные, глубоко запрятанные желания. Наконец-то, после всех этих лет (я так думал), я нашел идеальную комбинацию тела/лица/ума, воплощающую всё то, что я считал желанным. Её вкус, эта копна светлых волос, обрамляющая невинное и одновременно дерзкое личико (в этот момент она уже была подо мной, вытянув ноги высоко вверх), даже (очень не хочется опошлить или обесценить испытываемые мной в тот момент благородные чувства) спазмы, которые создавало её влагалище, плотно обтягивая вонзающийся в нее мой член были именно тем, чего я всегда жаждал, даже если до этого момента почему-то никогда этого не осознавал.

Иными словами: приходит возбуждение и практически одновременно приходит удовлетворение этого возбуждения. Как будто (а) я бредил вкусить что-то до этого совершенно неизведанное, (б) до того момента, когда это желание становилось уже совершенно невыносимым, и ровно в этот момент (в) я надкусывал фрукт, ошарашивающий тем самым желанным вкусом, безупречно утоляя моё сексуальное желание.

Каждое слово, каждое новое движение наших тел убеждало нас в одном: мы знали друг друга целую вечность, мы были созданы друг для друга, встречались и любили друг друга в бесконечном количестве прошлых жизней, и будем продолжать встречаться и влюбляться во множестве будущих, неизменно с переходящей границы возможного страстью.

Затем последовало трудно описуемое, но от этого не менее реальное погружение в череду воспоминаний, которые лучше всего можно представить как лишенный нарратива выстроенный разумом пейзаж, т.е. серия смутных картинок мест, в которых я никогда не бывал (какая-то покрытая соснами долина, высоко в белоснежных горах, шале в тихом уголке, в саду которого растут широченные, низкорослые деревья из детских сказок), каждая картинка вызывает глубокую сентиментальную тоску, и все эти чувства объединяются и затем сокращаются до острой, но приятной тоски по Хэзер, единственной Хэзер.

Этот феномен построения мысленных образов сильнее всего проявился во время нашего третьего (!) раунда любовных утех. (Видимо Абнести добавил в препарат дозу Vivistif^TM).

Позже, из нас, перебивая друг друга, лились полные метафор и сложных языковых конструкций признания в любви. Не побоюсь сказать, что в этот момент мы превратились в поэтов. Нам позволили просто так лежать, сцепившись телами, не меньше часа. Это было блаженство. Это было безупречно. Это было что-то невероятное: спокойное счастье, которое не увядает от прорастающих под ним молодых ростков новой страсти.

Мы обнимались со страстью/сосредоточенностью, которые легко могли соперничать с теми страстью/сосредоточенностью, с которыми мы трахались. Я хочу сказать, что мы испытывали ничуть не меньшие чувства от того, что обнимали друг друга, чем от наших занятий любовью. Мы словно щенки тискали друг друга в супер-дружелюбной манере, прижимались как супруги, которые встретились первый раз после того, как один из них чуть не распрощался с жизнью. Всё казалось влажным, податливым, произносимым.

Затем что-то в препарате перестало действовать. Думаю, что Абнести отключил Verbaluce^TM. Может также ингибитор стыда. В общем, всё пошло на убыль. Внезапно мы почувствовали неловкость. Но всё ещё любили друг друга. Мы пробовали говорить без Verbaluce^TM: получалось неуклюже.

Но я все ещё видел в её глазах любовь ко мне.

А я точно всё ещё любил её.

Ну, почему бы и нет? Мы только что три раза подряд потрахались. Почему, вы думаете, они это называют заниматься любовью? Именно этим мы и занимались три раза: любовью.

Затем Абнести сказал:

– Даю препарат?

Мы как-то подзабыли, что он все ещё был здесь, следящий за нами через одностороннее зеркало.

Я сказал:

– Точно надо? Нам очень нравится, как сейчас.

– Мы хотим попробовать вернуть вас в исходное состояние, – говорит он. – У нас ещё есть чем сегодня заняться.

– Блядь, – говорю я.

