Текст книги "Сборник "Хищники людоеды". Компиляция. кн.1-6"

Автор книги: Джим Эдвард Джеймс Корбетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 55 страниц)

Дикобраз индийский (Hystrix indica) – семейство дикобразовые, отряд грызуны. Все тело покрыто длинными иглами, окрашенными в бурые или желтоватые тона, часто с черными или белыми кольцами. Ведут сумеречный и ночной образ жизни. Питаются различными частями дикорастущих и культурных растений. Живут в сложных норах, пещерах. В неволе живут до 20 лет. Мясо дикобразов употребляется в пищу.

Дронго (Dicruridae) – насекомоядные птицы величиной с дрозда. Окраска обычно черная, хвост удлиненный. Обитают в лесах и саваннах от Африки до Австралии. Ракетохвостый дронго (Dictrus paradiseus) распространен от Гималаев до Явы и Борнео. Длина птицы от клюва до конца рулевых перьев до 68 см.

Замбар (Cervus unicolor) – олень темной окраски, весом 200–300 кг. Самцы имеют ветвистые рога. При опасности издает громкий трубный звук. Обитает в лесах от Пакистана до Вьетнама.

Зимородки (Alcedinidae) – семейство птиц отряда ракшеобразных. Размеры тела варьируют для разных видов (всего 88 видов) от 15 до 45 см. Голова массивная, клюв длинный, прямой, черного или красного цвета. Окраска тела – сочетания белого, серого, черного, рыжего, синего и голубого цветов. Распространены главным образом в тропических зонах. Питаются мелкой рыбой, насекомыми и даже грызунами и пресмыкающимися.

Кабан (Sus scrofa) – парнокопытное животное весом до 290 кг. Окраска от светло-бурой до почти черной. Питается различными кормами, преимущественно растительными. Обитает в тростниковых и кустарниковых зарослях, лесах, горах Европы, Азии (кроме Севера), Северной Африки. Является предком домашней свиньи.

Каркер – местное название оленя-мунтжака (Muntiacus muntjak). Животное размером с косулю (вес до 35 кг), с небольшими рогами. Обитает в кустарниковых зарослях от Индии до о-ва Калимантан. При опасности и во время гона издает громкий лающий звук.

Кобра – скорее всего, речь идет о виде Naja kaouthla семейства аспидовые (Elapidae). Яд кобры относится к категории нейротоксинов. Короткие ядовитые зубы неподвижно закреплены в верхней челюсти; чтобы поразить добычу, кобра должна вцепиться в нее и нанести несколько ран. Предупреждая об опасности, высоко поднимает переднюю часть тела и раскрывает устрашающий капюшон с характерным рисунком.

Козел домашний (Capra hircus) – распространен по всему земному шару. Одомашнен предположительно около 7 тыс. лет до нашей эры. Предком, вероятно, являлся бородатый козел (C. aegagrus), а возможно, также альпийский (C. ibex) и винторогий (C. falconeri) козлы.

Козел каменный (Capra sibirica) – животное весом 100–130 кг, населяет высокогорья от Афганистана до Монголии, в том числе – Памир, Тянь-Шань, Алтай, Саяны. Придерживается крутых скальных склонов и осыпей. В ряде мест численность сильно сократилась.

Крокодил болотный (Crocodilus palustris) – обитает в реках и озерах Южной и Юго-Восточной Азии. Длина до 4,5 м. Питается рыбой, реже водоплавающими птицами, рептилиями и млекопитающими. Крупные экземпляры могут представлять опасность для человека.

Куропатки – птицы средней величины, принадлежат к семейству фазановых (Phasianidae). Ведут наземный образ жизни, прекрасно бегают. Питаются в основном растительной пищей. Относятся к категории ценной дичи.

Лев (Panthera leo) – хищник семейства кошачьих. Масса тела взрослого льва от 180 до 230 кг. Шерсть короткая буровато-желтая, а у самцов шея, плечи и грудь покрыты длинношерстной гривой. В отличие от других представителей семейства, живущих в одиночку или, реже, парами, львы образуют группы (прайды) до 20 особей и более. Населяют Центральную Африку (африканский лев); небольшая популяция сохранилась в индийском штате Гуджарат в Гирских лесах (азиатский лев).

