Текст книги "Да, господин министр"

Автор книги: Джонатан Линн

Соавторы: Энтони Джей
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 37 страниц)

29 марта

В целом интервью с Людовиком Кеннеди прошло хорошо. Правда, он подловил меня на бункере для Бена Стэнли. Я имел неосторожность сказать, что политики не так важны, как врачи, пожарные и так далее. Тогда он поинтересовался моим мнением о местечке для премьер-министра в правительственном убежище. Конечно, мне следовало бы предусмотреть этот вопрос.

Я довольно ловко вышел из положения (хотя не уверен, что ПМ будет в восторге), рассказав Людовику смешную историю о делегации от одного местного совета, которая истратила трехлетний бюджет гражданской обороны на развлекательную поездку в Калифорнию. Так что, можно считать, все обошлось. Когда фильм выйдет на телеэкран (на следующей неделе), это интервью сделает мне хорошую рекламу.

30 марта

Тревожный день! Похоже, я задел ПМ куда больше, чем ожидал.

И всему виной эта чертова история с поездкой в Калифорнию! Я даже толком не помню, откуда о ней узнал. Кажется, из какой-то справки Управления по делам гражданской обороны, которую Бернард подсунул мне накануне интервью.

Первым разговор об этом завел Хамфри. Причем без всяких объяснений. Просто сказал, что мне лучше знать, что я делаю.

Так он говорит, только когда я допускаю жуткий ляп.

Затем сэр Хамфри все же соизволил объяснить, что упомянутый район входит в избирательный округ ПМ и что инициатором и главой этой треклятой делегации был не кто иной, как руководитель избирательной кампании ПМ.

Сначала я принял слова моего постоянного заместителя за милую шутку. Увы…

– Номер Десять меньше всего хотел, чтобы это выплыло наружу, – добавил он. – Да, видно, шила в мешке не утаишь.

Ну вот еще. Необходимо утаить. Иначе – катастрофа! Это будет выглядеть как личный выпад, а ПМ сейчас очень остро реагирует на любые проявления нелояльности. Я сказал Хамфри, что мы не имеем права выпускать фильм на экран. Иного выхода просто нет.

К моему удивлению, он встал, явно считая разговор оконченным.

– Простите, господин министр, но у меня очень мало времени. К сожалению, я должен идти.

Я чуть не задохнулся от возмущения.

– Вы… как вы можете… важнее этого сейчас нет ничего на свете… я приказываю вам…

– Увы, господин министр, меня зовут ваши дела.

О чем это он?

– Я имею в виду ваше требование немедленно подготовить конкретные предложения по введению «регламента неудач». Это сейчас занимает все мое время. Так что при всем желании… – Он умолк, задумался и после продолжил: – Конечно, если бы не надо было так спешно вводить этот «регламент»…

– То вы могли бы прикрыть передачу?

Сэр Хамфри с осуждением посмотрел на меня.

– Господин министр, мы не правомочны оказывать давление на Би-би-си. Это абсолютно исключено. Хотя… завтра я обедаю с одним из членов Совета Би-би-си, не хотите ли составить нам компанию?

Мне было по-прежнему неясно, почему нельзя просто запретить передачу.

– Нет, господин министр, ни в коем случае, – возразил он. – Мы всегда стараемся убедить их добровольно снять ту или иную передачу, если она, по нашему мнению, не отвечает интересам общества.

– Этот фильм не отвечает моим интересам, а поскольку я – представитель общества, значит, он не отвечает и интересам общества, – твердо заявил я.

Хамфри заинтересовался.

– Оригинальный подход! – с улыбкой заметил он. – Такого общественности еще не преподносили.

Иногда у меня складывается впечатление, что мой постоянный заместитель уважает мои взгляды куда больше, чем хочет показать.

31 марта

Сегодня обедал с Хамфри и его знакомым – членом Совета Би-би-си. Фрэнсис Обри оказался невзрачным человеком с озабоченным выражением лица. Что ж, его вполне можно понять.

Поначалу беседа не клеилась. Стоило мне затронуть инересующую нас тему – и он нахмурился еще больше.

