Текст книги "Хаос и Амбер"

Автор книги: Джон Грегори Бетанкур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Не успел я пробежать и полдюжины шагов, как сверкнула голубая молния. Она двигалась так быстро, что опередить ее было невозможно. Послышался треск электрических разрядов, и меня будто бы молотом по макушке треснули. Голубое сияние окружило меня, прожгло мою кожу насквозь, ослепило меня. Я пошатнулся. Все вокруг стало жутким и далеким.

А потом я судорожно вдохнул – и почувствовал, как пламя змеей вползло мне в грудь и свернулось там кольцами.

ГЛАВА 14

Боль… ничего, кроме боли… боль, обернутая в еще большую боль…

Я думал, легкие у меня взорвутся. Я не мог ни дышать, ни двигаться, ни мыслить. Я пробовал кричать, но с губ не срывалось ни звука.

…пламя истязало меня, вгрызалось в мою плоть…

Я видел, как начал оглядываться Эйбер. Да – да, именно «начал оглядываться», и делал он это чрезвычайно медленно. Казалось, он вообще не движется.

О боги, какая боль!.. пусть она прекратится!..

Губы Эйбера разжались. Похоже, он мне что‑то кричал, но мой слух был наполнен трескучими раскатами грома, и я не слышал ни слова.

Руки… голова… глаза…

Все вокруг светилось, испускало искристый голубой свет, излучаемый мной. Тени, резкие и черные, залегли мрачными перстами во все стороны. Все наполнилось ощущением неотвратимой обреченности.

Боль!..

У меня начало темнеть перед глазами. Нет, я не мог умереть здесь. Только не сейчас… Это было несправедливо… Я был еще жив…

Мрак.

* * *

Я медленно приходил в себя. Все вокруг притихло. Я чувствовал, что куда‑то переместился и смотрю на себя словно бы издалека, но все равно, в какую бы сторону я ни смотрел, все вокруг было бело. Отделенный от собственного тела, наблюдатель, видящий мир чужими глазами, я вглядывался в эту белизну и искал в ней ответа.

Но даже если моя жизнь была всего лишь пылинкой на шахматной доске величиной с мироздание, мои мысли оставались ясными и четкими. Я помнил о молнии. Я помнил о боли, хотя она ушла. Призрачное спокойствие, не похожее ни на что из того, что мне доводилось испытывать раньше, нисходило на меня.

Безмолвие нарушил хохот – пронзительный и мелодичный.

– Кто здесь? – окликнул я.

На расстоянии ладони от моих глаз мелькнула белесая дымка и тут же вспыхнул слепящий свет. Я отчаянно заморгал и заслонил лицо рукой.

Этот свет – он двигался и дышал, он ел и пил со мной. У него – чем бы это ни было – были глаза. Но не человек смотрел этими глазами, этими окнами, за которыми открывалась душа. Они были так чисты и совершенны, что сердце у меня заныло от одного лишь взгляда на них.

– Почему ты здесь? – спросил голос. Казалось, он доносился снизу, потом – сверху, потом – опять снизу.

– Сначала ответь, где я, – сказал я.

– Здесь, со мной, – отвечал голос. Я облизнул губы.

– Я – первый?

И снова прозвучал смех.

– Нет. Были и другие.

– Где я?

– Ты – рядом с твоей матерью.

– Значит… я умер? – Я снова облизнул пересохшие губы. – И это – Семь Небес? Награда мне по заслугам?

Я кожей почувствовал, что мой собеседник озадачен.

– Где я? – упрямо повторил я свой вопрос.

– Прощай… – прозвучал голос. – Прощай…

– Нет! – крикнул я. – Погоди! Мама, я… Мир вдруг изменился. Неожиданно все стало иным. Возникли звуки… ворчание грома… людские крики…

Я лежал ничком, прижавшись к песку левой щекой. Я чувствовал, как шевелится песок, как он ползет, будто живой.

Открыв глаза, я заморгал, потрясенный яркостью цветов. Синее, коричневое, красное, зеленое наплывали друг на друга, как размытые дождем краски.

Мой взгляд не хотел или не мог сосредоточиться, поэтому я уставился на пару голышей, валявшихся в нескольких дюймах от меня. Камешки вертелись и хитро приплясывали. Я смотрел и смотрел на них, и постепенно они обрели резкие и четкие очертания.