Леопард (Panthera pardus) – хищник весом до 100 кг, пятнистой, иногда черной окраски. Питается преимущественно копытными. В районах с высокой численностью тигров или львов активен по ночам, в других местах иногда и днем. Обитает в лесах, саваннах, горах, зарослях по берегам рек. Распространен в Африке и Азии. Сохранился в Туркмении, единичные экземпляры – на Кавказе, на юге Узбекистана, в России в Приморском крае. Занесен в Красную книгу. Случаи людоедства на территории бывш. СССР достоверно не отмечались.

Махсир, индийский усач (Tor tor) – рыба длиной до 1,5 м. Обитает в горных реках Северной Индии. Объект местного промысла.

Медведь гималайский (Ursus thibetanus) – черной, реже бурой окраски с белой полосой на груди. Обитает в горных лесах в Гималаях, Тибете, Восточной Азии, в Приморье, изредка на Памире. В северной части ареала зимой впадает в спячку. Берлога обычно в дупле крупного дерева.

Павлин обыкновенный (Pavo cristatus) – широко известен благодаря роскошному «хвосту» самцов, образованному удлиненными перьями надхвостья. Обитает в лесах Индии, Шри Ланки. В южных странах часто разводится как домашняя птица.

Питон тигровый (Python molurus) – неядовитая змея длиной до 8 м. Обитает в лесах по берегам водоемов от Пакистана до Зондских о-вов. Питается птицами и мелкими млекопитающими. Крупные экземпляры могут представлять опасность для человека, хотя случаи подобных нападений достоверно известны только для более крупного сетчатого питона.

Слон индийский (Elephas maximus) – второе по величине после африканского слона млекопитающее суши. Вес до 5 т. Обитает в лесах от Пакистана до о-ва Суматра. Используется как верховой и рабочий скот. В неволе размножается очень плохо. Самцы в период гона могут представлять опасность для человека. В последние годы численность сильно сократилась. Занесен в Международную Красную книгу.

Тигр (Panthera tigris) – один из крупнейших хищников суши. Вес до 300 кг. Обитает в лесах, кустарниковых и тростниковых зарослях. Питается преимущественно копытными. Распространен в Южной и Юго-Восточной Азии, на Дальнем Востоке. В бывш. СССР ранее был широко распространен в низовьях Дона, Закавказья, Средней Азии, на юге и востоке Казахстана. В настоящее время сохранился только на юге Дальнего Востока. Занесен в Красную книгу. Тигр-людоед на территории бывш. СССР достоверно был отмечен один раз – убит около Тбилиси в 1907 году.

Читал (Chital) – местное название оленя-аксиса (Cervus axis), весом до 100 кг. Животное имеет пятнистую окраску, обитает в лесах от Пакистана до Вьетнама. У самцов большие ветвистые рога. При опасности издает громкий свистящий звук.

Шакал (Canis aureus) – млекопитающее, похожее на волка, но мельче него: длина тела 70–85 см. Окраска рыжевато-серая. Распространен в Юго-Восточной Европе, Южной, Средней и Передней Азии, Северной Америке. Обитает в предгорьях, в прибрежных зарослях, реже в пустынях. Почти всеяден.

ПЕРЕВОД АНГЛИЙСКИХ МЕР И КАЛИБРОВ РУЖЕЙ В МЕТРИЧЕСКУЮ СИСТЕМУ МЕР

Английская миля – 1609 м

Ярд – 91,439 см

Фут – 30,48 см

Дюйм – 2,54 см

Акр – 0,405 га

Фунт – 453,593 г

Кварта – 1,136 л

Автор упоминает об использовании различных видов оружия, отличия которых не всегда видны из контекста. В ряде случаев упоминается гладкоствольное охотничье ружье – дробовик, но в основном Дж. Корбетт применял нарезные двуствольные штуцера больших калибров или многозарядные винтовки (обычно пятизарядные). У штуцера оба ствола могут иметь одинаковый калибр или же различный, например 450/400. В книгах Дж. Корбетта перечислены следующие калибры нарезного оружия:

222 – 5,59 мм

240 – 5,99 мм

256 – 6,30 мм

275 – 6,98 мм

400 – 10,16 мм

405 – 10,28 мм

450 – 11,43 мм

500 – 12,70 мм

577 – 14,65 мм.

