Текст книги "Мой бывший бывший (СИ)"
Автор книги: Джина Шэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
17. Испорченный аппетит и скандал в придачу
– Что она вообще тут забыла? – тихо шипит Крис и смотрит куда-то за мое плечо. Раздраженно шипит, это на неё вообще не похоже.
Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, кто это так вывел Кристину из себя.
Лучше бы она промолчала, ей богу. Это бы смотрелось повыигрышнее.
Глаза в глаза я взглядами сталкиваюсь с Викой. Будто еще одна оплеуха… Еще один камень ударяет в мой колокол. И жажда крови – крови Виктории Титовой, что постоянно маячит в поле моего зрения – снова поднимает голову…
Так, стоп. Мне нужна встреча с Машей, а значит, до поры до времени я должен наступить своей ненависти на горло.
Я максимально нейтрально улыбаюсь Титовой, и разворачиваюсь обратно. Эту войну я закончу несколько позже.
Влад, только не подкачай…
Надеюсь, к понедельнику мы уже будем иметь хоть какие-то результаты его деятельности. А там – сможем определиться с вектором дальнейшей работы, и я примерно прикину, сколько встреч с дочерью мне имеет смысл выбить до суда. Идеально не будет, но, в конце концов – все козыри в моих руках.
– На чем мы с тобой закончили? – Кристина чуть вздрагивает, когда я возвращаю её к нашему разговору – она так и смотрела на Вику с неприкрытой враждебностью.
А тонкие каблучки Викки цокают по паркету мимо. В сторону окна…
– На твоих объяснениях? – скептически хмыкает Крис, чуть откидываясь в ресторанном кресле. – Там, где ты мне рассказываешь, Ветров, за каким чертом ты лапал свою бывшую посреди белого дня?
За её плечом Викки на секунду останавливается, косится на нас, и я болезненно кривлюсь. Меньше всего я бы хотел, чтобы именно она слышала даже краешек этой разборки. Слава богу, Вику перехватывает официант, уводит её к окну, и больше она не слышит – все-таки в ресторане играет музыка, а мы выбрали один из угловых столиков.
– Лапал? – я хладнокровно задираю бровь и пристально разглядываю Крис, добиваясь того, чтобы она обдумала, что именно сказала.
Пусть она отчасти права. Лучшая защита – это нападение, и признание – самый последний шаг навстречу правосудию, который следует допускать.
Я находил нецелесообразным признаваться Кристине, в том, что буквально выворачивало меня наизнанку.
В том, что даже сейчас, делая глоток своего горького как смерть кофе из фарфоровой чашки, я глядел вроде и на Кристину, но на самом деле – на изящный женский силуэт, что опустился за стол возле окна.
И все-таки, правда, что она тут забыла? Разве у неё не должен был закончиться обеденный перерыв? Я-то свой намеренно сместил, мне не хотелось разрешать свои проблемы с Кристиной в полном зале, да и сама Крис увлеклась и освободилась, только когда половина рабочего перерыва на обед уже закончилась.
Почему же здесь Вика? Почему настолько спокойно игнорирует рабочий распорядок? Да еще и тут, с учетом всего, что я знаю – вряд ли она может себе позволить обед в этом ресторане.
В какой-то момент я ловлю взгляд Викки – она внезапно все так же смотрит на нас, только с любопытством.
Теперь мы оба друг на друга пялимся, разница лишь в том, что я – втихомолку, прикидывась, что меня очень занимает, где там официант с нашим обедом. Вика же смотрит на меня откровенно, нахально, будто наблюдая хоть и немую, но ужасно интересную мелодраму. Предложи ей ведерко попкорна – кажется, эта ехидна его бы взяла. Назло мне!
Уходить – затея паршивая, это было бы слишком откровенное бегство.
Спасибо, что хоть слышать она нас не может – музыка не дает, да и далековато она от нас.
Кристина тем временем возится на своем кресле при моем выжидающем молчании и потихоньку сворачивает свои нападки. Как и всегда.
