Текст книги "Дело о пеликанах"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– О’кей. В газете упоминалось о белой женщине на месте происшествия как о возможной обвиняемой или о ком-то в этом роде.

– Или о ком-то в этом роде. Я была там и должна была стать жертвой. Газеты я читаю с лупой. Полиция не имеет никаких улик.

– О’кей, Дарби. Ты умнее меня. Ты умнее любого, кого я встречала. Так что же теперь нам делать?

– Прежде всего тебе надо уйти через заднюю дверь. В конце зала есть белая дверь, там, где находится туалет. Она ведет в кладовку, затем на кухню, затем к черному ходу. Не останавливайся. Аллея выходит на Ройял. Оглядывайся назад.

– Ты серьезно?

– Посмотри на эти волосы, Алиса. Стала бы я уродовать себя так, если бы это была игра?

– О’кей, о’кей. Что дальше?

– Завтра иди на панихиду, распусти слух, а я позвоню тебе через два дня.

– Где ты остановилась?

– И здесь и там. Я все время меняю места.

Алиса встала и, поцеловав ее в щеку, ушла.

Два часа Вереек нервно расхаживал по номеру, то собирая, то разбрасывая журналы, вызывая горничную, распаковывая вещи. Следующие два часа он сидел на кровати, потягивая теплое пиво, смотрел на телефон. Он будет сидеть так до полуночи, сказал он себе, а потом, хорошо, что же потом?

Она сказала, что будет звонить.

Он мог бы спасти ей жизнь, если бы только она позвонила.

В полночь он отбросил очередной журнал и вышел из номера. Агент из новоорлеанского отделения помог немного и назвал ему пару мест рядом с университетом, где обычно проводят вечера студенты юридического факультета. Он пойдет туда, потолкается, попьет пива и послушает. По случаю игр в городе гуляют студенты. Ее там не будет, да это и не имеет значения, поскольку он никогда ее не видел. Но возможно, он что-нибудь услышит, обронит имя, оставит карточку, познакомится с кем-то, кто знает ее или знает того, кто знаком с ней. Выстрел с очень дальним прицелом, но это лучше, чем сидеть, уставившись на телефон.

Он нашел место в баре под названием «Барристерз» в трех кварталах от университетского городка. С календарями футбольных матчей и фотографиями игроков на стенах бар выглядел как клуб университетской команды. Толпа была шумной и состояла исключительно из молодежи в возрасте до тридцати лет.

Бармен был похож на студента. Гэвин выпил две кружки пива, когда толпа рассосалась и бар наполовину опустел. Через некоторое время нахлынет очередная волна.

Вереек заказал третью кружку. Времени было час тридцать.

– Вы студент юридического факультета? – спросил он у бармена.

– Боюсь, что да.

– Разве это так уж плохо?

Бармен вытирал стойку.

– Раньше было веселее.

В студенческие годы Вереека всегда тянуло к барменам, подававшим ему пиво в юридической школе. Эти ребята умели поговорить. Для них не существовало незнакомых людей. Они говорили на любые темы.

– Я адвокат, – сказал Вереек, теряя надежду.

– О, этот парень адвокат. Какая редкость. Экая невидаль. – Сосунок скрылся в глубине бара.

«Щенок. Чтоб ты провалился на экзаменах и вылетел из университета». Вереек взял кружку и повернулся к столикам. Он чувствовал себя как дедушка среди детей. Хотя он ненавидел юридическую школу и воспоминания о ней, в его памяти все же сохранялись некоторые долгие вечера, проведенные в барах Джорджтауна с Каллаганом. Это были приятные воспоминания.

– И в какой же отрасли права вы работаете? – Это вернулся бармен.

Гэвин повернулся к бару и улыбнулся:

– Специальный советник в ФБР.

Бармен продолжал вытирать стойку.

– Значит, вы из Вашингтона?