Я не умер – это была первая и самая важная мысль.

Меня окружал едкий, неприятный запах. Пахло паленым мясом. Я осторожно кашлянул.

– Лорд Эйбер? – послышались голоса вдалеке. – Поднимите его! Скорее! В дом!

Я попробовал приподняться, попытался оттолкнуться от песка руками, но руки не пожелали меня слушаться, и я обмяк, поняв, что лишен сил шевелиться.

Что же случилось?

Молния… молния ударила меня.

Каким‑то образом я уцелел. Я снова моргнул, глубоко вдохнул и рывком сел. И так закашлялся, что чуть не лопнул.

Впереди под подошвами сапог захрустел песок. Чьи‑то руки подхватили меня, приподняли.

– Он жив! – крикнул кто‑то.

А я подумал: «Он» – это я или Эйбер?» Как ни невыносимо тяжело это было, но я все же приподнял голову и попытался увидеть, что происходит. Глаза заволокло слезами. Я мало что смог увидеть.

– Эйбер? – прохрипел я.

Темный, неподвижный силуэт впереди, в нескольких ярдах… Наверное, это он.

Нет, не может быть, чтобы он погиб. Я застонал. Мне захотелось зарыться в норку и забросать вход в нее землей. Нет, только не Эйбер – мой единственный друг здесь, в этих страшных краях…

Я пополз. В колени, локти и ладони словно вонзались ножи. Страшная боль сковывала спину, в груди горело. Слезы так застилали глаза, что я почти ничего не видел. Потоки моих слез струились на песок.

Темный силуэт не шевелился. Что бы ни стряслось с моим братом, я понятия не имел, чем смогу ему помочь.

Мне пришлось остановиться, чтобы отдышаться. Перед глазами прыгали и вертелись круги. В ушах звенело.

Но я был жив.

Еще несколько футов – и я буду рядом с братом. Его тоже ударило молнией? Или молния отскочила от меня к нему?

Тошнотворный запах паленого мяса и горелого тряпья наполнял воздух. Я молился о том, чтобы этот запах исходил не от Эйбера.

Неожиданно воины – те самые, что фехтовали у дальней стены, – наконец добежали до меня. Не говоря ни слова, четверо из них подняли меня на руки и рысью помчались к дому.

– Эйбер… – срывающимся, хриплым голосом вымолвил я. – Эйбера заберите…

– Его забрали, лорд Оберон.

Этот голос прозвучал издалека, словно говоривший стоял в дальнем конце длинного – предлинного туннеля.

Сам не пойму как, но мне удалось понять, что этот голос принадлежит молодому офицеру с коротко стриженными светлыми волосами и носом с чуть заметной горбинкой. Он поддерживал меня под левое плечо. Солдаты рысью бежали к дому.

– Он умер? – прошептал я.

Губы офицера шевельнулись, но на этот раз я не разобрал слов. Похоже, слух у меня то прорезался, то отказывал.

А потом я закашлялся и никак не мог остановиться.

– …молния ударила вас, сэр, – услышал я голос белобрысого офицера. Джейс побежал за ротным лекарем. Вы лучше не говорите, сэр. Вы оба живы.

– Эйбер… – прохрипел я.

– Вы слышите меня… лорд Оберон? Лорд Оберон?

– Слышу… – еле слышно квакнул я. – Эйбер… он мертв?

На этот раз голос офицера прозвучал громче.

– Он жив. Не пытайтесь говорить, сэр. Он ушиб голову. Придется наложить швы, но он поправится.

– Спасибо.

Мой брат был жив – вот и все, что мне нужно было знать. Я позволил себе расслабиться.

Солдаты добежали до входной двери и внесли меня в дом. Мне ненавистна была роль калеки, но у меня не было сил возражать. Молодой офицер и солдаты осторожно опустили меня на пол около стены. Все гвардейцы ушли в дом, подальше от грозы, подальше от беды.

Ко мне определенно возвращался слух. Теперь я отчетливо слышал раскаты грома – правда, звук был какой‑то плоский и далекий.

Офицер сбросил мундир, сложил его и положил мне под голову, как подушку.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Капитан Неоле.

Я снова закашлялся. В небольшом замкнутом пространстве запахи паленой плоти и обгоревшей ткани чувствовались сильнее. Миновала еще минута – и я понял, что эти запахи исходят от меня.