Примечания от выполнившего OCR и корректуру

В электронное собрание «Все книги Джима Корбетта на русском языке» (в нескольких каталогах) входят пять из шести написанных им книг. Последний изданный посмертно труд («Tree Tops», 1955) на русский язык не переводился. По теме он отличен от предыдущих пяти.

Перевод данной книги на русский язык публиковался три раза:

1961 г. – «Наука»;

1999 и 2002 гг. – «Армада-пресс» (она же «Дрофа»).

OCR и корректура – по изданию 2002 г.

Добавлена карта региона, события в котором описываются в книге. Она выполнена по англоязычному электронному Атласу мира.

Иллюстрации известного художника-анималиста Александра Николаевича Сичкаря (есть ©; см. про художника в Сети) из книжного оригинала (не все по теме; особенно первая).

Представленные после основного текста сведения о животных специфичны именно для данной книги (в оригинале 2002 г. был общий список для трех трудов в томе; проведена выборка).

Можно полагать, что в приведенных уже престарелым автором материалах мемуарного характера имеет место идеализация окружавших его индийцев. Или же в его памяти произошла селекция. Удивительно, как Джим Корбетт сумел сохранить детскую веру в людей после своей работы «старшим прорабом» погрузки-разгрузки и длительной охоты за людоедами, когда он навидался разных ужасов и неоднократно бывал свидетелем убожества человеческой натуры.

OCR и корректура: Готье Неимущий (Gautier Sans Avoir). saus@inbox.ru

Апрель 2005 г.

Текст считан два раза.

Джим Корбетт

НАУКА ДЖУНГЛЕЙ

Посвящается Мэгги

ВМЕСТО ЭПИГРАФОВ

1. «Одним из таких последствий, которого обязательно следовало бы избежать, стало вытеснение миллионов обезьян из лесов на обрабатываемые земли…по моим подсчетам, только в Объединенных провинциях насчитывается не менее десяти миллионов этих животных, а десять миллионов обезьян на крестьянских полях и в садах – это весьма серьезная проблема».

2. «Выдры выработали свой метод уничтожения питонов и крокодилов, которых они убивают из спортивного интереса, поскольку мне никогда не доводилось слышать о том, чтобы они ели этих рептилий».

3. «Животных я разделил на пять групп: а) животные – украшения природы – олени, антилопы и обезьяны». Дж. Корбетт. «Наука джунглей»

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Нас было четырнадцать – девочек и ребят в возрасте от восьми до восемнадцати лет. Мы сидели на откосе старого деревянного консольного моста через реку Боар в Каладхунги и слушали Дансая, рассказывающего истории о привидениях. Костер, что мы развели посреди дороги из хвороста, собранного неподалеку в джунглях, прогорел, и в спускающихся сумерках мерцали красные угли. Обстановка для жутких историй была самая подходящая, что тут же подтвердилось возгласом одной из девушек, обратившейся к соседу: «Да перестань все время оглядываться. Ты меня пугаешь!»

Дансай был до предела суеверным ирландцем, нисколько не сомневавшимся в абсолютной правдивости всех этих выдумок, поэтому его истории звучали весьма убедительно. Той ночью он рассказывал нам о закутанных в саван фигурах и гремящих костях, о таинственно открывающихся и закрывающихся дверях и скрипящих ступенях лестниц в старых родовых поместьях.

Поскольку мне не довелось видеть ни одного наследственного имения, истории Дансая совсем не казались мне страшными.