– Простите, господин Хэкер, но уступать давлению со стороны правительства не в правилах Би-би-си.

– Не в правилах – так не в правилах, – примирительно сказал сэр Хамфри. – Давайте оставим этот вопрос в стороне.

В какой стороне? Мне казалось, что мой постоянный заместитель должен всегда держать мою сторону.

– Как же так? – запротестовал я. – Я настоятельно…

Хамфри перебил меня. На мой взгляд, довольно бесцеремонно.

– Давайте оставим этот вопрос в стороне, – повторил он. – Прошу вас, господин министр.

Пришлось подчиниться. Впрочем, чуть позже я понял, что и тут недооценил своего постоянного заместителя. Он повернулся к Обри и доверительно сказал:

– Фрэнк, я хотел бы по-дружески предупредить вас о растущем недовольстве откровенной враждебностью Би-би-си к правительству.

Обри рассмеялся.

– Что за чепуха?!

– Вы уверены? – спросил сэр Хамфри.

Затем он потянулся к соседнему стулу и открыл стоявший на нем огромный портфель. Не свой элегантный кожаный кейс с выгравированными инициалами Х.Э., а необъятный, битком набитый портфель – такой тяжелый, что пришлось просить шофера поднести его в клуб.

Занятый своими мыслями, я вначале не обратил на портфель внимания. А если бы и обратил, то наверняка подумал бы, что в нем совершенно секретные документы, которые Хамфри не решается оставить даже в машине.

Оказалось, там были какие-то толстые папки. Хамфри достал одну из них – с жирной ярко-красной надписью «Предубеждения» – и протянул Фрэнку.

– Мы фиксируем все случаи тенденциозного подхода Би-би-си в освещении политики правительства.

Фрэнсис Обри отложил вилку и нож, собираясь открыть папку, когда Хамфри вынул еще одну с надписью «Благоприятные аспекты деятельности правительства, не нашедшие отражения в трансляциях Би-би-си». Одну за другой он доставал папки из портфеля, попутно комментируя надписи на них.

– «Одностороннее освещение конфликтных событий в пользу других стран». Особенно наших врагов по ЕЭС… то есть наших партнеров, конечно, – поправился он. – «Шутки в адрес премьер-министра», «Неоправданно широкий показ антиправительственных демонстраций». – Последней он вынул самую толстую – намного толще всех остальных – папку с надписью «Отвергнутые предложения министров Ее Величества по поводу освещения важных начинаний правительства» и эффектно бухнул ее на стол.

Такая масса обличительных документов, без сомнения, потрясла Фрэнсиса Обри.

– Но… я… я абсолютно уверен, у нас на все это есть исчерпывающие объяснения. – Уверенный голос явно не соответствовал выражению лица.

– Само собой, у Би-би-си есть объяснения, – вмешался я. – Они всегда у вас есть. Глупые, зато на все случаи жизни.

Мой постоянный заместитель занял более умеренную позицию.

– Естественно, у Би-би-си имеются соответствующие объяснения, – миролюбиво сказал он. – Однако я счел необходимым предупредить вас: нам задают вопросы…

– Вопросы? Какие еще вопросы? – дрогнувшим голосом произнес Обри.

Хамфри на секунду задумался.

– Ну, например, не следует ли передать право на трансляцию заседаний парламента компании Ай-ти-ви?

– Вы в своем уме?! – взорвался член Совета.

– Или, – как ни в чем не бывало, продолжал Хамфри, – распространяется ли политика экономии на администрацию Би-би-си? Принимаете ли вы меры по сокращению штатов и производственных площадей? Не следует ли назначить межведомственный комитет для расследования бюджетных расходов компании?

Фрэнсис Обри был близок к панике.

– Но это же откровенное вмешательство…

Их беседа доставляла мне искреннее удовольствие.

– Да-да, – согласно кивнул сэр Хамфри. – Не говоря уж о забронированных ложах в «Ковент-Гардене», на ипподроме в Аскоте, на кортах Уимблдона…

Я насторожился. Это что-то новое.

