Текст книги "Будь моей"

Автор книги: Джоанна Линдсей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 13

Отказаться от всего, чему тебя учили двадцать пять лет, нелегко, а Александра получила хорошее воспитание. Конечно, иногда случается заниматься и грязной работой, однако бывают и такие дни, когда следует оставаться безупречно чистой. Александра хорошо знала и то и другое, но необходимость действовать и так и эдак требовала от нее постоянного напряжения, а ее друзья не годились в помощники.

Тимофей в любой момент готов был разразиться смехом, Никишка веселился от души, передразнивая ее манеры, один Федька не скрывал неодобрения, но, к счастью, он сидел так, что Василий не мог его видеть.

Как бы то ни было, Александра прекрасно справилась со своей задачей – правда, едва не сделав ошибку в конце ужина, потянувшись за салфеткой. Но вовремя спохватилась и вместо этого облизала пальцы, а потом, гримасничая, вытерла липкие руки об одежду. Однако при этом она не очень усердствовала, помня, что придется и завтра ехать в той же одежде, а не исключено, что и послезавтра.

По правде говоря, идея была неплохой. По замыслу Александры, от нее должно будет смердеть, и этому безупречно одетому лощеному графу придется встать с наветренной стороны, если он захочет с ней побеседовать. Кроме того, она могла бы сказать, что считает купание вредным для здоровья и никогда не моется чаще, чем раз в месяц.

Чтобы это звучало убедительнее, она основательно потрудилась за ужином. Даже не взглянув на графа, девушка с точностью до секунды знала, когда Василий начал наблюдать за ней, она просто почувствовала на себе взгляд этих медово-золотистых глаз, и, надо сказать, ощущение было не из приятных. Но он должен почувствовать отвращение к ней и в конце концов взбунтоваться. Александра знала, что справится с этим, если будет следить за собой. Возможно, она даже немного перегнула палку, когда покинула комнату в сопровождении своих друзей и, по-прежнему не глядя на Василия, прошла мимо его стола. Простая учтивость требовала показать, что она хотя бы заметила его присутствие, однако Александра осталась верна себе и продолжала вести себя так же, как и весь вечер. Конечно, он был ее женихом, однако вежливость стояла на первом месте в списке тех действий, которые находились под строжайшим запретом, – этот список Александра составила заблаговременно и теперь должна была следовать ему, если хотела, чтобы ее план сработал.

И девушка несказанно удивилась, когда чуть позже граф возник в дверях ее комнаты, словно последняя ее грубость ничуть не оскорбила его и не помешала явиться с визитом.

Разумеется, Александра не ожидала его внезапного появления и, готовясь ко сну, уже надела одну из своих простых белых рубашек. Даша расчесала ей волосы и, продолжая что-то настойчиво бормотать о заказанной для Александры ванне, от которой та отказалась, чистила одежду госпожи, недовольная тем, что Александра приказала не трогать жирные пятна, украсившие после ужина ее платье. Даша даже не расслышала стука в дверь, да хозяйка и не рассчитывала, что служанка ее откроет.

Накинув синий бархатный халат, она сама пошла открывать. По природе скромная, она обрадовалась, что надела его, когда увидела, кто стоит в дверях. В инстинктивной попытке защититься от грубой мужской силы, которой веяло от ее нареченного, Александра плотнее запахнула халат у горла, удерживая ворот обеими руками.

Василий не произносил ни слова, но глаза его медленно прогуливались по ее фигуре, и теперь они казались светлее, чем раньше. Наконец его взгляд остановился на ее волосах, блестящими волнами ниспадавших на плечи. Эти несколько минут молчания вывели Алин из равновесия, и она почувствовала себя весьма неуверенно, когда наконец он отвел от нее взгляд и оглядел комнату. Увидев Дашу, граф обратился к ней:

– Ваша госпожа и я нуждаемся в нескольких минутах уединения.