Повернув голову, я увидел лежащего рядом со мной Эйбера. Правая сторона его головы была залита кровью, кровь растекалась по полу. Холодная длань страха сжала мое сердце. Он не шевелился. Может быть, Неоле ошибся…

Я зажмурился. Навалился очередной приступ кашля.

Потом я увидел склонившегося ко мне седовласого старика с морщинистым лицом. Его взгляд был полон тревоги. Наверное, я снова отключился на какое‑то время, поскольку секунду назад, по моим подсчетам, этого старика рядом со мной не было.

Это был наш придворный лекарь. Я помнил его по Джуниперу. Я видел его после первой большой битвы – той самой, во время которой погибли Локе и Дэвин.

– Лорд Оберон? Вы слышите меня? – повторял старик, хлопая в ладоши перед моим лицом и стараясь привлечь мое внимание.

– Да… – прошептал я. Он показал мне два пальца.

– Сколько? – строго и требовательно вопросил он.

– Два, – ответил я и снова закашлялся.

– Будете жить, пожалуй.

Он перешел к Эйберу, опустился на колени и пощупал пульс у моего брата.

– Ну? – выдавил я.

– Без чувств, – ответил лекарь, не глядя на меня. Затем он наклонился и кончиками пальцев ощупал голову Эйбера. – Неглубокая рана черепа. Выглядит страшнее, чем все есть на самом деле. Если только у него нет других ран, которых я не вижу, он поправится за несколько дней. У вас в семействе все живучие.

Эйбер вдруг пошевелился, застонал и попытался приподняться. Потом он поднес руку ко лбу, но лекарь взял его за руку и опустил ее.

– Лежите смирно, – сказал он моему брату. – Вам нужно наложить швы.

– Что за… – пробормотал Эйбер.

Лекарь велел, чтобы ему принесли иглу и нить. Помощник вскоре прибежал и принес и то, и другое. Я не спускал глаз с лекаря. Он приподнял свободно болтавшийся лоскут кожи на макушке у Эйбера и очистил рану от грязи и песка. Видимо, Эйберу стало больно – он заметался. По приказу лекаря шестеро солдат уселись на руки и на ноги моего брата, чтобы он не шевелился. Еще двое придерживали его голову.

– Заживляющую мазь! – распорядился лекарь. Он взял из рук помощника маленькую баночку и основательно смазал рану жирной желто – серой мазью, после чего сразу же начал накладывать шов. Я обратил внимание на то, какими мелкими и аккуратными стежками шьет лекарь.

Теперь я видел, что лоб Эйбера рассечен основательно, чуть выше края волос. Должен был остаться внушительный шрам. Увы, для того, чтобы хвастаться им, Эйберу пришлось бы брить голову.

Я посмотрел в открытый дверной проем. Небо, ставшее тускло – серым и напоминавшее с виду кипящую в котле похлебку, то и дело озаряли молнии. Никогда еще я не видел столь яркого зрелища природы, пришедшей в ярость. Одни языки пламени простирались на полнеба. Другие били в землю – порой очень близко от дома, порой вдали.

Лекарь завязал на конце нити узелок, махнул рукой солдатам, и те отпустили Эйбера.

– Что‑нибудь еще болит? – спросил у него лекарь.

– Все! – простонал в ответ мой брат. Доктор фыркнул.

– Полежите спокойно минут десять. Если не сможете идти самостоятельно, эти люди донесут вас до кровати.

– Спасибо за заботу. – Эйбер медленно и осторожно приподнялся, сел и потрогал голову. – Ой!

– Если больно, лучше не притрагивайтесь, – безо всякого сочувствия посоветовал лекарь. – Пусть мазь сделает свое дело.

– Сколько же там стежков? – полюбопытствовал я.

– Тридцать два.

Эйбер снова застонал.

– Не жалуйся, – сказал я ему. – Не в тебя молния попала!

– Не в меня и целились, – буркнул он.

– Думаешь?..

– Очень может быть, что это было подстроено. Напали на тебя.

– Вот этого я и боялся, – вздохнул я. Было у меня такое подозрение, что все это подстроил треклятый змей из костяной башни. В конце концов, я ведь прикончил четверых его приспешников и не дал ему убить меня. Наверняка ему это не пришлось по нраву. И разве он мог придумать более надежный способ избавиться от меня, чем удар молнии?