– Да, приехал посмотреть игру в воскресенье. Болею за «Редскинз». – Он ненавидел «Редскинз» так же, как и любую другую футбольную команду, и, чтобы не дать сопляку зациклиться на футболе, спросил: – Вы где учитесь?

– Здесь, в Тулейне. В мае заканчиваю.

– И куда потом?

– Вероятно, в Цинциннати на должность секретаря года на два.

– Вы, должно быть, хороший студент.

Он пожал плечами.

– Еще пива?

– Нет. У вас преподавал Томас Каллаган?

– Конечно. Вы его знаете?

– Я учился с ним в юридической школе Джорджтауна. – Вереек достал из кармана визитную карточку и протянул ему. – Я Гэвин Вереек.

Парнишка посмотрел на нее и осторожно положил на стойку. В баре было тихо, и он устал от трепа.

– Вы знаете студентку по имени Дарби Шоу?

Парень взглянул на столики.

– Нет. Я не знаком с ней, но знаю, о ком вы говорите. Мне кажется, она на втором курсе.

Наступила долгая пауза.

– Зачем она вам?

– Нам надо поговорить с ней.

«Нам» означало ФБР. Не просто «ему», Гэвину Верееку, а «нам». Так звучало намного серьезнее.

– Она бывает здесь?

– Я видел ее несколько раз. Ее трудно не заметить.

– Я слышал. – Гэвин посмотрел на столики. – Как вы думаете, эти парни могут знать ее?

– Сомневаюсь. Все они первокурсники. Вы что, не видите: они пришли поспорить о правах собственности, обыске и конфискации.

– Да, были времена.

Гэвин достал с десяток визитных карточек и положил их перед ним на стойку.

– Я буду находиться в «Хилтоне» несколько дней. Если увидите ее или услышите что-нибудь, подбросьте одну из них.

– Конечно. Прошлым вечером здесь был коп и задавал вопросы. Не думаете ли вы, что она замешана в смерти Каллагана?

– Нет, вовсе нет. Нам надо просто поговорить с ней.

– Буду иметь в виду.

Вереек расплатился за пиво, вновь поблагодарил бармена и вышел на улицу. Прошел три квартала до «Халф шелл». Время приближалось к двум. Он был смертельно уставшим и слегка пьяным. Часы пробили два, когда он вошел в двери. Помещение было темным и переполненным. Пятнадцать представителей студенческого братства танцевали со своими женскими половинами прямо на столах. Он пробрался сквозь толпу к стойке бара. Они стояли по трое в затылок друг другу, плечом к плечу. Никто не двинулся. Протиснувшись кое-как, он взял кружку пива, чтобы не бросаться в глаза, и вновь понял, что был далеко не самым молодым среди них. Отступил в дальний темный угол. Это было бесполезно. Он не мог даже слышать свои мысли, не говоря о том, чтобы продолжить разговор. Гэвин наблюдал за барменами. Все молоды, все студенты. Самый старший выглядел лет на двадцать. Он проверял чек за чеком, как будто собирался закрывать заведение. Его торопливые движения говорили о том, что он собирается уходить. Гэвин следил за каждым его шагом.

Он быстро снял фартук, бросил его в угол, нырнул под стойку и исчез. Гэвин растолкал локтями стоявших и перехватил его на выходе из кухни. Наготове у него была карточка служащего ФБР.

– Прошу прощения. Я из ФБР. – Он сунул ему в лицо карточку. – Ваше имя?

Парнишка замер и смотрел на Вереека дикими глазами.

– Ух, Фаунтон. Джефф Фаунтон.

– Отлично, Джефф. Все в порядке. Всего пару вопросов. – Работа на кухне закончилась несколько часов назад, и они были одни. – Это займет лишь несколько секунд.

– Хорошо. В чем дело?

– Вы студент юридического факультета? – Хоть бы он ответил «да». Его коллега сказал, что большинство барменов здесь студенты-юристы.

– Да. В Лайоле.