В ответ на его повелительный тон Даша быстро кивнула и тут же шмыгнула к дверям. От этой наглой выходки и бегства подруги Александра вся ощетинилась. После мрачных предсказаний братьев Разиных ей вовсе не хотелось оставаться с ним один на один.

Поэтому ее голос прозвучал, пожалуй, излишне резко:

– Даша, останься, тебе незачем уходить. Ни Даша, ни граф не обратили на ее слова ни малейшего внимания. Василий вошел в комнату, придержал дверь, пока Даша выходила, и плотно закрыл ее. Александра подумала, не крикнуть ли Даше, пока та может ее услышать, чтобы она не уходила далеко, но это слишком смахивало на трусость. Кроме того, как ни велико было ее беспокойство, а раздражение от наглости графа было все-таки сильнее и явственно слышалось в ее голосе, когда она заговорила:

– Неужели ваше дело не может подождать до завтра, Петровский.

Его взгляд снова скользнул по ней. Стали его глаза теперь ярче или ей это только показалось? Невероятно!

– Нет, не может, если я хочу сегодня выспаться, – ответил он и, сделав шаг вперед, сократил расстояние между ними, так что Александре пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо. – Ведь вы хотите, чтобы я немного поспал, верно, Александра? – спросил он, и голос его показался ей чересчур зловещим.

– Неужели вы воображаете, что мне есть до этого дело?

– А напрасно, – теперь он говорил уже мягче, – видите ли, я несколько развращен и эгоистичен в этом отношении. Если мои потребности не удовлетворяются, то почему, спрашивается, должны быть удовлетворены ваши?

Александре не хотелось об этом говорить, но ей пришлось заставить себя:

– Вы имели в виду сон?

– Разве?

Василий вдруг потянулся к светлому локону, упавшему ей на плечо, и, держа между пальцами, погладил его.

"Так вот как это выглядит», – добавил он про себя, и ему на ум пришло воспоминание о лунных бликах.

Василий сам не вполне понимал, что происходит. Его привел сюда гнев, и злость все еще кипела в нем, но теперь этот гнев был направлен На него самого, и был скорее, не единственным чувством, владевшим графом.

Чертов ужин! Он его никогда не забудет – и этот стремительный переход от ярости к удовлетворению и снова к ярости, только теперь уже на себя самого.

Когда он возликовал, увидев ее ужасные манеры, надо было сразу же отвернуться и не смотреть на нее больше. Надо было сохранить эту радость и облегчение, унести с собой в постель, а потом найти ту служаночку, хотя теперь Василий уже не находил ее привлекательной. Дернул же его черт так задержаться за ужином и увидеть, каким чувственным жестом Александра поднесла к губам и облизала пальцы! От этого зрелища Василий весь затрепетал. Увиденное исторгло у него стон, и теперь он готов был застонать снова, потому что приходилось держать свои чувства под контролем. То, что, презирая в ней все: ее манеры, мораль, очевидные порочные наклонности, – Василий, помимо воли, опять желал ее, было просто невыносимо. Но, вспомнив ту тягостную сцену, через которую он прошел по ее милости, граф заметил вовсе не любезным тоном:

– Вы просто маленькая дикарка, милочка. Вместо того чтобы обрадоваться такой реакции и прийти в восторг от его унижения, Александра вдруг густо покраснела. И ей стало еще хуже, когда он насмешливо спросил:

– Скажите, а эта ваша страстность распространяется и на постель?

Ощущая неловкость, она ответила:

– Вы ведь не думаете, что я отвечу, не так ли?

– Возможно, я рассчитываю узнать это на опыте.

Александре показалось, что от ее щек пошел пар.

– Вот уж не думала, что вы так спешите скрепить наш союз.

Желая спровоцировать ее, Василий высокомерно поглядел на Александру, подняв бровь:

– Я полагаю, ваше замечание имеет определенную цель?

– Я хочу сказать, что вы стараетесь ускорить наш брак, а это положит конец любым попыткам восстановить status quo.