– Уроды, – говорит она.

– Подаю препарат? – спрашивает он.

– Подтверждаем, – вторим мы.

Вскоре что-то начинает меняться. То есть, она была прикольной. Симпатичная бледная девчонка. Но… ничего особенного. И я видел, что она точно так же думала обо мне, т.е. как бы говорила: и отчего был весь этот сыр-бор?

Почему мы всё ещё голые? Мы быстренько оделись.

Как-то неловко.

Любил ли я её? Любила ли она меня?

Ха.

Нет.

Затем пришло время ей уходить. Мы пожали друг другу руки.

И она ушла.

Принесли обед. На подносе. Спагетти с курицей.

Блин, я конкретно проголодался.

Весь обед я думал. Как же странно. У меня осталась память Хэзер, память чувств, которые я испытывал к ней, память того, что я говорил ей. Я ободрал всё горло от того как много и как быстро я считал необходимым ей сказать. Но в плане чувств? Ничерта не осталось.

Просто раскрасневшееся лицо и легкое чувство стыда за то, что три раза трахался на виду у Абнести.

III

После обеда пришла новенькая девушка.

Тоже обычненькая. Темные волосы. Среднее телосложение. Ничего особенного, так же, как и Хэзер была ничего особенного.

– Это Рэйчел, – говорит Абнести по громкоговорителю. – Это Джефф.

– Привет, Рэйчел, – говорю я.

– Привет, Джефф, – говорит она.

– Подаю препарат? – спрашивает Абнести.

Мы подтверждаем.

Было что-то очень знакомое в том, как я начал себя ощущать. Опять, внезапно, Рэйчел стала супер-симпатичной. Абнести запросил подтверждение на улучшение наших речевых центров при помощи Verbaluce^TM. Мы подтвердили. Вскоре мы опять начали трахаться как кролики. Вскоре мы опять восхваляли нашу любовь как красноречивые сумасшедшие. Опять определенные ощущения появлялись чтобы утолить мою безнадежную жажду именно этих ощущений. Вскоре память идеального вкуса Хэзер была переписана ощущаемым сейчас вкусом Рэйчел, и, удивительно, этот вкус намного больше соответствовал тому, что я хотел в данный момент. Я испытывал небывалые эмоции, даже если эти небывалые эмоции были (я это понимал краешком сознания) точно теми же эмоциями, что я ощутил раньше к этой кажущейся теперь недостойной кукле Хэзер. Я хочу сказать, что Рэйчел была той самой. Ее извивающееся тело, её голос, её голодный рот/руки/лоно – всё это было тем самым.

Я просто так сильно любил Рэйчел.

Затем последовала череда географических воспоминаний (см. выше): та же долина с соснами, то же шале, сопровождаемые той самой тоской-по-месту, мутирующей в тоску (в этот раз) по Рэйчел. Одновременно с этим, продолжая вырабатывать секскуальную энергию, такого уровня, что я мог бы это сравнить с постепенно стягивающей в районе сердца сладострастной резиновой лентой любви, плотно соединяющей нас, толкающей нас вперед. Мы горячо перешептывались (точными фразами, полными поэзии) о том, как давно мы знаем друг друга, т.е. вечность.

И опять общее число наших занятий любовью составило три.

Потом, как и прежде, всё пошло на убыль. Речи наши становились менее прекрасными. Слов – меньше, предложения – короче. Тем не менее, я любил её. Любил Рэйчел. Все, связанное с ней казалось идеальным: родинка на щеке, черные волосы, легкое подергивание попкой, как будто говорящие мне – м-м-м, это было очень классно.

– Даю препарат? – спрашивает Абнести. – Постараемся сейчас вернуть вас в исходное состояние.

– Подтверждаю, – говорит она.

– Так, подождите-ка, – отвечаю я.

– Джефф, – говорит в раздражении Абнести, как будто пытаясь мне напомнить, что я тут не по собственной воле, а потому что совершил преступление и сейчас отбываю свой срок.

