Текст книги "Сын цирка"

Автор книги: Джон Ирвинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Так же по лианам женщина спустилась с балкона на землю. Обеими руками она держалась за ветви, кусок стекла осторожно прихватила зубами, боясь порезать язык или губы. Прихрамывая, она зашагала по неосвещенной дороге в Калангуту и лишь спустя некоторое время бросила стекло в заросли пальм, где оно беззвучно исчезло. Никто не увидел этот кусочек стекла, он пропал столь же бесследно, как и былая невинность Нэнси.

Не тот палец

Американке повезло уйти из отеля вовремя. Она так и не узнала, что гермафродит жил в «Бардезе», а Рахул не узнал, что Нэнси лечилась у доктора Даруваллы. Для американки все завершилось очень успешно, поскольку ночью она не встретила Рахула, который тоже по лианам забрался на балкон. Нэнси уже исчезла, но нога Даруваллы все еще выглядывала из-под противомоскитной сетки, подвергаясь укусам хищных насекомых.

Гермафродит сам залез наверх как хищник. Выпытав у доверчивых дочерей доктора сведения о том, что Джон Д обычно спит в гамаке, он устремился на второй этаж, чтобы «успокоить» прекрасного юношу. Сексуально озабоченных людей могла бы заинтересовать эта тема – его попытка полового контакта с красивым парнем, однако Джон ее избежал, поскольку в эту сумбурную ночь в гамаке спал доктор.

Рахула сбила с толку темнота и собственное неуемное желание. Его ничто не насторожило. Спящее под противомоскитной сеткой тело источало аромат, который ему нравился. А цвет кожи? Может быть, виной всему был лунный свет, он сыграл с ним злую шутку, изменив цвет кожи, создав впечатление, будто Джон отрастил крошечную бородку. Что же касается ног, то они выглядели маленькими и безволосыми, как у молодой девушки. Рахул нашел, что верхняя часть ступни очень мягкая и мясистая, и представил, что низ ее имеет невинный розовый цвет, контрастирующий с загорелым коленом.

Дарувалле снилось, что он – Франциск Ксавьер, которого выкопали из могилы и против его желания привезли в храм Бом Иисус в Гоа. Если сказать более точно, то ему снилось, будто он – сказочно сохранившееся тело Франциска Ксавьера, с которым против его воли хотят что-то сделать. Несмотря на весь ужас положения, Фарук не мог закричать, его сильно отяжелили съеденная пища и обилие вина и он был вынужден страдать молча. Доктор не произносил ни слова, хотя осознавал, что сумасшедший паломник вот-вот откусит его палец: Фарук хорошо знал историю о Ксавьере.

Рахул провел языком по ароматной коже на ступне доктора, отдающей пудрой «Кутикура» и шафраном. Нога оказалась единственной частью тела, не защищенной сеткой, и Рахул мог продемонстрировать свое необоримое влечение к прекрасному Джону Д только тем, что взял большой палец этой ноги в свой теплый рот. После чего гермафродит стал сосать палец с такой силой, что Дарувалла застонал. Вначале Рахул сопротивлялся желанию укусить, однако не устоял и медленно погрузил зубы в палец. Затем еще раз поборол импульсивное желание укусить сильнее и ослабил хватку, но после этого укусил с еще большей силой. Для гермафродита это была настоящая пытка – удерживать себя от дальнейших действий по проглатыванию объекта любви целиком или по частям. Когда наконец он отпустил ногу доктора, оба они тяжело дышали. Во сне Дарувалле показалось, что сумасшедшая женщина уже откусила священный палец и сейчас произойдет трагическая утрата части погребенного в могилу священного тела.

Пока Рахул раздевался, доктор отдернул внутрь ногу от наполненного ужасами внешнего мира. В гамаке он плотно завернулся в простыню, видя во сне, что приближающиеся посланцы Ватикана намерены послать его руку в Рим. В тот момент, когда Фарук изо всех сил пытался закричать, Рахул хотел забраться внутрь противомоскитной сетки.

