Текст книги "Деньги Ватикана. Тайная история церковных финансов"

Автор книги: Джейсон Берри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Прежде чем мы сделаем поспешный вывод о том, что Лоу был могущественным князем церкви, который навязчиво стремился к скрытности, нам стоит понять, какое бремя наложил на него и множество других епископов Иоанн Павел II относительно сексуальных преступлений духовенства. В 1989 году Ватикан отказался передать американским иерархам каноническую власть изгонять подобных преступников, так что Иоанн Павел повесил на епископов всех этих людей. Случаи о лишении сана – которые священники могли оспаривать, нередко добиваясь успеха, – постоянно переходили из одной конгрегации Рима в другую до 2001 года, когда Ратцингер сосредоточил в своих руках власть над всеми ими. Епископы не только не могли изгнать преступников, но должны были также их содержать и, в частности, заботиться об их медицинских и судебных расходах.

Пропавшие в 2005 году из Трастового фонда духовенства миллионы стали горькой пилюлей для почти восьми сотен священников архидиоцезии, которые служили церкви и теперь задумались о том, что они будут делать при наступлении старости. Лоу стал настоятелем собора в Риме и получал $12 тысяч в месяц, а в это время духовенство архидиоцезии, еще переживавшее последствия сексуального скандала, неожиданно узнало о закрытии надежных приходов. Быть может, Берни Лоу растратил и их пенсии?

Епископ предостерегает

Капеллан медицинского центра Диаконисс Бет Израиль в Бостоне, когда всех поразили неприятные новости, вспомнил ряд эпизодов из своего прошлого, которые проливали свет на тайну финансов церкви.

Летом 1994 года, когда отец Тиг служил на приходе в Спрингфилде, штат Массачусетс, он позвонил своему епископу и договорился о встрече, желая с ним попрощаться. 66-летний епископ Джон Маршалл умирал от рака костей. Тиг хотел поблагодарить старого человека, который всегда держался на высоте. Цельная католическая вера юности Тига дала трещины из-за позиции Ватикана относительно противозачаточных средств и гомосексуальности, а также из-за священников, растлевающих малолетних. Тиг не без иронии думал, что истории Фланнери О’Коннор о южанах, живущих в глуши, о духовных чудаках, сбитых с толку собственной верой, прекрасно отражают то, что происходит в его собственной церкви.

Когда девятилетний Тиг жил в Дорчестере и ходил в приход, где в основном были семьи рабочих, священник вовлек его в свои сексуальные забавы. Дело было в 1956 году, его отец был на флоте, дедушка только что умер, мать ждала нового ребенка, так что сначала внимание священника придавало мальчику ценность в собственных глазах. В течение многих лет его терзали чувство вины и злоба, и тут, в начале 1990-х, по стране прокатилась первая волна судебных тяжб против священников. Тиг подружился со многими жертвами. Однажды он отправился на могилу растлившего его священника и произнес там молитву со словами прощения [304]304
  Подробнее об отце Тиге см. Bill Zajac, “He Remembers, He Tries to Forgive”, Springfi eld Sunday Republican(Springfi eld, MA), September 14, 2003.


[Закрыть]. Произнеся мучительные слова перед Богом, он почувствовал очищение. Брюс Тиг был рад тому, что служит священником.

Маршалл, который был епископом Бардингтона, штат Вермонт, в 1970-х дал разрешение растлителю детей продолжать служение. Когда тот снова совершил нечто подобное, Маршалл его снял, он убедил прокурора не предпринимать действий, он нанял хитроумных церковных юристов, которые смогли договориться с жертвами, чтобы те не подавали исков против диоцезии [305]305
  Sam Hemenway, “Diocese Settles Priest Abuse Case for $965,000”, Burlington Free Press,April 20, 2006.


[Закрыть]. В итоге все удалось уладить вне суда, выплатив пострадавшим компенсацию. В конце 1980-х Маршалл изменил свою тактику. Он утратил веру в то, что терапия помогает решить проблему с сексуальными преступлениями священников. Он обратился в Ватикан с просьбой позволить ему лишить сана одного из священников [306]306
  Kevin Cullen, “Priest Cites Cost for Speaking Out”, Boston Globe,March 23, 2002; editorial, “Church History Missing in Burlington Verdict”, The Observer(Springfi eld, MA), May 27, 2008.