Он весело рассмеялся:

– Не валяйте дурака! Что значит для вас еще один любовник, если их и так уже было чересчур много?

По его лицу она поняла, что на этот раз граф не стремился ее оскорбить. Он действительно верил в собственные слова, и девушку охватили противоречивые чувства. То, что он был о ней такого мнения, по-настоящему радовало Александру – это могло помочь осуществить ее планы. Но почему же тогда она чувствовала себя оскорбленной?

Александра сделала отчаянную попытку уйти от этой темы, придравшись к тому, что он назвал ее «Алин».

– Только мои друзья имеют право называть меня так, – объявила Александра.

Василий ответил ей снисходительной улыбкой;

– Но я ведь куда больше чем просто друг Скоро я стану вашим мужем, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Хотите, я продемонстрирую вам некоторые свои права?

– Лучше продемонстрируйте мне свое умение быстро покинуть мою комнату. Можете начинать, я жду.

В ответ Василий сгреб ее за плечи и медленно притянул к себе. От неожиданности Александра забыла про халат и, упершись ладонями ему в грудь, попыталась оттолкнуть графа. Он не сдвинулся ни на вершок, и единственное, чего она добилась, было то, что ее халат распахнулся. Под ним оказалась очень скромная ночная рубашка, но это не имело особенного значения, не будь ее груди такими полными – Александра не могла прикрыть их руками, и эти упругие полушария приковали взгляд графа.

Он притянул ее еще ближе, и Александре пришлось убрать скрещенные на груди руки, которыми она прикрывала свое тело…

– Что, черт бы вас побрал, вы себе позволяете, Петровский! – воскликнула она, радуясь, что охватившая ее паника не отражалась на голосе.

Но граф услышал эту панику и не обратил на нее ни малейшего внимания.

– Думаю, я хочу узнать, каковы вы на вкус. Ее отказ не был запоздалым, просто Василий пропустил его мимо ушей. Сильные руки графа привлекали Алин все ближе, тела их соприкоснулись, и она ощутила его мужское естество гораздо сильнее, чем хотела бы. Горячие губы прижались к ее губам, лишая возможности протестовать, по крайней мере на некоторое время. Сопротивляться она не могла, ибо была в шоке. Александра ни разу не задумывалась о том, что ей будет угрожать такая опасность. Да и как это могло прийти ей в голову, если она точно знала, как Василий относится к их браку, тем более что и сама относилась так же? И когда он поцеловал ее, шок наступил лишь оттого, что Кристофер не научил Алин целоваться и она мало что знала об этом искусстве, хотя и воображала, что знает.

Поцелуи Кристофера приводили Алин в трепет, потому что она его любила, но, по правде сказать, по сравнению с этим человеком Кристофер был сущим младенцем. Граф впитывал ее ощущения, не выпуская их из-под контроля, и в этом участвовал не только его рот, но и все тело. Одной рукой он удерживал Алин за спину, не давая возможности отступить, попятиться, избежать этих легких прикосновений его груди, которые вызывали у девушки странное чувство, словно он ласкал и поглаживал ее соски – каждый по очереди. Другую руку он положил ей на ягодицы и старался приподнять ее так, чтобы твердый выступ на его теле оказался как раз напротив развилки, разделяющей ее ноги.

Граф не упустил ни одной чувствительной точки на теле Алин, и она была захвачена врасплох новыми ощущениями – вдобавок ко всему его язык глубоко проник в ее рот и там производил волнующие движения, почти уже сокрушившие ее волю.

Василий и сам был захвачен бурей, которую вызвал. Он пришел сюда, чтобы заставить ее взять назад свою угрозу насчет публичных скандалов, но вышло нечто совершенно иное. В ту секунду, когда он почувствовал тяжесть этих роскошных сладострастных грудей, прижатых к его телу, Алин стала для него просто страстной желанной женщиной. А Василий никогда не отказывался от желанной женщины, особенно если постель была рядом, а дверь плотно закрыта…

Внезапно дверь со стуком распахнулась, и Василий с Александрой мгновенно отпрянули друг от друга: она в каком-то помрачении ума и чувств, он в невероятном раздражении – и оба воззрились на незваного гостя.