Лайола. Это еще где?

– Да, я так и думал. Вы слышали о профессоре Каллагане из Тулейна? Завтра его хоронят.

– Конечно. Об этом пишут все газеты. Многие из моих друзей учатся в Тулейне.

– Вы знаете там второкурсницу по имени Дарби Шоу? Очень привлекательная особа.

Фаунтон усмехнулся:

– Да. Она в прошлом году встречалась с моим приятелем. Она иногда здесь бывает.

– Когда она была здесь последний раз?

– С месяц или два назад. А что случилось?

– Нам надо поговорить с ней. – Он вручил Фаунтону стопку карточек. – Держите это. Несколько дней я буду в «Хилтоне». Если увидите ее или услышите что-нибудь, передайте одну из них.

– Что я могу услышать?

– Что-нибудь о Каллагане. Нам она очень нужна, о’кей?

– Конечно. – Он сунул карточки в карман.

Вереек поблагодарил его и вернулся к шумному застолью. Медленно пробираясь сквозь толпу, он прислушивался к обрывкам разговоров. Входила свежая волна посетителей. Он пробился к дверям и вышел. Он был слишком стар для этого.

Через шесть кварталов он с нарушением правил остановился перед студенческим клубом. Свой последний визит за ночь он нанесет в маленький темный кегельбан, который к этому времени уже опустел. Он уплатил за пиво в баре и огляделся. В зале было четыре дорожки со столами. Игра шла вяло. Молодой человек в тенниске подошел к бару и заказал еще одно пиво. На серо-зеленой тенниске было написано: «Юридическая школа Тулейна». Под словами стояли цифры, которые могли быть личным номером члена клуба.

Вереек без промедления заговорил:

– Вы студент-юрист?

Молодой человек глянул на него, вынимая деньги из джинсов.

– Боюсь, что да.

– Вы знаете Томаса Каллагана?

– Кто вы?

– Сотрудник ФБР. Каллаган был моим другом.

Студент отхлебнул пива и насторожился.

– Он вел у меня семинары по конституционному праву.

Попал! Дарби тоже была в этой группе. Вереек старался не показывать своей заинтересованности.

– Вы знакомы с Дарби Шоу?

– Зачем вам это знать?

– Нам надо поговорить с ней. Вот и все.

– Кому «нам»? – Студент еще больше насторожился. Он сделал шаг к Гэвину, как бы собираясь поведать тайну.

– ФБР, – сказал Вереек бесстрастно.

– У вас есть значок или что-то в этом роде?

– Конечно, – ответил он, доставая из кармана служебную карточку.

Студент внимательно прочел и вернул ее назад.

– Вы адвокат, а не агент.

Это был очень существенный момент, и адвокат знал, что будет уволен, если босс узнает, что он задавал вопросы, представляясь в качестве агента.

– Да, я адвокат. Я учился вместе с Каллаганом в юридической школе.

– Тогда зачем вам надо видеть Дарби Шоу?

Бармен подобрался поближе и подслушивал.

– Вы знаете ее?

– Не знаю, – сказал студент, явно не желая говорить на эту тему. – С ней что-то случилось?

– Нет. Вы ее знаете, не так ли?

– Возможно. А возможно, нет.

– Послушайте, как вас зовут?

– Покажите мне значок, и я назову свое имя.

Гэвин сделал большой глоток из бутылки и улыбнулся бармену.

– Мне надо видеть ее, о’кей? Это очень важно. Я буду в «Хилтоне» несколько дней. Если увидите ее, попросите позвонить.

Он предложил студенту визитную карточку, но тот посмотрел на нее и отошел.

В три часа он отомкнул дверь в свой номер и проверил телефон. Никаких сообщений. Где бы ни была Дарби, она все не звонила. При условии, что она еще была жива.