[Закрыть]. В 1992 году Маршалл стал епископом Спрингфилда. И здесь он столкнулся с еще одним скандалом вокруг другого священника. В этот раз он отказался от сурового суда, подобно многим епископам, которые видят здесь необходимое зло, позволяющее защитить интересы церкви. Маршалл пытался договориться с жертвами, ему приходилось с ними встречаться. «Мы вынуждены так поступать, попирая справедливость и милосердие», – говорил он тогда отцу Тигу.

Монахиня открыла дверь особняка епископа и провела Тига в прихожую.

Бледный и похудевший Маршалл сидел в просторном кресле, обложенный подушками, с пластиковой трубкой для внутривенных вливаний на руке. Тиг сел напротив него. Глаза епископа оживились. После недолгого разговора священник начал благодарить Маршалла за чуткое отношение к жертвам сексуальных преступлений. Тот кивнул в ответ и прошептал: «За этим стоит еще одна великая проблема». Тиг внимательно слушал. Переместив подушки, епископ наклонился к нему и пробормотал: « Что будет, когда до нас доберется Налоговая служба!»

Тиг никогда ранее не слышал подобных откровений епископов о дурном положении финансов церкви.

Священники сплетничали о деньгах и рассказывали о них легенды, в основном – дурного рода. В религиозных орденах, скажем, у иезуитов и доминиканцев, священники принимают обет бедности. Приходские священники не дают подобных обетов, но они, получая скромные зарплаты, машины, жилье, медицинское страхование и затем пенсию, живут достаточно комфортабельно. Тиг знал клириков, которые совершали дорогие путешествия, вероятно, деньги на это им давали родственники или друзья. Священникам надлежало пользоваться приходскими деньгами осмотрительно. В больших приходах настоятелям помогали миряне, которые содержали бухгалтерские записи, оплачивали счета и выполняли подобные дела. Но деньги, в изобилии сыпавшиеся на тарелки по воскресеньям, требовали бдительности. Тиг знал священника двух приходов, который мог взять деньги из одного, чтобы оплатить счета второго, что порождало путаницу в обоих. В Спрингфилде епископ Маршалл столкнулся с другими мучительными проблемами. Бухгалтер, занимавшийся приходским фондом социальной защиты сотрудников, воровал оттуда деньги. Один священник перестроил приходской дом, где он жил, за счет средств, которые предназначались на содержание кладбища. Маршалл вмешался в обеих ситуациях и проследил за тем, чтобы все финансовые нарушения были исправлены.

И здесь слух умирающего епископа возмутили известия о крупных финансовых обманах. Группы сторонников реформ в церкви, такие как Голос верных, призывали к финансовой прозрачности; многие епископы относились к таким группам как к силам врагов, тем самым отталкивая от себя добросовестных католиков, в которых так нуждалась диоцезия.

Предостережения епископа относительно денег стали еще понятнее отцу Тигу, когда новый епископ перевел его в приход Св. Бригитты в Амхерсте. «Приход был сказочно богат, – сказал мне отец Тиг. – Он обновил интерьер церкви. Наша прибыль составляла около трех тысяч в неделю. Ранее я служил капелланом в колледже и потому не имел понятия о бухгалтерии. Дело было в 1996 году. И внезапно у нас возникла проблема с термитами – вы удивитесь, но в Амхерсте много термитов. Затем система парового отопления начала выходить из строя, и как раз накануне Рождества сломался новыйбойлер. Мой предшественник собрал много денег и оставил около $100 тысяч излишков. Но мы пользовались древней бухгалтерской системой: в наших книгах ничего не говорилась о долгах. На Рождество ко мне зашел человек, занимавшийся мытьем окон: оказывается, ему не заплатили. Мы были должны специалисту, ремонтировавшему орган, $1000. Неожиданно передо мной оказалось множество неоплаченных счетов… Я надеялся, наш казначей всем этим занимался. Когда я учился в семинарии Св. Иоанна в Бостоне, нас никто не учил основам бухгалтерского дела».