Будет лучше всего, подумал гермафродит, если Джон проснется и обнаружит свое лицо между грудями, поскольку именно они считались наиболее красивой частью тела Рахула. Предполагая, что молодой красавец уже возбудился от странного сосания и покусывания пальца ноги, гермафродит возлагал определенные надежды на свои более смелые действия. Его очень раздражали затянувшиеся поиски входа в свисавшую противомоскитную сетку. Именно в этот момент Фарук наконец нашел силы, чтобы сообщить о своем страхе.

– Я не хочу быть святым! Мне нужна эта рука, потому что она очень хорошая! – прокричал доктор.

Рахул узнал голос Даруваллы.

В холле несколько раз пролаяла собака мальчика, и хозяин опять стал ее уговаривать. Рахул ненавидел доктора столь же сильно, как любил Джона. Гермафродита затошнило при мысли, что он ласкал ногу доктора, целовал, сосал и кусал его большой палец. Торопливо одеваясь, Рахул ощущал полное смятение чувств. На его языке оставалась горечь от пудры «Кутикура» и, спускаясь по лианам вниз, он плюнул, отчего собака зашлась лаем. На этот раз мальчик открыл дверь и стал озабоченно вглядываться в туман на пляже.

– Людоеды! Католические маньяки! – заорал доктор Дарувалла на балконе.

Даже для неопытного индийского мальчика это было слишком. Какое сочетание! Собака снова залаяла у входа, поскольку, как и мальчик, удивилась внезапному появлению Рахула.

– Не закрывай дверь! – сказал гермафродит. Мальчик впустил его внутрь и вручил ключи от комнаты. На Рахуле была свободная юбка, которая легко надевалась и легко снималась, а также ярко-желтая блузка, позволявшая мальчику сосредоточить внимание на хорошей форме грудей. В другое время Рахул взял бы его лицо обеими руками и прижал к ним, а затем поиграл бы с его маленьким пенисом. Он мог бы даже поцеловать паренька, засунув язык ему в рот настолько глубоко, что мальчик едва бы не задохнулся. Но сейчас гермафродит не стал этого делать, поскольку был расстроен.

Рахул поднялся по лестнице в свой номер и долго чистил зубы, чтобы пропал всякий вкус пудры «Кутикура». Затем, раздевшись, он улегся на кровать и стал смотреть на себя в зеркало. Желания заняться онанизмом не возникло. Гермафродит немного порисовал, но и это не помогало. Рахул ненавидел доктора, оказавшегося в гамаке Джона. От сильных переживаний, он не возбуждался. В соседней комнате посапывала тетушка Промила.

Внизу в холле мальчик пытался успокоить собаку. Странно, что животное так возбудилось, обычно на женщин собака не реагировала. Только при виде мужчины у пса вставала шерсть дыбом и он настороженно обнюхивал все места, где проходил мужчина. Мальчик изумился: животное реагировало на Рахула именно таким образом. Кроме того, пареньку следовало охладить свое воображение от вида красивых грудей Рахула. Он тоже возбудился, маленький его пенис встал торчком. Однако мальчик хорошо представлял, что холл отеля «Бардез» – не место для удовлетворения сексуальных фантазий, поэтому он улегся на мат, убедил собаку лечь рядом и стал разговаривать с ней, как делал до этого.

Фарук переменил веру

На рассвете по дороге на Панджим Нэнси еще повезло – заметив хромоту, ее пожалел мотоциклист. Мотор его «Езди» был слабеньким, однако для двоих вполне хватало и мощности 250 кубических сантиметров. На руле японского мотоцикла стоял обтекатель из красного пластика, а на фаре была нарисована черная точка. Устройство на заднем колесе слева предотвращало попадание юбки в цепь мотоцикла, однако Нэнси носила джинсы. Она чуть не продавила сидение за юнцом-водителем и обхватила руками талию парня, хотя знала, что большая скорость ей не грозит.

Мотоцикл «Езди» оборудовался противоударными металлическими реями, которые выпячивались вперед наподобие оглобель. У хирургов подобное устройство получило название «металлическая пластина для разрушения берцовой кости». Такую известность они приобрели благодаря тому, что ломали мотоциклистам берцовые кости, хотя предназначались для предотвращения аварийной деформации и возгорания бака с горючим при ударе.