Глава 20

Гарсиа позвонил в последний раз. Грантэм взял трубку перед рассветом в субботу, меньше чем за два часа до того, как они должны были впервые встретиться. Он сказал, что отменяет встречу. Время было неподходящее. Если после статьи разразится скандал, то у некоторых влиятельных адвокатов и у их очень богатых клиентов полетят головы, а они не привыкли, когда у них одних летят головы, и они потащат за собой других. В таком случае может пострадать и Гарсиа. А у него жена и маленькая дочь. Он имеет работу и сможет прожить, потому что деньги ему платят немалые. Зачем испытывать судьбу? Он не сделал ничего плохого. Его совесть чиста.

– Тогда зачем вы мне звоните? – спросил Грантэм.

– Я думаю, что мне известно, почему их убили. Я не уверен, но у меня есть хорошая догадка. Я кое-что видел, о’кей?

– Мы ведем этот разговор уже неделю, Гарсиа. Вы видели что-то или кое-что имеете. И все это бесполезно, пока вы мне не покажете. – Грантэм открыл досье и достал фотографии человека у телефона. – Вами движет нравственное чувство, Гарсиа. Вот почему вы хотите говорить.

– Да, но есть шанс, что они подозревают о моей осведомленности. Они пытались в виде шутки выведать, видел ли я это. Они не могут спросить об этом прямо, потому что не уверены.

– Они – это ребята из вашей фирмы?

– Да. Нет. Постойте. Откуда вам известно, что я работаю на фирме? Я вам этого не говорил.

– Об этом нетрудно догадаться. Вы отправляетесь на работу слишком рано для правительственного адвоката и работаете на одной из тех фирм со штатом порядка двухсот адвокатов, которые выжимают из компаньонов и младших партнеров по сотне рабочих часов в неделю. Когда вы мне позвонили в первый раз, то сказали, что звоните по пути на работу, а времени тогда было что-то около пяти утра.

– Ну, ну, что еще вам известно?

– Не много. У нас с вами игра, Гарсиа. Если вы не хотите говорить, тогда повесьте трубку и оставьте меня в покое. Я хочу еще поспать.

– Приятных сновидений. – Раздались долгие гудки.

Грантэм сидел, уставившись на трубку.

Трижды за последние восемь лет он исключал свой номер из телефонной книги. Он жил благодаря телефону, и его самые крупные истории приходили к нему по телефону. Но после каждой из них на него обрушивались тысячи пустяков, источники которых считали себя обязанными обратиться к нему в любое время дня и ночи со своей маленькой горячей стряпней. Он был известен как репортер, который даже под страхом смертной казни не раскроет источник, поэтому они звонили, звонили и звонили. Он уставал и получал новый, не значившийся в книге номер. Затем наступал период гробового молчания. И через некоторое время он давал отбой и вносил номер в телефонный справочник Вашингтона.

Сейчас номер значился в справочнике. Грэй С. Грантэм. Однофамильцев в книге не было. Его можно было застать на работе в течение двенадцати часов в сутки, но гораздо интереснее оказывалось звонить ему домой, особенно в те редкие часы, когда он пытался поспать.

Он негодовал по поводу Гарсиа еще тридцать минут, а затем уснул. Сон был спокойный и крепкий, когда телефон зазвонил вновь. Он с трудом нашел его в темноте.

– Алло. – Это был не Гарсиа. Это была женщина. – Это Грэй Грантэм из «Вашингтон пост»?

– Да, он. А вы кто?

– Вы все еще занимаетесь историей Розенберга и Джейнсена?

Он сел в потемках и уставился на часы. Пять тридцать.

– Это крупная история. Ей у нас многие занимаются, и я тоже провожу расследование.

– Вы слышали про дело о пеликанах?

Он глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться.

– Дело о пеликанах? Нет. Что это такое?

– Это маленькая безобидная теория о том, кто убил их. Оно было доставлено в Вашингтон в прошлое воскресенье человеком по имени Томас Каллаган, профессором права из Тулейна. Он передал его своему другу из ФБР, оно пошло гулять. События стали нарастать как снежный ком, и в среду вечером Каллаган был убит взрывом бомбы в автомобиле в Новом Орлеане.

