Текст книги "Сборник "Хищники людоеды". Компиляция. кн.1-6"
Автор книги: Джим Эдвард Джеймс Корбетт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 55 страниц)
Я решил кричать леопардом не случайно. С одной стороны, это был понятный сигнал для Бахадура, а с другой – такой крик не должен был вызвать у тигра подозрений. Удобно устроившись на земле и сняв ружье с предохранителя, я подал сигнал. Через несколько секунд Бахадур начал стучать. Едва только раздался этот шум, как кусты раздвинулись, величественный тигр вышел на просеку и остановился. Десять лет я пытался заснять тигров на пленку, и, хотя я неоднократно видел их вблизи, ни разу мне не удавалось осуществить задуманное. А теперь на открытом месте в двадцати ярдах от меня, не закрываемый ни единым листочком или травинкой во всем сиянии освещаемой ярким солнцем шкуры стоял в своем зимнем наряде изумительный зверь. Случалось, что я выслеживал зверя часами и днями, а подобравшись, вскидывал ружье, прицеливался и вдруг нарочно спугивал его взмахом шляпы, доставляя себе удовольствие видеть, как животное удаляется невредимым. И сейчас я сделал бы то же самое с большим удовольствием, но это вряд ли было бы правильно. Дело было не только в Мэгги. Шер Сингх и другие мальчишки пасли свой скот в этих джунглях, а деревенские женщины и дети собирали там хворост. Этот тигр пока еще не нападал на людей, но его демонстративное поведение внушало страх и настораживало – так было недалеко и до несчастья.
Стоя на просеке, тигр минуту или две то смотрел по сторонам, то оглядывался в сторону Бахадура. Потом он лениво пересек просеку и двинулся вверх по склону вдоль левой стороны оврага. Я сопровождал его, держа на прицеле с того момента, когда голова тигра раздвинула кусты, и нажал на спуск, как только она оказалась на одном со мной уровне. Не думаю, что тигр успел что-то подумать или услышать выстрел. Лапы зверя подогнулись, он осел назад и затих у моих ног.
Случай второй
После смерти его высочества магараджи[149] Джинда, ушедшего в расцвете сил и всеми любимого, Индия лишилась одного из лучших своих охотников. Магараджа управлял территорией в 1299 квадратных миль, на которой проживало 324.700 жителей. Имея огромные доходы от сдачи земель и угодий в аренду, магараджа был одним из самых непритязательных людей, с которыми мне посчастливилось встречаться. Он увлекался выучкой охотничьих собак и охотой на тигров. И в том и в другом деле ему практически не было равных. Когда мы впервые повстречались, на его псарне насчитывалось четыреста собак. Я не уставал восхищаться его терпением и добротой, когда он их обучал, а потом натаскивал в поле. Лишь однажды я слышал, как магараджа повысил голос и ударил собаку арапником. Вечером за обедом магарани[150] спросила магараджу, все ли собаки работали в поле хорошо, на что он ответил: «Нет, Санди не слушался, пришлось задать ему хорошую трепку».
