Текст книги "Лики смерти"

Автор книги: Джим Батчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава четырнадцатая

На своем веку я не раз получал по тыкве. Удар, полученный от Анны Вальмон, уступал по силе многим другим, но даже так голова моя раскалывалась всю дорогу домой. Хорошо еще, желудок немного успокоился, так что мне удалось доехать, не облевавшись с ног до головы. Я ввалился к себе в комнату, запил пару таблеток тайленола банкой «колы» и завернул в полотенце немного льда. Потом приложил полотенце к затылку, сел у телефона и позвонил отцу Винсенту.

Трубку сняли после первого же гудка.

– Да?

– Она в городе, – сказал я. – Церковные Мыши держали ее на катере в Бёнем-Харборе.

Голос священника почти задрожал от возбуждения.

– Вы ее забрали?

– М-м-м… – произнес я. – Нет. Откровенно говоря, нет. Кое-что пошло наперекосяк.

– Что случилось? – спросил он, теперь уже немного сердито. – Почему вы не звонили?

– В дело вмешалась третья сторона. А что до звонка – чем, как вы думаете, я занимаюсь в настоящий момент? Я сделал попытку вернуть объект. Я держал его в руках. Я потерпел неудачу.

– И Плащаница осталась у похитителей?

– У похитителя. Единственное число. Вполне вероятно, полиция как раз сейчас поднимает на поверхность тело ее сообщницы.

– Одна убила другую?

– Ни в коем разе. Новый игрок убил Гарсиа. Вальмон обманом подсунула ему фальшивку, а сама бежала с подлинником.

– И вы были не в состоянии преследовать ее?

В голове ровно ухал кузнечный молот.

– Она очень быстро бегает.

Винсент немного помолчал.

– Итак, – произнес он наконец, – Плащаница для нас вновь потеряна.

– Не окончательно, – возразил я. – У меня имеется еще одна зацепка.

– Вам известно, где она скрывается?

Я сделал глубокий вдох и набрался терпения.

– Пока нет. Вот почему я назвал это зацепкой, а не окончательным решением. Мне нужны эти фрагменты Плащаницы.

– Честно говоря, мистер Дрезден, я привез с собой из Ватикана несколько волокон ткани, но…

– Отлично. Отвезите одно ко мне в офис – можете оставить у охранников на входе. Они передадут его мне, когда я туда заеду. Я перезвоню, как только смогу сказать что-нибудь более определенное.

– Но…

Я повесил трубку, испытав при этом некоторое мстительное удовлетворение.

– «И вы были не в состоянии преследовать ее», – буркнул я Мистеру, пытаясь подражать Винсентову произношению. – Я, видите ли, не в состоянии был ее преследовать. Извращенец чопорный! Тебе бы врезать по кумполу пару раз, а потом попросить отслужить мессу или чего еще такого.

Мистер удостоил меня взглядом, подразумевавшим, что не стоит говорить так о клиентах, которые платят хорошие бабки. Я сердито нахмурился на него, чтобы помнил: я это и сам знаю, потом поднялся со стула, прошел в спальню и рылся в тумбочке до тех пор, пока не нашел палочку угля и собственный блокнот. Засветив несколько свечей, я как мог удобнее устроился в самом мягком кресле и положил перед собой на стол блокнот, захваченный мною с «Etrangen». Как можно мягче и невесомее я поводил по верхнему листку углем, надеясь только, что Франческа Гарсиа не пользовалась мягким фломастером.

Она пользовалась шариковой ручкой. На листке начали проступать бледно-белые буквы. Сначала верхняя строка: «Мариотт», потом, пониже, цифры: 2345.

Я хмуро уставился на листок. Мариотт. Какая-нибудь гостиница? Конечно же, это вполне могло оказаться и фамилией. Или французским словом. «Не усложнял бы ты всего, Гарри». Все-таки это скорее всего название гостиницы. А цифры? Без четверти полночь? Или номер в гостинице…

Я испепелил листок взглядом. Я ожидал от него больше толка. Даже если считать, что у меня имелись теперь время и место, я все равно не знал, где и когда.

Я покосился на мобильный телефон с катера. В мобильниках я разбираюсь не лучше, чем, скажем, в гастроэндоскопии. Никаких особых отметин на аппарате не имелось, даже названия фирмы – и то не было. Телефон был выключен, и я не осмелился включить его. Скорее всего он бы просто испортился. Блин, да он просто мог взорваться у меня в руках! Что ж, придется спросить при первом же разговоре с Мёрфи, не удастся ли ей выяснить чего-нибудь.