На католических кладбищах существует служба постоянного ухода, которая гарантирует, что за семейными могилами будут присматривать даже после смерти всех членов рода. В приходе Тига существовало кладбище. «Мы не могли сказать, – посетовал он, – где кто похоронен. Тот, кто ухаживал за могилами, неожиданно умер в пятьдесят лет, не оставив никаких записей. Поэтому нам пришлось поручить это бывшему учителю, который занялся соответствующими исследованиями вместе с распорядителями похорон».

Он помолчал и продолжил: «Знаете, некогда настоятели жили припеваючи. Священники постарше рассказывают, как один пастырь брал деньги, собранные на Рождество и на Пасху, и делился ими со священниками, которые ему помогали. Мой приход был построен и содержался в годы Великой депрессии. Кардинал Кашинг хотел изъять лишние деньги прихода, чтобы открыть новый в пригороде. Мой дед с другими прихожанами пошел к Кашингу и сказал: « Только через мой труп». Сегодня все по-другому, и даже священников не хватает на все приходы. Сегодня трудно добывать деньги».

Когда неоплаченные счета накопились благодаря неумелой бухгалтерии его предшественника, Тиг решил ввести компьютерный учет. «И лишь тогда мы поняли, в каком критическом положении находятся наши дела». Приход не перечислял денег в канцелярию архидиоцезии и задолжал $100 тысяч, это уже было похуже неуплаченных налогов. Тиг понимал, что за этим долгом стоит более важная проблема. Приход Св. Бригитты не был бедным. «Но он дошел до того, что не мог расплатиться со служащими. Мне пришлось избавиться от некоторых людей. Я нажил себе немало врагов».

«И оказались в трудном положении», – догадался я. Отец Тиг кивнул. «Мой предшественник грешил грехом политиков: он заботился о своих друзьях. Он был добр с бедными, больными и стариками. Он также тратил $2000 в месяц на еду. Он устраивал роскошные вечеринки в приходском доме для друзей». Постепенно отец Тиг наладил финансовое положение и наладил связь между еженедельными поступлениями пожертвований и текущими расходами, употребляя излишки на оплату долгов и сохраняя остатки как резерв. Но за то время, что он был настоятелем прихода, отец Тиг так и не смог расплатиться с диоцезией.

Он был рад снова получить должность капеллана в Бостоне, но не из-за финансовых проблем прихода. Новый епископ Спрингфилда Томас Дюпре разрешил служить нескольким священникам, которых отстранил Маршалл. Разразились новые скандалы [307]307
  Stephanie Barr, “Accused Clergy Had Infl uential Posts”, Springfi eld Republican(Springfi eld, MA), March 1, 2004. См. также материалы “Diocese of Springfi eld, MA” на сайте www.bishopaccountability.org.


[Закрыть]. Затем, в 2004 году, епископ Дюпре неожиданно покинул свой пост и отправился в Сьюитленд, штат Мэриленд, в Институт Св. Луки, психиатрический госпиталь для духовенства, который специализировался на лечении педофилии. Двое людей выдвинули обвинения против епископа в сексуальных преступлениях, совершенных много лет назад; в итоге с ними удалось договориться, так что они не подавали исков против диоцезии. После долгого расследования обвинитель в Спрингфилде отказался признать Дюпре виновным, поскольку срок давности преступлений истек. Дюпре жил в госпитале в Мэриленде на протяжении пяти с половиной лет, до 2010 года, оставаясь духовным лицом, епископом без места служения.

Предостережение умирающего епископа Маршалла оказалось пророческим, думал отец Тиг, размышляя над происходящим в церкви за завтраком в кафе около медицинского центра Диаконисс Бет Израиль, где он на протяжении нескольких лет служил капелланом после Спрингфилда. Налоговая служба не накинулась на церковь, но финансовые проблемы породили кризис в Бостонской архидиоцезии, у которой накапливался дефицит и которая не могла справиться с выплатой пенсий священникам.