– Подтверждаю, – говорю я. Бросаю на Рэйчел последний взгляд любви, зная (а она ещё не знала), что это будет последний взгляд, полный любви, обращенный к ней.

Вскоре она уже выглядела для меня обычно, а я – обычно для нее. Она, так же как ранее Хэзер, была смущена, будто говоря: что это только что было такое? Отчего это у меня так крышу сорвало от этого мистера Посредственность?

Любил ли я её? Или она меня?

Нет.

Когда пришло время ей уходить, мы пожали руки.

Место, в котором мой мобипак хирургически соединялся с позвоночником в районе поясницы, болело от всех этих многочисленных смен позиций. К тому же я очень устал. К тому же мной одолело чувство печали. Откуда печаль? Разве я не был самцом? Разве не я поимел двух девчонок шесть раз в течение одного дня?

И все же, честно говоря, я был печальнее печали.

Наверное, мне было печально оттого, что понятие любовь оказалась не настоящим? Или не слишком настоящим? Наверное, мне было грустно, что любовь может казаться такой настоящей, а в следующую минуту исчезнуть, просто из-за того, что проделывал со мной Абнести.

IV

Перекусив, я направился в Центр управления, к Абнести. Центр походил на Брюхо Паука. А помещения были его лапками. Иногда Абнести вызывал нас поработать к себе, в брюхо паука. Или, как мы его называли: Паучье Брюхо.

– Садись, – говорит он. – Посмотри в Большое Помещение №1.

В Большом Помещении №1 находились Хэзер и Рэйчел, сидевшие бок о бок.

– Узнаешь их? – спрашивает он.

– Ха, – отвечаю я.

– Так, – говорит Абнести. – Сейчас тебе нужно будет выбрать, Джефф. Вот, во что мы тут играем. Видишь пульт? Представим, что ты нажмешь эту кнопку и Рэйчел получит дозу Darkenfloxx^TM. Или вот эту кнопку и тогда Хэзер получит Darkenfloxx^TM. Понял? Тебе надо выбрать.

– У них в мобипаках Darkenfloxx^TM? – спрашиваю я.

– У вас у всех в мобипаках Darkenfloxx^TM, дурачина, – по-доброму произносит Абнести. – Верлен добавил его туда в среду. В преддверии этого эксперимента.

Услышав это, я занервничал.

Представьте момент, когда вы чувствовали себя хуже всего и умножьте теперь на десять. И это даже не приблизится к тому, как ужасно ты себя чувствуешь под Darkenfloxx^TM. Помню тот раз, когда они пустили его нам на Инструктаже, совсем ненадолго, в качестве демонстрации, треть от той дозы, которая была установлена сейчас на пульте Абнести. Так паршиво я ещё никогда себя не чувствовал. Все мы просто стонали, склонив головы, как будто спрашивая: как мы вообще могли считать, что жизнь стоила того, чтобы жить?

Даже вспоминать об этом не хотелось.

– Так что ты решил, Джефф? – спрашивает Абнести. – Даем Darkenfloxx^TM Рэйчел? Или Хэзер?

– Не могу сказать, – говорю я.

– Надо, – настаивает он.

– Не могу, – говорю я. – Это будет рандом.

– Ты считаешь, что твое решение будет случайным? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я.

Я говорил правду. Мне было все равно. Как если бы это вы сидели сейчас в Паучьем Брюхе и я бы вас попросил выбрать: кого из этих двух незнакомых вам людей вы бы хотели отправить в долину смертной тени?

– Десять секунд, – говорит Абнести. – Мы делаем проверку на остаточную привязанность.

Не то чтобы они обе мне нравились. Я, честно, чувствовал себя нейтрально по отношению к обеим. Как будто я даже их никогда и не видел, не то что трахался с ними. (Наверное я хочу сказать, что экспериментаторам определенно получилось вернуть меня в исходное состояние).

Но, почувствовав один раз на себе Darkenfloxxed^TM, я не хотел чтобы это кто-то испытал на себе. Даже если бы человек мне не очень нравился, даже если бы я его ненавидел, я бы все равно не готов был сделать это.

