Текст книги "Сын цирка"

Автор книги: Джон Ирвинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Везде, пока Нэнси и Бет ждали его, Дитер разговаривал с глазу на глаз с какими-то людьми. Все утверждали, что слышали о Рахуле, однако никто его не видел.

Дитер снял коттедж на пляже, в котором имелась только одна ванна. Воду следовало таскать ведрами из колодца. В доме стояли две большие кровати, белье на них выглядело чистым. Комнату разделяла деревянная ширма, похожая на стену, создавая намек на личную уединенность. Воду кипятили на газовой плите, которая работала на пропане. Неподвижный вентилятор на потолке символизировал оптимистическую надежду на то, что когда-нибудь в дом проведут электричество. Хотя на окнах отсутствовали проволочные экраны противомоскитные сетки над обеими кроватями были целые.

На улице стояла цистерна со свежей и довольно чистой водой. Вода из колодца, которую они использовали для туалета и мытья, оказалась слегка соленой на вкус. Недалеко от цистерны располагалось строение с крышей из пальмовых листьев. Если постоянно поливать эти ветви водой, то внутри сохранялась прохлада, достаточная, чтобы держать там бутылки с напитками, соками или фрукты.

Бет несколько разочаровало то, что они поселились далеко от пляжа. Хотя ночью они отчетливо слышали, как шумит Аравийское море, днем им приходилось прокладывать путь через мертвые и гнилые стволы пальм до тех пор, пока они не выходили на песчаный пляж и не видели море.

Нэнси было не до местных прелестей и неудобств – сразу же после приезда она заболела. Ее тошнило, она совсем ослабела от поноса, и Бет носила воду, чтобы сливать за ней в туалете. Носила она и воду для ванны. Лихорадка у Нэнси чередовалась с ознобом, потом она снова обливалась потом и сутками лежала в постели за исключением тех моментов, когда Бет меняла белье и отдавал грязные простыни приходившей за ними прислуге.

Дитер чувствовал к американке отвращение и продолжал поиски Рахула. Бет заваривала ей чай и приносила свежие бананы. Когда больной стало получше, она варила ей рисовую кашу. Из-за лихорадки Нэнси всю ночь металась в бреду и крутилась на постели, поэтому Бет ложилась на противоположный конец кровати. Дитер спал один. Американка дала себе слово: когда все пройдет, она уедет с Бет. Не бросит же ее подруга из-за болезни.

Однажды вечером Нэнси проснулась и почувствовала себя лучше. В голове у нее прояснилось. Она ощутила сильный голод и подумала, что тошнота и понос, наконец, прекратились. Дитера и Бет не оказалось рядом, поскольку они ушли на танцы в Калангуту. Там в ресторанчике с глупым названием «Коко Банана» торговец наркотиками расспрашивал всех о Рахуле. Он утверждал, что в подобные места лучше ходить с девушкой, чем выглядеть на танцах одиноким неудачником.

В коттедже не оказалось ничего, кроме бананов, поэтому Нэнси съела три банана и выпила чай. Подкрепившись, она вышла за водой для ванны и удивилась, сколько это отняло у нее сил. Вода в ванне показалась очень холодной. После купания Нэнси заглянула в домик с пальмовой крышей и выпила там немного сока сахарного тростника, надеясь, что это обойдется без последствий. Ей ничего не оставалось делать, как ждать возвращения своих спутников. Она попыталась взять книгу Бет, но обнаружила, что больше понимала трактат, когда подруга читала его вслух. Горящая керосиновая лампа привлекала миллионы москитов. Вдобавок в тексте ей попался ужасный абзац и повторялся в виде припева, раздражая Нэнси своей бессмысленностью: «Это – здесь правда, как и там». Американка представила, что сойдет с ума, если еще раз прочтет эти слова. В итоге она задула керосиновую лампу и задернула противомоскитную сетку.

Женщине было страшно ночью одной, поэтому она прихватила в постель саперную лопату, хотя ей ничто не угрожало. Не бояться же ящерицы за зеркалом в ванной, она часто бегала по стенам и потолку, когда Нэнси купалась. Но этой ночью женщина не видела геккона и хотела узнать, куда он делся.