Голова продолжала гудеть как котел, глаза щипало от усталости. Я загибался без отдыха. Недосып отрицательно сказывался на моих мыслительных способностях. Наверное, мне вообще не стоило переться на этот чертов катер, и в любом случае я должен был бы получше следить за тем, что происходит у меня за спиной. Черт, подсказывал же мне инстинкт о том, что за мной наблюдают, но я слишком устал, забыл о выдержке и осмотрительности – а в результате? В меня стреляли, опалили огнем, подрали когтями, двинули по башке и в довершение всего топили.

Я проплелся в спальню, завел будильник на два часа пополудни и рухнул в постель. Это показалось мне прямо-таки непристойным блаженством.

Разумеется, продлилось оно недолго.

Зазвонил телефон. Я всерьез подумал, не зашвырнуть ли мне его на околоземную орбиту – пусть болтается там в обществе астероида Дрезден. Потом доплелся до стола и снял трубку.

– Чего? – прорычал я в микрофон.

– А? Э… – произнес немного беспокойно голос на том конце провода. – Это Уолдо Баттерс. Я хотел поговорить с Гарри Дрезденом.

Я несколько убавил резкости.

– А. Привет.

– Я вас не разбудил случайно?

– Немного.

– Блин, виноват. Слушайте, тут у нас происходит нечто странное, и мне показалось, стоит спросить у вас кое-что.

– Валяйте.

– М-м… односложный ответ – верный признак нехватки сна.

– Угу.

– Тем более если он сводится к междометиям. Ладно, у меня тоже мало времени. – Баттерс кашлянул. – Микробы исчезли.

– Микробы? – тупо переспросил я.

– Ну, в образцах, которые я взял из тела. Я все анализы проделал заново для большей уверенности, и больше половины из них дали отрицательный результат. Ничего. Полный ноль.

– Угм, – произнес я.

– Ладно. Хотите по-неандартальски, будь по-вашему. Куда делись микробы?

– Рассвет, – пробормотал я. – Пух-х…

В голосе Баттерса прозвучало некоторое удивление.

– Микробы-вампиры?

– Ну, не то чтобы вампиры… – пробормотал я. Шестеренки у меня в голове наконец-то начали цепляться друг за друга. – Не микробы-вампиры. Конструкты. Видите ли, с рассветом практически весь магический мир сходит на нет. Большая часть заклятий не выдерживает и одного рассвета. А уж чтобы они продержались два или три, надо очень сильно постараться.

– Волшебные микробы? – спросил Баттерс. – Вы хотите сказать, я имел дело с волшебными микробами?

– Волшебные, волшебные, – подтвердил я. – Кто-то вызвал их на свет Божий с помощью магии.

– Что, с помощью настоящего волшебного заклинания?

– Ну, обыкновенно заклинания, имеющие целью навредить кому-либо, называются проклятиями. Думаю, к завтрашнему утру исчезнут и те образцы, что еще остались.

– Как вы считаете, они пока заразны?

– Исходите из того, что да. Они ничем не хуже настоящих до тех пор, пока не иссякнет поддерживающая их энергия.

– Господи. Вы ведь серьезно? Это все на самом деле?

– Ну да.

– Скажите, а есть какая-нибудь книга на этот счет? Типа учебник?

На этот раз я почти улыбнулся.

– Только я. Что-нибудь еще?

– Да почти все уже. Я обследовал тело на предмет частиц чужой ткани. Ничего. Порезы на теле нанесены либо хирургическим скальпелем, либо каким-то другим небольшим, очень острым лезвием. Возможно, макетным ножом.

– Угу. Я уже видел такие порезы.

– Вот это как раз самое интересное. Совершенно очевидно, что руки и голова отсечены тем же самым лезвием. Срезы чище, чем удается хирургу в операционной. Три чистых среза. И еще – лезвие было горячим и прижгло разрезанные ткани. Вот и вопрос: что за орудие может резать так чисто и в то же время разрубать кость, а?

– Меч?

– Если меч, то чертовски острый.

– Ну, насколько мне известно, такие бывают. А что с опознанием трупа?

– Ничего. Жаль.