Он закончил самую жуткую из всех своих историй, и перепуганная девушка вновь попросила своего приятеля не смотреть назад. В это время старый рыбный филин, который днем обычно дремлет на сухой ветке доверху оплетенного лианами дерева (там он в безопасности от ворон и других пернатых, не дающих покоя филинам), начал свою еженощную охоту за рыбой и лягушками в реке Боар, время от времени издавая с сожженной молнией верхушки адины зычный крик «хо-ха-хо». Это дерево служило хорошим ориентиром для тех из нас, кто, вооружившись рогаткой или сачком для бабочек, входил поблизости от него в густые джунгли. На крик филина, часто по незнанию путаемый с ревом тигра, откликнулся его сородич, в небрачный период живший на дереве фикуса на берегу канала. Эти крики послужили Дансаю предлогом, чтобы закончить свои истории про привидения и переключиться на рассказы о банши,[133] которые казались ему еще более реальными и опасными, чем привидения. По словам ирландца, банши представлял собой злой женский дух, который обитал в глухих лесах и был настолько злобным, что достаточно было просто услышать его, чтобы и сам услышавший, и его близкие попали в беду, а увидеть его означало для несчастного верную смерть. Дансай описывал крик банши как длинный протяжный вой, который скорее всего можно было услышать в темные ненастные ночи. Истории таили в себе нечто пугающе завораживающее для меня, поскольку их действие разворачивалось в джунглях, где я любил бродить в поисках птиц и их гнезд или ловил бабочек.

Я не знаю, какой облик принимали банши, которых Дансай слышал в Ирландии, но я знаю, какими были те двое, которых ему довелось слышать в джунглях Каладхунги. Об одном из них я расскажу вам позже, другой же известен всем обитателям предгорий Гималаев и многих других частей Индии как чурил. Чурил, самый зловещий из всех злых духов, является в облике женщины. Завидев человека, эта женщина с вывернутыми назад стопами, гипнотизирует свою жертву, как змея птицу, и, отступая, заманивает в свое логово. Когда возникает опасность увидеть эту женщину, единственный способ защититься от ее коварных чар – закрыть глаза руками, любой одеждой, имеющейся под рукой, или, если дело происходит внутри помещения, натянуть на голову одеяло.

Каким бы ни было человечество во времена пещерного человека, теперь все мы – дети света. При свете дня мы в своей стихии, и даже самый робкий из нас может при необходимости собраться с духом, чтобы совладать с любой ситуацией. Порой то, от чего недавно по коже бегали мурашки, может показаться вполне объяснимым и даже смешным. Когда же дневной свет меркнет и ночь поглощает нас, мы уже не можем рассчитывать на зрение и оказываемся во власти своего воображения.

Временами воображение может выделывать странные трюки, а если к нему добавляется искренняя вера в сверхъестественное, то становится понятно, почему люди, живущие в глухой чаще и передвигающиеся лишь на своих двоих, люди, чье поле зрения ночью ограничивается кругом, освещенным сосновым факелом или ручным фонарем (если еще не кончился парафин), боятся часов тьмы.

Поскольку Дансай постоянно жил среди местных жителей и месяцами говорил только на их языке, было вполне естественно, что их суеверия добавились к его собственным. Наши горцы отнюдь не лишены мужества. Дансай также был храбр настолько, насколько может быть храбр мужчина, но, я уверен, из-за своей веры в сверхъестественное ни горцы, ни Дансай никогда не допускали и мысли о том, чтобы разобраться с тем, что первые называли чурил, а последний считал банши.

За все годы, что я прожил в Кумаоне, и за многие сотни ночей, проведенных в джунглях, я слышал чурил только три раза – всегда ночью, а видел лишь однажды.

Это было в марте. Только что собрали небывалый урожай горчицы, и в деревне, посередине которой располагался наш коттедж, раздавались оживленные и счастливые голоса. Мужчины и женщины пели, дети шумно перекликались друг с другом. До полнолуния оставалась ночь или две, и видимость была почти такой же хорошей, как при дневном свете. Мэгги и я собирались обедать (время близилось к восьми вечера), когда четко и пронзительно в ночи прозвучал крик чурил и тотчас же в деревне смолкли все звуки.

Примерно в пятидесяти ярдах от нашей усадьбы, справа, росло старое дерево адины. Поколения грифов, орлов, ястребов, коршунов, ворон и караваек убивали и потрошили своих жертв, обосновавшись на верхних ветвях старого дерева. Наша парадная дверь была закрыта, спасая от холодного северного ветра. Открыв ее, мы с Мэгги вышли на веранду, и в этот момент чурил закричал вновь. Крик доносился с адины, и там, на самой высокой ветке в мерцающем лунном свете сидел чурил.