– Ах, это… – смущенно забормотал Фрэнсис. – Мы абонируем их по чисто производственной необходимости… для операторов, режиссеров, технического персонала…

Он не договорил (скорее, не добормотал. – Ред.), так как Хамфри, весело хмыкнув, пошарил в своем бездонном портфеле и вытащил перетянутую резинкой пачку фотографий и газетных вырезок.

– Вот, взгляните, – сочувственно улыбаясь, сказал он. – Лично у меня складывается впечатление, что все ваши операторы, режиссеры и технический персонал не выпускают из рук бокалов с шампанским, все до одного являются на работу в сопровождении жен или других не менее респектабельных дам и все обладают поразительным сходством с членами правления, директорами и заведующими отделами или их друзьями. Иногда мне даже приходит в голову мысль: не передать ли эти материалы в налоговое управление? Как вы считаете? – И торжествующе вручил пачку Фрэнсису Обри.

Тот сосредоточенно начал рассматривать фотографии. Лицо его все больше вытягивалось.

Когда он почему-то задержался на одном из снимков – прекрасно выполненном групповом портрете, – Хамфри перегнулся через стол и жизнерадостно заметил:

– О, по-моему, вы здесь отлично получились! Лучше всех, вы не находите?

За столом воцарилась гробовая тишина. Бледный, как полотно Фрэнсис положил фотографии, взял вилку и машинально отправил в рот кусочек палтуса а-ля меньер. Очевидно, рыба показалась ему горче полыни, потому что он, скривившись, проглотил кусок и снова отложил вилку. Я с интересом наблюдал за происходящим. Действия моего постоянного заместителя были безукоризненны, и я не хотел ему мешать.

А Хамфри тем временем смаковал «Шато Леовиль-Бартон» 73-го года, бутылочку которого он, как истинный ценитель вин, заказал к ростбифу. На мой вкус, вино вполне сносное, хотя не знаю, чем одно красное вино отличается от другого.

– Кстати, Фрэнк, – вновь нарушил молчание Хамфри, – полагаю, мы вполне могли бы не вытаскивать всего этого на свет божий, конечно, при условии, что наши досье не будут пополняться новыми свидетельствами нелояльности вашей корпорации. В связи с этим я и пытаюсь убедить господина министра полюбовно решить вопрос о фильме Людовика Кеннеди.

На Фрэнсиса было просто жалко смотреть. Он трясущимися руками перевернул свою фотографию и умоляющим тоном обратился к нам:

– Но, поймите, мы не можем подчиняться давлению со стороны правительства!

– Конечно, нет, – с готовностью согласился Хамфри.

Странно. По-моему, именно этого мы и добиваемся. Впрочем, мне самому вскоре стало ясно, что, имея дело с чиновниками Уайтхолла, надо всегда делать поправку на их врожденный талант к лицемерию. Иными словами, сэр Хамфри давал Фрэнсису Обри возможность достойно капитулировать.

Вот как это произошло. Хамфри повернулся ко мне за подтверждением.

– Господин министр, разве мы хотим, чтобы на Би-би-си оказывалось давление со стороны правительства?

– Нет? – осторожно спросил я, не до конца понимая, куда он клонит.

– Ни в коем случае! Речь идет просто о фактических неточностях, допущенных в интервью с Людовиком Кеннеди.

Фрэнсис Обри ухватился за это, как утопающий за соломинку. Он даже повеселел.

– Фактические неточности? Это же совсем другое дело! Я хочу сказать, что Би-би-си не может подчиняться давлению со стороны правительства…

– Конечно, нет, – в один голос согласились мы.

– …но мы придаем огромное значение фактической точности…

– Безусловно, – подтвердил сэр Хамфри. – Не говоря уж о том, что к моменту выхода интервью в эфир часть информации наверняка безнадежно устареет.

– Устареет? – радостно переспросил Обри. – О, это серьезно. Как вы понимаете, Би-би-си не может поддаваться давлению со стороны правительства…

– Конечно, нет, – согласились мы.

– …но мы придаем большое значение актуальности нашей информации…

Решив помочь Хамфри, я активно включился в разговор.