Молодой водитель, который вначале не мог приспособиться к управлению в новых условиях, поскольку от веса Нэнси его сильно заносило на поворотах, снизил скорость.

– Не может ли эта штука ехать побыстрее? – спросила женщина.

Парень почти не понял вопроса, однако его взволновал голос американки, зазвучавший у него над ухом. Вероятно, он посадил женщину на мотоцикл не оттого, что она хромала. Не в последнюю очередь его остановили обтягивающие бедра джинсы, светлые волосы и колыхание грудей, которые сейчас терлись о его спину.

– Вот так лучше, – сказала американка, когда водитель осмелился прибавить скорость.

Набегавший поток воздуха сдувал капельки тумана, оседавшие на красном обтекателе и на металлических трубках. Мотоцикл нес ее ближе к парому и к цели – городу Бомбею.

Она окунулась в грех с головой и обнаружила, что он ужасен. Нэнси стала похожа на грешницу, пытающуюся найти путь к труднодостижимому спасению. Ее добропорядочность могла быть возвращена лишь непорочным и неподкупным полицейским. Инспектора Патела американка представила как воплощение прямо противоположных качеств, конфликтующих друг с другом. С одной стороны, Нэнси верила, что он добродетелен и честен. С другой стороны, она считала, что сможет склонить его к половой близости. Согласно ее логике, добродетельность и честность полицейского должны стать качествами ее собственной натуры. Такая иллюзия встречается нередко и наблюдается не только у женщин. Существует довольно устойчивое убеждение, что последствия нескольких неудачных половых связей могут быть полностью стерты из памяти за счет правильного выбора партнера. Нельзя винить Нэнси за то, что она хотела сделать это.

В то время, когда американка на мотоцикле устремилась к парому и к тому, что принесет ей судьба, доктор Дарувалла очнулся от сумасшедших из-за несварения желудка ночных снов, а также от ощущения тупой боли в большом пальце правой ноги. Он раздвинул противомоскитную сетку и опустил ноги на пол. Однако стоило доктору лишь приподняться, как его буквально потряс взрыв резкой боли. На секунду доктору показалось, что он еще во власти сна и чувствует себя телом святого Франциска. В мутно-коричневом свете утренней зари, более темном, чем цвет его кожи, Дарувалла исследовал свой палец. Хотя кожа не разорвалась, однако глубокие ранки и синяки, переливавшиеся пурпурными тонами, ясно обозначали место укуса.

– Джулга, меня укусил призрак! – закричал Дарувалла.

– Что такое, дорогой? – подбежала к нему жена. – Ты что, сам себя укусил? – спросила она с явным неудовольствием.

– Это – чудо! Признак сумасшедшей женщины, укусившей святого Франциска, приходил сюда! – закричал Фарук.

– Не богохульствуй, прошу, – остановила его жена.

– Я не богохульник, а глубоко верующий человек, – воскликнул доктор.

Дарувалла попытался шагнуть правой ногой, однако боль в большом пальце оказалась настолько резкой, что он с криком упал на колени.

– Потише, не то разбудишь детей и всех в отеле! – осуждающе сказала Джулия.

– Боже милостивый! Я верю в тебя, Боже! Пожалуйста, не мучай меня больше! – шептал Фарук, погружаясь в гамак и обнимая себя обеими руками.

– А что, если они придут отрезать мою руку? – спросил он жену.

– Думаю, ты съел что-то несвежее. Может быть, тебе приснился пластмассовый член? – поинтересовалась Джулия, чувствуя в эту минуту отвращение к мужу.

– Это тебе приснился пластмассовый член. Здесь произошло нечто, вводящее меня в лоно церкви, а ты думаешь о большом члене, – зло парировал Фарук.

– Я думаю о том, что реакция у тебя очень своеобразная, – не согласилась жена.

– Со мной случилось нечто таинственное, сверхъестественное, – настаивал Дарувалла.