В тот день мы с магараджей охотились на птиц. По длинной полосе джунглей, перемежавшихся кустарником, развернутым строем двигались люди и слоны. Производя максимальный шум, они гнали дичь в нашем направлении. В конце этой полосы был открытый участок шириной около пятидесяти ярдов. Мы с магараджей стояли на его краю неподалеку друг от друга, а позади нас росла невысокая трава. Слева от магараджи в ряд сидели три молодых лабрадора – золотистый Санди и два черных. Загонщики подняли черного кеклика, и магараджа, подстрелив его над открытым пространством, послал за птицей одну из черных собак. Тут низко над нашими головами пролетела кустарниковая курица, и я уложил ее на траву позади себя. Вторая черная собака бросилась за ней. Неожиданно откуда-то вылетели несколько павлинов; услышав выстрелы, они метнулись влево и скрылись из виду. Из своего укрытия выскочил заяц и бросился прямо на магараджу, который в тот момент отвернулся, чтобы что-то приказать слуге. Заяц круто повернул под прямым углом и промчался прямо передо мной. Подождав, когда он отбежит как можно дальше, так как, когда охотишься с молодыми собаками, нежелательно портить дичь, я выстрелил. Заяц развернулся и, проскакав перед нами, упал в тридцати ярдах справа от магараджи. Как только он упал, Санди рванулся вперед. «Санди, Санди», – пытался удержать его магараджа, но пес ничего не слышал. Два его товарища принесли птиц, и теперь он считал, что настал его черед. Ничто не могло его остановить. Пес мигом домчался до зайца и принес его мне. Потом он снова вернулся на место у ног хозяина. Но ему было приказано взять зайца снова с того места, куда я его положил, и отнести магарадже. Магараджа не принял зайца. Он заставлял Санди класть все правее и правее от того места, где стоял, до тех пор, пока заяц не оказался на той же точке, откуда собака взяла его первый раз. Тут Санди было приказано положить добычу на место. С обвисшими ушами Санди снова вернулся к хозяину, и за зайцем послали другую собаку. После этого магараджа отдал свое ружье слуге, взял у него арапник, взял Санди за загривок и «задал ему трепку». Правда, эта трепка была не для Санди, поскольку ни один удар ему не достался, а для травы вокруг него. Когда вечером магараджа рассказывал жене о прегрешениях Санди и наказании, которое тот понес, я взял у интенданта блокнот (магараджа был совершенно глух) и написал: «Хотя Санди сегодня посмел вас ослушаться, это лучшая собака Индии, и он выиграет следующий открытый чемпионат среди охотничьих собак». В конце того же года я получил телеграмму от магараджи, которая гласила: «Вы были правы. Санди выиграл открытый чемпионат».
Дни становились длиннее, а солнце припекало все жарче. Однажды утром, поднявшись очень рано, я прошел десять миль и прибыл в лагерь магараджи в Мохане как раз в тот момент, когда он вместе со всей семьей собирался завтракать. «Вы пришли вовремя, – сказал магараджа, когда я сел за стол, – мы как раз собираемся поохотиться на старого тигра, который водит нас за нос вот уже три года». Я уже слышал об этом тигре и знал, как сильно магараджа желал перехитрить и убить этого зверя. Поэтому, когда он предложил мне самый лучший из трех маханов, сооруженных на этот случай, и винтовку, я отказался, сказав, что предпочту быть зрителем. В десять часов магараджа с магарани, двумя дочерьми и их подругой и я поехали на автомобилях по той же дороге, которой я пришел в то утро, к месту, откуда должна была начаться облава.
Участок, на котором было решено ее устроить, представлял собой долину, глубоко вдававшуюся в предгорья. По ней, извиваясь, протекал небольшой ручей, а с обеих сторон тянулись холмы высотой до трехсот футов. В нижней части, там, где ее пересекала дорога, ширина долины составляла около пятидесяти ярдов, полумилей выше она тоже сужалась до пятидесяти, а между двумя этими точками долина расширялась до трехсот – четырехсот ярдов. На этом густо заросшем участке земли площадью в несколько сотен акров, как предполагалось, и залег тигр с тушей убитого им накануне буйвола. В возвышенной части долины с правого холма спускался небольшой отрог, здесь на дереве был устроен махан, с которого просматривалась вся долина и склоны холмов по обе стороны от нее. Два других находились тоже на деревьях, расположенных в тридцати ярдах друг от друга на противоположном берегу ручья, делавшего в этом месте поворот почти под прямым углом.
Оставив машины на дороге, мы направились к лощине пешком, сопровождаемые главным шикари и егерем, ответственным за организацию охоты. Так мы дошли до места, справа от которого находилось предполагаемое логово тигра. Магараджа с оруженосцем засели в махане на отроге, а четыре дамы и я перешли ручей и расположились на двух других. Шикари и егерь вернулись обратно, чтобы начать облаву.