Некоторые звуки можно описать с помощью комбинаций букв или слов, как, например, «ку-у-и-и» человека или «тэп-тэп-тэппинг» дятла, но я не могу подобрать слова, которыми можно описать крик чурил. Если я скажу, что он похож на крик грешника в аду или умирающего в агонии – это ничего вам не объяснит, потому что ни вы, ни я их не слышали. Я не могу сравнить эти звуки ни с какими из услышанных в джунглях. Это нечто совсем иное, не связанное с нашим миром, потустороннее, леденящее кровь и останавливающее сердцебиение. В предыдущих случаях, когда я слышал этот вопль, то все-таки подозревал, что его издает птица. Я думал, что кричит сова, возможно залетная, поскольку в Кумаоне мне известен крик каждой птицы. Зайдя в комнату, я вернулся с полевым биноклем, который использовался во времена кайзеровской войны[134] для корректировки артобстрелов, и, следовательно, был настолько хорош, насколько может быть хорош бинокль. С его помощью я внимательно рассмотрел птицу. Я подробно опишу увиденное в надежде, что кто-то более сведущий, чем я, сможет ее идентифицировать:

а) по размеру птица была чуть меньше беркута.

б) она стояла прямо на своих довольно длинных ногах.

в) хвост ее был коротким, но не настолько, как у совы.

г) ее голова не была ни круглой, ни такой большой, как у совы, а шея не была так коротка.

д) на ее голове не было ни хохолка, ни «рожек».

е) кричала она с равными интервалами примерно в полминуты, запрокидывая при этом к небу голову и широко открывая клюв.

ж) оперение ее было совершенно черным или, возможно, темно-коричневым, но казавшимся черным при свете луны.

В оружейной стойке у меня был дробовик 28-го калибра[135] и легкая винтовка. Дробовик был бесполезен, поскольку птица находилась слишком далеко, а стрелять из винтовки я побоялся. При свете луны очень трудно точно прицелиться, и промахнись я, все, услышавшие отдаленный выстрел, уже никогда бы не усомнились, что крик принадлежит дьявольскому духу, против которого и пуля бессильна.

Прокричав раз двадцать, птица расправила крылья и, спланировав с дерева, исчезла в ночи.

Деревня безмолвствовала, и на следующий день никто даже не упомянул о чурил. «Когда ты находишься в джунглях, – предупреждал меня мой друг-браконьер Кунвар Сингх, когда я был еще маленьким мальчиком, – никогда не упоминай о тигре, иначе он обязательно появится». Потому-то обитатели предгорий никогда не говорят о чурил.

В двух больших семьях, проводивших зимние месяцы в Каладхунги, насчитывалось четырнадцать детей, не считая моего младшего брата, слишком маленького для того, чтобы жечь вместе с нами костры по ночам или купаться в реке. Из этих четырнадцати было семеро девочек в возрасте от девяти до восемнадцати лет и семеро мальчиков от восьми до восемнадцати, из них я был самым юным. Незавидное положение самого молодого среди мужчин доставляло мне массу неудобств, поскольку мне в обязанность вменялись страшно не нравившиеся мне занятия. Так как мы жили в Викторианскую эпоху,[136] то, к примеру, когда девочки отправлялись купаться на канал, являвшийся одной из границ нашего поселка, а делали они это каждый день, кроме воскресенья, – почему девочки не купались по воскресеньям, я не знаю, – считалось необходимым, чтобы их сопровождал мужчина, чей возраст не вызывал бы сомнений с точки зрения общественной нравственности. Я был избран жертвой и должен был носить полотенца и ночные рубашки девочек (в те времена не было купальных костюмов), охранять их во время купания и предупреждать о появлении мужчин, поскольку по противоположному берегу канала проходила тропинка, которой пользовались, если требовалось собрать в джунглях хворост для костра или при работах по очистке и ремонту канала. Русло канала, десяти футов шириной и трех футов глубиной, было выложено камнем, и там, где был небольшой отвод для орошения нашего сада, правитель Кумаона, генерал сэр Генри Рамзей углубил дно еще на несколько ярдов – до глубины шести футов. И ежедневно, перед тем как отправить туда с девочками, меня предупреждали, чтобы никто из них не купался в глубокой части канала. Чтобы войти в стремительно бегущую воду в тонкой хлопковой ночной сорочке и при этом соблюсти приличия, требуется большая ловкость. Достаточно сделать один неосторожный шаг и окунуться на трехфутовую глубину – а так делали все девочки, входя в воду, – как ночная сорочка вздувалась пузырем и взлетала над головой, к ужасу всех окружающих. Когда это происходило, а случалось такое довольно часто, мне было строго приказано смотреть в другую сторону.