– Не понимаю, что сверхъестественного ты здесь нашел? – произнесла Джулия.

– Посмотри на мой палец! – крикнул доктор.

– Может, ты укусил его во сне, – предположила жена.

– Джулия! Я-то думал, ты уже давно христианка, – с осуждением произнес Дарувалла.

– Да, но я не кричу и не стенаю по этому поводу, – ответила женщина.

Джон Д появился на балконе, не подозревая, что приключившееся с доктором «нечто» чуть было не произошло с ним самим, но с несколько другим продолжением.

– Что происходит? – спросил молодой человек.

– Выяснилось, что спать на балконе небезопасно. Что-то укусило Фарука. Возможно, какое-то животное, – пояснила Джулия.

– Здесь след укуса человеческих зубов! – объяснил доктор.

Джон осмотрел укушенный палец с обычной тщательностью.

– Может, это сделала обезьяна? – предположил он.

Доктор свернулся калачиком в гамаке, решив отвечать молчанием на все нападки жены и любимого молодого друга.

Утром Джулия с дочерьми и Джон завтракали на террасе под балконом. Временами они поднимали глаза и смотрели вверх по лианам на то место, где предположительно лежал обиженный Фарук. Но Дарувалла нисколько не обиделся, а молился, лежа в гамаке. Поскольку у него не было опыта чтения молитв, это напоминало стандартный внутренний монолог члена религиозной конфессии, который чего-то боится.

– О Боже! Не отбирай у меня руку. Палец уже убедил меня в твоем существовании и мне больше не нужно новых доказательств. Ты покорил меня с первого раза, о Боже! Пожалуйста, оставь в покое мою руку!

Несколько позднее сифилитический разносчик чая в холле отеля решил, что он слышит голоса с балкона второго этажа, где жил Фарук, но поскольку Али Ахмед имел репутацию почти совсем глухого человека, все посчитали, что ему всегда слышны какие-то «голоса». Однако Али на самом деле услышал молитвы доктора, так как ближе к полудню Дарувалла стал бормотать вслух, а тональность его бормотания оказалась в диапазоне звуков, доступных сифилитическому подавальщику чая.

– Я очень сожалею, что обидел тебя, о Боже! Очень, очень сожалею, поверь мне! Я не хотел ни над кем издеваться, а только баловался. Святой Франциск, ты тоже прости меня, – интенсивно бормотал доктор.

Необычно громко лаяли собаки – тональность молитв доктора совпадала и с диапазоном звуков, которые слышали эти животные.

– Я – хирург, Господи! Мне нужна рука, мне нужны обе руки! – стонал доктор.

Дарувалла не хотел покидать гамак, в котором его посетило озарение, а Джулия и Джон все утро строили планы того, как помешать доктору и следующую ночь провести на балконе. Позднее днем, когда страх поутих, Фарук частично пришел в себя. Он сообщил Джулии, что хочет стать «просто христианином», то есть для него совсем не обязательно становиться католиком. Может быть, Джулия считает, что ему лучше стать протестантом? А если остановиться на англиканской церкви?

Джулия очень испугалась глубины и многоцветности укусов на пальце. Она опасалась бешенства, несмотря на то, что кожа на пальце осталась целой.

– Джулия! Я переживаю за свою душу, а ты переживаешь из-за бешенства! – пожаловался Фарук.

– Многие обезьяны заражены бешенством, – вставил Джон.

– Какие еще обезьяны? Здесь я не видел ни одной. А сам ты хоть раз видел обезьяну? – заорал Дарувалла.

Пока спор продолжался, никто не заметил, как уехали из отеля Промила Рай и ее племянник с сиськами. Они возвращались в Бомбей. И снова Нэнси повезло: в этот вечер Рахула не будет на ее пароме. Видя, насколько расстроен племянник местным отдыхом, она приняла приглашение провести один день на вилле в Старом Гоа. Там собирались давать костюмированный бал, который развлечет ее Рахула.