– Ну, может ты её и не лапал, – наконец-то неохотно признает она, выкладывая мне на стол единственный свой козырь, – но за руки ты её хватал в курилке. Анджела видела. Хочешь сказать, что не было этого и ей показалось?
Хочу сказать, что линия нападения у тебя, дорогая, как всегда паршивая, и построена черт знает как. Могла бы и покрепче обоснования для претензий формулировать. С юристом все-таки спишь.
– Не хватал, а держал, – сухо поправляю я, – еще вернее – удерживал. Мы не закончили разговор, Титова пыталась уйти. Я удерживал.
Мое демонстративное хладнокровие и насмешливое обращение к моей бывшей по фамилии оказывают самый нужный эффект – напряженное лицо Кристины чуть разглаживается.
Викки же за её спиной покачивает головой. И судя по ехидной улыбке на её губах – лично она моей актерской игре бы не поверила. Нет, ну какого черта она о себе возомнила?
Желание подняться, выволочь эту стерву из зала ресторана и напомнить ей её место крепнет все сильнее. Но нет, нельзя, ради встреч с дочерью – мне сейчас вообще нужно вести себя с Титовой потише, поспокойнее.
Никаких больше резких выволочек посреди рабочего дня, никаких интриг с её выдворением из Рафарма – пока никаких и уж точно – ничего, ни слова, что может сыграть против меня.
Она должна сказать дочери обо мне.
Должна разрешить и назначить эту встречу. Хотя бы одну – а там мы посмотрим. Но я уже сейчас ощущаю, что одной мне будет мало.
Я совершенно не знаю дочь. Она для меня сейчас – маленький незнакомый человек с другой планеты. Чем она увлекается, чем горит, какие феечки на тетрадях ей больше нравятся – все это то, чего я не знаю. А надо узнать.
И не только потому, что мне нужно убеждать опеку в своем интересе к дочери.
Я просто хочу.
– И о чем же вы разговаривали, – в мимике Кристины забавным образом смешивается некоторое облегчение, но все та же идиотская ревность, что является её основным недостатком, – что такого важного ты ей говорил, что было ужасно нужно хватать её за руки?
Ответ, в принципе, давно готов, самым выигрышным образом сформулирован, но выдать его в нужной интонации я не успеваю.
– Нет, нет, не надо мне показывать столик, меня уже ждут.
Голос Ольшанского – звонкий, энергичный, и – такой для меня сейчас неприятный, внезапно, раздается за моим плечом. Я снова оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Ник отмахивается от администратора, ловит мой взгляд – совершенно откровенно и очень пакостно ухмыляется, а потом – прямой наводкой шагает в сторону Вики.
Мои пальцы сами по себе стискиваются на первой попавшейся вилке…
В улыбке этого ублюдка мне мерещится сразу все, от: «Пошел ты, Ярослав Олегович», до клятвенного обещания обеспечить моей бывшей весь тот насыщенный эротический досуг, что не могу ей обеспечить я.
Хочу, Ольшанский это прекрасно понимает, но не могу.
А он может…
Тело – само скручивается в пружину, будто пытаясь донести до меня – самый удачный момент для удара – вот он, сейчас, когда мой враг проходит мимо.
Не напрягаться. Ни в коем случае нельзя напрягаться.
В конце концов, напротив меня сидит Крис и перед ней себя вот так зарывать мне не хочется.
Раскрутить себя обратно, расслабить пальцы, выпуская из рук вилку, заставить принять расслабленную позу, и самое главное – не смотреть, не смотреть в сторону окна – да еще и удержать спокойное выражение лица при этом…
Я сам не знаю, как это у меня получается.
Дело еще и в везении – Кристина сама отвлекается на Ольшанского, смотрит на то, как Ник приземляется за столик рядом с Викки, и только после этого поворачивается ко мне, с непонимающей гримаской на кукольном личике.
– Никогда не думала, что Ник может повестись на такую дешевку…
Дорогая, закрой рот, тебе так идет гораздо больше.