Когда Нэнси бредила, она удивлялась странным теням каких-то сказочных чудовищ наверху разделительной перегородки. Они были словно вырезаны из дерева. Теперь с ясным сознанием она обнаружила, что резные чудовища постоянно передвигались и являлись обыкновенными крысами. Взобравшись на перегородку, они любили наблюдать за обеими кроватями. Нэнси смотрела на крыс до тех пор, пока глаза у нее не потяжелели.

Засыпая, она отдавала себе отчет, что находится сейчас на огромном расстоянии от Бомбея и вообще от остального мира. Здесь ей не поможет даже молодой инспектор Вайджей Пател из отделения полиции района Колаба.

13. ЭТО ВОВСЕ НЕ СОН

Прекрасный незнакомец

У Нэнси опять начался приступ лихорадки. Она не проснулась от ужасного жара, однако открыла глаза, почувствовав озноб. Женщина понимала, что бредит, так как не могло быть явью то, что она видела. Рядом с ней на кровати сидела прекрасная дама в сари и держала ее за руку. В свои тридцать лет эта женщина достигла пика красоты. Тонкий запах жасмина подсказал Нэнси, что красавица не рождена ее бредом, поскольку призраки не душатся. Когда дама заговорила, американка отбросила свои сомнения. Нет, дама не была галлюцинацией.

– Ты – больная женщина, а они бросили тебя одну? – спросила красавица-незнакомка.

– Да, – прошептала Нэнси. Ее так трясло, что у нее стучали зубы. Она предусмотрительно схватилась за саперную лопатку, однако сомневалась в том, что у нее хватить сил ее поднять.

Затем все смешалось, напоминая сон, когда отсутствует логика развития событий и нет связи между предыдущими и последующими действиями: прекрасная незнакомка смотала с себя сари и осталась голой. Даже в неверном лунном свете ее кожа напоминала цвет чая, а ребра оказались гладкими и твердыми, будто выточенными из ценной породы дерева, напоминавшей вишню. Груди незнакомки лишь немного превосходили те, что были у Бет, однако их соски более решительно смотрели вверх. Когда женщина через противомоскитную сетку пролезла в кровать Нэнси и устроилась сзади, то бредившая женщина разжала руки на саперной лопатке и разрешила прекрасной незнакомке обнять себя.

– Разве можно было оставлять тебя одну? – спросила женщина.

– Нет, – прошептала Нэнси.

Ее зубы перестали стучать, а дрожь утихла в объятиях прекрасной женщины. Вначале они лежали лицом друг к другу. Твердые груди незнакомки прижимались к более мягким грудям американки, а их ноги переплелись. Потом Нэнси перевернулась, а женщина прижалась к ее спине. В этом положении ее груди касались лопаток больной, а дыхание согревало затылок.

Американку поразило то, насколько точно изогнулась гибкая и тонкая талия красавицы, следуя за изгибом ее полных бедер и круглых ягодиц. И руки женщины, ласково державшие ее тяжелые груди, удивляли Нэнси – они были намного крупнее и сильнее ее рук.

– Так лучше? – спросила женщина.

– Да, – прошептала Нэнси.

Ее голос звучал, словно из какой-то дали. В объятиях незнакомки Нэнси почувствовала сонливость. Дрожь совсем прекратилась. Быть может, это был новый приступ лихорадки, с таким глубоким забытьём, в котором не осталось места для сновидений.

До этого американке не приходилось спать так, чтобы женские груди прижимались к ее спине. Она изумилась тому, насколько успокаивающе это на нее подействовало. Вероятно, то же самое ощущали мужчины, засыпавшие в таком положении. Нэнси уже знала то немного странное ощущение, когда ненапряженный или опавший мужской половой член терся об ее ягодицы. На грани бодрствования и сна она внезапно осознала необычность ситуации: груди женщины касались ее спины и одновременно с этим ненапряженный половой член незнакомки терся о ягодицы Нэнси. Должно быть, решила она, это игра ее воображения, всего лишь очередной приступ бреда от лихорадки.