– Кстати, просматривая стенограмму своего интервью с Людовиком, я обнаружил в ней несколько замечаний, которые ни в коем случае нельзя выпускать по соображениям безопасности…

– А именно? – спросил Фрэнсис.

Честно говоря, я не ожидал такого вопроса. Мне казалось, он достаточно хорошо воспитан…

Хамфри поспешил мне на выручку.

– Господин министр не имеет права вдаваться в подробности. Безопасность… вы же понимаете.

Фрэнсиса Обри это нисколько не огорчило. Наоборот.

– Ну что ж, с безопасностью шутки плохи, что и говорить. Если на карту поставлены интересы обороны королевства, мы обязаны проявлять максимальную бдительность. Иными словами, Би-би-си не может поддаваться давлению со стороны правительства…

– Конечно, нет, – в очередной раз с энтузиазмом согласились мы.

– …но безопасность… с ней шутки плохи…

– Да, с безопасностью шутки плохи, – подтвердил я.

– Конечно, с безопасностью лучше не шутить, – согласился Хамфри.

А я добавил:

– Главное же – в этом интервью практически нет ничего интересного. Старая песня на новый лад. Скучища!

К этому времени Ф.О. – или милейший Ф.О., каким он мне теперь кажется, – заметно приободрился: щеки порозовели, в глазах появился живой огонек, он снова обрел способность уверенно рассуждать о принципах и задачах Би-би-си.

– Подводя итоги, должен заявить следующее, – решительно начал он. – Поскольку упомянутое интервью не содержит ничего нового, скучновато, грешит фактическими неточностями и к тому же вызывает сомнения с точки зрения безопасности, полагаю, Би-би-си вряд ли захочет выпускать его на экран… Это же совсем другое дело!

– Совсем другое дело, – радостно повторил я.

– Короче говоря, – резюмировал он, – трансляция этого интервью, безусловно, не в интересах общества. И я хотел бы внести абсолютную ясность в один принципиальный вопрос…

– Да? – заинтересовался сэр Хамфри.

– Недопустима даже мысль, что Би-би-си может подчиниться давлению со стороны правительства! – категорически закончил Фрэнсис Обри.

Полагаю, теперь все будет в порядке.

5 апреля

В конце дня ко мне в кабинет заскочил радостный Хамфри. Ему только что сообщили о решении Би-би-си не транслировать мое интервью с Людовиком Кеннеди. Кажется, они начали проявлять ответственный подход к делу. Наконец-то!

Я поблагодарил его за приятную новость и предложил рюмку «шерри». Несколько минут мы сидели молча. Он смаковал свое «шерри», а я раздумывал о событиях минувших дней. Внезапно мне в голову пришла странная мысль.

– Послушайте, Хамфри, я подозреваю, что меня каким-то образом заманили в ловушку, заставив сказать вещи, которые будут неприятны ПМ.

– Не может быть! – без колебаний возразил мой постоянный заместитель.

– Да нет, боюсь, так оно и есть.

Хамфри назвал мое подозрение смехотворным и поинтересовался, как оно вообще могло у меня возникнуть. Вместо ответа я спросил его, почему он считает смехотворным предположение, что Людо пытался заманить меня в ловушку.

– Кто-кто? – удивился он.

– Людо. Людовик Кеннеди.

Точка зрения сэра Хамфри внезапно изменилась.

– Ах, Людовик Кеннеди! Это он пытался заманить вас в западню? Конечно же. Никаких сомнений.

Мы были единодушны в том, что все работники радио и телевидения дня не проживут без обмана. Им никогда и ни в чем нельзя доверять. Но сейчас, вспоминая наш разговор, я невольно задаюсь вопросом: почему он так удивился, когда услышал имя Кеннеди? Кого еще, по его мнению, я мог подозревать?

Ну да ладно, все-таки он вытащил меня из серьезной переделки, хотя, ясное дело, за это надо платить – неизбежное quid pro quo Уайтхолла. Теперь мне ничего не оставалось, как оставить местное самоуправление в покое.

– Следует признать, – великодушно заметил я, – что в целом в местных органах власти работают вполне разумные, ответственные люди, избранные демократическим путем. Нам, в центре, необходимо дважды подумать, прежде чем учить их, как надо работать.