– Да ладно…

– Вам дать знать, если что-нибудь изменится?

– Угу. Или в случае, если к вам попадет кто-нибудь вроде этого парня.

– Боже сохрани. Обязательно. Выяснили что-нибудь про эту татуировку?

– Это называется Глаз Тота, – сказал я. – Но я пока еще не знаю, кто здесь увлекается такими. Да, позвоните Мёрфи. Ей стоит знать про ваши образцы.

– Уже позвонил. Это она сказала мне поставить вас в известность. Мне кажется, она тоже собиралась ложиться. Как думаете, она обрадуется, если я разбужу ее, чтобы она поговорила с вами?

– Не… нет, – пробормотал я, с трудом сдерживая зевок. – Это может подождать. Спасибо, что позвонили, Баттерс.

– Никаких проблем, – заверил он меня. – Сон – это бог. Продолжайте молиться.

Я хмыкнул, положил трубку и не успел сделать и двух шагов к кровати, как в дверь постучали.

– Нет, мне решительно необходим перед дверью люк-ловушка, – заявил я Мистеру. – Нажимаешь кнопку, и всякие разные с воплем летят вниз. Ну, не насмерть – пусть в какую-нибудь грязь хлопнутся.

Мистер был слишком благороден, чтобы удостоить подобную ерунду ответом, поэтому я приоткрыл дверь на щелочку и выглянул, держа руку поближе к своему арсеналу.

Сьюзен стояла, склонив голову набок и чуть улыбаясь. На ней были джинсы, выцветшая футболка, тяжелая серая шерстяная куртка и солнцезащитные очки.

– Привет, – сказала она.

– Привет, – отозвался я.

– Знаешь, трудно сказать наверняка, глядя из-за двери, но глаза у тебя изрядно красные. Ты хоть спать сегодня ложился?

– Спать? О чем это ты таком говоришь?

Сьюзен вздохнула и покачала головой.

– Ты не против, если я зайду?

Я сделал шаг назад и отворил дверь шире.

– Без проблем.

Сьюзен вошла и скрестила руки на груди.

– У тебя зимой такая холодрыга…

У меня имелись кое-какие соображения насчет того, как согреться, но озвучивать их я не стал. Возможно, я просто боялся увидеть ее реакцию. Еще я вспомнил, что говорила мне Мёрфи относительно беседы. Я взял несколько поленьев и подбросил их в огонь.

– Чаю или чего такого хочешь?

Она мотнула головой:

– Нет.

Сьюзен никогда не отказывалась от чашки горячего чая. Как я ни старался, мне не удалось скрыть горечи в голосе:

– Ну да, заход на помойку. Выбросила и пошла дальше…

– Гарри, это несправедливо, – возразила Сьюзен. Я уловил в ее голосе боль – едва ощутимую, но все же боль. Я с ожесточением потыкал в камин кочергой, подняв облачко искр, хотя новые поленья и без того занялись хорошо. – Ты же знаешь, это каждому тяжело.

Губы мои шевелились сами собой, не спросившись у мозга. У сердца – возможно, но не у мозга. Я оглянулся на нее через плечо.

– Насколько я понимаю, за исключением мистера Посредственность.

Брови ее удивленно поползли вверх.

– Ты это про Мартина?

– А что, разве не в этом дело? – Искра, вылетев из камина, опустилась мне на руку. Я взвыл и стряхнул ее. Потом прикрыл огонь тяжелой металлической решеткой и отставил кочергу. – И прежде, чем ты скажешь что-нибудь еще… я и сам, черт подери, знаю, что веду себя как псих. И как собственник. Я понимаю, что мы расстались еще прежде, чем ты уехала. Больше года уже прошло, и тебе это тоже нелегко далось. С твоей стороны совершенно естественно найти себе другого. Так что с моей стороны глупое ребячество расстраиваться по этому поводу… ну и пусть.

– Гарри… – начала она.

– И ведь ты тоже наверняка думала об этом, – продолжал я. Умом я понимал, что пора бы остановиться, но слова сами срывались с языка. – Ты ведь целовала меня. Ты целовала меня, Сьюзен. Уж я-то знаю. Ты сама верила в это.

– Это не…

– Готов поспорить, своего соню Мартина ты так не целуешь.