– Удивятся ли они, возвратившись сюда? – спросила ее красавица.

Однако американка погрузилась в глубокий сон и ничего не ответила.

Нэнси – свидетельница преступления

Когда Нэнси проснулась, она лежала одна, освещенная лунным светом, ощущая запах наркотика. За перегородкой шептались Дитер и Бет. Крысы на перегородке застыли без движения, будто прислушивались к шепоту, а может быть, оттого, что вверх поднимался дым наркотика. Нэнси услышала шепот Дитера.

– Какому первому сексуальному опыту ты доверяешь? – спросил торговец наркотиками.

Нэнси про себя стала считать время. Она точно представляла, что сейчас думала Бет.

– Мастурбация, не так ли? – произнес Дитер.

– Да, – прошептала Бет.

– Каждый человек отличается от другого. Надо только понять, что тебя больше всего удовлетворяет в сексе, – философствовал Дитер.

Нэнси лежала, глядя вверх на крыс, и слушала Дитера, которому успешно удалось заставить Бет расслабиться.

– А как же Нэнси? – один раз спросила ее подруга.

– Нэнси спит и она не будет против, – ответил Дитер.

– Мне нужно лечь на животик, – сообщила Бет партнеру, который знал английский недостаточно хорошо, чтобы ясно понять слово «животик».

Нэнси услышала, как Бет перевернулась. Некоторое время не доносилось ни звука, а затем дыхание Бет изменилось, а немец прошептал несколько одобрительных слов. Послышался звук поцелуев, учащенное дыхание, Бет издала очень специфический звук, от которого крысы забегали наверху перегородки, а Нэнси стала шарить руками в поисках саперной лопатки.

– Подожди немного. У меня для тебя есть сюрприз, – сказал немец все еще стонущей партнерше.

Нэнси удивилась, поскольку лопатка исчезла, а она твердо помнила, что взяла ее с собой в постель. Ей так хотелось двинуть Дитера по ноге, чтобы он упал на колени, а она смогла бы сказать все, что о нем думает. Конечно, Нэнси даст Бет последний шанс исправиться. Пока больная выползала из-под противомоскитной сетки и шарила вдоль кровати в поисках оружия, она все еще надеялась, что они с Бет вместе уедут в Раджастан.

В этот момент ей в руки попалось пахнувшее жасмином сари, которое носила женщина из ее сна. Нэнси взяла сари в постель и стала его нюхать, вызвав образ красивой незнакомки с необычайно большими и сильными руками, с крепкими и приподнятыми кверху грудями. Затем ей вспомнился необычный пенис женщины, который извивался наподобие змейки и терся об ее ягодицы, пока она засыпала.

«Дитер? » – хотела прошептать американка, однако не смогла выдавить из себя ни звука.

Все получилось так, как предсказывали Дитеру в Бомбее. Он приехал в Гоа не для того, чтобы найти Рахула, а для того, чтобы тот нашел его сам. Дитер был прав лишь в одном: курочка действительно оказалась с яйцами и пенисом.

Нэнси услышала, как в полутемной ванной немец искал дилду. Потом раздался звон разбившейся о каменный пол бутылки. Должно быть, он неосторожно поставил ее на край ванны, чтобы освободить обе руки. Прозвучало короткое немецкое ругательство, американка его не разобрала.

– Ты разбил свою «кока-колу», Дитер? – громко спросила Бет, забыв, что за перегородкой спит ее подруга. Спросила и довольно глупо захихикала, зная, что Дитер просто помешан на «кока-коле».

– Тише! – прошипел немец из ванной.

– Тише! – повторила Бет, с трудом удерживая смех.

Затем послышался звук, которого Нэнси боялась. Она все еще не владела голосом, чтобы предупредить Дитера, что в доме находится посторонний человек. И она услышала, как острый край саперной лопатки изо всех сил опустился на голову Дитера. После удара раздался короткий металлический звон, однако немец упал почти бесшумно. Затем еще один сильный звук напомнил собой то, как топор или тяжелая лопата ударяются о ствол дерева. Нэнси догадалась, что ее соседка ничего не слышит, поскольку не выпускает трубку с наркотиком.