– Прошу прощения, – извинилась Даша, пытаясь обеими руками удержать огромную овчарку, рвущуюся поприветствовать Александру.

– Он скулил и выл и пугал лошадей, – пояснила Даша извиняющимся тоном.

Это была вопиющая ложь, и Александра сразу же простила Даше ее поспешное бегство. Девушка добавила:

– Он не успокоится, если ему не дадут спать с вами.

Последняя фраза заставила покраснеть всех троих: никто из них не принял местоимение «он» на счет пса, и то, что все они подумали об одном и том же, а каждый понял, что подумал другой, еще усугубило их смущение. Опустившись На колено, Александра поманила своего любимца, и легкость, с какой тот вырвался из Дашиных рук, показала, насколько слабо она его держала. Зарывшись в густую шерсть пылающим лицом, Александра ледяным голосом сказала:

– Доброй ночи. Петровский, и в дальнейшем, если у вас возникнет желание поговорить со мной, пожалуйста, соблаговолите делать это при людях и в приличное время.

– И не рассчитывайте, Алин… Он с грохотом захлопнул дверь, а Даша, понизив голос, заметила:

– Вам повезло, что вы не видели его лица, когда он это сказал.

Александра подняла голову, быстро оглядела комнату, словно желая убедиться, что он и в самом деле ушел, и спросила:

– А в чем дело?

– Судя по его лицу, он сказал то, что думал.

Глава 14

Если Василий и добился чего-нибудь своим визитом, то лишь одного: вне всяких сомнений, что и Александре сегодня предстоит бессонная ночь. Она продолжала думать о его поцелуе и о тех неожиданных ощущениях, которые он в ней вызвал, о существовании которых она до этой минуты и не подозревала. Александра бранила себя за то, что стояла, как идиотка, не сопротивляясь и позволив ему делать с ней все, что захочет. Девушка ужасно злилась, хотя прекрасно понимала, что Василий застал ее врасплох, а она была слишком изумлена, чтобы протестовать, и потому это допустила. Александра пообещала себе, что подобное никогда не повторится, и дала слово, что ни за что не позволит графу снова поцеловать себя.

В основном ночь прошла в размышлениях о том, почему Василий ее поцеловал: Алин не верила, что он сделал это лишь для того, чтобы лишить ее сна, хотя и намекнул, что именно такова была его цель. Боже милостивый, чем бы все это могло закончиться, если бы не Даша?

Александре хотелось бы думать, что взяла бы себя в руки и крикнула братьев Разиных, спавших в соседней комнате, однако она ни в чем не была уверена.

Впрочем, утром раздраженная и невыспавшаяся, Алин почувствовала, что готова к более решительным действиям. Она не станет поднимать шума, а просто отвесит этому распутному негодяю хорошую затрещину, а потом совершенно ясно скажет, что случится, если он попытается повторить свой набег. В конце концов надо же поддерживать свой новый образ грубой, невоспитанной, дикой Александры, которая не потерпела бы такого от этого опытного соблазнителя даже, если тот вообразил, что имеет на нее какие-то права.

Разве вчера вечером она не доказала, что может легко справиться с этой задачей? Та скандальная сцена" была разыграна прекрасно, однако теперь Алин сожалела, что поддалась излишней ярости. Конечно, Василий сделал у нее на глазах недвусмысленное предложение той девчонке, но она-то чего так взбеленилась? Ведь ее предупредили, что так может случиться, и Алин лишь укрепилась в мнении, что граф как раз и есть такой презренный негодяй, каким она его считала. Правда, именно поэтому девушка и провертелась всю ночь без сна.

Утром Александра пришла в конюшню только перед самым выездом, и настроение у нее было хуже некуда. Если этот позолоченный хлыщ, лишив ее сна, сам провел спокойную ночь, она с ним расквитается и позаботится о том, чтобы больше ничто не нарушало ее планов.