Лампа была включена, и Грантэм записывал.

– Откуда вы звоните?

– Из Нового Орлеана, по телефону-автомату, так что не беспокойтесь.

– Откуда все это вам известно?

– Я писала это дело.

Теперь он окончательно проснулся, глаза у него дико округлились, а дыхание участилось.

– Если вы писали, расскажите мне о нем.

– Мне бы не хотелось делать это таким образом, потому что, даже если бы у вас была копия, вы не смогли бы сделать статью.

– Посмотрим.

– Вы не сможете. Для этого потребуется тщательная проверка.

– О’кей. У нас есть ку-клукс-клан, террорист Камель, «Подпольная армия», арийцы…

– Нет. Ничего из перечисленного. Они слишком очевидны. В деле говорится о совсем незаметном подозреваемом.

Он ходил у кровати, держа телефон в руках.

– Почему вы не можете сказать мне, кто он?

– Может быть, потом. Вы, похоже, располагаете магическими источниками. Посмотрим, что вы найдете.

– Случай с Каллаганом будет легко проверить. Для этого потребуется лишь один звонок. Дайте мне сутки.

– Я попытаюсь позвонить в понедельник утром. Если мы собираемся делать с вами дело, господин Грантэм, вы должны мне это доказать. В следующий раз, когда я позвоню, расскажите мне что-нибудь, чего я не знаю.

Она была в телефоне-автомате в темноте.

– Вы в опасности? – спросил он.

– Мне кажется, да. Но сейчас со мной все в порядке.

Судя по голосу, она была молода, возможно, лет двадцати пяти. Она составляла дело. Была знакома с профессором права.

– Вы адвокат?

– Нет, и не тратьте время, вычисляя меня. Вам есть чем заняться, господин Грантэм, или я обращусь еще куда-нибудь.

– Прекрасно. Вы нуждаетесь в имени.

– У меня оно есть.

– Я имею в виду условное имя.

– Вы имеете в виду – как у шпионов? Ого! Вот будет здорово.

– Или так, или дайте мне свое настоящее имя.

– Прекрасный ход. Называйте меня просто Пеликан.

Его родители были добропорядочными ирландскими католиками, он же в некотором смысле отошел от религии уже много лет назад. Они были интересной парой и с достоинством переносили свое горе. Он редко вспоминал о них. Они шли, поддерживая друг друга, вместе с остальными родственниками в церковь Роджерса. Его брат был ниже ростом и выглядел намного старше. Томас говорил, что тот много пьет.

В течение получаса студенты и преподаватели факультета шли потоком в маленькую церковь. Игра должна была состояться сегодня, и университетский двор был переполнен болельщиками. Телевизионный фургон стоял на улице. Держась на почтительном расстоянии, оператор снимал церковь. Университетский полицейский внимательно следил, чтобы тот находился на своем месте.

Было несколько странно видеть всю эту студенческую публику в платьях, на каблуках, в пиджаках и с галстуками. В темной комнате на третьем этаже «Ньюскомб-холл» Дарби сидела лицом к окну и наблюдала за движущейся внизу студенческой массой. Рядом со стулом, на полу, лежали четыре газеты, прочитанные и отброшенные. Она уже два часа находилась здесь, читая при солнечном свете и дожидаясь службы. Другого места для нее не было. Дарби была уверена, что они прятались в кустах вокруг церкви, но она училась терпению. Она пришла рано, пробудет здесь допоздна и уйдет с темнотой. Если они обнаружат ее, может быть, на этом все быстро закончится. Она взяла бумажное полотенце и вытерла глаза. Сейчас можно было плакать, но это в последний раз. Все скрылись в церкви, и телевизионный фургон исчез. В газете говорилось, что это была прощальная служба, а похороны с участием родственников и близких состоятся позднее. Гроба внутри не было.