Сама Нэнси лежала очень тихо, держа в руках пахнувшее жасмином сари. Еле различимая фигура с маленькими, вздернутыми кверху грудями и маленьким пенисом беззвучно промелькнула рядом с ее постелью. Женщине пришла в голову мысль, что совсем не зря Рахулу дали кличку «Милашка».

«Бет!» – попыталась сказать Нэнси, однако голос еще раз отказался ей повиноваться.

Внезапно за перегородкой вспыхнул свет и на потолок упали тени испуганных крыс. Нэнси сквозь щели увидела, что ее подруга открыла противомоскитную сетку и зажигает керосиновую лампу. Она искала еще одну порцию наркотика, когда у ее постели возникла голая фигура цвета чая. Рахул прятал саперную лопатку у себя за спиной.

– Привет, – сказал он Бет.

– Привет. Ты кто? – спросила женщина.

Потом она вскрикнула от удивления, и Нэнси отпрянула от щели. Она легла на спину и закрыла лицо пахнущим жасмином сари. Она не хотела смотреть даже на потолок, так как знала, что увидит там тени бегающих крыс.

– Эй, кто ты такой? Ты мальчик или девочка? – снова спросила Бет.

– Я милашка, не так ли? – ответил Рахул.

– Ты действительно… какой-то непохожий на нас. Кажется, Рахулу очень не понравилось то, что его назвали «непохожим». Ему больше нравилась кличка «Милашка».

Нэнси выбросила сари на пол за противомоскитную сетку, надеясь, что одежда упадет туда, где ее оставил Рахул. Потом она легла, уставясь в потолок, где тени крыс метались взад и вперед. Казалось, второй и третий удар лопаты подстегнул их.

Нэнси осторожно перевернулась на бок, пытаясь рассмотреть сквозь щель, что делает Рахул с животом Бет. Не сразу американка поняла, что красавчик занят рисованием на животе женщины. От такого открытия больная зажмурила глаза, желая, чтобы это был бред. От сильного испуга ее вновь затрясло.

Когда Рахул подошел к ее кровати, зубы у Нэнси стучали так же сильно, как и раньше. Она сразу определила, что у красавчика пропало к ней всякое половое влечение. Рахул просто издевался, демонстрируя сочувствие.

– Эта старая гадкая лихорадка опять возвратилась? – спросил он женщину.

– Я все еще сплю, – ответила Нэнси.

– Конечно, спишь, дорогая, – поддержал ее Рахул.

– Я пытаюсь спать, но вижу какие-то сны.

– Это плохие сны?

– Ужасные сны, – призналась Нэнси.

– Ты хочешь рассказать их мне, дорогая? – поинтересовался Рахул.

– Я просто хочу спать, – ответила американка.

К ее удивлению, преступник не стал возражать. Он раздвинул москитную сетку и сел рядом с ней, на кровать, поглаживая рукой спину между лопатками до тех пор, пока дрожь не исчезла. Нэнси смогла притвориться спящей и задышала глубоко, как во сне. Она даже раскрыла рот, стараясь представить, что уже умерла. Рахул поцеловал ее в лоб и в кончик носа. Потом она почувствовала, что он встал с кровати и мягко вложил в ее руки саперную лопатку.

Хотя американка не уловила скрипа двери, она узнала об уходе Рахула по тому, как свободно забегали крысы. Они даже попытались забраться к ней на кровать под противомоскитную сетку, будто полагали, что все трое людей в доме мертвы. Именно тогда Нэнси поняла, что может без опасений встать с кровати. Если бы Рахул остался, крысы знали бы об этом.

В предрассветном сумраке Нэнси увидела живот Бет. Преступник разрисовал его ручкой для маркировки белья, имевшей грубую деревянную основу и широкое перо. Бутылку с черными чернилами и ручку Рахул оставил на подушке Бет. Нэнси вспомнила, что бралась за бутылку с чернилами и ручку, когда ставила их на место. Отпечатки ее пальцев остались также по всей длине саперной лопатки.