Махан, в котором я находился с двумя принцессами, был мощным сооружением, устланным коврами и подушками для сидения. Я не привык сидеть на мягком, в такой роскоши. Кроме того, после долгой утренней прогулки меня разморило, и я чуть было не заснул. Меня взбодрил звук далекого рога – травля началась. В ней принимали участие десять слонов, егеря, стражники, слуги магараджи, шикари со своими людьми и еще двести крестьян из окрестных деревень. Сквозь густые заросли в нижней части лощины двигались слоны, на которых восседали егеря и свита, а крестьяне шли справа и слева от них. Часть этих людей должна была идти цепью по гребням холмов, чтобы тигр не мог там проскочить.
Все, что было связано с организацией охоты, было мне интересно, так как я впервые оказался зрителем на спектакле, в котором обычно принимал участие сам. Придраться было не к чему. Правильно было выбрано время суток; мы лежали на маханах абсолютно бесшумно, а то, что лес прочесывают очень тщательно, было ясно по огромному числу птиц, включая фазанов, кустарниковых кур и павлинов, вспугнутых загонщиками. В таких облавах всегда много непредсказуемого, так как уже после первых сигналов рога, например, тигр может сняться со своего места. Глухота, конечно, была сильной помехой для магараджи, но он был окружен надежными людьми, и вскоре я заметил, как один из них указывает своему повелителю направо. Обернувшись в ту сторону, магараджа несколько секунд безмолвствовал, но затем отрицательно покачал головой. И в самом деле, к ручью выбежал замбар-самец, но, учуяв магараджу, вихрем пронесся мимо нас вверх по долине.
Слева на гребне уже показались бредущие цепочкой люди – пора было показаться и тигру. Загонщики приближались, громко крича и хлопая в ладоши, но с каждым их шагом надежды на то, что тигр появится и магараджа сумеет его подстрелить, выполнив свое заветное желание, таяли: ни одна птица, ни один зверь не подавал сигнала тревоги. Мои юные спутницы держали свои ружья на взводе, наготове был и магараджа, так как, появись тигр внезапно, стрелять в него нужно было бы немедленно. Однако все оказалось напрасно: тигра внутри кольца не оказалось.
Слуги принесли лестницы, и все, кто сидел наверху, очень расстроенные, спустились вниз к еще более удрученным загонщикам. Никто из участников тигра не заметил, и никто не мог понять, где же была допущена ошибка. Ясно было только одно: что-то было упущено, ведь пока мы двигались к лощине, мы отчетливо слышали тигриный рев. Я подозревал, что уже понял, в чем дело. Но ведь я был только зрителем и поэтому предпочитал помалкивать. После небольшого пикника мы вернулись в лагерь, и пока все отдыхали, я решил отправиться на берег реки Коси на вечернюю рыбалку, поскольку стоял апрель, а это самое подходящее время для рыбной ловли.
В тот вечер во время обеда, да и после него, обсуждалась неудачная облава того дня, равно как и пять предыдущих попыток выследить этого тигра. В попытках выяснить причину постоянных провалов старались не упустить ни малейшей детали. В первый раз тигр выскочил прямо на сидевшего на махане магараджу, и тот, не вставая с места, выстрелил в него из неудобного положения и промахнулся. В ходе следующих попыток, возобновлявшихся в течение трех лет, тигра вообще не удавалось выгнать, хотя следы ясно показывали, что он находился в долине до начала охоты. Пока все присутствующие писали свои соображения в блокноте и показывали их магарадже, я обдумывал ситуацию. Магараджа был хорошим охотником, почему бы, собственно, мне было и не помочь ему добыть этого тигра, раз уж ему так страстно этого хотелось? В то утро единственная ошибка состояла в том, что магараджу повели к его месту в махане мимо предполагаемого логова тигра. Но дело было, собственно, даже не в этом, потому что тигр ушел из долины именно в то время, когда магараджа начал свой путь к укрытию. Единственный тревожный крик каркера, который я услышал, еще когда мы выходили из автомобиля на дороге, возбудил во мне подозрение, что тигр покидал долину как раз в этот момент. Позднее, когда стало ясно, что облава проходит в пустых джунглях, я решил осмотреть окрестности и проверить, нет ли другого пути, проходящего в стороне от маханов. За маханами, начинаясь на гребне холма, прямо в долину спускалась земляная осыпь. Именно с верха этого оползня и донесся до меня крик каркера. Если бы там оказалась звериная тропа, ведущая к зарослям, можно было допустить, что этим-то путем тигр и уходит всякий раз от облавы.