А я ведь должен быть с ней согласен…
Этот контраст эмоционального и скептичного – вот что сильнее всего выводит меня из себя. Я и вправду должен быть согласен с Кристиной. Ведь я-то цену Вике знаю. А мне настойчиво хочется встать из-за стола и вернуться на рабочее место.
Чтобы не видеть Вику и не тратить на Кристину свое время. С бабами мне везет так, будто на мне вся семейная ветровская удача взяла и закончилась. И ведь с Кристиной я не торопился, приглядывался, взвешивал… Были ведь и другие неплохие варианты.
– Думаешь, он повелся? – я скептически задираю бровь, изображая сомнения. Изображая, да… Но тут нужно начать хоть какой-то диалог.
Пусть вопрос и бессмысленный. Да, я знаю, что Ник очень даже «повелся». И кажется, попыткой обозначить Вику своей территорией я всего лишь положил начало активным боевым действиям.
– Ну, вытащил же он её на аудировании, – Кристина улыбается, будто что-то в её мыслях встает на своё место, – теперь понятно, почему он вдруг снизил планку.
Снизил ли?
Ведь в этой всей истории, начавшейся со случайной встречи у ресторана, моя бывшая сначала зацепила Эда, с его чертовым Гарвардом за плечами, который спокойно разговаривает на трех языках, помимо русского. И как бы я не хотел признавать за Викой хоть какие-то достоинства – Эд хорошо отличает посредственность от таланта. И если Козырь в кого вцепляется, – а он вцепился, это очевидно, – значит, он ощущает, что этот человек может принести ему деньги. И перспективу в Вике он видит явно дальше, чем в обычном, рядовом переводчике…
Для меня это ничерта хорошего не значит, на самом деле. Но, если бы не блажь Эда, я бы не узнал о Маше… Не вертись Титова в поле моего зрения, черта с два я бы поехал к ней хоть за чем-нибудь.
Пусть. Пока она нужна мне неподалеку, и условно-нормальные отношения с ней тоже нужны, пока официального установления за мной отцовских прав не произошло. Так и пусть будет.
Осталось только научиться не реагировать на то, что рядом с Викки постоянно трутся какие-то мужики. Это ведь неплохо, что они есть, все эти летящие на Титову мухи, это все пойдет в копилочку доказательств компрометирующего образа моей бывшей.
Кто же смотрится выигрышнее – преуспевающий юрист с невестой из хорошей семьи или Титова с её паршивым послужным списком, шатким материальным положением, сокрытым фактом рождения нашего с ней общего ребенка и двумя-тремя любовниками вместо нормального мужа?
Вот только…
Их трое… Или все-таки только двое?
Принципиальная разница, да…
Даже тому ублюдку у ресторана, что лез к Вике с «заей» и чересчур наглыми клешнями, я тогда чуть не дал по морде, хотя вот уж там-то с чего бы мне было вмешиваться? Но хотелось. Очень сильно хотелось. Чтоб не смел мять ладонями это платье, эту кожу, и особенно – эту женщину.
А уж сколько всего хорошего и радужного я желаю упрямому барану Ольшанскому… От этих мыслей хочется сложить большой костер, сжечь на нем Титову, а потом – сигануть в огонь следом. Потому что я уже и самому себе кажусь безнадежным в вопросе исцеления от одержимости этой ведьмой.
Есть ли хоть один шанс на наше совместное существование в одних координатах, чтобы я не хотел прикончить всякого, кому улыбаются эти наглые губы?
Занятное в настоящем – Вика и Ольшанский по отдельности вполне себе замечали остальной мир. Она поглядывала на нас с Кристиной, он – позволил себе издевательскую ухмылочку в мой адрес, но сейчас – сейчас они о чем-то шепчутся, низко склонив головы друг к дружке. И до нас им дела нет, будто мы исчерпали лимит их внимания.
Еще бы они мой лимит исчерпали…
– Ветров, ты что, завис? – в тоне Кристины прибавляется возмущенных ноток. – Вообще-то это ты меня на этот обед пригласил. Может, тебе стоило подойти с этим вопросом к своей бывшей, раз она так тебя занимает?