Американка слегла сразу же после приезда в Гоа, однако она была уверена в том, что здесь ей никто не поверит. Не убедит она местную полицию, будто Дитеpa и Бет убила прекрасная женщина с маленьким половым членом. Рахул не стал вынимать деньги из пояса немца, а взял пояс целиком, поэтому признаки ограбления отсутствовали: остались драгоценности Бет, бумажник Дитера, где было немного денег. Их паспорта также сохранились.

Нэнси знала, что большая часть денег находилась в пластмассовом члене, однако даже не пыталась его открыть, так как он стал липким от крови Дитера. Женщина вытерла кровь полотенцем и упаковала дилду в рюкзак с остальными вещами.

Американка подумала, что инспектор Пател поверит ей, если она доберется до Бомбея раньше, чем ее арестует местная полиция. С первого взгляда полицейские могут предположить, что преступление совершено из ревности – отношения двух женщин и мужчины затянулись в слишком тугой узел. Рисунок на животе Бет придал убийству дьявольский оттенок или, по крайней мере, налет сарказма. Нарисованный слон оказался на удивление маленьким и смотрел прямо вперед. Ширина его головы превосходила длину, глаза были непропорциональными. К тому же создавалось впечатление, что слон подмигивает. Хобот свободно свисал книзу. На конце хобота рисовавший изобразил несколько расходящихся линий в форме раскрытого веера, показавших, что вода из хобота льется наподобие струй из души или из наконечника шланга. Эти линии достигали волос на лобке Бет. Картина не превышала размеры маленькой руки.

Через некоторое время до Нэнси дошло, почему рисунок несколько отклонялся от центральной оси и почему глаз «подмигивал». Просто его роль выполнял пупок женщины, обведенный чернилами. Он не очень удачно имитировал второй глаз. Из-за того, что пупок у Бет имел углубление, нарисованные глаза не совпадали по размеру и один из них как бы «подмигивал». Именно пупок женщины и выступал в этой роли. Слон на рисунке имел издевательски-насмешливое выражение оттого, что один его бивень был приподнят и создавал эффект человека, насмешливо приподнявшего бровь. Маленький, ироничный слон на рисунке обладал слишком извращенным чувством юмора.

Беглянка

Нэнси одела Бет в ту блузку, которая была на ней в момент их первой встречи. По крайней мере блузка прикрывала рисунок. Она оставила священный йони на его привычном месте, словно талисман мог помочь ей в загробном мире больше, чем сделал это в мире подлунном.

Солнце поднималось со стороны побережья. Рассеянный свет пробивался сквозь ветви пальм, поэтому пляж оставался затененным. Это благоприятствовало Нэнси, которая более часа работала саперной лопаткой, однако выкопала лишь неглубокую яму рядом с отметкой наивысшего подъема прилива. Яма наполовину заполнилась водой, когда она протащила тело Дитера по пляжу и свалила его в углубление. К тому времени, когда Нэнси уложила тело Бет рядом с первым трупом, она обнаружила в песке голубых крабов. Эти твари поспешно закапывались обратно в песок.

Американка выбрала место, где он был особенно мягкий, – в той части пляжа, которая ближе всего подходила к коттеджу. Сейчас она поняла, почему он здесь такой мягкий. Через пляж во время прилива проходил морской заливчик и врезался в джунгли. Она выкопала яму слишком близко к этому заливчику, вряд ли тела пролежат под песком слишком долго.

Одна неприятность случилась во время поспешной уборки разбитого стекла в ванной: она наступила на конусообразный осколок от горлышка «кока-колы» и несколько кусочков стекла остались у нее в ступне под кожей. Нэнси потеряла так много крови на коврике в ванной, что была вынуждена свернуть его и вместе с разбитым стеклом закопать в могиле. Она зарыла также все вещи Дитера и Бет, включая и серебряные браслеты, оказавшиеся слишком маленькими для ее рук. В могилу отправилась и книга Бет, не представлявшая для женщины никакого интереса.