Пока я охранял девочек, отворачиваясь от них, если возникала такая необходимость, остальные ребята, вооруженные рогатками и удочками, прокладывали себе путь вверх по берегу канала к глубокой заводи у его истока. По дороге они соревновались друг с другом, кто собьет цветок с верхушки дерева симул,[137] мимо которого они проходили, или кто первым попадет пулькой в фикус на берегу канала, причем попадание засчитывалось только в том случае, если по стволу дерева струйкой тек млечный сок – лучшая основа для птичьего клея. Попадались там и птицы, которых можно было подбить: хохлатые дронго, иволги и розовые скворцы, пьющие нектар из цветков симула; обыкновенные, темно-серые, с розовой головой длиннохвостые попугаи, которые общипывали цветы симула и, поклевав немного, роняли на землю, где их подбирали олени и свиньи; пестрые хохлатые зимородки, беспокойно летавшие, чуть не задевая поверхность воды в канале, а также, конечно, рыбный филин, приятель того, что жил на дальней стороне Кабаньего моста, – он обычно восседал на ветке священного фикуса, нависавшей над каналом. Насколько мне известно, он никогда и никого не подпускал к себе на расстояние выстрела из рогатки, что тем не менее не мешало все время по нему палить. Добравшись до большой заводи, можно было устроить там жаркое состязание и посмотреть, кому удастся вытащить больше всего рыбы с помощью импровизированных снастей, сделанных из заимствованных в рабочих корзинах матери или сестры ниток, согнутых булавок (кто не мог позволить себе настоящий крючок) и удилищ, вырезанных из молодых побегов бамбука. Рыбалка завершалась, когда запас теста, используемого как наживка, кончался или когда чья-нибудь неосторожная рука роняла его в воду. А с поимкой нескольких маленьких махсиров – наша река была полна рыбы – одежда торопливо сбрасывалась и все выстраивались на большой скале, нависавшей над прудом, и по сигналу ныряли в воду, чтобы наперегонки плыть к противоположному берегу. И вот в то время как остальные предавались этим пленительным занятиям, мне, находившемуся милей ниже по каналу, говорили, чтобы я наблюдал за другой дорогой, или делали выговор за то, что не предупредил девочек о приближении старого крестьянина, проходившего мимо с вязанкой хвороста на голове. Мой неблагодарный труд имел только одно преимущество: благодаря ему я знал все секретные планы девочек, устраивавших всевозможные розыгрыши над мальчиками обеих семей, и особенно над Дансаем и Нейлом Флемингом.

Оба, и Дансай и Нейл, были горячими ирландцами, но на этом их сходство заканчивалось. Дансай был приземистый, волосатый и сильный, как медведь гризли, а Нейл был длинный, гибкий и тонкий, и прекрасный, как лилия. Разницу еще более усиливало то, что Дансай не задумывался над тем, чтобы взвалить на плечо свое заряжающееся с дула ружье и отправиться стрелять тигров, а Нейл боялся джунглей, и никто никогда не слышал, чтобы он стрелял из ружья. Но одно их сближало: ненависть друг к другу, поскольку оба были безумно влюблены во всех девочек. Дансай был лишен наследства своим отцом, генералом, из-за отказа служить в армии. В школе он учился вместе с моими старшими братьями, а сейчас ничем не занимался, поскольку был уволен из лесного департамента и только собирался поступать на службу по политическому ведомству. В отличие от него, Нейл имел работу, он помогал моему брату Тому на почте; однако тот факт, что ни один из них даже не помышлял о браке, нисколько не влиял на их увлеченность девочками и не уменьшал их взаимной ревности.