План, который я составил, пока другие разговаривали, состоял в том, чтобы устроить засаду как раз на гребне, разместить там магараджу и выгнать тигра прямо на него. Повторять облаву на следующий день, по всеобщему мнению, было бессмысленно, так как к старой добыче зверь, конечно, не вернется, а о новой пока не было ничего слышно. Так что, если бы мой план не удался, вреда от него не было бы все равно никакого, ведь к облаве на следующий день все равно готовиться было не нужно. Взяв блокнот у одного из секретарей, я написал: «Если вы сможете быть готовым завтра в пять утра, я осмелюсь предложить вам охоту на этого тигра, организованную силами всего одного человека». Прочитав написанное, магараджа передал записку секретарю, и далее она пошла по рукам всех присутствующих в комнате. Я предвидел, что свита станет возражать, и не ошибся. Но магарадже мой план понравился, и придворным пришлось подчиниться. Было решено, что все условности будут отставлены и магараджа отправится на охоту в сопровождении только двух оруженосцев.
Ровно в пять утра магараджа с двумя слугами и я сели в автомобиль и проехали по дороге три мили до того места, где для нас был приготовлен слон с маленьким маханом на спине. Магараджа и два его телохранителя разместились на слоне, а я пошел пешком впереди через лес, тянувшийся на несколько миль. Раньше в этом лесу мне не приходилось бывать, но, к счастью, у меня хорошо развито чувство направления и, несмотря на темноту, я сумел выбрать более или менее верный курс, и к рассвету мы вышли на гребень, с которого начиналась осыпь. Здесь я с большим удовлетворением обнаружил хорошо нахоженную звериную тропу, ведущую из долины вверх по склону холма. Махан установили на дереве возле тропы, и на нем разместились сам магараджа и один из оруженосцев. Погонщика со слоном отослали обратно. Второму оруженосцу я приказал засесть на дереве у дальнего края гребня. Сам я отправился выгонять тигра.
Спуск в долину был крутым и обрывистым, но ружье я с собой не брал и спустился благополучно. Миновав наши вчерашние засады, я стал осторожно приближаться к лесу. Приблизившись к предполагаемому логову зверя на двести ярдов, я повернул обратно и пошел по своим же следам, тихо разговаривая сам с собой. У того места, где тигр втаскивал тушу убитого им буйвола в заросли, лежало старое поваленное дерево. Я закурил сигарету и присел на него, вслушиваясь в джунгли. Все было тихо. Я кашлянул несколько раз и постучал каблуками по дуплистому стволу. Затем я пошел посмотреть на останки буйвола, чтобы понять, возвращался ли к ним тигр. Туловище буйвола было спрятано между кустами, и я был рад убедиться, что тигр завтракал всего несколько минут назад, так что земля, на которой он лежал, еще не успела остыть. Вернувшись бегом к дуплистому дереву, я заколотил по нему камнем и принялся орать что было сил – таким образом я подавал знак оруженосцам магараджи, что тигр снялся с места. Через пару минут наверху прогремел выстрел, а выйдя к гребню, я увидел магараджу возле распростертого у его ног тигра, с интересом рассматривающего свою добычу.
Во дворце Джинда, где теперь живет его старший сын, висит шкура тигра, на которой написано: «Тигр Джима». А в последней охотничьей книге магараджи есть запись с указанием точной даты, места и обстоятельств, при которых был убит старый тигр.