Американку удивило, что копать могилу было намного тяжелее, чем перетаскивать через весь пляж тело Дитера. Немец хотя и был высокий, весил намного меньше, чем она себе представляла. Оказывается, она могла сбросить его в любой момент, могла бы схватить Дитера в охапку и размазать его по стене. Нэнси почувствовала в этот момент необыкновенную силу, хотя она полностью выдохлась, докопав могилу.

Женщина запаниковала, когда обнаружила, что не может найти верхнюю часть серебряной шариковой ручки с надписью «Сделано в Индии», которую ей подарил Дитер. У нее осталась только нижняя часть, где виднелись слова «Сделано в», а вторая часть исчезла. Американка обшарила весь дом в поисках верхней части. Не может быть, чтобы Рахул утащил ее с собой, ведь верхней частью нельзя было писать, а нижняя часть со стержнем оставалась у нее. Нэнси бросила половину ручки на дно рюкзака, поскольку сделана она была из чистого серебра.

Одно было хорошо – лихорадка ее прошла, мозги стали настолько четко соображать, что она взяла с собой оба паспорта погибших. Конечно, тела их вскоре обнаружат. Хозяин коттеджа, который снимал Дитер, знал, что там жили три человека. Полиция предположит, что она уехала из Калангуты на автобусе или села на паром в Панджиме.

План Нэнси оказался до гениальности прост. Она положит паспорта убитых на видное место на автобусной остановке в Калангуте, однако уедет в Бомбей на пароме из Панджима. Если ей хоть немного повезет, то полиция начнет искать ее на автобусных станциях в то время, как она будет плыть на пароме. Нэнси действительно невероятно повезло. Когда обнаружили трупы, то хозяин коттеджа показал, что Бет и Нэнси видел только издалека. Поскольку Дитер был немцем, хозяин решил, что двое других тоже граждане Германии. Но что самое главное – он принял Нэнси за мужчину, поскольку рядом с Бет она казалась огромной. Хозяин посоветовал полиции искать немца-хиппи. Когда нашли паспорта в Калангуте, выяснилось, что Бет американка. Однако полицейские все еще разыскивали убийцу-немца, который уехал на автобусе.

Могилу обнаружили тоже не сразу, поскольку прилив разрушил лишь небольшую часть песчаной насыпи рядом с заливчиком. Неясно, кто первым почуял трупный запах: птицы-стервятники или собаки, питающиеся падалью. К этому времени Нэнси . уже убежала, уничтожив пальмовой веткой все следы по направлению к джунглям и коттеджу.

Из Анджуны она ушла довольно рано, думая, что попала в какой-то сказочный, неправдоподобный мир. Обнаженные люди купались и загорали на солнце. Здесь не было ничего необычного, однако американка этого не знала, для нее пребывание в Гоа было связано с болезнью.

В первый день нога ей не очень сильно досаждала, но она прошла через весь город пешком после того, как оставила паспорта на остановке. В двух поселках доктора не оказалось. Ей подсказали, что в отеле «Конга» живет врач, говорящий по-английски. Однако он уже уехал, когда женщина туда пришла. В отеле «Конга» ей сказали, что в поселке Бага, где находится отель «Бардез», доктор тоже говорит по-английски. Нэнси пришла туда на следующий день, но, как известно, ее выставили за дверь. К этому времени нога уже стала нарывать.

Когда Нэнси вылезла из ванны после очередного мытья в номере отеля, она плохо помнила, два или три дня прошло со времени убийства. Однако женщина ошиблась, сказав доктору Дарувалле, что поедет на пароме в Бомбей. Это была явная глупость, которая ее тревожила так, что когда доктор и его жена помогли женщине пройти к столу на балконе, они приняли ее молчание за беспокойство относительно небольшой хирургической операции. Но в это время Нэнси обдумывала, как выйти из положения. Она чуть поморщилась от обезболивающего укола и была спокойна, пока доктор возился с ногой.