– Пять секунд, – говорит Абнести.

– Не могу решить, – говорю я. – Это будет рандом.

– Точно рандом? – спрашивает он. – Хорошо, тогда я дам Darkenfloxx^TM Хэзер.

Я сижу, не двигаясь.

– Вообще-то нет, – говорит он. – Я дам его Рэйчел.

Просто сижу, не двигаясь.

– Джефф, – говорит он. – Ты меня убедил. Тебе без разницы. Никакого предпочтения. Я вижу это. Поэтому я могу ничего не делать. Видишь, что мы только что сделали? С твоей помощью? Первый раз. При помощи комбинации ED289/290. Которые мы сегодня тестировали. Признай, ты был влюблен. Дважды. Так?

– Да, – говорю я.

– Сильно влюблен, – говорит он. – Дважды.

– Я же сказал – да, – говорю я.

– Но, только что ты никому не отдал предпочтение, – сказал он. – Значит, в обоих случаях не осталось и следа от настоящей любви. Ты полностью очищен. Мы накачали тебя кайфом, вернули назад и теперь ты сидишь здесь, в том же эмоциональном состоянии, в каком ты был до эксперимента. Это круто. Это мощно. Мы раскрыли суть загадочного вечного секрета. Это фантастический поворотный момент! Представь, что кто-то не способен любить. Теперь он или она сможет. Мы можем его заставить. Или кто-то слишком сильно любит? Или любит кого-то, кто считается неподходящим его или её опекуном? Мы сможем эту хрень моментально уменьшить. Кто-то хандрит от безответной любви? Приходим мы, или его/её опекун – и всё, больше нет хандры! Мы больше никогда, с точки зрения эмоционального контроля, не будем кораблями, дрейфующими в открытом море. Никто не будет. Мы видим дрейфующий корабль, мы забираемся в него и устанавливаем штурвал. Направляем его/её в сторону любви. Или, наоборот, от нее. Как там поется: Все что вам нужно – любовь!? Вот вам ED289/290. Можем мы остановить войны? Как минимум мы точно сможем их замедлить. Внезапно солдаты с враждующих сторон начинают бесконтрольно трахаться. Или, при малых дозах, чувствовать к друг другу сильную симпатию. Или, скажем, у нас есть два конфликтующих диктатора, застывшие в смертельной схватке. При условии, что мы сможем разработать ED289/290 в форме таблетки, дайте мне возможность подмешать каждому диктатору такую пилюльку. Скоро они будут засовывать языки глубоко друг другу в глотки, а голубки мира пачкать пометом их маршальские погоны. Или, в зависимости от дозы, они хотя бы просто начнут обниматься. И кто нам помог всё это провернуть? Ты!

Все это время Рэйчел и Хэзер просто сидели в Большом Помещении №1.

– Всё, девочки, спасибо, – говорит Абнести в микрофон.

Они уходят, не зная, как близко они были от того, чтобы получить Darkenfloxx^TM по самое не хочу.

Верлен уводит их через черный ход, т.е. не через Паучье Брюхо, а через задний двор. И это вообще-то не двор, а просто коридор с ковровой дорожкой, ведущий к нашим спальням.

– Подумай, Джефф, – говорит Абнести. – Подумай, если бы у тебя был ED289/290 в ту роковую ночь.

Сказать по правде, меня уже тошнило от того, как часто он напоминал мне о той роковой ночи.

Я начал сожалеть о содеянном практически сразу, и со временем сожалел все больше, и сейчас сожалел настолько, что его тыкание мне этим в лицо не давало нужного ему эффекта, я просто начинал считать, что он засранец.

– Я могу идти спать? – спрашиваю я.

– Еще нет, – отвечает Абнести. – До отбоя ещё куча времени.

Затем он меня отправил в Малое Помещение №3, где уже сидел какой-то чувак.

V

– Роган, – представился чувак.

– Джефф, – ответил я.

– Как дела? – спросил он.

– Нормально, – ответил я.