На самом деле, отдых для него оказался не таким уж плохим, поскольку тетка щедро одарила племянника деньгами. Однако она рассчитывала на его долевое участие в оплате давно планировавшейся поездки в Лондон. Промила финансировала это предприятие, однако хотела, чтобы Рахул дал на него немного своих личных денег. В денежном поясе Дитера оказалось несколько тысяч марок, намного меньше предполагавшейся суммы, так как Дитер всем говорил о большом количестве качественного гашиша, который он хотел купить. Однако гермафродит не знал, что основная сумма находится внутри пластмассового члена.

Промила полагала, что ее племянник мечтает о лондонской школе искусств. Знала она и о его мечте полностью изменить свои половые признаки. Тетушку Промилу радовало желание племянника превратиться в племянницу – мужчин она ненавидела. Но тетушка обманывалась, представляя, как Рахулу хочется в Лондон, чтобы попасть в школу искусств.

Если бы уборщица, наводившая порядок в комнате гермафродита, присматривалась к разорванным рисункам в корзине, она бы поняла, что талант рисовальщика сводится лишь к изображению порнографических сцен, не одобряемых большинством художественных школ. Особенно поразили бы уборщицу автопортреты. Однако все эти рисунки были для нее не более чем скомканными бумажными шариками. Ей не хотелось их анализировать.

По дороге на виллу в Старом Гоа Промила пристально разглядывала содержимое кошелька Рахула и увидела новый зажим для денежных купюр: в этом качестве племянник использовал верхнюю часть серебряной ручки.

– Мой дорогой, ты очень экстравагантен. Почему бы тебе не взять настоящий зажим, если тебе нравятся подобные вещички? – спросила она.

– Знаешь, тетушка, настоящие зажимы такие непрочные, они рассчитаны на большую пачку банкнот. А мне нравится носить немного купюр без бумажника, чтобы было удобно рассчитываться за такси или давать на чай. Кроме того, это настоящее серебро, – спокойно объяснил Рахул.

Он показал, какой на колпачке сильный зажим, который хорошо вставляется в любой карман и удерживает несколько денежных купюр.

– Почему здесь написано «Индия»? На ручке это выглядит довольно оригинально, – сказал тетушка, беря колпачок своей покрытой вздувшимися венами рукой.

– Я с тобой согласен, – заметил Рахул и положил экзотическую вещицу в свой кошелек.

Известно, что голод – не тетка. Это чувство уменьшало тягу доктора к молитвам и постепенно возвращало былую способность видеть происходящее через призму юмора. Обед сильно продвинул этот процесс.

– Как ты думаешь, что Святой Дух еще потребует от меня? – спросил он Джулию, которая снова попросила его не богохульничать.

Новое испытание, заготовленное Провидением, проверит глубину веры доктора совершенно ужасным способом. Так же, как его нашла Нэнси, местопребывание доктора вычислила полиция. После обнаружения «могилы хиппи» полиции потребовался доктор, чтобы определить причину смерти обитателей этой песчаной могилы. Весь воскресный день полицейские искали врача, желательно не местного, чтобы он не болтал языком о преступлении. Так был найден Дарувалла.

– Но я не делаю вскрытия трупов! – запротестовал он, однако все же поехал в Анджуну.

Все полагали, что над погибшими уже поработали голубые крабы. Соленая вода мало забивала неприятный запах. Фарук без труда определил, что обоих прикончили несколькими ударами по голове, но тело женщины было изуродовано в большей степени. Локти и запястья у нее оказались разрублены, из чего следовало, что женщина пыталась защититься. Для мужчины удар был явной неожиданностью.

Фарук запомнит на животе убитой рисунок слона, подмигивавшего глазом из пупка. Дальний его бивень оказался нагло поднят кверху, будто он приподнимал воображаемую шляпу. Короткие линии детского рисунка показывали, что из слоновьего хобота лилась «вода» в сторону волос на лобке убитой женщины. Все двадцать лет память доктора будет держать в сохранности эту маленькую издевательскую картинку.