Из разговоров, подслушанных на берегу канала, я узнал, что Нейл во время последнего посещения Каладхунги был слишком самодоволен и начал задаваться, тогда как Дансай, напротив, казался слишком подавленным и очень робким. Чтобы исправить такое неудовлетворительное состояние дел, было признано необходимым сбить спесь с Нейла и притормозить его и немного подбодрить Дансая: «Но не слишком сильно, дорогая, а то он начнет воображать о себе». Я не знал, что означает «воображать о себе», но полагал, что лучше не спрашивать.

Чтобы по возможности убить одним выстрелом двух зайцев, необходимо было сделать участниками одного и того же розыгрыша как слишком напористого Нейла, так и чересчур неуверенного Дансая. Обсуждалось множество планов, и в конце концов остановились на одном, в осуществлении которого требовалась помощь моего брата Тома. В зимние месяцы работы в Найни-Тале было немного, и Том имел обыкновение позволять Нейлу каждую вторую неделю отсутствовать с субботнего вечера до утра понедельника. Этот коротенький отпуск Нейл проводил в одном из двух семейств в Каладхунги, в обоих он был желанным гостем благодаря доброму нраву и красивому голосу. Согласно выработанному плану, Тому было направлено письмо с просьбой под тем или иным предлогом задержать Нейла в субботу вечером с тем, чтобы ему пришлось отправиться в Каладхунги – за пятнадцать миль пешком – позже и добраться до места уже в сумерках. Далее Том должен будет намекнуть Нейлу, что девочки, вероятно, будут волноваться из-за его опоздания и пойдут встречать его на дорогу. Суть величайшего изо всех розыгрышей заключалась в том, что Дансай, зашитый в одну из своих медвежьих шкур, должен был пройти пару миль вместе с девочками по дороге к Найни-Талу, затаиться за скалой у крутого поворота и при появлении Нейла зарычать на него как медведь. Увидев медведя, Нейл конечно же бросится бежать по дороге навстречу поджидающим его девочкам, и те откровенно выскажут все, что думают по поводу его смелости. Когда же минутой позже к ним присоединится Дансай, они будут уже покатываться от хохота. Вначале Дансай был против этой шутки, однако уступил, узнав, что именно по предложению Нейла в сандвич с ветчиной подсунули полоску красной фланели, так смутившую его во время прошлого пикника.

Движение по дороге от Каладхунги до Найни-Тала стихало с заходом солнца. В назначенный вечер на Дансая надели одну из имевшихся медвежьих шкур и закрепили при помощи крепкой бечевки. Передвигаясь то на четвереньках, то в полный рост, он добрался, обливаясь потом (а вечер выдался теплый, и шкура была накинута поверх одежды), к условленному месту. Между тем в Найни-Тале Нейл уже начинал горячиться, получая одно задание вслед за другим, тогда как обычно в это время он уже был на пути в Каладхунги. В конце концов Нейла отпустили, но, расставаясь, Том передал ему дробовик и, вложив туда два патрона, предупредил, что пользоваться оружием можно только в случае крайней необходимости. Дорога от Найни-Тала до Каладхунги большей частью шла под гору, первые восемь миль – среди возделанных земель, а затем вплоть до Каладхунги – через более или менее густой лес. Дансай и девочки уже некоторое время были в своих засадах, начинало смеркаться, и вот на дороге появился Нейл, распевая во всю мочь, для поддержания духа, песенку «Килларни». Пение становилось все слышнее и слышнее (девочки сказали позднее, что никогда не слышали, чтобы он так хорошо пел), и затем Нейл достиг поворота дороги, где его поджидал Дансай. Как и было условлено, Дансай «поднялся на задние лапы» и зарычал на Нейла по-медвежьи, а тот вскинул дробовик и выпалил из обоих стволов. Сквозь облако дыма Нейл смутно мог видеть происходящее, и он пустился наутек, слыша при этом, как «медведь» покатился по противоположному склону холма. Тут к месту происшествия подбежали девочки, и, завидев их, Нейл замахал своим ружьем и сообщил, что только что застрелил огромного свирепого медведя, напавшего на него. В ответ на вопрос страшно перепуганных девочек, что же стало с медведем, Нейл указал на холм и предложил пойти вместе с ним поискать добычу, добавив, что можно идти совершенно спокойно – ведь медведь, конечно, убит наповал. Отказавшись, девочки сказали, чтобы Нейл шел один, и он – очень тронутый их слезами, вызванными, по его мнению, случившимся с ним, – охотно отправился дальше. Что сказал Дансай Нейлу и что Нейл тому ответил – история не сохранила, но когда, спустя довольно много времени, они вскарабкались на дорогу, где их с тревогой поджидали девочки, то Дансай нес дробовик, а Нейл – медвежью шкуру. Дансай, который, скатившись с крутого склона холма, избежал ушибов благодаря медвежьей шкуре, утверждал, что выстрел Нейла попал ему в грудь и сбил его с ног. А когда Нейл объяснил, как у него оказалось ружье, что чуть было не привело к трагическому исходу, ответственность за провал всего предприятия возложили на голову отсутствующего Тома.