Она избрала этот момент, чтобы бежать, взять напрокат автомобиль и выехать в Батон-Руж, затем сесть на первый попавшийся самолет, вылетающий в любое место, кроме Нового Орлеана. Она уедет из страны, возможно, в Монреаль или Калгари. И будет скрываться там с год в надежде, что преступление раскроют и ее преследователей уберут.

Но это был сон. Кратчайший путь к правосудию шел прямо через нее. Она знала больше, чем кто-либо. Фэбээровцы покружили рядом, затем отступили и теперь преследовали бог знает кого. Вереек не добился ничего, хотя находится при директоре. Ей придется сводить все воедино. Ее маленькое дело привело к смерти Томаса, а теперь была ее очередь. Она знала, кто стоит за убийствами Розенберга, и Джейнсена, и Каллагана, и это ставило ее в особое положение.

Вдруг она прильнула к окну. Слезы на ее щеках высохли. Это был он! Худощавый с вытянутым лицом! На нем был пиджак с галстуком, и вид, как полагается, у него был печальный, когда он быстро направлялся в церковь. Это был он! Тот, кого она видела в вестибюле «Шератона» во вторник утром. Она говорила по телефону с Верееком, когда он с подозрительным видом шнырял среди туристов.

Он остановился у входа, нервно покрутил головой по сторонам, выдавая себя этим занятием. Недотепа. Уставился на секунду на три машины, невинно стоявшие менее чем в сорока метрах от него. Открыл двери и скрылся в церкви. Красиво. Ублюдки, убили его, а теперь присоединились к его родственникам и друзьям, чтобы сказать последнее «прости».

Ее нос касался окна. Автомобили находились слишком далеко, но она была уверена, что в одном из них сидел человек, искавший ее. Они, конечно, знали, что она не настолько глупа и убита горем, чтобы прийти и открыто оплакивать своего любовника. Они в этом убедились. Два с половиной дня она ускользала от них. Слезы окончательно высохли.

Через десять минут Худощавый вышел один, закурил сигарету и пошел, засунув руки в карманы, по направлению к стоявшим машинам. На его лице сохранялась печаль. Какой молодец. Он прошел перед машинами, но не остановился. Когда он скрылся из виду, открылась дверца и из среднего автомобиля появился мужчина в зеленом университетском свитере. Он направился по улице вслед за Худощавым. Этот худобой не отличался, а был коренастым, плотным и мощным. Самый настоящий обрубок. Он исчез вслед за Худощавым за церковью. Дарби присела на краешек складного стула. Через минуту они появились из-за угла здания. Теперь они шли вместе и перешептывались, но совсем недолго, потому что Худощавый вскоре отвалил и исчез на улице. Обрубок быстро подошел к своей машине и сел в нее. Он просто сидел там и ждал конца службы, на случай если их жертва окажется настолько глупой и появится среди выходящих из церкви.

Худощавому понадобилось менее десяти минут, чтобы пробраться внутрь, обшарить глазами толпу примерно из двухсот человек и убедиться, что ее там нет. Возможно, он искал только рыжеволосых или крашеных блондинок. Нет, скорее всего у них там уже находился человек, сидевший с молитвенным и печальным взглядом и выискивающий ее или любую, которая могла быть похожа на нее. Этот человек мог подать условный знак Худощавому. Это место кишело ими.

Гавана была идеальным убежищем. Для него не имело значения, сколько стран установило премию за его голову, десять или сто. Фидель был его поклонником и иногда клиентом. Они вместе пили, делили женщин и курили сигары. Он основательно обосновался здесь: прекрасная квартира на Калле-де-Торре в старом районе, автомобиль с шофером, банковский маг и волшебник, молниеносно переводивший деньги по всему миру, любых размеров яхта, военный самолет, если нужно, и молодые женщины в любых количествах. Он любил этот город.