При виде разбитого стекла он почувствовал небольшой дискомфорт, но ненадолго. Вернувшись в отель, Фарук не нашел осколка стекла, который он вытащил из ноги молодой женщины. Доктор подумал, что нет ничего особенного, если бы стекла из могилы совпали по фактуре с этим осколком, поскольку бутылки «кока-колы» валялись повсюду. Кроме того, полицейские уже сообщили ему, что в убийстве подозревается мужчина-немец.

Это предположение вполне отвечало предрассудкам местных полицейских, допускавших, что лишь хиппи Северной Америки или Европы мог совершить два убийства, а затем обезобразить труп картинкой. Как это ни странно, но именно убийства и рисунок усилили желание доктора серьезно заняться литературной деятельностью. Он начал фантазировать, что стал детективом.

Успехи в ортопедии помогли доктору в денежном плане. Эти же меркантильные моменты заставили его подумать о возможностях сценариста. Однако внезапную жажду творчества не удовлетворяло создание одного фильма. Перед ним предстала идея целой серии с одним и тем же детективом в главной роли. Возвращаясь в Бомбей на пароме, доктор придумал образ Инспектора Дхара.

Наблюдая за тем, как молодая девушка на пароме не могла отвести глаз от красавца Джона Д, Дарувалла понял, какого героя они себе представляют. Взлет сексуальных чувств, вызванный романом Джеймса Солтера, остался в прошлом. Все эти чувства остались в том времени, которое называлось «второй медовый месяц». Убийства и коррупция для него значили гораздо больше, чем чистое искусство. Кроме того, для Джона обозначалась перспектива головокружительной карьеры.

Фаруку никогда не приходило в голову, что молодая хиппи с пластмассовым членом в рюкзаке видела те же жертвы преступления, что и он сам. Через двадцать лет Нэнси потрясла киноверсия рисунка, сделанного когда-то на животе убитой Бет. Разве могло стать простым совпадением то, что пупок жертвы превратился в подмигивающий глаз слона, или то, что дальний к зрителям бивень задирался вверх? Не было в фильме волос, находящихся на лобке женщины, однако нарисованные прямые линии свидетельствовали, что из хобота слона все еще лилась вода, как льется она из душа или из наконечника шланга.

Нэнси запомнила красивого и сдержанного молодого парня, с которым ее познакомил доктор Дарувалла, и в первом же фильме об Инспекторе Дхаре сразу же опознала эту многозначительную усмешку. Будущий киноактер когда-то без особых усилий помог ей спуститься по лестнице, без всякого смущения раскрутил пластмассовый член. Все эти детали Нэнси имела в виду, когда диктовала сообщение на автоответчик доктора.

– Я знаю, кто ты на самом деле, и знаю, чем ты на самом деле занимаешься. Расскажи об этом настоящему полицейскому. Расскажи о том, кто ты на самом деле, расскажи, что ты делаешь, – инструктировала Нэнси тайного создателя сценариев, поскольку она догадалась, кто делал фильмы об Инспекторе Дхаре.

Американка сообразила: ни один человек не сможет придумать киновариант рисунка, какой был на животе Бет, – он должен наяву увидеть то, что видела она. Симпатичного мужчину, играющего сейчас роль полицейского инспектора, в прошлом никогда не приглашали осмотреть убитых. Значит, Джон не сам сочинил своего киногероя, его образ – следствие творческой фантазии Даруваллы.

Доктор был в смятении. Он вспомнил, как представил Нэнси Джону и как молодой человек галантно помог этой тяжеловесной даме спуститься по лестнице. Видела ли Нэнси весь киносериал или только одну ленту об Инспекторе Дхаре? Узнала ли она повзрослевшего Джона? Как она смогла додуматься, что именно доктор является создателем Инспектора Дхара? И откуда знает «настоящего полицейского»?

Дарувалла пришел к заключению, что звонившая имела в виду заместителя комиссара полиции Патела. Разумеется, ему и в голову не пришло, что американка знает детектива Патела уже двадцать лет, поскольку состоит с ним в браке.