Случай третий
Эта охота было особенно знаменательной. Не только для нас, тех, кто удостоился чести принять в ней участие, но и для администрации провинции: впервые в истории вице-король Индии[151] свернул со своего обычного охотничьего маршрута, чтобы провести несколько дней в джунглях близ Каладхунги.
Никто другой в Индии не был так привержен традициям, как вице-король. И отклонение от привычного было для него чем-то чрезвычайным, что нельзя было предвидеть и к чему нельзя было подготовиться заранее. Неудивительно, что когда лорд Линлитоу, незадолго до этого удостоенный титула вице-короля, объявил о своем решении изменить маршрут, которым следовали его предшественники, это вызвало переполох по всей стране. По традиции правитель Индии объезжает южные провинции именно в те десять дней, что отделяют закрытие законодательных учреждений в Дели от их открытия в Симле. Но лорд Линлитоу поступил вопреки этому веками освященному правилу, чем вызвал бешеное трепыхание крыл в правительственной голубятне.
Я, человек с улицы, не имевший ни малейшей связи с правительственными сферами, пребывал в счастливом неведении о том, как вращаются колеса административного механизма. Дело было в конце марта. Однажды я вышел из нашей усадьбы в Каладхунги, собираясь порыбачить в надежде поймать что-нибудь к обеду. Тут я увидел Рам Сингха, в чьи обязанности входило забирать нашу ежедневную почту в отделении связи, отстоящем от нашего дома на две мили. Он примчался, держа в руках телеграмму, которая, по словам почтмейстера, была очень срочной. Телеграмма, пересланная из Найни-Тала, была от Хью Стейбла, секретаря вице-короля Индии по военным вопросам. Он сообщал, что визит в южные провинции отменен, и просил порекомендовать место, где вице-король мог бы провести десять дней и поохотиться, прежде чем переберется на летнее время в Симлу. В конце телеграммы выражалась надежда на быстрый ответ, так как дело было важное, а времени оставалось мало. Рам Сингх не говорил по-английски, но, прослужив нам тридцать лет, понимал язык. Пока я читал телеграмму Мэгги, он стоял рядом в ожидании поручений, после чего сказал, что быстро сбегает что-нибудь поесть и через несколько минут будет готов отправиться с моим ответом в Халдвани. Халдвани – ближайший от нас телеграфный пункт и телефонная станция – находился в четырнадцати милях от Каладхунги. Послав ответ с Рам Сингхом, а не с обычным курьером, я выигрывал по крайней мере сутки. В моем ответе Хью Стейблу говорилось: «Позвоните мне, пожалуйста, в Халдвани завтра в одиннадцать утра». Отправив его с Рам Сингхом, я во второй раз взялся за свою удочку. Во время рыбной ловли хорошо думается, а рыба к обеду все равно нужна. Телеграмма Хью Стейбла была сигналом SOS, и мне надо было понять, чем же я могу ему помочь.
Пройдя две мили по дороге на Кота, я повернул на Фарм-Ярд, где маленьким мальчиком убил своего первого леопарда, и пошел к речной заводи, где водились мои старые знакомые – трехфунтовые махсиры. Подойдя к ней, я увидел на мокрой глине четкие отпечатки лап тигра, переходившего реку рано утром. У верхнего края заводи, где было глубже и поток стремительнее, над водой возвышались три больших камня, постоянно мокрые от брызг и скользкие, как лед. Леопарды прыгали по ним, как по ступенькам, перебираясь через реку. Однажды я видел, как то же самое пытался сделать и тигр. В тот день я шел за тигром целую милю так, что тот этого даже не подозревал. Дважды я был от него на расстоянии выстрела, но не решился стрелять, не будучи уверенным, что убью наповал. Кроме того, я видел, что зверь направляется к реке, и предпочел не упускать его из виду, рассчитывая выстрелить, когда тигр будет переходить реку вброд. Но когда зверь подошел к берегу, стало ясно, что лезть в воду он не собирается, а рассчитывает перебраться на противоположный берег по камням. Это было мне на руку, так как спуститься к воде тигр мог только по двадцатифутовой расщелине в обрывистом высоком береге. Когда зверь стал в нее спускаться, я бросился вперед и залег на верхнем краю обрыва у него над головой.