– А «регламент неудач»?

– Полагаю, они могут обойтись и без него, вы согласны?

– Да, господин министр. – Он довольно улыбнулся.

Однако я не намерен ставить на этом деле точку. Я обязательно вернусь к нему… в свое время. Ведь у нас с Хамфри всего лишь молчаливое соглашение, неофициальное перемирие… А можно ли упрекать человека за несоблюдение молчаливого соглашения, неофициального перемирия? По-моему, нет.

17
По моральным соображениям

14 мая

Пишу эти строки не в своей лондонской квартире и даже не дома, в избирательном округе, а в салоне первого класса самолета «Бритиш эруэйз» на пути к Персидскому заливу, в нефтяное княжество Кумран.

Полет продолжается уже более четырех часов, так что где-то минут через сорок пять мы должны пойти на посадку.

Чувствую себя прекрасно, правда, немного возбужден. Раньше я никогда не летал первым классом – это же совсем другое дело: бесплатное шампанское, приличная еда… не то что обычный подкрашенный суррогат.

Да, быть VIP («очень важной персоной». – Ред.) просто здорово: специальный отсек в хвосте самолета, потрясающие стюардессы, шикарный сервис…

Мы летим туда для подписания крупнейшего в истории Великобритании экспортного контракта на Ближнем Востоке.

Но, говоря «мы», я имею в виду не только себя, Бернарда и сэра Хамфри. А ведь я перед путешествием настоятельно просил принять все необходимые меры, чтобы нас не обвинили в разбазаривании общественных денег. И мой постоянный заместитель заверил меня, что состав делегации будет сведен к минимуму. «Господин министр, мы берем с собой минимум-миниморум», – как сейчас помню, сказал он. Подозреваю, у него были веские причины «упрятать» меня в отсек для VIP.

Мои подозрения полностью подтвердились, когда мы вышли из самолета. Такого количества государственных служащих я не мог даже представить. Страшное дело! Оказывается, их было так много, что МАДу пришлось зафрахтовать весь рейс.

Я немедленно заявил Хамфри о недопустимости подобного обращения с государственными средствами. Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего, и объяснил, что перевезти такую массу людей обычным рейсом было бы намного дороже.

Тут он прав, разумеется. Но меня интересует, почему их так много?

– Хамфри, кто все эти люди?

– Члены нашей маленькой делегации.

– Но вы же лично заверили меня, что поедет минимум-миниморум.

– Так оно и есть, господин министр.

Я снова спросил, откуда все эти люди. Как выяснилось, нас сопровождает «небольшая делегация» министерства иностранных дел. Зачем? Ведь цель поездки – формальное подписание коммерческого контракта, полностью обговоренного между правительством Кумрана и «Бритиш электроникс системз». Никаких политических вопросов. Хамфри объяснил, что «они не любят отпускать нас за границу одних».

Кроме того, с нами прилетели делегации министерства торговли, министерства промышленности и небольшая группа из министерства энергетики, поскольку мы имеем дело с нефтяным княжеством. Лично я не вижу никакой связи. Впрочем, даже если бы мы направлялись в Швейцарию, министерство энергетики и тогда бы с пеной у рта доказывало, что шоколад – источник энергии! Прилетели еще постоянный заместитель во главе команды из секретариата кабинета, группа из ЦУИ. (Центрального управления информации. – Ред.) И наконец, делегация собственно МАДа: пресс-секретарь с сотрудниками, половина моего личного секретариата, работники координационной службы, секретари, готовившие контракт, и те, кто курировал его подготовку… Перечень можно было продолжать до бесконечности.

Какой уж там минимум-миниморум! Я напомнил Хамфри (он сидит рядом со мной и клюет носом после бесплатного шампанского, на которое набросился, словно свинья на желуди), что, когда мы отправлялись на переговоры с кумранцами в Мидлсборо, нас сопровождало всего семь человек.

Он многозначительно кивнул.

– Еще бы, господин министр, с дипломатической точки зрения Тиссайд[81]81
  Промышленный район Великобритании.