Все-таки заметила. И, ох, не вовремя её понесло в эту степь…
– Крис, прекрати, ты сама о них заговорила, – раздраженно выдыхаю я, практически принудительно фокусируясь на лице моей спутницы.
– То есть я еще и виновата? – совершенно ледяным шепотом бросает Кристина, скрещивая руки на груди. – Ты даже сейчас пялишься на неё. А я должна делать вид, что ничего не происходит?
Она все-таки это заметила и наш с ней разговор все-таки заносит в самое неприемлемое русло из всех возможных.
– Крис, успокойся и сядь. Пожалуйста, – сквозь зубы шиплю я.
За спиной Кристины Ольшанский склоняется к Викки – типа для того, чтобы помочь ей выбрать какое-то блюдо из меню, а на самом деле – чтобы вдохнуть запах её духов. Он настолько близко к ней наклонился, что еще чуть-чуть – и их можно будет штрафовать за непристойное поведение в общественном месте. А этот ублюдок даже жмурится от удовольствия, как будто гурман, предвкушающий, как будет смаковать это блюдо.
Мои пальцы, лежащие на колене, с озверением комкают тканевую салфетку. Еще чуть-чуть – и затрещит ткань
Ох, с каким удовольствием, я бы сейчас выписал Ольшанскому направление к стоматологу…
Мое лицо внезапно обжигает ледяной водой.
Что за?..
Когда промаргиваюсь, имею удовольствие лицезреть Кристину Лемешеву с пустым стаканом из-под воды в руке. Она заказывала эту воду как аперитив перед обедом… Ну и вот, пожалуйста, сейчас именно эта жидкость стекает мне под воротник. Волшебно. Спасибо, что не водка, дорогая!
Я поднимаюсь на ноги, стирая салфеткой капли с подбородка и промакивая воду на галстуке.
Абсолютно беззвучно достаю из бокового кармана черную коробочку с кольцом, опускаю его ровно посередине стола.
– Вот это была тема нашего разговора, – едва слышно выдыхаю в лицо враз побелевшей Кристине, – вот это и тот факт, что у меня есть ребенок от бывшей жены, наличие которого нам надо учитывать в дальнейшей жизни.
– Н-но… – Крис заикается, на большее её просто не хватает, – ты…
Я обрываю её вялые попытки заговорить резким движением подбородка. Она меня уже достаточно выставила идиотом – я не настроен сейчас слушать её бессмысленные извинения.
– У меня есть куда более веские причины смотреть глазами, чем ты сама себе надумала, Крис, – сухо бросаю я и отправляю коробочку с обручальным кольцом обратно в карман, хотя у меня и возникает спонтанное желание оставить его официантке на чай, чтобы проучить Кристину. Хотя слишком дорогие чаевые и слишком дорогой урок, обе перебьются.
Крис тихонько тянется ко мне, пытаясь удержать, но я делаю вид, что этого не заметил.
Пойду поработаю – подальше от этой дуры, да и от Титовой тоже. Еще пара минут в этом цирке – и даже мой самоконтроль разойдется по швам, и я все-таки кого-нибудь убью. Может, даже не кого-нибудь одного. А всех!
18. Три попытки для пытки
Клик. Клик. Клик.
Мышка клацает так мерно, будто строго по таймеру отмеряет капли в пытке водой.
Эффект у того, чем я занимаюсь, практически такой же. С одной только разницей – сомневаюсь я, что в застенки европейской инквизиции кто-то шел добровольно, в рамках «психотерапии».
Рабочий день уже закончился, моя ассистентка уже и попрощалась, и даже кофе мне напоследок принесла, и свинтила на очередное свидание. У меня же имеется официальный повод для того, чтобы задержаться на работе, а потом влупить Эду заявление на оплату сверхурочных.
В конце концов, дождаться от одного из британских клиентов ответа с поправками по контракту – дело святое. Сегодня я гляну на те поправки, послезавтра Эд уже сможет подписать этот контракт и спустить с англичан тридцать три шкуры, он это любит и умеет. И ни за что не откажется.