– А может быть, и нет, – со вздохом выговорил Эйбер. – Как узнаешь наверняка?

– Тише, милорд, – строго велел лекарь, не дав мне ответить брату. Как все армейские врачи, с пациентами он обращался свирепо. – Позвольте, я осмотрю вас.

Я лежал, боясь даже моргнуть, покуда он щупал и обстукивал меня от макушки до пяток. Похоже, все кости у меня были целы, хотя мне и казалось, что с меня заживо содрали кожу. Лекарь сообщил мне о том, сколько у меня ожогов на руках и лице.

– Мне повезло, – изрек я.

– То еще везение, если вам интересно знать мое мнение, – буркнул лекарь. Его голос прозвучал ясно и близко. Слух у меня почти полностью восстановился. – Кому повезло, того бы не ударило. Но вы в папашу пошли. Не такой крепкий малый уже отправился бы на тот свет.

Я поднял руки и осмотрел их. Маленькие белесые пузырьки покрывали ладони снизу и сверху. Хорошего мало, но могло быть и хуже. Я судил по боли и думал, что руки у меня сгорели до костей.

– Вот видите? – продолжал лекарь, встав и отряхнувшись. – Сущая ерунда. Немного мази, несколько дней покоя – и будете, как огурчик.

– Спасибочки.

– Сами подняться сможете?

– Пожалуй, да.

Не слишком уверенно я встал на ноги. Неоле поддержал меня под руку. Я переступил с ноги на ногу, проверил, как работают мышцы. Все тело у меня кололо булавками и иголками, словно кровь застоялась и только теперь начала течь нормально.

– Отлично, – заключил лекарь. Он взял меня за правую руку и принялся обмазывать ее мягкой желтоватой мазью. Почти сразу же покалывание и жжение начали исчезать. – Эта мазь – подлинное чудо при таких волдырях.

Эйбер устало улыбнулся мне.

– А при том, что твое хорошенькое личико пару – тройку деньков будет покрыто мазью, все красотки будут мои, – заявил он.

– Приятно видеть, что чувство юмора осталось при тебе, – хмыкнул я.

Он озадаченно глянул на меня.

– О?

Я на миг сосредоточился и пожелал, чтобы лицо и руки у меня изменились. Судя по тому, как ахнули лекарь и солдаты, у меня все получилось. С помощью моего скромного дара изменения внешности мне удалось ликвидировать волдыри. Правда, при этом я не перестал их ощущать.

– Треклятые целители – торопыжки, – пробормотал лекарь себе под нос. Спрашивается, на кой ляд тогда меня звать, ежели…

– Если не возражаете, я оставлю себе мазь, – сказал я и взял у него баночку. – Как только я окажусь у себя в комнате, я сразу же снова помажу ожоги.

– Можете не беспокоиться, – заверил меня лекарь. – Волдыри исчезли.

– Ну так, на всякий случай, – не отставал от него я. – Я уверен, они снова появятся.

– Как пожелаете, милорд.

Он пожал плечами и пристально воззрился на Эйбера. Наверное, заподозрил, что и мой брат вдруг может мгновенно исцелиться. Но этого не произошло, и лекарь молча покачал головой.

А Эйбер резко вдохнул и рывком сел.

– Со мной все будет в порядке, – пообещал он лекарю.

– Как скажете, лорд Эйбер.

Лекарь дал знак своему помощнику, и они зашагали по коридору.

Я вдохнул поглубже, доковылял до распахнутой двери и немного постоял там, глядя во мрак. Время от времени небо озаряли вспышки молний, а потом шумно грохотал гром. О боги, как я ненавидел это место!

И еще кое‑что не давало мне покоя. У меня было такое чувство, что за нами следят… что тот, кто нацелил в меня молнию, кем бы он на самом деле ни был, теперь шпионит за нами с помощью колдовства. Быть может, это был змей, а может – и кто‑то совсем другой. Не исключено, что это были королевские гвардейцы. В одном я был уверен: это меня не радовало.

Ну ладно, пусть хоть все вместе шпионят. Я хотел, чтобы они меня видели. Я хотел, чтобы они знали: мы с Эйбером уцелели. Пусть пыжатся! Они бессильны против сыновей Дворкина!

Надменно усмехнувшись, я небрежно помахал мраку на прощанье рукой, а потом закрыл дверь и запер на засов. Заклятия Эйбера должны были обеспечить нам безопасность внутри дома.