Доктор встречается с пациенткой

Если вы помните, все это время Дарувалла сидел вспальне своей бомбейской квартиры. Джулия ненадолго оставила его одного – следовало извиниться перед Джоном и заодно убедиться в том, что ужин все еще теплый и его можно съесть. Доктор понимал свою бестактность, заставляя ждать любимого мальчика. Однако звонила Нэнси и заставляла его обратиться к Пателу. Без свидетелей. И его тревожило не только это. Гораздо сильнее Фарука интересовало, где сейчас Нэнси и откуда она знает, кто такой «настоящий полицейский».

Дарувалла позвонил Пателу домой, имея немного времени до возвращения Джулии. Он знал, что по всему штату Гуджарат и в Африке насчитывалось немало людей с такой фамилией. В Найроби он знал Патела – привратника и Патела – работника универмага, но лишь один из его знакомых с такой фамилией работал в полиции. В этот момент ему улыбнулось счастье: телефонную трубку сняла Нэнси.

– Алло, – только и сказала женщина.

Но и этого было достаточно, чтобы узнать ее голос. Дарувалла потерял дар речи, однако его молчание не удивило женщину.

– Это доктор? – произнесла она в знакомой манере.

Дарувалла представил, что глупо вешать трубку, однако еще секунду он не знал, как действовать. По опыту своего долгого и счастливого брака с Джулией доктор знал, что невозможно объяснить, почему люди хотят быть вместе. Если бы он был в курсе того, что отношения Нэнси и Патела начинались с пластмассового члена, он бы признал, что ничего не понимает в проблеме полового влечения и взаимозависимости полов. Дарувалла предполагал, что в основе их связи лежит интерес представителей разных рас друг к другу. Фарук и Джулия на себе почувствовали эту особенность. Странный случай с Нэнси и полицейским Пателом доктор объяснил тем, что за разгульной внешностью женщины скрывалась невинная душа. Вероятно, американка мечтала встретить такого полицейского. А Пател мог полюбить ее за белую кожу – ведь он любил кожу такого же цвета у Джулии, хотя она и не была блондинкой.

Исследования доктора, занимающегося созданием сценариев о полицейских, так и не помогли ему выявить характерную черту многих из них – любовь к чистосердечному признанию. Бедный Вайджей Пател высоко ценил добровольные признания преступников, а Нэнси от него ничего не скрыла. Она начала с того, что вручила полицейскому пластмассовый член.

– Вы были правы. Эта штука раскручивается, однако резьба оказалась залита парафином. Я не знала, что она разделяется на две части. Это я провезла через таможню. – Пока инспектор подсчитывал деньги, Нэнси продолжила свой монолог. – Их было больше, но одну часть Дитер истратил, а другую украли. – После небольшой паузы американка сказала: – Произошло два убийства и один раз на теле жертвы нарисовали картинку.

После этого американка рассказала ему абсолютно всю свою историю, начиная с университетских игроков в футбол. Однако люди влюбляются друг в друга и по еще более странным причинам.

– Алло? Вы будете отвечать? Это доктор? – теряя терпение, произнесла в трубку Нэнси, так и не услышав ни одного звука от человека на другом конце провода.

Во всем медлительный Дарувалла знал, что на такой вопрос нельзя не ответить, однако он бы не хотел, чтобы его оскорбляли. В уме тайного сценариста промелькнуло множество глупых ответов, из серии текстов за кадром, сказанных голосом сильного мужчины. Что-то в таком духе: «Случилось неприятное событие, однако сейчас происходит нечто еще более неприятное. Женщина получила по заслугам, так как она могла что-то знать. Настало время выложить на стол все карты».

Многолетняя карьера посредственного сценариста не подсказала ему, что следовало отвечать Нэнси, а после двадцатилетнего перерыва трудно было придерживаться радостного тона. Однако доктор постарался взять себя в руки.

– Итак, это – вы! – произнес он.

Американка на другом конце провода, словно ждала от него исповеди. Но почему? Это нечестно. Зачем ей нужно, чтобы он чувствовал себя виноватым? Может быть, Нэнси не понимала юмор? Однако Дарувалла все же остался верен себе.

– Ну, как нога? Сейчас получше? – спросил он.