Ответа пока нет, но мне обещали «в течение часа» – вот я сижу, жду, «занимаюсь терапией» и пытаюсь убедить самого себя, что нет, дело не в том, что я не хочу даже случайно пересечься с Титовой и Ольшанским у чертовых лифтов.
Нет, так продолжаться дальше просто не может. Еще чуть-чуть – и я сам себя перестану уважать за такие вот «маневры».
Клик, клик, клик…
Я листаю фотографии.
Те самые фотографии, что стали причиной того, что я подал на развод. Я же помню, насколько сквозную дыру эти фотки во мне прожигали. Хотя бы одна из них, а тут их больше полусотни. Неплохо было бы освежить те ощущения.
Чтобы рубильник «Я хочу Титову» заклинило намертво в выключенном положении.
Ведь я её хочу…
Самым лютым образом хочу, в любую секунду, как только её наблюдаю. Загнать в угол, сгрести в охапку, вмять в себя и никуда на сторону не давать даже шевельнуться…
И это никуда не годится.
Принять это и осознать было равносильно тому, чтобы капитулировать перед самим собой и решить – проблему надо купировать. Срочно!
Я не хочу так подыхать. Я хочу, чтобы мне снова при взгляде на Титову хотелось вымыть глаза от брезгливости.
Лекарство у меня есть – фотографии. Семьдесят шесть штук. Для того я их и хранил все это время.
Вот как приперли мне их тогда те молодцы, которых я нанимал на слежку за женой, так и хранил. И цифровой оригинал, и копии.
Фотки были разные – и в основном сделанные с неудачных ракурсов, не очень-то льстящим, ни Викки, ни Завьялову, ни даже интерьерам тех ресторанов, куда Андрей Викторович её таскал, перед гостиницами, в которых он обкатывал мою жену по полной программе.
Смертельно хотелось курить, но я с мазохистким удовольствием листал фотки дальше, прожигая в моем обострении очередную сквозную дырку.
Я не хочу её хотеть.
Я не хочу опускаться до этой дешевки.
А значит – я буду сидеть. И смотреть. Как для обычного денежного мешка она улыбается так же, как для меня когда-то.
Увы, но я помню это «когда-то». Лучше, чем мне бы хотелось.
Я помню, как она прикрывает глаза, когда смеется.
Помню, как морщит нос, когда уходит глубоко в свои мысли, и как именно ложатся её волосы, когда она запускает в них пальцы.
Помню даже, какой именно палец она импульсивно начинает покусывать, когда волнуется.
Все это было для меня чертову тысячу лет назад.
И для Завьялова тоже было. Примерно в то же время.
Фотки – разной степени непристойности. Есть условно невинные, где парочка просто сидит за столиком ресторана, и Викки, кокетничая, просто улыбается собеседнику. Но были и пойманные в промежутках между «приличным» моменты. Поцелуи. Чересчур откровенные прикосновения.
Если честно, даже там, где «просто улыбается» – мне уже хочется кровавого убийства. Когда дело доходит до большего – убийство, происходящее в моем воображении, становится групповым.
Есть и еще большее…
Есть видео, слитое с гостиничной камеры одного дорогого отеля, с помощью одного заоблачно крутого хакера, и оно тоже работало на самом деле. Этакий порнофильм паршивого качества и разрешения…
Жесткое средство, самое что ни на есть действенное, уже проверено – после него у меня довольно долгое время либидо отказывает на всех баб типажа Титовой.
Вот после его просмотра я уже не смогу вести с бывшей женой мирных переговоров. И ходить с ней рядом по одной работе – тоже. А этого пока нельзя.
Телефон справа от моей руки начинает чуть вибрировать.
Кристина.
Третий раз за пятнадцать минут. Знает, что я еще не уехал и явно напрашивается «поговорить». Мне же «потребность в извинениях» никуда в данный момент не упиралась.
Упиралось кое-что другое и по адресу, далекому от фешенебельной улочки Кристины Лемешевой.