– Вы знаете, я решила не ехать в Бомбей. Лучше податься на юг. Есть автобус из Калангуты в Панджим, а потом в Маргао. Мне хочется попасть в Мисор, где изготовляют ладан. Вы знаете об этом? После я поеду в Кералу. Что вы думаете о таком плане? – спросила она доктора, желая, чтобы он получше запомнил ее ложный план действий.

– Думаю, что вы настоящая путешественница и ставите перед собой грандиозные задачи, – ответил доктор.

Он вытащил из ее ступни на удивление большой осколок в форме полумесяца. Дарувалла предположил, что это – стекло от бутылки «кока-колы». Как только он вытащил маленькие осколки, то ранки сразу обработал. Большую рану забинтовал, положив туда тампон, пропитанный йодом. Доктор дал пациентке антибиотик, который привез в Гоа на случай болезни детей. Дарувалла предложил Нэнси показаться врачу через несколько дней, если вокруг раны появится краснота или если подымется температура.

Американка не слушала его советы, поскольку думала о том, как сможет оплатить услуги врача. Она не могла себе представить, как можно попросить доктора раскрутить пластмассовый член, да и не выглядел он достаточно сильным для этого. По-своему доктор тоже был выбит из колеи, думая о пластмассовом дилду.

– Я не смогу заплатить вам много, – выдавила из себя Нэнси.

– А мне и не нужно, чтобы вы платили! – ответил Дарувалла, по привычке вручая свою визитную карточку.

– Но я же сказала, что не еду в Бомбей, – упрекнула его женщина, прочитав на визитке адрес.

– Знаю, но если вам станет хуже, позвоните мне из того места, где вы окажетесь. И если встретите доктора, который вас не сможет понять, то порекомендуйте ему позвонить мне, – наставлял ее Фарук.

– Спасибо, – поблагодарила Нэнси.

– И не ходите много пешком, – добавил Дарувалла.

– Я поеду на автобусе, – подчеркнула американка.

Когда, прихрамывая, она пошла к двери, доктор представил ее Джону. Ситуация для знакомства с таким симпатичным молодым человеком была не из лучших. Нэнси сразу почувствовала его европейское превосходство, которое сильно ее уязвило, несмотря на то, что Джон был чрезвычайно вежлив и предложил руку, чтобы помочь ей спуститься по лестнице. Сильнее, чем боль в ноге, ее задело его полное безразличие к ней. Ни малейшего сексуального интереса.

Нэнси попрощалась с доктором и разрешила Джону проводить ее вниз. Она знала, что много весит, однако парень выглядел достаточно сильным. Ей все больше хотелось оскорбить молодого человека, к тому же она понимала, что он-то может раскрутить пластмассовый член.

– Если вас не очень затруднит, сделайте мне одолжение. – Нэнси показала свое «сокровище», не вынимая его до конца из рюкзака. – Головка откручивается, но сейчас мне это не по силам.

Она говорила, глядя Джону прямо в глаза, пристально следя за выражением его лица, когда он обеими руками взялся за огромный пластмассовый член. Она запомнит Джона, потому что он остался величественно невозмутимым. Как только парень начал вращать головку пластмассового члена, американка его остановила.

– Достаточно, – кивнула она.

Нэнси не хотела, чтобы он увидел деньги. Ее разозлило самообладание Джона. Не может быть, что он такой непробиваемый. Американка решила смотреть ему в глаза до тех пор, пока парень не посмотрит в сторону.

– Я жалею тебя, совсем не обязательно знать, что находится внутри этой штуковины, – сказала она мягко.

Американка запомнит юношу по характерной усмешке, поскольку Джон Д стал актером задолго до того, как превратился в Инспектора Дхара. Нэнси запомнит эту усмешку, которую впоследствии узнает все население Бомбея. Она первая отвела взгляд в сторону, и это Нэнси тоже хорошо запомнит.