«Дело не просто в том, что нужно было выплатить огромные деньги жертвам преступлений, – сказал со вздохом отец Тиг. – Дело в вопиюще дурном управлении. Они не могут обеспечить нам достойную жизнь, когда мы состаримся». Отец Тиг, которому в 2008 году исполнилось 62, со стоическим выражением на лице смотрел на утренний свет морозного и ветреного дня. «Дюпре отменил старый порядок, когда социальные работники стояли во главе комиссий мирян. Он поставил двух педофилов на важные посты. Один занимается случаями аннулирования брака, второй отвечает за архивы диоцезии. Ко мне в приходской дом прислали восьмидесятилетнего священника. Здесь он мог получать питание хотя бы пять раз в неделю и ему стирали белье. Он оставил прежний приходской дом, потому что в его комнате всегда было холодно, а пища состояла из полуфабрикатов. Дело заключается вот в чем: если ты предаешь людей в чем-то одном, ты предаешь и в другом. В Бостоне программа пенсионного обеспечения оказалась невыполнимой».

Куда же девались деньги?

Тиг пожал плечами и сказал: «До скандала 2002 года Лоу использовал пенсионный фонд духовенства, чтобы расплачиваться с жертвами священников».

Многие думали примерно так же, как отец Тиг, хотя на свет всплыли новые финансовые документы, которые, не давая простого ответа, порождали новые загадки.

Новости из Рима

В начале мая 2005 года Майкл Полсон писал:

Globeупорно пытается добиться разъяснений в Риме относительно рассмотрения апелляций в ватиканской Конгрегации по делам Духовенства… Сначала заместитель секретаря отрицал тот факт, что его служба занимается вопросом о закрытии приходов; когда же корреспондент Globeуказал на то, что секретарь службы подписал многие письма к закрывающимся приходам, заместитель секретаря предложил позвонить секретарю, а тот посоветовал обратиться к префекту, которым является кардинал Дарио Кастрилльон Ойос. Кардинал не ответил на несколько просьб о встрече, переданных по телефону и письменно [308]308
  Michael Paulson, “Resistance Widens to Parish Closings”, Boston Globe,May 8, 2005.


[Закрыть].

Однако в августе Конгрегация по делам Духовенства постановила, что архидиоцезия Бостона совершила ошибки против канонического права в восьми случаях, когда она претендовала на собственность приходов. Борре ликовал. В своем интервью для Globeон язвил по поводу канониста-самоучки Леннона: «В нашей архидиоцезии каноническое право стало предметом импровизации, и получается дурной результат – и в сфере права, и в сфере реконфигурации». Однако система юстиции Ватикана носит монархический характер и потому, несмотря на решение Конгрегации духовенства о незаконности изъятия собственности приходов, сотрудники кардинала Кастрилльона помогали О’Мелли добиться того, чтобы настоятели добровольно передали приходские фонды диоцезии, в результате чего канцелярия получила бы то, что ей нужно, не нарушая канонического права. О’Мелли сказал тому же Полсону из Globe: «Мы рады тому, что Святейший Престол стоит на нашей стороне в этой ситуации, понимает наши проблемы и старается помочь нам найти пути к их решению» [309]309
  Michael Paulson, “Vatican Stops Diocese in Taking Parish Assets”, Boston Globe,August 11, 2005.


[Закрыть].

Осторожные слова «стоит на нашей стороне» означали, что система правосудия Ватикана старается поддержать епископа и обойти стороной свои собственные решения о незаконности изъятия собственности приходов. Пока велись переговоры о том, как осуществить замысел архидиоцезии, его автор епископ Леннон наткнулся на сопротивление со стороны Дэвида Кастальди, главы комитета по наблюдению за реконфигурацией. Этот человек, назначенный на данный пост О’Мелли, был реформатором, хотя и в какой-то мере преданным иерархии. Кастальди входил в группу мирян Голос верных, которую многие епископы откровенно ненавидели, но в то же время долгое время верно служил церкви.

Кастальди вырос в маленьком городке Индианы, а затем учился в Нотр-Дам и Гарвардской школе бизнеса. Он основал две компании, занимающиеся биотехнологиями, был их руководителем, а затем их продал. Он был «совершенно надежным» человеком, когда один священник в конце 2000 года пригласил его на собеседование как кандидата на пост канцлера архидиоцезии. Этот худощавый носивший очки человек за пятьдесят до того ни разу не разговаривал с епископами. Лоу произвел на него впечатление, он занял этот пост, хотя в другом месте мог бы зарабатывать намного больше денег – тем самым он как бы отдавал дань уважения церкви. Его хватило на одиннадцать месяцев. Расставаясь с ним, Лоу сказал: «Дэвид, тебе эта работа не слишком подходит».