Все три камня располагались таким образом, что только олимпийский чемпион при хорошем разбеге сумел бы совершить тройной прыжок и пересечь реку. Как грациозно проделывали это упражнение леопарды, я видел. Тигр успешно прыгнул первый раз, я в этот момент пригнул голову и спрятался за краем обрыва, но со вторым прыжком ему повезло меньше – поскользнувшись на мокром камне, зверь кувырком полетел в бурные, глубокие воды. Из-за шума воды я не слышал, что он говорил по этому поводу, но думаю, что приблизительно то же самое, что и я, когда немногим ранее пытался перебраться через реку таким же образом. На противоположном берегу стремнины был небольшой песчаный пляж. Выбравшись на него, тигр встряхнулся, лег и начал перекатываться, обсушивая свою роскошную зимнюю шубу о горячий песок. Потом он поднялся на ноги, еще раз отряхнулся и спокойно удалился безо всяких препятствий с моей стороны, потому что в джунглях не принято досаждать зверю, если он тебя развлек. И вот теперь на песке снова были отпечатки лап того же тигра, хотя и было ясно, что на этот раз он сумел благополучно преодолеть каменную переправу, так как следы были сухими.
Напротив трех камней, служивших переправой, с дальнего берега глубоко в воду вдавалась скала, образуя маленький заливчик. Это было излюбленное место моих приятелей, трехфунтовых рыбок. Уже дважды я забрасывал леску у скользкого утеса, и оба раза, недолго поводив, махсиры срывались. Забрасывать приходилось далеко, что было не просто, так как над водой низко нависали ветки деревьев, а удочкой можно было пользоваться только растянувшись на земле: махсир, у которого полно врагов и в воздухе, и в воде, и на суше, очень осторожен. Он внимательно следит за тем, как на воду ложатся тени, и подобраться к нему не просто. Миновав место, где на берегу виднелись отпечатки лап, я прошел немного вверх по реке, положил удочку и присел покурить, пока моя десятифутовая леска, изготовленная в то утро из тщательно отобранных кишок, размокала под камнем. Когда все было готово, я отмотал с барабана достаточно длинный, на мой взгляд, кусок лесы и, крепко зажав его в руке, пополз к тому месту, с которого было удобно забросить ее за скалу сбоку, так как сделать это прямо с берега было нельзя. Моя леска, заброшенная в честь трехфунтовок, упала точно в то место, которое я наметил, и, когда я стал осторожно выводить ее из-за скалы на открытое место, послышались всплески, леску стало вести из стороны в сторону, и вскоре я понял, что третий за последнее время приятель надежно и правильно насажен на мой крючок. Когда пользуешься легкой снастью, нельзя сразу же тянуть, надо сначала вытравить столько лесы, сколько возможно, чтобы не дать рыбине возможности доплыть до какой-нибудь коряги на противоположном берегу. Я ловил у правого берега, а у левого, в тридцати ярдах ниже по течению, с берега в воду выступал кривой корень. В двух предыдущих случаях рыба цеплялась за этот корень и уходила, но на этот раз я сумел провести махсира в нескольких дюймах от корня. Очутившись в заливчике, рыба почувствовала себя в безопасности. Я дал ей немного погулять, а затем вытащил на песчаный берег и прижал рукой, поскольку не захватил с собой подсачника. Мои расчеты на трехфунтовую добычу оказались заниженными на полфунта, так что пунтиуса хватило на обед не только нам, но и больному мальчику, за которым Мэгги ухаживала в деревне и который обожал рыбу.