– Вам нужно что‑нибудь еще? – осведомился Неоле.

Я покачал головой.

– Не выходите наружу раньше чем через час после того, как гроза утихнет, – посоветовал я ему.

– Хорошо, сэр.

Он откозырял мне и увел своих подчиненных в глубь дома по коридору.

Я подал руку Эйберу и поднял его на ноги.

– Проверь свою сигнализацию, – сказал я ему. – В доме все чисто? За нами не следят?

– Ты не слышишь никаких криков? – спросил он.

Я старательно прислушался, но ничего не услышал.

– Нет.

– Если бы в дом проник кто‑то не из нашего рода, ты бы услышал крик. Пронзительный, непрерывный визг.

– Ясно, – ухмыльнулся я. – Это отпугнет незваных гостей.

Мне стало тяжеловато удерживать измененную внешность, поэтому я вернулся к оригиналу.

– Ты сказал, что в меня попала молния, – заметил я. – А у тебя откуда рана?

– Я пытался поднять тебя и потащить. Как только я приблизился к тебе, меня будто кто‑то оттолкнул. Будто лошадь лягнула.

– Тебе еще повезло, – сказал я.

– Нам обоим повезло. Что бы там лекарь ни говорил.

Эйбер подошел к двери, чуть – чуть приоткрыл ее и выглянул в щелочку. Я, глядя через его плечо, увидел, что на небе собралось еще больше туч, что молнии по – прежнему блещут, а гром продолжает грохотать. То и дело зигзаги молний ударяли в землю и не только во дворе, перед домом, но и за стеной. Судя по всему, атака продолжалась. Гроза не стихала, а наоборот, набирала силу.

– А никак нельзя узнать, кто вызвал грозу? – спросил я. – Или кто ею управляет?

– Отец мог бы… Или кто‑нибудь, равный ему по силе. Если кто‑то вправду нарочно наслал на нас эту грозу. Ведь наверняка мы не знаем, так это или нет.

– Ты о чем? – возмутился я. – Конечно же, кто‑то ее наслал!

– Не знаю… За последние сорок лет из Теней являлось многое и более странное. Нам случалось видеть грозы, умеющие странствовать между мирами. Некоторые из них были похожи на нынешнюю. Тогда тоже сверкали опасные голубые молнии.

– А может быть, тогда на вас тоже нападали враги – просто вы этого не осознавали?

Эйбер растерялся.

– Наверное, могло быть и так. Но первая подобная гроза случилась давным – давно, до моего рождения. Погибло семьдесят шесть человек.

– Сегодняшнюю грозу явно кто‑то подстроил, – возразил я и покачал головой. – Если бы первые три молнии не ударили так близко от меня, я бы еще сомневался. Но последней молнией кто‑то целился в меня. И если учесть все, что произошло, о случайном совпадении не может быть и речи.

Эйбер подумал, кивнул, обернулся и стал наблюдать за грозой. Если что‑то и менялось, то к худшему. Молнии сверкали все более злобно. Их широкие полотнища застилали небо и озаряли стену и двор так ярко, словно был полдень.

– Поторопились бы они, что ли, – пробормотал я негромко.

– Кто? – спросил Эйбер.

– Да все. Отец – если он все еще при дворе. Адские твари, если они намерены вернуться. Король Утор, если собирается известить нас об аресте отца…

Да – да, наш отец все еще не вернулся домой после аудиенции у короля Утора.

ГЛАВА 15

Гроза бушевала весь день напролет. Всякий раз, когда бы я ни подошел к двери и ни выглянул наружу, я видел, что мрачное небо пребывает в еще большем смятении, нежели раньше. Ураганный ветер завывал над стеной и, залетая в щели, проносился по дому. В такую погоду мало кому придет в голову отправиться в путь. Я отказался от своего полупродуманного плана навестить короля Утора и попытаться узнать, что стряслось с отцом.

Конечно же, не одному мне действовала на нервы эта неожиданно налетевшая гроза. Слуги странно притихли. Я против воли замечал, как они искоса поглядывают на меня и на Эйбера, как сразу начинают говорить тише, как только мы входим в комнату, как тут же ретируются под любым благовидным предлогом, изыскивая для себя дела в других покоях.