Повозки уже отъехали довольно далеко, а с ними – и большая часть лошадей, и Никишка держал наготове для Алин Князя Мишу. Василий, на своем чалом жеребце, вдруг оказался совсем рядом, а это означало, что он ее дожидался. Чтобы еще раз побеседовать? Ну что же, она будет счастлива оказать ему услугу.

Взгляд, которым Василий ее окинул, был всего лишь вопросительным, но Алин увидела в нем гораздо больше – а именно: неприкрытую наглость и самодовольство – и, вскочив в седло, спросила, глядя ему прямо в глаза:

– Почему вы меня поцеловали вчера?

Василий ничего не ответил и вовсе не потому, что ждал, пока Никишка отъедет немного подальше, – просто он был изумлен этим прямым вопросом и только стиснул зубы, стараясь не выдать замешательства. Пора уже привыкнуть к ее грубости, преимущество которой в том, что эта мерзавка может в любой момент захватить его врасплох, а это просто нестерпимо!

Наконец Василий овладел собой и – сжав губы в ниточку, ответил:

– Потому что та крошка, которую я собирался поцеловать, испугалась и исчезла.

– А, понимаю, – заметила Алин, – если вам не удастся получить желаемое в одном месте, вы тут же ищете замену в другом. Верно? Но я предлагаю вам третий вариант, и вам лучше последовать моему совету. Не позволяйте себе вольностей, Петровский, по крайней мере пока вы помолвлены со мной.

Произнося эту маленькую тираду, она улыбалась.

Граф тоже ответил улыбкой и наклонился к Алин, с явным намерением притянуть ее к себе и снова поцеловать в доказательство того, что она не может ему приказывать. Александра пришпорила Князя Мишу, тот встал на дыбы, и Василию пришлось удерживать своего чалого, метнувшегося в сторону. Прежде чем он успел справиться со своей лошадью, Александра ускакала.

Минут на пять девушка оказалась предоставленной самой себе и могла обдумать происшедшее. Внезапно Василий догнал ее и, буквально выдернув из седла, усадил на лошадь рядом с собой. Это было неожиданно и крайне неприятно. Василий усадил ее так, как ему было удобно, и Алин оказалась угнездившейся между его бедер, а его руки сжимали ее, как тиски. Александра тут же вспомнила вчерашние ощущения.

Но она, совладев с собой, уставилась на графа в упор негодующим взглядом:

– И что вы собираетесь делать теперь, Петровский, после того как сваляли дурака на глазах у всех?

– Продолжай, продолжай, любовь моя, а я пока поищу какое-нибудь укромное местечко.

Александра уже открыла рот, чтобы ответить ему должным образом, но передумала. Терзай яростно облаивал чалого, а тот нервно переступал с ноги на ногу и приплясывал на месте. Братья Разины, все трое, подскакали сзади, и, чтобы показать, что они здесь не просто так, Никишка схватил поводья Князя Миши.

Они ничего не сказали, по крайней мере пока, но Александра и не хотела их вмешательства – не дай Бог, они пробудят в графе все самое худшее! В конце концов ситуация была опасна только для ее чувств.

– Я жду ответа, – напомнила девушка.

– Отгони собаку, – лаконично сказал Василий.

Будь Александра в ином положении, она бы рассмеялась, но вместо этого ей пришлось солгать:

– Терзай меня не слушает, если считает, что я в опасности.

– У тебя самые вымуштрованные лошади, каких я только видел, и думаешь, я поверю, что ты не выдрессировала свою собаку?

С его стороны это был нечестный ход, потому что для Александры лошади являлись предметом ее радости и гордости, и она поневоле была польщена тем, что граф заметил, как она хорошо их воспитала. Кроме того, Алин не могла позволить нанести ущерб лошади, даже если она принадлежала Василию, и к тому же ей хотелось побыстрее слезть с его колен. Она окликнула Терзая таким тоном, что пес немедленно понял ее и подчинился.