[Закрыть] не так важен, как Кумран.

– Тиссайд представляют в парламенте четыре депутата! – заметил я.

– Кумран контролируют «Шелл» и «Бритиш петролеум», – возразил он.

Тут мне в голову пришел очень интересный вопрос:

– Кстати, а почему вы здесь, Хамфри?

– Исключительно по велению долга, – напыщенно ответил он и поспешил уйти от разговора, вручив мне документ, озаглавленный «Итоговое коммюнике». Нужно было просмотреть и одобрить его.

Я взял тонкую папку, бездумно открыл ее, однако мне по-прежнему не давала покоя мысль о чуть ли не ста пятидесяти нахлебниках. Ведь им за эту поездку еще и платят! А вот когда я спросил, сможет ли Энни сопровождать меня, мне заявили, что для этого требуется специальное разрешение короля Кумрана и что в любом случае мне придется платить из своего кармана за проезд, отель, питание – короче говоря, абсолютно за все!

Эти чертовы ловкачи из государственной службы своего никогда не упустят. А мне приходится выкладывать сотни фунтов, потому что Энни все-таки поехала со мной. Сейчас она сидит напротив и весело болтает с Бернардом. Судя по всему, наше путешествие ей нравится. Слава богу, хоть с этим все в порядке.

Впрочем, лучше не отвлекаться. При первом же взгляде на коммюнике мне сразу бросилось в глаза, что Хамфри написал его до переговоров. Я прямо заявил ему о недопустимости такого подхода.

– Напротив, господин министр, – возразил он. – Итоговое коммюнике нельзя писать после переговоров. Ведь его надо согласовать по меньшей мере с десятком других ведомств, с Комиссией ЕЭС, Вашингтоном, кумранским посольством… Мыслимое ли дело – провернуть все это за несколько часов посреди пустыни?!

Просмотрев коммюнике, я заявил Хамфри, что нахожу его беспредметным, чисто гипотетическим и не имеющим прямого отношения к нашим переговорам.

Сэр Хамфри тонко улыбнулся.

– Хорошее коммюнике, господин министр, никогда не имеет прямого отношения к предстоящим переговорам.

– Тогда зачем оно вообще?

– Для прессы. А нам оно служит чем-то вроде выездной визы.

Кстати, совершенно забыл упомянуть, что в самолете по меньшей мере треть пассажиров составляют полупьяные писаки с Флит-стрит… Естественно, все они летят за государственный счет. Все, кроме моей жены, за которую я плачу из собственного кармана!

– Это необходимо, чтобы хоть как-то компенсировать журналистам потерю времени на освещение столь незначительного события, – попытался утешить меня мой постоянный заместитель.

Мой визит в Кумран – незначительное событие! По моему вытянувшемуся лицу Хамфри, очевидно, догадался, что его слова не привели меня в восторг – интересно, кого бы они привели? – и тут же поспешил добавить:

– Я хотел сказать, что поскольку эта поездка может стать вашим личным триумфом, значит, для прессы она a priori – событие незначительное.

Вот тут он абсолютно прав. Газетчики ненавидят писать о чьем-либо успехе.

– Да уж, они мечтают только об одном – увидеть меня в стельку пьяным на официальном приеме.

– Ну, на это надежды мало…

– Почему? – спросил я, не сообразив, что выдаю себя с головой. Однако мой постоянный заместитель – надо отдать ему должное – сделал вид, будто ничего не слышал.

– Там сухо, – мрачно объяснил он.

– Разумеется, ведь это в пустыне, – согласился я, не сразу поняв, что он имеет в виду.

Затем до меня дошло. Исламская страна! Как же я забыл об этом?! Почему заранее не поинтересовался? Почему ни Хамфри, ни Бернард не предупредили меня?

Конечно, мы два-три раза сможем «причаститься» в посольстве. Но официальный прием и обед во дворце! Пять часов… пять долгих часов без единого глотка.

– Может, запастись фляжками? – предложил я.

Он покачал головой.

– Слишком рискованно. Единственное, чем мы можем запастись, – это терпением.