Видимо, и слугам были памятны наши последние дни в Джунипере, где нас тоже застигла странная гроза, и молнии били по самым высоким башням и рушили их. К счастью, здесь молнии держались на большой высоте, за облаками. И все же сходство этих природных явлений пугало меня. Мне не нравилось, что наши враги умеют управлять погодой.

Я старался не отходить от Эйбера. Мы бродили по дому, посматривали на слуг и стражников, заглядывали в необитаемые уголки, чтобы узнать, сильно ли там все перевернули адские твари. Странные повороты и завитки коридоров по – прежнему изумляли и смущали меня, и все же в здешней кажущейся повсеместной случайности я начал улавливать некий порядок. Кроме того, имелись кое – какие ориентиры, и их можно было запомнить: статуи в нишах, морды на дверях и еще много чего.

Эйбер был рядом со мной, и от него ко мне перетекали сила и уверенность. Нам обоим были нужны планы на будущее… мы должны были узнать, что случилось с отцом. Почему‑то мне казалось, что, если у меня появится цель, ради которой я стану трудиться, я перестану чувствовать себя таким беспомощным.

Мы поговорили о попытке связаться с отцом и Тэйном через Карты. После того, как мы перекусили холодным мясным пирогом и запили его элем, я снова обратился к Эйберу с этим предложением.

– С отцом связываться я не стану, – наотрез отказался он. – Я тебе любые Карты принесу, какие хочешь, но больше ничего, уволь. Научен, как говорится, горьким опытом.

– Ладно, – сказал я. – Я вовсе не против приняться за работу. Принеси мне Карты отца и Тэйна. Может, что и получится.

– Давай переберемся в библиотеку, – предложил Эйбер и обвел столовую недвусмысленным взглядом. Никого из слуг поблизости видно не было, но они запросто могли в любой момент войти. – Там поспокойнее.

– Отлично. Я знаю, где это. Буду ждать тебя там.

Эйбер несколько озадаченно глянул на меня, но не спросил, откуда мне известно, где библиотека. Он отодвинул стул от стола и поспешно вышел.

Я допил эль и, выйдя из столовой, зашагал по главному коридору. Слуги зажгли больше ламп, чем обычно, и из‑за этого в доме не казалось так мрачно. Вскоре я добрался до библиотеки. Здесь, посреди тысяч древних свитков и древних фолиантов в кожаных переплетах, как мне казалось, было самое место для моих первых опытов в области магии.

Эйбер вернулся минут пятнадцать спустя. Он успел вымыться и переодеться и принес не только те две Карты, о которых я его попросил, а целую колоду, в которой было штук тридцать карт.

– Зачем так много? – спросил я.

– На тот случай, если тебе захочется потолковать еще с кем‑нибудь. Эйбер положил Карты рубашкой вверх. – Это – фамильная колода. Тут не места нарисованы, а только портреты.

Я взял верхнюю карту. Эти Карты были примерно такого же размера и формы, как те карты Таро, которыми пользуются гадалки в Илериуме. На ощупь карта была холодная, будто старинная слоновая кость. На рубашке был изображен вставший на дыбы золотой лев.

– Узнаю твое творение, – сказал я Эйберу. – Это ты рисовал.

– Много лет назад. Переверни.

Я последовал его совету и обнаружил перед собой портрет темноволосого мужчины лет двадцати двух, с тонкими усиками и пронзительными глазами – в точности, как у нашего отца. На лице его красовалась насмешливая полуулыбка. Вся одежда на мужчине была темно – красная – туфли, лосины, рубаха с широкими бархатными рукавами. Он стоял, небрежно опираясь на длинный деревянный посох. Вдоль его левой щеки тянулся белесый дуэльный шрам.

– Судя по шраму, это, видимо, Тэйн, – заключил я.

– Правильно.

– Теперь он уже так не выглядит.

– Если до него можно докричаться, все получится. Начни с него.

Я хмыкнул.

– Только не думай, что сможешь заморочить мне голову. Ты нарочно не хочешь начинать с отца.

– Проклятье, так и есть.

Я поднял Карту и более внимательно рассмотрел Тэйна. Раньше я несколько раз пользовался Картами. Я просто брал Карту и старательно сосредоточивался на пейзаже или человеке, изображенном на ней. Как правило, этого хватало для того, чтобы этот человек или пейзаж ожили. Сначала возникало чувство контакта и движения, затем фигура становилась объемной и живой, и потом можно было и поговорить.