Следуя данному мне в детстве на стрельбище совету, я послал Хью Стейблу уклончивый ответ, обеспечив тем самым себе время для размышлений. Не знаю, в какой мере на меня подействовали четкие отпечатки лап и удачная рыбалка, но только к тому времени, когда я пришел домой, я уже решил, что единственное место, которое могу предложить для охоты вице-короля, – это Каладхунги. Мэгги приготовила чай на веранде, и мы как раз с ней все это обсуждали, когда пришел Бахадур. Он умел держать язык за зубами, когда было надо, и поэтому я рассказал ему про телеграмму, полученную из Дели. Когда Бахадур бывал взволнован, глаза его буквально плясали на лице, но таких танцев, как в тот вечер, мне видеть еще не приходилось. Возможно ли, сам вице-король пожалует в Каладхунги! Неслыханное дело! Позднее, когда о приезде вице-короля было уже точно известно, обрадованы и польщены были все жители деревни. Они не надеялись извлечь какую-либо выгоду из этого визита. Они просто желали помочь сделать визит успешным.
Было еще темно, когда следующим утром я отправился в свой четырнадцатимильный путь в Халдвани, потому что до разговора с Хью Стейблом мне хотелось повидать Джефа Хопкинса, стоявшего лагерем в Фатехпуре. Первые семь миль дорога шла через джунгли, в это время безраздельно принадлежавшие лишь лесным обитателям и мне. Когда я был в миле от базара в Каладхунги, стало светать и на дорожной пыли я увидел свежие следы леопарда, шедшего в том же направлении, что и я. А на изгибе дороги я увидел и его самого в двухстах ярдах впереди. Похоже, он уже знал о моем присутствии, потому что не успел я выйти из-за поворота, как он оглянулся. Однако с дороги зверь не сошел, а продолжал идти, поглядывая изредка через плечо. Только когда дистанция между нами сократилась до пятидесяти ярдов, он свернул в невысокую траву. Продолжая идти, глядя прямо перед собой, я краем глаза видел, как леопард залег в траве в нескольких футах от дороги, а пройдя еще ярдов сто, я обернулся и увидел, что он снова вернулся на нее и продолжает идти. Для него я был просто путником, которому он уступил путь. Еще через несколько сотен ярдов зверь свернул с дороги и направился в глубокую лощину. Где-то с милю я прошел один, а потом слева на дорогу из леса выбежали пять красных волков. Быстроногие и бесстрашные, они передвигаются по джунглям с легкостью бабочек и кормятся, когда голодны, только лучшей пищей. Из всех известных мне животных никто не живет лучше, чем индийские красные волки.
Джеф и Зилла Хопкинс как раз сели завтракать, когда я появился на пороге их лесной хижины. Узнав, по какому поводу я пришел, они очень разволновались и обрадовались. Джеф был в ту пору старшим охотничьим инспектором правительственных угодий в Тераи и Бхабаре, и без его помощи и согласия я не мог делать никаких конкретных предложений Хью Стейблу. Джеф по-деловому и с благородством подошел к решению проблемы. Для успешного проведения охоты в лесу надо было выделить два участка, где разрешена охота. К счастью, в тот момент оказались свободны два приглянувшихся мне участка, и Джеф пообещал зарезервировать их для меня. Кроме того, он любезно предложил мне воспользоваться еще участком Дачаури в прилегающем правительственном лесу, который он оставил для себя. Все шло отлично, начиная с четких отпечатков на берегу и удачной рыбалки и кончая беседой с Джефом. Я даже не замечал, как мелькали мили у меня под ногами по дороге до Халдвани.