И вот от этого хотелось только минут десять выражаться настолько непечатно, чтобы из Академии Русского Мата пришли бы ко мне за мастер-классом.
Что делать с Кристиной в глобальном смысле – я пока не решил.
Самолюбие настойчиво советовало порвать с истеричкой окончательно. Практичность намекала, что, возможно, не стоит так резко.
На её счастье – ресторан был почти пустой, но… Были и официанты, была и Титова с её ухажером, так что шанс, что завтра по Рафарму будут летать сплетни о моем скандале с пассией, не так уж и малы, как мне бы хотелось.
В общем и целом, на сплетни мне было плевать. А вот на «подмоченную репутацию» уже не очень.
Вроде, выходка Кристины была мелкая, хоть и идиотская, а все равно она меня бесит одним только фактом своего существования. Настолько бесит, что даже фотки действуют вполсилы. Когда я отрешенно разглядываю Титову, ослепительно улыбавшуюся чертовому денежному мешку, мысли крутятся не убийственные, а почему-то о вечном…
Формально, кроме денег у Завьялова не было ни черта. Он уже тогда был в возрасте, фактурой и внешностью же даже в молодости прихвастнуть не мог. Сверстник моего отца и его же приятель… Паскуда… Последнее вымораживает до сих пор.
Но все-таки, что он мог предложить юной, горячей, как чертов вулкан, Викки?
Ничего не мог, поэтому она родила, потому что особо на продолжение рода от Завьялова не рассчитывала?
Как-то паршиво сходится с тем образом циничной стервы, променявшей меня на кошелек потолще, что я пестовал все эти годы.
Серьезно выбрала ребенка, а не деньги? Просветление озарило? На секундочку или на две? Если б на две – может, додумалась бы все-таки позвонить мне.
На столе снова вибрирует телефон. Снова Кристина? Серьезно не понимает, что есть таки в моей жизни моменты, когда я слишком занят, чтобы выслушивать еще один виток её претензий?
Нет. Звонит не Кристина. Звонит Влад. Сутки прошли. В принципе – достаточный срок, чтобы получить первые результаты.
Это отлично, на самом деле. Слов нет, как я задолбался сегодня получать от фортуны оплеухи. Жизненно необходимы хоть какие-то хорошие новости.
– Ну, и сколько благих вестей ты принес мне, братец? – устало выдыхаю я, сворачивая открытую фотографию, чтобы не отвлекаться на неё.
Уж я-то знаю, в какой кровавый катарсис меня отправляют эти «свидетельства давно минувших дней». Иногда я даже перестаю слышать, ограничивая восприятие одним только зрением, сфокусировав взгляд на какой-нибудь мелкой детали снимка.
Никогда не предполагал, что смогу сдвинуться на бабе вот так. Что даже восемь лет спустя не отсохнет, и факт того, что она тогда меня предала, будет по-прежнему выедать меня изнутри.
Влад неловко покашливает, и я слегка напрягаюсь. На него это непохоже, это так явно свидетельствует о его замешательстве, что мне даже странно.
Ну, ведь плевая задача была, так? Что может настолько сбить моего брата, самоуверенного ублюдка, коим он всегда был с его твердой позиции?
– Яр, тут такое дело… – Влад говорит медленно, лишний раз подтверждая мне собственное нахождение где-то вне колеи, – вообще-то я звоню уточнить данные. Потому что, кажется, мои идиоты где-то напутали с целью.
– В смысле «они напутали»? – я немного зависаю, пытаясь понять, почему картинка моего мира так внезапно заколыхалась. – Ведь ты же записывал. И адрес, и телефон, и данные…
– Значит, напутал я, – замогильным тоном сообщает мне Влад, – обнови мне все это, Яр, и сегодняшний день тебе оплачивать не нужно.
Цирк какой-то…
– Ладно, записывай еще раз, – я чуть поскрипываю зубами. Отсрочка в таком вопросе… Нет, конечно, частные ищейки работают без выходных, но все-таки… Основной сыск происходит, когда цель находится вне дома, чтобы свести к минимуму вероятность раскрытия.