Однажды он согласился убить Фиделя, но не смог этого сделать. Он находился на месте, и до убийства оставалось два часа, но он вдруг почувствовал, что просто не сможет нажать на спусковой крючок. Уж слишком он им восхищался. Это случилось в те дни, когда он не всегда убивал за деньги. Решив сыграть двойную игру, он открылся Фиделю. Они имитировали засаду, и пошел гулять слух о том, что Камеля застрелили на улицах Гаваны.

Никогда больше он не будет летать коммерческими рейсами. Подставиться под камеру в Париже было досадной ошибкой для профессионала такого класса, как Камель. Он терял свой навык, становясь беззаботным на закате своей карьеры. Допрыгался до того, что его фотография появилась на первых полосах газет в Америке. Какой позор. Его клиенту это не понравится.

Его доставляла сорокафутовая шхуна с двумя членами команды и женщиной. Все они были кубинцами. Женщина находилась в кубрике. Он был с ней за несколько минут до того, как появились огни Билокси. Сейчас он с деловым видом осматривал свой плот и молча укладывал сумку. Члены команды находились на палубе, стараясь держаться от него подальше.

Ровно в девять они спустили плот на воду. Он бросил сумку, перебрался на него и отплыл. До них доносилось лишь тихое пение мотора, по мере того как он растворялся в темноте, стоявшей над Зундом. Шхуна должна была оставаться на якоре до рассвета, а затем вернуться в Гавану. У них были идеальные документы, американские, на случай если они будут обнаружены и кто-то начнет задавать вопросы.

Он осторожно продвигался по спокойной глади воды, обходя сигнальные огни и уклоняясь от случайных суденышек. У него тоже имелись идеальные документы, а в сумке лежали три пистолета.

Прошли уже долгие годы с тех пор, когда он наносил по два удара за один месяц. После того как его якобы пристрелили на Кубе, в его деятельности был пятилетний перерыв. Терпение являлось его сильной стороной. В среднем он совершал в год одно убийство.

А эта маленькая жертва вообще не будет замечена. Никто даже не заподозрит его. Это совсем небольшая работенка, но его клиент был непреклонен в своей решимости, а он, Камель, как раз оказался поблизости, и деньги предлагались немалые, поэтому он вновь оказался на двухметровом резиновом плотике и направлялся к берегу, надеясь на то, что в этот раз его подельник Льюк появится не в облачении фермера, а рыбака.

Это будет его последнее дело. Денег у него было больше, чем он мог потратить или раздать. И он начал допускать мелкие ошибки.

Завидев вдалеке пирс, он отвернул от него. У него были лишние полчаса. С четверть мили он следовал вдоль берега, а затем повернул к нему. В двухстах метрах заглушил мотор, снял его и бросил в воду. Лег на плот и, работая пластиковым веслом, стал направлять его к темному месту за кирпичными постройками в десяти метрах от берега. На глубине двух футов он встал в воду и проткнул плот перочинным ножом в нескольких местах. Плот затонул и исчез из виду. Берег был пустынным. Лишь Льюк стоял на конце причала. Было ровно одиннадцать, и он находился на месте со спиннингом в руках. На нем была надета белая кепка, и ее козырек медленно покачивался вверх-вниз по мере того, как он ощупывал взглядом поверхность моря в поисках плотика. Он посмотрел на часы.

Вдруг сзади него неизвестно откуда, словно привидение, возник человек.

– Льюк? – спросил человек.

«Так не договаривались», – опешил Льюк. В рыбацком ящике у его ног лежал пистолет, но было уже поздно.

– Сэм? – спросил он в ответ.

«Может быть, он проглядел что-нибудь или Камель не смог найти пирс, находясь на плотике?»

– Да, Льюк, это я. Извини, что отклонился. Неприятности с плотом.

У Льюка отлегло от сердца, и он с облегчением вздохнул.

– Где машина? – спросил Камель.