Ничего не поделаешь. Я снова погрузился в коммюнике, как обычно перенасыщенном общими фразами о дружбе наших двух стран, общих интересах, откровенном и полезном обмене мнениями и тому подобной чепухой. Хамфри тем временем уткнулся в ФТ («Файнэншл таймс». – Ред.).

«А как быть, если на переговорах речь пойдет совсем не о том, что написано в коммюнике, и мы не сможем подписать контракт? – вдруг подумалось мне. – Или, скажем, на приеме произойдет какой-нибудь дипломатический инцидент? Ведь в таком случае необходимо будет срочно связаться с Лондоном… например, с министром иностранных дел или даже с ПМ. Что если?…»

Я решил поделиться своими соображениями с сэром Хамфри.

– Что если мы организуем пункт срочной связи?… Там, где будет проходить прием… во дворце шейха… с прямой телефонной и телексной связью с Номером Десять? Мы могли бы пронести туда из посольства спиртное и добавлять в апельсиновый сок. Никому и в голову не придет…

Сэр Хамфри бросил на меня ошеломленный взгляд.

– Господин министр!

Испугавшись, что зашел слишком далеко, я лихорадочно пытался выпутаться из положения, как вдруг услышал:

– Мысль, достойная гения!

Я скромно поблагодарил его и поинтересовался, насколько это реально.

Секунду подумав, он сказал, что пункт срочной связи устраивают только в кризисных ситуациях.

По-моему, пять часов без единого глотка – ситуация достаточно кризисная.

В результате короткого, но плодотворного обмена мнениями мы пришли к следующему выводу: нестабильное положение фунта стерлингов вполне оправдывает просьбу об организации пункта срочной связи.

Хамфри обещал сделать все возможное для претворения моей идеи в жизнь.

(Практическое воплощение рискованной с дипломатической точки зрения затеи Хэкера не вызвало особых проблем. Как видно из архивных документов британского посольства в Кумране, распоряжение об устройстве пункта срочной связи во дворце было отдано в день приезда делегации. Согласие принца Мохаммеда не заставило себя ждать. И к вечеру того же дня в небольшой комнате рядом с залом для приемов установили всю необходимую аппаратуру: телефоны, телексы, шифрографы и тому подобное.

На следующее утро британская делегация, включая жену Хэкера Энни, прибыла во дворец. Кумранцы не смогли отказать супруге министра в праве присутствовать на приеме, поскольку сравнительно недавно во дворце принимали Ее Величество английскую королеву, тем самым создав соответствующий прецедент.

В самом начале приема, на котором из напитков подавали только апельсиновый сок, Хэкеру торжественно преподнесли золотой кувшин для розовой воды в знак уважения правительства Кумрана к англичанам. – Ред.)

17 мая

Вчера был на большом (безалкогольном!) приеме во дворце принца Мохаммеда, а сегодня с похмелья голова раскалывается.

К сожалению, я не могу точно воспроизвести заключительную часть приема, хотя смутно припоминаю, что Хамфри вроде бы сказал какому-то арабу: мол, господин министр внезапно плохо себя почувствовал и его надо срочно уложить в постель. Что ж, вполне правдоподобно, хотя и не вся правда.

Прием действительно получился грандиозным. Английская делегация оказалась до неприличия многочисленной. Арабов тоже было видимо-невидимо. В самом начале мне торжественно преподнесли великолепный подарок, сопровождаемый цветистыми восточными речами о незабываемости данного момента. Чуть позже, беседуя с одним из арабских гостей, я узнал, что кувшин является редким образцом исламского искусства семнадцатого века. По-моему, так он сказал.

Я, конечно, спросил о назначении подарка. Он начал вдохновенно рассказывать, что в кувшин некогда наливали розовую воду. Пространный и не слишком увлекательный исторический экскурс грозил затянуться, но, по счастью, к нам подошел Бернард и, извинившись, сказал, что меня вызывают на срочную связь. Видя мое недоумение, он пояснил:

– Извините, господин министр, вам придется пройти в пункт срочной связи. Важное сообщение от господина Хейга.

Я решил, что он имеет в виду генерала Хейга из НАТО.