Мне не нужно, чтобы Титова узнала о моих планах раньше времени. Она ведь тоже может спохватиться, перестать встречаться с любовниками, и компромат для службы опеки собрать уже не удастся.
Я диктую, Влад молча слушает. Лишь когда я заканчиваю с адресом Титовой, он все-также недоуменно хмыкает.
– Странно…
– Что странного? – уже раздраженно уточняю я.
– Все сходится, вот что, – Влад по интонации – задумчиво таращится на листы своего блокнота, играя любимую детскую игру «найди пять отличий» с собственными записями, – слушай, а фотографии бывшей нет у тебя?
– Есть, восьмилетней давности, – хмуро откликаюсь я. Такому удивительному «совпадению» я не очень рад, – она не очень изменилась с того времени, только волосы перестала красить.
– Скинь мне на почту, я сейчас своих спрошу, эту ли бабу они пробивали, – Влад кривится, – потому что либо с адресом прописки что-то не то, либо…
– С адресом все так, – отрезаю я, прикрепляя относительно приличный кадр с хорошим ракурсом Викки, – сам к ней ездил, вот буквально на днях.
– Я перезвоню, – Влад сбрасывает тут же, оставляя меня в легком ступоре.
Нет, я ровным счетом ни черта не понимаю в происходящем бардаке.
Перезванивает Влад через пятнадцать минут. И в этот раз он звучит куда более уверенно, чем до этого. Сразу слышно – Владислав Каримович наконец встал на привычные для него рельсы, и теперь-то все именно так, как нужно.
– Я разобрался, – подтверждает мой старший братец, – у меня для тебя две плохие новости, Яр, с какой начать?
– Даже две? – мрачно уточняю я. – Теряюсь в догадках, начинай по-порядку.
– Новость первая, за день работы ты мне все-таки должен, – бодро рапортует этот дивный родственничек, – ошибки не было, объект был именно тот, что нужно.
Нет, я даже не рассчитывал, что работать мой брат будет бесплатно. Высокие семейные отношения всегда идут отдельно от финансовых.
– Тогда что за партию принимающей яд Джульетты ты мне до этого устроил?
– А вот тут и кроется моя вторая плохая новость на сегодня, – в тоне Влада все-таки звучат легкие сочувственные нотки, – я, конечно, могу ошибаться. Но девочка эта… Как бы тебе сказать…
– Прямо, Влад, прямо.
Первый раз вижу, чтобы братец вот так вот с трудом подбирал слова, чтобы охарактеризовать очередную цель, на которую он собирал информацию.
– Глухо с ней все, – наконец выдает Влад, – даже с учетом того, что мы только начали – результатов, что могли бы тебе пригодиться – нету, и особых надежд на горизонте тоже не имеется.
– Ты ничего не нашел? – удивленно переспрашиваю я.
– Ты же знаешь, как мы работаем? – спокойно откликается мой брат. – Мои люди пробивали звонки, контакты по соцсетям, выезжали на место, чтобы аккуратно поспрашивать соседей о каких-то гостях. Спрашивали не о цели, а о том, кого пробивали по звонкам. Честно говоря уже там начались проблемы. Имелся персонаж «Руслан Валиев», по твоим приметам подходил на роль нерегулярного любовника. И до прошлой недели он регулярно контактировал с нашей целью. Но, ребята пробивали передвижения – за месяц цель с Валиевым в одних координатах пересекалась два раза. Причем не дома у цели. На его территории.
– С Валиевым говорили?
– О да-а, – Влад тянет чуть ли не смакуя, – он, конечно, наговорил три вагона гадостей о нашей цели. Вот только гадости те… Знаешь, такие специфичные, как у любого мудака, которого баба к черту на рога за счастьем послала. С дочкой не знакомила, не доверяла, и фригидная – по первому свистку к нашему Ромео не летела. И еще – звонки его цели прекратились неделю назад. Ни смс, ничего. Если бы твоя бывшая была уголовным делом, а я – не приведи Аллах, полицейским следаком – это был бы колоритный глухарь, повисший на моем горбу. Если бы вы с ней не были в разводе, я бы тебе послал поздравительную открытку, потому что тебе повезло и попалась та самая порядочная женщина, которых в этом мире меньше, чем живых амурских тигров.