Но на этот раз я смотрел и смотрел на карту, но от нее не исходило никаких ощущений. С таким же успехом я мог бы глазеть на чистый лист бумаги.

– Ну? – в конце концов не выдержал Эйбер.

– Ничего, – ответил я. – Его нет.

Эйбер кивнул.

– Так бывает. Он либо мертв, либо без сознания, либо находится в таком месте, где Карты не работают.

Естественно, мы не могли понять, с чем именно столкнулись в данном случае.

– Следующая Карта – отцовская, – сообщил мне Эйбер. – Если у тебя еще не пропало желание попытаться вызвать его.

– Не пропало. Чем я рискую? Что самое ужасное из того, что может со мной случиться?

– Чума, проказа, смерть… – Эйбер пожал плечами. – Папочка отличается большой изобретательностью.

– Я тоже.

– Да, но ты не обещал меня придушить, если я снова попытаюсь вызвать тебя через Карту.

– Пока не обещал, – я покачал головой, не выдержал и расхохотался такую кислую мину скорчил Эйбер. – Но я подумываю над этим, когда ты вваливаешься ко мне в спальню без приглашения.

– Ладно, ладно. Вызывай его.

Я взял из колоды следующую Карту и перевернул ее. На ней действительно был изображен наш отец, но при этом одет он был препотешно – в костюм шута. Да – да, в самый натуральный костюм шута, с бубенчиками на остроносых туфлях с загнутыми носами. На его лице застыла дурацкая ухмылка.

– Если ты его таким изображаешь, я не удивляюсь, почему он так злится на тебя.

Эйбер фыркнул.

– Ты же должен понимать: главное, кто изображен, а не как он одет. Этот портрет я нарисовал тогда, когда отец меня взбесил до чертиков.

– Оно и видно.

– Ну… Тогда он такого заслуживал. Он никогда не был справедлив ко мне.

– Ты слишком часто на это жалуешься.

Он вздохнул.

– Тебе этого не понять.

Я вздернул брови, но Эйбер не стал распространяться. Может быть, он стыдился тех обстоятельств, которые стали причиной вспышки мелкой злобы. Их отношения с отцом были не гладкими… но разве через такое, до той или иной степени, прошли не все сыновья? Может быть, мне, в каком‑то смысле, повезло, что я вырос, считая себя сиротой.

– Ну, давай, вызывай его.

– В свое время, – ответил я. – Сначала я тебе кое‑что посоветую. Не показывай ему эту Карту.

– Ой, он ее уже видел. И сказал, что она забавная.

Я только головой покачал. Порой мне казалось, что я никогда не сумею понять моих новообретенных родичей. Если бы кто‑то изобразил меня в таком вот виде… Да я бы велел, чтобы мне принесли его голову на серебряном блюде! Впрочем, теперь это не имело значения. Были дела поважнее.

Я вдохнул поглубже, выдохнул, поднял Карту отца и вгляделся в зоркие, пристальные голубые глаза шута. Почти сразу же я ощутил наплыв потока сознания. Изображение едва заметно дрогнуло, но прямого контакта не произошло. Я вгляделся в Карту сильнее и пожелал, чтобы между мной и отцом установился контакт. Я знал, что он жив.

Наконец я расслышал далекий, почти жалобный голос:

– Не сейчас, мальчик мой.

– Но… – возразил я. Мне казалось, что ради своего же блага ему лучше было бы узнать о том, что случилось.

– Не сейчас!

Контакт прервался. Распоряжение, данное мне отцом, не оставляло сомнений, и все же я вовсе не собирался это распоряжение выполнять. Важнее было другое. Держа перед собой Карту, я еще несколько раз подряд попытался установить связь с отцом, но ничего не добился. Что‑то мешало мне войти с ним в контакт.

Я швырнул Карту на стол, откинулся на спинку стула, задумался и забарабанил пальцами по столу. Чем там отец таким важным занимался, что не мог мне и пары минут уделить?

– Ну? – не выдержал Эйбер.

Я бросил взгляд на брата. Вид у него был по – настоящему встревоженный, поэтому я ему честно пересказал все, что мне сказал отец.