Лай прекратился. Огромный жеребец тотчас успокоился, и Василий заметил:

– А теперь сделай то же самое со своими казаками.

Но Алин считала, что одной уступки более чем достаточно.

– Когда они залают, я это сделаю, – сварливо ответила она.

– Я сделаю вид, что не слышал.

– А я сделаю вид, что не заметила, как ты свихнулся!

Внезапно Алин услышала его смех. Девушка вовсе не собиралась шутить, однако ошибиться не могла – это был самый настоящий смех, граф искренне веселился. Он выронил поводья, и лошадь встала.

– Самое время, – заметила Алин, но, по-видимому, слишком поторопилась.

Василий не дал ей возможности спешиться, а повернулся к Разиным:

– Мы с моей невестой хотим побеседовать – нам надо лучше узнать друг друга. Поезжайте вперед. Нам не требуется эскорт для нашей беседы.

Разумеется, они не подчинились. С минуту братья смотрели на Василия, потом переключились на Александру, а та была в такой ярости, что, казалось, сейчас зарычит. Василий намеревался добиться еще одной уступки или, что еще хуже, натравить ее на собственных людей. Знал ли он заранее, что она уступит, или отступил бы сам, не добившись желаемого? Но Алин решила не рисковать.

Она кивком дала понять своим друзьям, чтобы те не беспокоились о ней и удалились. Ее жест был едва заметен, и Алин рассчитывала, что Василий не увидит ее знака. И действительно – он последовал за Разиными и за остальными всадниками, правда, не торопясь, ленивой рысцой.

Но как только они оказались за пределами слышимости, Василий заметил:

– Мудрый поступок.

Александра не выразила желания уточнить, что он имел в виду, и прямо спросила:

– У вас нет необходимости знакомиться со мной поближе, как и у меня нет никакого желания узнать вас получше. Так в чем же дело?

– Дело в том, что вы должны осознать свою зависимость от меня, хотите вы или нет.

– Я смотрю, вы уже приняли решение, верно? – заметила она кислым тоном. – Но без моего содействия у вас все равно ничего не выйдет.

Его руки обвили ее чуть крепче, а губы оказались у самого уха Алин:

– Тогда, может быть, вы дадите мне кое-какие обещания? – Голос его, казалось, предназначался исключительно для обольщения, и именно такое действие и произвел на Алин. Упершись локтем ему в живот, она получила возможность дышать, но и то только потому, что Василий не ожидал от нее этого тычка.

– Никаких обещаний, Петровский, ни одного. Мы уже достаточно побеседовали и выяснили все, что требовалось. Поэтому теперь спустите меня на землю.

– Только когда вы самым любезным образом скажете «пожалуйста», – прошипел он так сухо, как только было возможно.

Наверное, он разозлился за то, что она ткнула его локтем в живот. Но Алин и сама была рассержена тем, что он довел ее до паники и вынудил ударить.

– Убирайтесь к черту, – рявкнула она, но безрезультатно: граф продолжал ехать размеренным шагом, по-прежнему держась на большом расстоянии от остальных спутников. Его молчание говорило о том, что он не услышал желанного слова, и Александра терялась в догадках: сколько еще им предстоит страдать в такой неудобной позе? Неужели граф так же упрям, как она?

– Помнится, мне говорили, что у вас есть сестры, – нарушил молчание Василий, обнаруживая некоторый, хоть и слабый интерес к ее персоне. – Они… такие же, как вы?

Что это? Любопытство? Или тактический ход перед тем, как нанести новое оскорбление?

– Они ничуть на меня не похожи, – неуверенно отозвалась Алин. – Мы никогда не были особенно близки. У них свои интересы, у меня – свои.

– А ваш интерес – коневодство? Почуяв в его тоне осуждение, она воинственно ответила:

– Если я женщина, это не значит, что…

– Я не хотел вас обидеть, – перебил он.