Сьюзен закатила глаза и подошла ко мне. Она присела на коврик у камина, перед которым я так и стоял на коленях. Она коснулась моей щеки ладонью. Теплой ладонью. Это было приятно. Я слишком устал, чтобы справляться с реакцией на это простое прикосновение, поэтому я отвернулся и уставился в огонь.

– Гарри, – сказала она. – Ты прав. Я не целуюсь так с Мартином.

Я отодвинул щеку, но она взяла меня пальцами за подбородок и повернула лицом к себе.

– Я с ним вообще не целуюсь. У меня с Мартином ничего нет.

Я уставился на нее болван болваном.

– Ничего?

Она очертила пальцем на груди невидимый крест.

– Ох, – только и сказал я. Напряжение, сковывавшее мои плечи, немного ослабло.

Сьюзен рассмеялась:

– Так это тебя так беспокоило, Гарри? Что я ушла от тебя к другому мужчине?

– Ну, я же не знал. Я предполагал…

– Господи, ну и балбесом же ты бываешь порой. – Она улыбнулась мне, но я увидел в ее глазах горечь. – Что меня всегда в тебе потрясало, так это как ты можешь понимать столько всякого сложного – и оставаться совершенным идиотом во всякой ерунде.

– Опыт, – буркнул я. Она продолжала смотреть на меня все с той же горькой улыбкой, и до меня дошло наконец. – Но это ведь ничего не меняет, так?

– Мартин?

– Угу.

Она кивнула:

– Это ничего не меняет.

Я сглотнул, пытаясь избавиться от застрявшего в горле комка.

– Ты хочешь, чтобы все это осталось в прошлом?

– Я не хочу этого, – быстро произнесла она. – Но я знаю, что это необходимо. Для нас обоих.

– И ты вернулась, чтобы мне об этом сказать?

Сьюзен покачала головой:

– Я сама еще не решила окончательно. Мне кажется, несправедливо было бы решать, не поговорив с тобой. Это решение принимать нам вдвоем.

Я хмыкнул и снова уставился в огонь.

– Было бы куда проще, если бы ты просто зачитала свою речь и сделала мне ручкой.

– Проще, – согласилась она. – Легче. Но несправедливо и вообще… неправильно как-то.

Я промолчал.

– Я изменилась. И не только из-за этих вампирских штучек. В моей жизни очень много всякого произошло. Много такого, о чем я раньше не подозревала.

– Ну, например?

– Например, то, насколько опасен этот мир, – сказала она. – Я осела в Перу, но объехала всю Южную Америку, Центральную Америку. Я и не догадывалась, как там все. Гарри, там везде эта Красная Коллегия. Там целые деревни живут им на потребу. Словно скот на убой. Вампиры питаются ими всеми. Привораживают их всех, – в голосе ее возникла непривычная жесткость, – даже детей.

Мой желудок снова неприятно сжался.

– Я и не слышал о таком.

– Об этом мало кому известно.

Я провел рукой по лицу.

– Господи… Дети?

– Я хочу помочь. Сделать хоть что-нибудь. И я нашла, чем я им там могу помочь, Гарри. Мне предложили работу. Я намерена принять предложение.

Что-то заныло у меня в груди. Да что там – заныло; заболело по-настоящему.

– Я понял, это должно быть наше общее решение.

– Я как раз к этому перехожу, – кивнула она, и я тоже кивнул в ответ:

– О'кей.

Она опустилась на пол рядом со мной.

– Ты мог бы поехать со мной.

Поехать с ней… Бросить Чикаго. Бросить Мёрфи, Альф, Майкла. Оставить за собой кучу проблем – многие из которых породил сам. Я представил себе, как собираю чемоданы и сматываю удочки. Может, мне и там придется подраться как следует. Но там меня снова будут любить. Будут обнимать. Видит Бог, мне ужасно этого хотелось.

Да – но пострадают люди. Друзья. И еще те, кому может грозить опасность и кому некуда будет обратиться за помощью.

На мгновение – только на мгновение – я заглянул Сьюзен в глаза и увидел надежду, тут же сменившуюся пониманием. Она улыбнулась, только улыбка вышла еще горше, чем прежде.

– Сьюзен, – начал было я.

Она приложила палец к моим губам и сморгнула слезы.

– Я все понимаю.

И тут до меня дошло. Она понимала, потому что и сама думала точно так же.

Есть вещи, от которых не убежишь. Никак не выйдет, если только ты хочешь жить в ладу с собой.