Хью Стейбл был у телефона ровно в одиннадцать. И мы в течение часа непрерывно вели с ним переговоры по трехсотмильной линии. Я сказал Хью, что у подножия Гималаев есть маленькая деревушка Каладхунги, окруженная кишащими дичью лесами, и что я не знаю в Индии другого места, где можно было бы так славно провести отпуск. От Хью, в свою очередь, я узнал, что компания вице-короля будет состоять из их превосходительств лорда и леди Линлитоу, трех их дочерей – леди Анны, леди Джоаны и леди Дорин (Банти) Хоуп. С ними будет следовать свита, потому что даже в отпуске вице-король целый день работает. Наконец мне сказали, что на все приготовления мне дано пятнадцать дней. Маус Максвелл, суперинтендант двора, прибыл из Дели в Каладхунги на автомобиле на следующий же день, а вслед за ним пожаловали начальники полиции и службы безопасности, руководители гражданской администрации, лесного департамента и множество другого начальства. Но самое ужасное состояло в том, что явился гвардейский офицер, сообщивший мне, что с ним прибыли солдаты для охраны особы вице-короля.
Бахадур был прав, когда говорил, что потребуется серьезная подготовка, но ни он, ни я не представляли, насколько серьезной она окажется. Благодаря искреннему стремлению каждого сделать свое дело хорошо, работа продвигалась дружно, без единого сбоя или отступления от правил. Было выслежено четыре тигра, и всех их удалось застрелить с минимальными затратами – при том, что большинство участников охоты никогда не видали хищников на воле. Только знающий человек поймет, насколько сложно организовать облаву на тигра. Наступил заключительный день охоты. Лишь самая молодая участница экспедиции еще не сделала свой выстрел. Облаву наметили провести на полукруглой площадке, образовавшейся на месте старого русла реки Боар, теперь же густо поросшей девственным лесом и кустарниками, перемежавшимися небольшими островками нала и рощицами диких апельсиновых деревьев. На деревьях, растущих на том, что когда-то было берегом реки, было устроено пять маханов, на которые и предполагалось выгнать тигра из чащи.
Поскольку охотники часто спугивают зверей, пока с ружьями крадутся мимо них к своим маханам, я повел свою партию в обход и подвел ее к платформам с тыла. Сопровождающие нас люди расселись по деревьям в соответствии с моими указаниями веером слева и справа от платформ. Питер Борвик (один из офицеров вице-короля), Бахадур и я развели охотников по их позициям. На первый махан я поместил Анну, на второй – вице-короля. Третья платформа стояла на единственном в том месте низкорослом дереве лесной сливы, и я собирался посадить туда для страховки Бахадура на тот случай, если тигр бросится в эту сторону. Тогда Бахадур мог бы остановить его выстрелом и заставить повернуть налево. С учетом этого я посадил на четвертый махан Банти, единственную, кому еще не приходилось стрелять в тигра. Звериная тропа из зарослей, где, как было известно, залег зверь, шла вверх по берегу и проходила как раз под маханом номер три. Я был уверен, что тигр пойдет именно этим путем. А поскольку площадка была устроена всего в шести футах над землей, я решил, что будет вполне безопасно поместить там опытного стрелка, но недостаточно надежно для начинающего. Однако теперь, когда две девушки, Питер, Бахадур и я дошли до этого махана и Бахадур уже начал карабкаться наверх, я, под влиянием момента, решил изменить план. Положив руку на площадку, которая была вровень с моей головой, я шепнул Банти, что хотел бы оставить ее здесь вместе с Питером для компании. Я сразу же предупредил ее о всей опасности такого решения, но она согласилась без тени сомнения. Я также просил ее не стрелять до тех пор, пока зверь не дойдет до указанного мною места, и тщательно целиться прямо в горло. Банти пообещала следовать этим рекомендациям, и мы с Питером подняли ее на махан. Потом я усадил Питера и дал ему свою винтовку калибра 450/400, такую же, как была у Банти. (Питер ведь был без ружья, потому что собирался вместе со мною начинать гнать зверя.) Затем, спустившись на берег, я прошел по звериной тропе и в двадцати ярдах от махана, на котором сидела Банти, положил поперек тропы сухую палку. Обернувшись на Банти, я видел, как она покивала мне головой в знак понимания.