– Не хотели? Сомневаюсь. Впрочем, ваше мнение меня не интересует! Его тон сразу стал суше:

– Я так и предполагал;

Граф опять умолк, и Алин решила, что могла бы слегка восполнить недостаток сна. Его рука поддерживала ее спину. И оставалось только положить голову ему на грудь…

– Обычно, – внезапно заметил Василий, – когда женщина находится так близко от меня, я перестаю контролировать себя, но вы в своей нелепой одежде не похожи на женщину, если не считать вашей прекрасной груди. Пожалуй, я могу сдержаться. На какое-то время.

Глаза Александры недоверчиво округлились, и мысли о сне мгновенно покинули ее, а мысли об избавлении, напротив, нахлынули с удвоенной силой.

Но пока она еще не была готова сказать «пожалуйста».

– Это не смешно, Петровский.

– По правде говоря, я тоже не нахожу эту шутку забавной, поскольку она касается и меня.

Алин опять решила не уточнять, уверенная, что объяснение не доставит ей удовольствия.

– Отпустите меня.

– Скажите «пожалуйста».

– Отпустите, черт бы вас побрал! Девушке показалось, что граф наконец собрался уступить ее просьбе, потому что переложил поводья в ту руку, которой поддерживал ее сзади. При этом другая его рука оказалась свободной, но вместо того чтобы помочь Александре спуститься, Василий приподнял ей подбородок так, что она была вынуждена смотреть ему прямо в лицо и видеть, как он наклоняет голову, приближая свои губы к ее губам.

– Я старался, – хрипло сказал граф.

На секунду у Александры прервалось дыхание: она поддалась гипнозу, но сразу же очнулась и в страхе, что вернутся вчерашние ощущения, закричала:

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

На какое-то мгновение Алин Показалось, что он раздосадован ее уступчивостью. Но затем радость победителя возобладала: в следующую минуту Александра оказалась уже на земле, и граф смотрел на нее сверху вниз, и на губах его играла самодовольная улыбка.

– Это урок тебе, любовь моя, – высокомерно сказал он. – Лучше сдаться сразу, ибо чем дольше ты будешь упорствовать, тем хуже для тебя.

Урок или предупреждение? Но Алин не стала гадать, говорит ли он о волшебном слове, которого наконец добился, от нее или уже имеет в виду помолвку.

– В таком случае, вы сами нуждаетесь в уроке, Петровский, – возразила она и громко окликнула:

– Терзай!

Почти мгновенно овчарка оказалась рядом и разразилась таким громким и свирепым лаем, что на этот раз жеребец Василия испугался и с головокружительной скоростью понесся через ближайшее поле, и Александра улыбнулась, наблюдая за не слишком успешными попытками графа обуздать животное. Ей пришлось пройти пешком, пока ее не увидели братья Разины, но Алин ничуть не была смущена или расстроена и даже рассмеялась, потрепав свою собаку:

– Он хочет поставить все точки над i, но у нас есть свои условия, и боюсь, они ему не понравятся. А как ты считаешь. Терзай?

Следующая неделя прошла без всяких приключений, возможно, потому, что Василий и Александра всячески избегали разговоров друг с другом. Они предпочли бы и вовсе не видеться, но это оказалось невозможным, хотя Василий прилагал все усилия, чтобы постоянно находиться в голове колонны.

Дважды они разбивали лагерь прямо у дороги, и, хотя Александра опасалась возражений со стороны привередливого щеголя и даже прямых столкновений, этого ни разу не случилось. Впрочем, если бы она могла проникнуть в тайные чувства Василия, то узнала бы, как была близка к тому, чтобы вызвать ссору, но за это короткое время Василий уже понял, что лошади для нее – самое важное и она ни на йоту не уступит, когда речь идет об их безопасности. Да, по правде сказать, граф и сам не очень любил путешествовать в темноте. Если бы он и вздумал возражать, то только из духа противоречия, хотя при нынешнем его умонастроении такое было вполне возможно.