– Теперь понял? – спросила она.

Я кивнул, но голос все равно плохо слушался меня из-за этого чертова комка в горле.

– Несправедливо это. По отношению к нам обоим. То, что мы не вместе. Обоим ведь больно.

Сьюзен прижалась ко мне и кивнула. Я обнял.

– Может, когда-нибудь все и изменится, – сказал я.

– Когда-нибудь, может, и изменится, – согласилась она. – Я люблю тебя, Гарри. И всегда любила.

– Угу, – кивнул я. Огонь в глазах почему-то расплывался. – Я тебя тоже люблю. Черт…

Мы посидели так, греясь у огня, еще пару минут.

– Когда ты улетаешь? – спросил я наконец.

– Завтра.

– С Мартином?

Она кивнула:

– Он мой напарник. Обеспечивает безопасность, прикрывает с тыла. Мне нужно уладить здесь все дела. Ну и забрать шмотье кое-какое из квартиры.

– Что за работа?

– Да мало отличается от прежней. Добыча и обработка информации. Только теперь я выкладываю ее не читателям, а своему боссу. – Она вздохнула. – В принципе мне и об этом-то тебе не положено рассказывать.

– Блин-тарарам, – пробормотал я. – Я хоть связаться с тобой смогу?

Она кивнула:

– Я пришлю тебе адрес. Абонентский ящик. Ты можешь писать. Я буду рада.

– Угу. Ты тоже… не пропадай.

Прошло еще несколько минут.

– Ты снова занят расследованием, – поинтересовалась Сьюзен. – Так ведь?

– А что, заметно?

Она чуть отодвинулась, и мне пришлось убрать руку с ее плеча.

– Запах, – сказала она и встала подбросить дров в огонь. – На тебе кровь.

– Угу, – кивнул я. – Женщину убили сегодня меньше чем в пяти футах от меня.

– Вампиры? – спросила Сьюзен. Я покачал головой:

– Разновидность демона.

– Ты сам-то в порядке?

– Как огурчик.

– Занятно. Вид у тебя как из преисподней, – усомнилась Сьюзен.

– Я же сказал: никаких проблем.

Она почти улыбнулась.

– Самым умным с твоей стороны было бы поспать.

– Верно. Только я не настолько умен, – хмыкнул я. И потом, если честно, теперь, после разговора с ней, я боялся, что мне будет не до сна.

– Ох, – вздохнула она. – Я могу чем-нибудь помочь?

– Вряд ли.

– Тебе нужно отдохнуть.

Я махнул рукой в сторону испачканного углем блокнота.

– Обязательно. Только сперва надо проверить одну нить.

Сьюзен скрестила руки на груди и посмотрела на меня в упор.

– Так сделай это после того, как отдохнешь.

– Потом, возможно, будет поздно.

Сьюзен нахмурилась и взяла со стола блокнотный листок.

– Мариотт. Гостиница?

– Не знаю пока. Но похоже на то.

– Что ты ищешь?

Я вздохнул, слишком усталый для того, чтобы держать рот на замке.

– Похищенный артефакт. Мне кажется, запись касалась места купли-продажи.

– А кто покупатель?

Я пожал плечами.

– Значит, тебе предстоит беготня.

– Угу.

Сьюзен кивнула.

– Позволь мне проверить это. А ты пока поспишь.

– Не уверен, что тебе… Она только отмахнулась:

– Я правда хочу помочь.

Позволь мне сделать это для тебя.

Я открыл было рот – и тут же снова закрыл. Наверное, я мог бы отказаться. Я-то знал, как мне хотелось помочь ей. И не мог. Пожалуй, это было едва ли не тяжелее всего. Будь у меня возможность помочь ей – хоть капельку, – мне стало бы легче.

– Ну ладно, – согласился я. – Но только звонки. Идет?

– Идет. – Она списала слово и номер на клочок бумаги, который оторвала от моего блокнота, и повернулась к двери.

– Сьюзен? – окликнул я.

Она задержалась у двери, не оглядываясь.

– Хочешь, сходим с тобой куда-нибудь? Ну там, пообедаем или еще чего… В смысле, до твоего отъезда. Мне хотелось бы… ну, понимаешь.

– Попрощаться, – договорила она за меня.

– Угу.

– Хорошо.