Льюк бросил на него быстрый взгляд. Да, это был Камель, и смотрел он в этот момент на океан сквозь свои темные очки.

Льюк кивнул в сторону здания:

– Красный «понтиак», рядом с винным складом.

– Сколько ехать до Нового Орлеана?

– Полчаса, – ответил Льюк, накручивая пустую катушку спиннинга.

Камель сделал шаг назад и дважды ударил его по основанию шеи. По разу каждой рукой. Шейные позвонки вылетели и перебили спинной мозг. Льюк тяжело упал и издал одинокий стон. Камель убедился, что он умер, и забрал из его кармана ключи. Толчком ноги он сбросил труп в воду.

Эдвин Шнеллер, или тот, кто скрывался под этим именем, дверь не открыл, а тихо просунул ключ под нее. Камель взял ключ и открыл дверь соседней комнаты. Войдя внутрь, он быстро бросил сумку на кровать и прошел к окну с открытыми шторами, из которого открывался вид на реку. Задвинул шторы и некоторое время сквозь щель рассматривал огни лежащего внизу Французского квартала. Затем подошел к телефону и набрал номер Шнеллера.

– Расскажи мне о ней, – мягко сказал Камель, глядя в пол.

– В «дипломате» находятся две ее фотографии.

Камель открыл «дипломат» и достал их.

– Они у меня.

– Они помечены цифрами «один» и «два». Первую мы взяли из ежегодника юридического колледжа. Ей примерно год, и это самая последняя из того, что у нас есть. Она сделана с крошечной вырезки и поэтому не содержит многих деталей. На второй она снята два года назад. Мы нашли эту фотографию в ежегоднике штата Аризона.

Камель держал перед собой обе фотографии.

– Красивая женщина.

– Да. Вполне симпатичная. Хотя теперь у нее нет этих шикарных волос. В четверг вечером она расплатилась за номер в отеле по кредитной карточке. В пятницу утром мы чуть не упустили ее. На полу в номере мы обнаружили длинные пряди волос и капли какого-то состава. Теперь нам известно, что это черная краска для волос. Очень темная.

– Какая жалость.

– Последний раз мы видели ее вечером во вторник. Она оказалась очень хитрой: кредитная карточка за номер в среду, кредитная карточка в другом отеле в четверг, затем ничего с прошлого вечера. В пятницу утром она сняла пять тысяч наличными со своего счета, таким образом, этот след перестал существовать.

– Может быть, она уехала.

– Может быть, но я так не думаю. Вчера кто-то был в ее квартире. Мы держим квартиру на контроле и опоздали всего на две минуты.

– Медленно двигаетесь, да?

– Это большой город. Мы сидим в аэропорту, на железнодорожном вокзале, наблюдаем за домом ее матери в Айдахо. Никаких признаков. Я думаю, что она все еще здесь.

– Где она может находиться?

– Кружит по городу, меняя отели, пользуясь телефонами-автоматами и держась подальше от обычных мест. Новоорлеанская полиция разыскивает ее. Они говорили с ней после взрыва в среду, но затем потеряли. Мы ищем, они ищут, она никуда не денется.

– Что случилось с бомбой?

– Все очень просто. Она не села в машину.

– Кто делал бомбу?

Шнеллер колебался.

– Не могу сказать.

Камель еле заметно усмехнулся и взял из чемодана несколько карт города.

– Расскажи о картах.

– О, всего несколько интересующих нас точек в городе. Ее и его квартиры, юридический колледж, отели, где она побывала, место взрыва, несколько маленьких баров, которые она предпочитает. До сих пор она находилась в квартале.

– Она очень ловкая, а здесь миллион мест, чтобы спрятаться.

Камель взял последнюю фотографию и сел на кровать. Ему нравилось это лицо. Даже с короткими черными волосами оно было бы интригующим. Он может убить ее, но это не доставит ему удовольствия.

– Это позор, разве не так? – сказал он почти про себя.

– Да, это позор.