Честно говоря, теперь уже моя очередь впадать в ступор.
Я вправду услышал вот это все? От Влада?
Он же мастер своего дела, он умеет разыскивать в короткие сроки те хвосты, что очень тщательно закапывали. Он даже ржет на каждой нашей семейной пьянке, что нет таких людей, на которых у него не получится собрать компромат.
И он мне говорит про порядочную? И про глухарь?
– Слушай, братец, – Влад снова покашливает, на этот раз – уже напоминая мне о себе, – вот эта фотка. Это то, из-за чего вы развелись? И мужик этот – он кто вообще?
Хороший вопрос. Уж больно странным эхом во мне результаты поисков компромата аукаются. Вопрос Влада помогает выдохнуть, собраться и снова помертветь всем нутром.
– Отцовский партнер, – глухо откликаюсь я, – падла редкостная…
– А еще фотки есть? – заинтересованно продолжает отвлекаться от своего основного дела братец.
– Семьдесят шесть штук по описи, и хоум-порно в паршивом разрешении, – сквозь зубы шиплю я, – тебе-то какое дело сейчас?
– Ну, о причинах развода ты же ни черта не говорил никогда, – насмешливо хмыкает Влад, – а кто это собирал? Люди твоего отца?
– Один отцовский крот и один частный, – я чуть морщусь.
– Воу, – брат удивленно хмыкает, – почему двое?
– Потому что отцовскому я не доверял, – этот разговор заходит все дальше в ненужную сторону, – он слишком много наезжал на Вику. Только результат все равно был одинаковый. Ты ж, собака, в это время в Питере работал. Да и не те у тебя тогда были возможности.
Влад молчит пару минут, а затем продолжает марафон дебильных вопросов.
– А на подлинность проверял?
– Ты меня совсем за идиота держишь? – тихо выдыхаю я. – Проверял. Три раза.
И все три частных конторы, занимавшихся экспертизой, выдали мне три сочинения на одну и ту же тему "Следов подделки не обнаружено". Только разными словами написанных.
– Почему даже три? – кажется, я тоже сегодня озадачиваю старшего брата, хорошо, а то не люблю невзаимные отношения.
– Потому что параноил, говорю же, – уже на предельной стадии раздражения откликаюсь я, – говорю же, меня напрягало отношение отца к Вике. Зря напрягало, как оказалось.
Влад как-то задумчиво хмыкает.
– А можешь мне оригиналы подогнать?
– Это-то зачем? Ты вообще чем занимаешься – сбором компромата или?.. – я даже теряюсь.
– Мне интересно, – отрезает Влад емко, – не волнуйся, порнушку в сеть не солью, все материалы приму по описи и под подписку о нераспространении.
– Займись делом, – цежу я сквозь зубы, – найди жениха Титовой. Она о нем говорила. В конце концов, плачу я тебе за это.
– Ищем, ищем, – Влад откликается рассеянно, будто мыслями уже в другой стороне, – а материалы все-таки завези. Мне они нужны. И контакты тех, кто тебе экспертизу делал.
– Хорошо, завезу сегодня, – сдаюсь я, – только за эту вольную деятельность я тебе платить не буду.
– А это мы еще посмотрим, – ухмыляется в трубку брат и сбрасывает, так и оставив последнее слово за собой.
Иметь дело я могу с кем угодно, кроме своих же. Вот и Влад унаследовал от породы Ветровых эту упертую цепкость, когда проще ногу отрубить, чем разжать зубы вцепившейся в неё ищейки.
Понятия не имею, на кой черт Владу понадобился этот старый компромат. Он слишком старый, как ни крути. Объясняет, почему я подал на развод, но сейчас – уже бесполезен.
Как-то не срастается с хорошими новостями у меня сегодня.