Она вышла. Я сидел на полу перед камином и тянул носом аромат ее духов. Мне было холодно и одиноко. Я устал. Я ощущал себя выжатым лимоном. Я ощущал себя так, словно подвел ее. Не смог защитить, а потом не смог исцелить ее после всего того, что сделали с ней вампиры. После того, как они ее изменили.

Изменения. Возможно, в этом все и кроется. Сьюзен изменилась. Она выросла. Она сделалась решительнее той, какой я ее помнил. Увереннее. Ну, вообще-то решительности ей и раньше было не занимать, но теперь она казалась глубже, основательнее. Она нашла место, на котором могла принести больше пользы.

Может, мне все-таки следовало поехать с ней…

Хотя нет. Часть изменений, которые с ней произошли, проявлялась и в том, что она сделалась голоднее. Чувствительнее: любой звук, любое движение воздуха в комнате привлекали ее внимание. Она почуяла капли крови на моей одежде, и это возбудило ее настолько, что ей пришлось отодвинуться от меня.

И еще одно изменилось. Она испытывала инстинктивный голод на мою кровь. И она могла швырять вампиров на пару десятков футов в воздух. И уж никакого труда ей не составит растерзать мне горло, если в момент близости она утратит контроль над собой.

Я встал, поплелся в ванную и машинально залез под ледяной душ, а потом, дрожа, плюхнулся в постель. Обыденные действия не помогли. Черт, они только отодвинули момент, когда мне придется взглянуть в глаза правде.

Сьюзен уехала из Чикаго.

Возможно, навсегда.

Черт, и хреново же мне будет завтра утром…

Глава пятнадцатая

Мне снились кошмары.

Привычные уже кошмары. Огонь пожирал кого-то, выкрикивающего мое имя. Красивая девушка с закрытыми глазами медленно опрокидывалась навзничь, раскинув руки, а по всему ее телу вспухали кровью десятки аккуратных порезов. Воздух наполнился крошечными розовыми брызгами. Я отвернулся от них и слился в поцелуе с Сьюзен, а она потянула меня на землю и впилась мне в горло зубами.

Женщина, которая показалась мне знакомой, хоть я ее и не узнал, покачала головой и провела рукой слева направо. И сразу же снившийся мне пейзаж сменился непроглядной тьмой. Она повернулась ко мне и смерила настойчивым взглядом темных глаз.

– Тебе нужно отдохнуть.

Меня разбудил назойливым звонком Микки-Маус; короткая стрелка-рука уперлась в двойку, длинная – в двенадцать. Мне изрядно хотелось расплющить будильник в лепешку, но я подавил это желание. Я не против некоторого творческого насилия в отдельных случаях, но надо же и меру знать. Я бы не согласился спать под одной крышей с человеком, разбивающим Микки-Маусов.

Я поднялся, оделся, оставил записку Мёрфи, еще одну – Майклу, накормил Мистера и отправился в путь.

Дом Майкла трудно спутать с большинством других домов квартала к западу от Риглифилд. У него белая ограда. У него элегантные шторы на окнах. Аккуратно подстриженная лужайка перед домом всегда зеленая – даже в разгар чикагского лета. На ней растет несколько тенистых деревьев и ухоженных кустиков, и если бы мне довелось увидеть на этой лужайке пару пасущихся оленей, я вряд ли бы сильно удивился.

Я выбрался из Жучка, держа на всякий случай в правой руке жезл, отворил калитку, и несколько привязанных к ней леской колокольчиков отозвались на это веселым треньканьем. Калитка захлопнулась на пружине за моей спиной. Я постучал в парадную дверь и подождал. Никто не откликнулся. Я нахмурился. До сих пор Майклов дом никогда не оставался пуст. У Черити было двое детей, не достигших еще школьного возраста, – включая бедолагу, названного в мою честь. Гарри Карпентер. Жестоко, правда?

Я покосился на занавешенное дымкой облаков солнце. Не пора ли старшим из школы? Черити относилась к материнским обязанностям со всей серьезностью, сказывавшейся, в частности, в том, что дети никогда не возвращались из школы в пустой дом.

Хоть кто-нибудь должен был оставаться здесь!

У меня неприятно засосало под ложечкой.

Я постучал еще раз, прижался ухом к двери и прислушался. Я услышал тиканье старых дедовских часов в прихожей.