– «Не сейчас», – повторил я, постепенно распаляясь. – Знаешь, это, наверное, самые противные слова из всех, какие только изобрели люди. Я их и в детстве терпеть не мог, а сейчас ненавижу еще сильнее. «Не сейчас!»

Эйбер хмыкнул и одарил меня взглядом, который яснее всяких слов означал: «А я тебе что говорил?»

– «Не сейчас», – проговорил он. – А между прочим, все не так плохо, как тебе кажется. По крайней мере, теперь мы знаем, что он жив.

– Верно, – кивнул я.

– Скажи, пока ты с ним разговаривал, ты никаких воплей не слышал?

– Нет. А что?

– Темницы дворцовых подземелий битком набиты узниками. Если бы отца заточили в подземелье, ты наверняка бы услышал, как кто‑нибудь вопит.

Я усмехнулся.

– Ты так стараешься меня утешить. Нет, его не пытали, и рядом с ним никого не было. Все, как ты сказал: он чем‑то занят и не желает, чтобы его беспокоили, какой бы важной ни была причина для беспокойства. Наглый, самовлюбленный маленький…

Эйбер жестом попросил меня умолкнуть, и я оборвал свою возмущенную тираду, толком не начав ее.

– А что, – предположил мой брат, – если за отцом внимательно следят, и он именно поэтому не мог поговорить с нами сейчас?

– Что ты имеешь в виду?

– А ты пораскинь мозгами. Если кто‑то приставил ему нож к горлу, вряд ли он смог бы завести с тобой пространную беседу.

– Точно, – согласился я, в красках представив себе такую картину. – Но неужели так обязательно нагло и самовлюбленно грубить?

– Ты начинаешь потихоньку понимать, через что мне довелось пройти. А тебя он, между прочим, любит.

– Ладно, будем считать, что мне повезло в том, что я хоть что‑то выяснил, – буркнул я. – Отец жив. Раньше мы и этого не знали.

– Пожалуй, так, – кивнул Эйбер.

На самом деле, теперь возникало еще больше вопросов. Чем занимался отец? Почему он не имел возможности поговорить? И почему он не возвратился домой после аудиенции у короля Утора?

Я вздохнул, взял со стола колоду и быстро просмотрел Карты, не задерживая внимание ни на одной из них дольше, чем это было необходимо. Фреда… Блейзе… Дэвин… Пелла… Тут были все мои сводные братья и сестры, а также еще кое – какие люди, которых я никогда не видел. На секунду я задумался о том, не связаться ли с Фредой, чтобы рассказать обо всем, что у нас стряслось и попросить у нее совета, но я тут же решил, что делать этого не стоит. Ей было приказано ни с кем не переговариваться через Карты, дабы не открыть своего местонахождения. Я не хотел подвергать сестру опасности. Учитывая, сколько родственников мы уже потеряли и то, как упрямо и решительно действовали наши враги, лучше было Фреду пока не трогать. Почему‑то я почти не сомневался в том, что змей из костяной башни снова не спускает с нас глаз.

– А эта колода запасная? – спросил я.

– Да. А почему ты спрашиваешь?

– Мне хотелось бы подержать ее у себя несколько дней, если ты не возражаешь.

Эйбер пожал плечами.

– Ладно, бери.

Мы просидели в библиотеке еще несколько часов и разговаривали скорее как два давно не видевшихся старых друга, чем как братья. Было так приятно сидеть и пробовать собраться с мыслями.

– А ты откуда знаешь так много о магии и Тенях? – в какой‑то момент спросил я у Эйбера. – Отец, как мне кажется, не самый хороший учитель…

Эйбер презрительно фыркнул.

– У него я научился лишь одному: как делать Карты. Да и то, я скорее научился сам, подсмотрев за тем, как он это делает. А потом я действовал путем проб и ошибок, пока не начало что‑то получаться. Я куда больше почерпнул у моей тетки Ланары. Вот уж – истинная леди Хаоса. Могущественная волшебница, но не любительница миров Теней, и отца она не жаловала. И до сих пор не жалует, я так думаю.

– А я думал, что только мать Локе родом из Хаоса.

– Как это похоже на Локе, – саркастично выговорил Эйбер. – Он всегда считал, что только его мать чего‑то достойна – ведь это же его мать, а не чья‑нибудь! Она, между прочим, двоюродная сестрица короля Утора. И то, что Локе привязался к отцу и удрал, чтобы шататься по Теням, разбило ей сердце.