Мы долго сидели в напряжении, сохраняя полное молчание. Прошло минут десять.

Да, у нас тут стремные типы тоже появляются. Я заметил на шее у Рогана татуировку крысы, которую только что пырнули ножом, отчего она, видимо, плачет. Но даже несмотря на плач она режет крысу поменьше, которая просто застыла в удивлении.

Наконец, Абнести включает громкоговоритель.

– Всё, ребята, спасибо, – говорит он.

– Это чё за хрень была? – спрашивает Роган.

Хороший вопрос, Роган, подумал я. Почему мы просто молча здесь сидели? Так же, как до этого Хэзер и Рэйчел просто так сидели. И тут меня осенило. Чтобы проверить мою догадку, я рванул в Паучье Брюхо. Помещение, которое Абнести намеренно никогда не закрывал, чтобы показать, что он нам полностью доверяет и не боится.

И угадайте, кто же там был?

– Привет, Джефф, – говорит Хэзер.

– Джефф, свали, – говорит Абнести.

– Хэзер, скажи-ка, мистер Абнести не просил только что тебя решить, кому из нас – мне или Рогану – ввести немного Darkenfloxx^TM? – спрашиваю я.

– Да, – отвечает Хэзер. Должно быть ей дали дозу VeriTalk^TM, потому что она не пыталась уйти от ответа, несмотря на укоряющий взгляд Абнести.

– Вы случайно не трахались недавно с Роганом, Хэзер? – спрашиваю я. – Так же как со мной? И ты не влюбилась ли в него, так же как в меня?

– Да, – отвечает она.

– Хэзер, ну реально, – говорит Абнести. – Сейчас кляп засуну.

Хэзер оглянулась в поисках кляпа, на VeriTalk^TM всё воспринимаешь слишком буквально.

Вернувшись к себе, я окончательно сложил два и два: Хэзер спала со мной три раза, скорее всего она столько же спала с Роганом, так как для чистоты эксперимента Абнести должен был дать мне и Рогану равные дозы Vivistif^TM.

И тогда, говоря о частоте эксперимента, оставалась ещё одна незавершенная часть. Если я знал Абнести, он везде старался соблюдать симметрию, так что не должен ли теперь Абнести провести опрос Рэйчел, чтобы узнать кому бы она с большей радостью дала Darkenfloxx^TM – мне или Рогану?

По окончанию короткого перерыва, мои подозрения подтвердились: мы снова сидим с Роганом, в Малом Помещении №3!

Мы опять долго сидим и молчим. Он в основном чесал свою маленькую крысу, а я старался смотреть на него так, чтобы он не заметил.

Затем, так же как в прошлый раз, Абнести включил громкоговоритель и произнес: Все, ребята, спасибо.

– Дай-ка угадаю, – говорю я. – Рэйчел сейчас у тебя.

– Джефф, если ты не перестанешь, я тебе… – говорит Абнести.

– И она только что отказалась давать Darkenfloxx^TM мне и Рогану, – прерываю я.

– Привет, Джефф, – говорит Рэйчел. – Привет, Роган!

– Роган, – говорю я. – Ты сегодня, случайно, не трахался с Рэйчел?

– Было дело, – отвечает Роган.

Мозг быстро прокручивает ситуацию. Рэйчел трахалась со мной и Роганом. Хэзер тоже трахалась со мной и Роганом. Все трахались друг с другом, влюблялись, а потом переставали любить.

Какие чокнутые засранцы придумали этот эксперимент?

Не поймите меня неправильно, я участвовал в разных чокнутых проектах, как например, когда мне дали что-то, что позволяло реально слышать музыку, и когда они поставили Шостаковича, мне казалось что надо мной летают настоящие летучие мыши, или когда я перестал чувствовать ноги, но, тем не менее продолжал стоять более пятнадцати часов без движения перед муляжом кассового аппарата, одновременно чудесным образом получив возможность без проблем в уме вычитать и делить многозначные цифры.

Но все эти чокнутые проекты в подметки не годились этому.

Я уже и представить не мог, что они придумают завтра.