В Калангуте американка обошла стороной автобусную остановку, решив ехать до Панджима на попутной машине, даже если для этого пришлось бы долго идти пешком или отбиваться от бандитов саперной лопаткой. Женщина надеялась, что в ее распоряжении один или два дня до того, как найдут тела убитых. Однако тут же она вспомнила о большом куске стекла, который доктор вынул у нее из ноги, показал ей и положил в пепельницу на маленький столик рядом с гамаком. Вероятно, он его выбросит. Но что если он узнает о разбитых стеклах в «могиле хиппи» (так ее станут называть) и удивится тому, что осколок из ее ноги одного с ними цвета и размера?

Поздней ночью Нэнси вернулась к отелю «Бардез», однако входную дверь уже закрыли. Мальчик, спавший в холле на разложенных матах, еще разговаривал со своей собакой, вместе с ним охранявшей отель ночью. Из-за этого собака не услышала, как Нэнси карабкалась по лианам на балкон второго этажа. Действие укола давно прошло, нога болела, однако даже если бы больная криком кричала или стучала ногой по мебели, она все равно не разбудила бы Даруваллу.

Вследствие того, что ленч доктора уже подробно описан, нет необходимости детально рассказывать о его обеде. Можно лишь сказать, что вместо рыбы виндалуу доктор съел свинину, а также блюдо под названием «сорпотель», состоящее из свиной печени, тушеной во фруктовом уксусе. Дыхание доктора явственно доносило запах жареной утки с индийскими финиками, аромат редкого красного вина, от которого у него утром станет болеть голова и он будет лечить боль пивом. Джулия благодарила Бога за то, что ее муж захотел спать в гамаке на балконе, где только Аравийское море, ящериц и миллионы насекомых беспокоили звуки испускаемых им газов. Кроме того, жена доктора мечтала отдохнуть от той страсти, которую в Фаруке возбудил талант Джеймса Солтера. Ее сексуальные чувства были сейчас подавлены интимными размышлениями о пластмассовом члене ушедшей хиппи. Что же касается существ из мира насекомых и ящериц, то все гекконы и москиты, буквально облепившие противомоскитную сетку, которая закрывала спящего в гамаке Фарука, восторгались звуками и запахом, от него исходящими.

Перед сном Дарувалла принял ванну и обсыпал пудрой «Кутикура» все свое полное светло-коричневое тело – от головы до пальцев ног. Хорошо выбритые щеки и шею доктор освежил сильным вяжущим и ароматным дезодорантом с запахом лимона. Он даже сбрил усы, оставив лишь на подбородке маленький мохнатый клочок, лишний на его коже, мягкой, как у ребенка. Дарувалла благоухал свежестью и чистотой, и Нэнси подумала, что лишь противомоскитная сетка мешает гекконам и москитам его с жадностью съесть.

Доктор погрузился в глубокий сон, как в небытие. Ему казалось, будто после смерти его похоронили где-то в Китае, а ревностные обожатели выкапывают тело, чтобы доказать версию о его святости. Дарувалла хотел, чтобы тело его оставили в покое, поскольку он чувствовал, что покоится с миром. На самом деле доктор почти бесчувственно замер в гамаке по причине переедания и злоупотребления спиртными напитками. Поэтому и привиделся ему сон о гробокопателях как свидетельство непрощенных грехов. Доктор во сне просил преступников оставить его тело в покое, даже если оно и является чудом.

В это время Нэнси обнаружила то, что искала – осколок стекла в форме полумесяца. Он лежал в пепельнице и на нем запеклось немного крови.

– Оставьте меня в Китае! – закричал во сне Дарувалла, когда американка взяла осколок.

Доктор дернулся и Нэнси заметила, как одна красивая светло-коричневая нога вылезла из гамака и противомоскитной сетки наружу. От движения спящего человека ящерицы бросились в разные стороны, москиты загудели сильнее.

Американка замерла и стояла без движения, пока не убедилась, что Дарувалла крепко спит. Она не хотела будить своего благодетеля, но и не могла покинуть его в таком положении, когда нога человека, оказавшего ей огромную услугу, могла стать легкой добычей кровососущих насекомых. Нэнси уже начала примериваться, как бы вернуть ногу внутрь сетки, однако проснувшееся чувство самосохранения убедило ее не рисковать.