Щелкнул датчик кондиционера, зашелестел вентилятор. Потом дома коснулось дуновение ветра, и он откликнулся уютным деревянным поскрипыванием.

И все.

Я подергал дверь. Заперта. Тогда я спустился с крыльца и по узкой дорожке прошел на задний двор.

Если палисадник дома Карпентеров запросто мог бы номинироваться на конкурс «Лучшие дома и сады», то задний дворик мог бы служить пособием по организации мастерской. Росшее посередине большое дерево летом затеняло весь двор, но сейчас я видел в облетевших ветвях похожий на крепость домик, который выстроил на нем Майкл для своих детей. У домика были дощатые стены, самое настоящее окошко и поручни везде, где кто-либо мог хотя бы подумать о том, чтобы свалиться вниз. Еще у домика имелось крылечко, с которого легко просматривался весь двор. Черт, у меня, например, крыльца вообще нету. Нет в мире справедливости.

Изрядную часть двора, правда, съела пристройка к дому, которую сооружал Майкл. Фундамент он уже заложил, а на фундаменте покоился деревянный каркас будущих стен. Пока же внутренность пристройки защищалась от ветра и непогоды натянутой на каркас пленкой. Стоявший отдельно от дома гараж был заперт, но взгляд сквозь маленькое оконце показал, что он доверху забит досками и прочими строительными материалами.

– И машин нету, – пробормотал я себе под нос. – Может, они в «Макдоналд» поехали? Или в церковь? Интересно, ходят ли в церковь в три пополудни?

Я повернулся, собираясь уже идти к Жучку. Ничего не поделаешь, придется оставлять Майклу записку. В животе так и царила ледяная пустота. Если мне не удастся до заката найти секунданта, вечер обещал выдаться не самым приятным. Может, стоило пригласить секундантом Боба? Или Мистера. Уж с Мистером-то спорить никто не осмелится.

Что-то лязгнуло о металлический водосток, опоясывающий дом.

Я подпрыгнул, как вспугнутый кролик, и попятился к гаражу, чтобы видеть, что происходит на крыше. Если учесть, что за последние сутки на мою жизнь покушались по меньшей мере трижды, меня трудно упрекнуть в излишней мнительности.

Я уперся спиной в ограду, но и отсюда не мог разглядеть всей крыши, поэтому забрался на дерево и уселся на крылечке детского домика. Отсюда я ясно видел, что на крыше никого нет.

Я услышал внизу торопливые, тяжелые шаги. Они доносились из-за ограды. Я застыл, прислушиваясь.

Шаги стихли у самой ограды. Потом я услышал шорох и лязганье, словно стальную цепочку тянули по прошлогодней листве. Кто-то крякнул от натуги, и шаги послышались снова, остановившись у подножия дерева.

Скрипнула деревянная ступенька, и дерево едва ощутимо дрогнуло. Кто-то лез наверх, ко мне.

Я огляделся по сторонам, но иного пути вниз, кроме лестницы, не было – если не считать, конечно, прыжка с девяти – или десятифутовой высоты. В общем, у меня вполне имелся шанс приземлиться более или менее целым. Однако подверни я при этом ногу, о дальнейшем бегстве можно забыть. Короче, идея прыгать вниз меня привлекала очень мало.

Я собрал всю свою волю и крепче сжал в руке жезл, нацелив его в то место, где лесенка поднималась на платформу-крыльцо. На кончике жезла засияла угрожающая красная точка.

Над краем платформы появилась сначала копна светлых волос, а за ней – верхняя половина ангельского девичьего личика. Обладательница его негромко охнула и округлила голубые глаза.

– Господи, блин!

Я поспешно отвел целившийся ей в лоб жезл и убрал накачанную в него энергию.

– Молли?

Вторая половина лица вынырнула наконец из-за края помоста.

– Уау, это что, ацетиленовая зажигалка такая?

Я зажмурился, потом вгляделся в ее лицо.

– Молли, это у тебя не кольцо ли в брови?

Девица поспешно прикрыла правую бровь рукой.

– И в носу?!!

Молли с опаской оглянулась через плечо и вскарабкалась ко мне на крыльцо. Ростом Молли уже не уступала матери, но руки-ноги у нее оставались длинные, жеребячьи. Одета она была в обычный школьный костюмчик: юбку, блузу и свитер – правда, казалось, будто на нее только что напал маньяк с бритвами вместо пальцев.