– Да нет же, господин министр, я говорю о господине Хейге, неужели не помните… такой, с ямочками на щеках[82]82
  «Хейг» – фирменное название шотландского виски; на бутылке имеются небольшие углубления.


[Закрыть].

Приняв озабоченный, важный вид, я пробормотал:

– Да-да, конечно, извините меня. – И поспешил за своим личным секретарем.

Должен заметить, Хамфри блестяще организовал дело: телефоны, телексы, два офицера безопасности с портативными радиопередатчиками, холодильник – словом, полный комплект!

На случай, если наши хозяева «нашпиговали» комнату микрофонами, я изъявил желание ознакомиться с сообщением господина Хейга. Один из офицеров немедленно налил виски в мой бокал с апельсиновым соком. Жидкость приобрела несколько коричневатый оттенок, но догадаться было практически невозможно.

Вспоминает сэр Бернард Вули:

«Боюсь, официального приема в королевском дворце Кумрана мне никогда не забыть. Одному господу ведомо, сколько усилий мне стоило не допустить дипломатического скандала. Причем речь идет не только о Хэкере. В наш маленький секрет было посвящено еще несколько членов британской делегации, поэтому чем дольше длился прием, тем более коричневато-золотистый цвет приобретали их бокалы с апельсиновым соком.

Добро бы только это! Тот вечер положил начало цепи событий, едва ли не приведших к закату моей карьеры.

Во время одного из походов министра в пункт срочной связи за очередной порцией «наполнителя», госпожа Хэкер – она была единственной женщиной на приеме, поэтому считалась почетной гостьей – заметила, что кувшин для розовой воды будет «ужасно мило смотреться» на маленьком столике в холле ее лондонской квартиры.

И дернуло же меня сказать ей, что это подарок господину министру!

Она с очаровательной улыбкой ответила, что это также и его квартира. Пришлось разъяснить ей, что в данном случае речь идет не о министре как человеке, а о министре как министре и что такие подарки должностным лицам не разрешается хранить дома. В моей памяти были еще совсем свежи воспоминания об аналогичном инциденте с кофейником Тони Кросленда, чуть не закончившемся крупным скандалом всего несколько лет назад.

– Значит, – недовольно спросила госпожа Хэкер, – мы должны вернуть подарок?

– Ни в коем случае, – возразил я. – Это будет воспринято как страшное оскорбление.

Она недоуменно пожала плечами.

– Мы не можем оставить кувшин себе и не можем его вернуть? Что же с ним теперь делать?

Я объяснил, что официальные подарки считаются собственностью правительства и хранятся где-то в подвалах Уайтхолла.

Ей это показалось бессмыслицей. В принципе, мне тоже, но, с другой стороны, исходя из высших интересов общества, министрам, безусловно, не следует принимать ценные подарки от кого бы то ни было. В частной же квартире разрешено хранить подарки стоимостью не свыше пятидесяти фунтов.

Естественно, последовал вопрос, как определяется стоимость. Услышав, что в подобных случаях проводится специальная оценка, госпожа Хэкер страшно обрадовалась. Короче говоря, она попросила меня «устроить оценку», заметив, что было бы «великолепно», если бы кувшин стоил менее пятидесяти фунтов, поскольку он «ужасно милый». А затем добавила, что я «просто прелесть» и она не знает, что бы они делали без меня. Против такой лести я, каюсь, не мог устоять.

И, как дурак, попался на удочку, обещал сделать все возможное.

Тем временем Хэкер вернулся с очередного «сеанса срочной связи» и во весь голос заявил, что меня ожидает важное сообщение от господина Джонни Уокера. Из Шотландского управления.

Я поспешно повернулся – глоток виски мне бы тоже не помешал, – но меня задержала госпожа Хэкер, в шутку спросив, не найдется ли там какого-нибудь сообщения и для нее.

– Конечно, найдется, дорогая, – великодушно отозвался министр. – Дай ему свой бокал, и он принесет тебе… – Тут он заметил мой предостерегающий взгляд и поправился: – Я хочу сказать, он тебе тоже принесет апельсинового сока.