Ближайший понедельник был государственным праздником, и когда Том в воскресенье вечером приехал домой, чтобы провести там выходной, он встретился лицом к лицу с рассерженными девочками, желавшими знать, о чем он думал, давая такому человеку, как Нейл, заряженное ружье и тем самым подвергая опасности жизнь Дансая. Том молча пережидал бурю, бушевавшую над его головой, но когда рассказ дошел до того места, где Дансай был свален с ног выстрелом и девочки, припав друг к другу, оплакивали его безвременную кончину, Том возмутил всех присутствующих, разразившись взрывом хохота. К веселью, однако, присоединились все, кроме Дансая, когда Том объяснил, что, получив письмо, он предположил, какая может случиться беда, поэтому вынул пули из патронов и насыпал туда муки. В итоге результат этого грандиозного розыгрыша оказался противоположным ожидаемому: Нейл еще более возгордился, а Дансай совсем сконфузился.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Из-за моего постоянного общения с девочками Дансай подозревал, совершенно несправедливо, что я приложил руку к инциденту с медведем, не принесшему ему тех лавров, на какие он рассчитывал, – хотя весь мой вклад в эту затею заключался в предложении использовать для сшивания медвежьей шкуры не нитку, а крепкую бечевку. Только этим я могу объяснить тот факт, что как-то утром он пригласил меня, когда я демонстрировал своим приятелям, как, раскачиваясь, перепрыгивать с одной ветки дерева на другую, пойти с ним на охоту. На седьмом небе от счастья быть удостоенным столь высокой чести, я отправился с Дансаем, сказавшим, после того как мы тронулись в путь, что собирается показать мне, как застрелить движущегося тигра. В тростниковых зарослях Дунигара (а это излюбленное место обитания тигров, в чем я убедился в последующие годы) мы обнаружили множество следов, но сами тигры нам не попались. По пути домой Дансай, на правах друга нашей семьи, решил преподать мне первый урок обращения с оружием.

В этот момент мы остановились на краю поляны, на другом краю которой множество белоголовых дроздов-пересмешников ворошили опавшие листья в поисках термитов. Поскольку мы отправились охотиться на тигров, Дансай держал шомпольное ружье в руках, а дробовик – также заряжающийся с дула – был перекинут через плечо. Сняв дробовик и вручив его мне, он указал на дроздов, велел выставить немного вперед левую ногу, плотно прижать ружье к плечу и мягко нажать на спуск. Все это я и сделал. Даже теперь, спустя столько лет, я до конца не уверен, специально ли для меня было заряжено ружье или Дансай, который, как я вам уже говорил, был силен, как медведь гризли, имел обыкновение перекладывать порох. Так или иначе, когда я наконец настолько пришел в себя, что стал воспринимать действительность, то увидел Дансая, ощупывающего стволы дробовика и пытавшегося определить, получил ли тот повреждения от удара о камни, на которые я отшвырнул ружье, летя вверх тормашками. Дроздов и след простыл, но на земле, где они кормились, мы нашли мухоловку-белошейку, птичку размером примерно с малиновку. После осмотра птички мы не нашли у нее никаких следов ранения, отчего Дансай заключил, что она погибла от шока, – заключение, с которым я был полностью согласен, потому что сам тоже чуть не умер по той же причине.