Юбка превратилась в бахрому из ленточек, из-под которой виднелись черные колготки – тоже порванные в хлам. Блузка и свитер явно пережили несколько дней наступательных боев с прорывом через полосы заграждений, зато торчавший из-под них ярко-красный бюстгальтер производил впечатление нового. С макияжем она тоже явно перестаралась. Ну, не настолько, как случается у подростков, слишком взрослых, чтобы играть в салки, но недостаточно взрослых, чтобы водить машину, однако все же многовато. На правой брови у нее красовалось аккуратное золотое колечко, а в носу – золотая же булавка.

Я изо всех сил старался не улыбнуться. Улыбка означала бы, что я нахожу ее внешность комичной. Все-таки она не доросла еще до тех лет, когда подобное мнение воспринимается не как обида, – я смутно помнил себя самого в подобных ситуациях. И пусть тот, кто не щеголял в трузерах из парашютного шелка, бросит в меня камень.

Молли уселась рядом со мной и плюхнула на дощатый настил пухлый школьный рюкзак.

– Вы часто прячетесь в домиках на деревьях, мистер Дрезден?

– Я ищу твоего папу.

Молли сморщила носик, потом принялась вынимать из него булавку. Я не стал смотреть на этот процесс.

– Ну, не мне, конечно, советовать вам, как вести расследование, но вообще-то искать папу в домиках на дереве – последнее дело.

– Я стучал в дверь, и мне никто не открыл. Это нормально?

Молли избавилась от кольца в брови, вывернула содержимое рюкзака прямо на доски и выудила из груды длинную юбку с растительным орнаментом, футболку и свитер.

– Сегодня закупочный день. Мама грузит в машину всех спиногрызов и сосунков и едет с ними по магазинам.

– А… Ты не знаешь, когда они собираются обратно?

– Да когда угодно, – безмятежно отозвалась Молли. Она надела через голову юбку и стащила под ней драные юбку с колготками тем непостижимо целомудренным образом, который удается юным дамам лишь в возрасте от десяти и до шестнадцати. За этим последовали блузка и розовый свитер, а за ними – к некоторому моему смущению – и ярко-красный лифчик. Все это вынырнуло из-под вполне консервативной одежды и упряталось в глубь рюкзака.

Насколько это было возможно на узком крылечке, я повернулся к девице спиной. Браслет наручника, который захлопнула на моей руке Анна Вальмон, натер запястье, теперь оно зудело и чесалось. Эх, меня столько раз уже заковывали, что можно было бы и ключ от наручников завести…

Молли достала откуда-то влажную салфетку и начала смывать с лица макияж.

– Эй, – спросила она меня через минуту. – Что-нибудь не так?

Я только хмыкнул и вяло махнул рукой, звякнув цепочкой.

– Ха, красиво, – восхитилась Молли. – Вы что, в бегах? Потому вы и прячетесь в доме на дереве – чтобы копы не замели?

– Нет, – сказал я. – Это типа долго рассказывать.

– У-у-у-у, – тоном знатока произнесла Молли. – Это наручники для развлечений, а не для плохих парней. Я все поняла.

– Да нет же! – возмутился я. – И откуда, черт подери, ты вообще знаешь про наручники для развлечений? Тебе же вроде всего десять.

– Четырнадцать, – фыркнула она.

– Все равно маловато будет.

– Интернет, – снисходительно пояснила она. – Расширение рамок взрослого познания.

– Господи, я, наверное, совсем отстал от жизни.

Молли хихикнула и снова полезла в рюкзак. Она крепко взяла меня за запястье, встряхнула маленькой связкой ключей и принялась пробовать их на браслете по одному.

– Я жажду смачных подробностей, – заявила она. – Можете говорить «бип» вместо отдельных слов, если хотите.

Я зажмурился.

– Откуда… бип… у тебя связка ключей от наручников?

Она хитро покосилась на меня и прищурилась:

– Кажется, этот подойдет. Скажите, вы правда хотите знать?

Я вздохнул:

– Нет. Пожалуй, не хочу.

– Прикольно, – кивнула она и снова сосредоточилась на браслете. – Короче, не будем больше об этом. А что там у вас со Сьюзен?

– А тебе-то это зачем?

– Ну, мне нравятся романтические истории. И потом, я слышала, как мама называла ваши отношения пикантной темой.