"Досадно, – подумал он, – но мои действия оказались не слишком успешными. Пожалуй, Лазарь прав, не стоит полностью предоставлять матери решать свою судьбу». Он по-прежнему верил, что Мария запретит ему жениться, едва увидит, как далека Александра от идеала дамы, даже несмотря на то, что она – баронесса. Но все-таки оставалась слабая вероятность, что матери придет в голову попробовать перевоспитать Александру и искоренить ее недостатки. И хотя сам Василий был уверен, что перевоспитать ее невозможно, он понимал, что если уж мать пожелает взять дело в свои руки, его мнение не будет играть никакой роли.

Он решил не обращать на Александру внимания, но оказалось, что это тоже не выход. Никакая другая женщина не потерпела бы с его стороны такого невнимания и в отместку сразу же заявила бы бурный протест. Но Александра казалась чрезвычайно довольной таким положением, и это его ужасно раздражало. Может, следовало бы сначала соблазнить ее, а потом уж перестать обращать на нее внимание? Чертова баба! Неужели она ни в чем не похожа на других женщин?

В те редкие моменты, когда им случалось перекинуться словом, он включал свое презрение на полную мощность, но, казалось, девушку это ничуть не трогает. Василий начинал уже подозревать, что она находит его презрение в какой-то степени забавным. В поведении Алин он тоже не мог заметить ничего обнадеживающего: ни легкого движения губ, ни прищуренных глаз. Когда Алин смотрела на него, ее взгляд не выражал буквально ничего, и такое равнодушие невольно вызывало подозрения.

Проблема заключалась в том, что, когда речь заходила о его невесте, Василий чувствовал себя не в своей тарелке. Он слишком привык иметь с женщинами дело лишь в определенной плоскости, очаровывая их своим обаянием и привлекательностью, но ни то, ни другое на Александру не действовало, особенно, когда он старался вызвать у нее презрение к себе.

С его стороны было ошибкой целовать Алин и еще большей ошибкой – попытаться сделать это снова даже, если он и хотел таким образом заставить ее отказаться от угрозы и впредь устраивать сцены на публике. Да-да, это был серьезный просчет, потому что лучше бы не знать, как идеально подходит ее тело к его собственному, не знать о том, что губы ее на вкус – настоящая амброзия, волосы – чистый шелк, а кожа на ощупь напоминает теплый бархат. А когда ее восхитительные груди прижались к его телу… Воспоминание об этом было мучительно…

Но еще больше он ошибся, не исследовав эти груди более основательно, когда представилась такая возможность, потому что теперь Василий грезил только о том, как он их ласкает, проводит по ним языком, кусает их, и воображал, как Александра стонет от наслаждения, оказавшись в его объятиях. Василий гнал эти мысли прочь, но они возвращались, не давая ему покоя.

– Не могу понять, ограждают ли тебя ее спутники от еще одной сцены которую может устроить Александра, – заметил Лазарь мимоходом, – или же, наоборот, подстрекают ее не подпускать к себе никого.

Они сидели за ужином в отдельной комнате, которую им отвели по просьбе Василия: по сути дела, это был не более чем скромных размеров альков, выходящий одной стороной в общую комнату, где ужинали остальные спутники. Василий посмотрел туда, чтобы понять, о чем говорит Лазарь, и заметил, что Никишка с Тимофеем наперебой стараются добиться расположения служанки, а самой кухарке что-то нашептывает их старший брат Федька в другом углу комнаты.

На этой маленькой почтовой станции почти не было прислуги, и обе женщины были уже заняты.

Так продолжалось всю неделю. Какая бы женщина ни появлялась в поле зрения, казаки немедленно завладевали ее вниманием и временем. Впрочем, Василий был слишком занят своими мыслями, чтобы обращать на это внимание.

– Чем бы они ни занимались, – пробормотал граф, – они делают это не для моего блага.

– Почему бы тебе завтра не проехать вперед до ближайшего городка и там разгуляться как следует, – предложил Лазарь. – Я мог бы составить тебе компанию.