Спустя десятилетие мы сидели с Кастальди на открытой площадке отеля «Бикон-Стрит». Он рассказывал со своими размеренными интонациями: «Думаю, эта работа действительно была не по мне. Я старался быть вежливым, но обижал людей. Я настаивал на учете сравнительно малых средств, расходовавшихся на резиденцию кардинала; монахини привыкли жить безучета. Я хотел учитывать документы и квитанции, на основании которых можно было бы выделять наличность на содержание резиденции. Никому это не понравилось». Улыбнувшись кривой улыбкой, Кастальди отпил глоток из стакана с диетической кока-колой и продолжил: «Нам не хватало пространства в канцелярии. Для хорошей работы нужно было разумнее относиться к нашим скудным ресурсам. Здесь надо было принимать решения, но нелегко было действовать в клерикальном окружении. Я хотел, чтобы один священник переместился в кабинет поменьше. Он настаивал на том, что ему нужна большая комната. Ему пришлось удовольствоваться кабинетом поменьше, и это его глубоко оскорбило».

Кастальди не оправдывал поведения Лоу в момент скандала с сексуальными преступлениями священников, но в то же время с восхищением говорил о его реакции в тот момент, когда один ревнитель совершил убийство сотрудника абортария – тогда он сумел разрядить напряжение как противников, так и защитников абортов. «Лоу показал, что он лидер, – говорил Кастальди со своими ровными интонациями. – А я хотел улучшить процедуры финансового учета. Если их сравнить с порядками на производстве, то в церкви они были явно не на высоте. Быть может, я не нашел здесь верного подхода». «Какие именно процедуры вас беспокоили?» – спросил я. Кастальди поднял брови и сказал: «Никому бы не понравились их отчеты о расходах. Так не поступают на частных предприятиях. Мне казалось, что это необходимо изменить. Всем в церкви управляли священники, а не миряне с бухгалтерскими дипломами и знанием бизнеса. Я не вписался в клерикальную среду. Чем больше процедур я хотел ввести, тем больше вызывал в этой среде сопротивления».

Он помолчал и продолжил: «Все это сильно изменилось с появлением кардинала О’Мелли. Этот человек внушает к себе любовь, но, в отличие от Лоу, отнюдь не обаятелен. Лоу бы решился продать имение кардинала лишь в том случае, если бы не оставалось никакого иного выхода. Кардинала О’Мелли критикуют и Голос верных, и Сообщество жертв священников, и сайт BishopAccountability, но он делал такие вещи, на которые другие епископы неспособны. Сайт архидиоцезии публикует финансовые отчеты. Думаю, это связано со способностью О’Мелли расстаться с некоторыми вещами».

Приход Дэвида Кастальди перестал заниматься своим техническим обслуживанием, в том числе перестал заказывать асбест, а это означает, что прихожане согласны с решением о его закрытии. Однако переговоры об этом были неудачными. Хотя Кастальди с уважением относился к Леннону, вспоминая их общие дела в прошлом, когда он обратился к епископу с просьбой предоставить сведения, связанные с реконфигурацией, тот был недоволен. «Он однобоко понимал характер подобных переговоров, – пояснил Кастальди. – Леннон перестал нам доверять… Бдения в приходах стали для него адскими муками. Он как-то сказал мне: «Закрывать любую церковь всегда сложно, как ты ни старайся. Нужно сделать это быстро, поставить точку – и все возвратится в обычное русло»».

Комитет Кастальди выяснил, что в результате реконфигурации Центральный фонд получит $12 миллионов, его члены возражали против использования денег, вырученных за счет продажи церквей, на текущие расходы [310]310
  The Parish Reconfi guration Fund Oversight Committee’s Final Report, David Castaldi, chair, Roman Catholic Archdiocese of Boston, November 2007.


[Закрыть]. Комментарий тогдашнего канцлера Дэвида Смита к финансовому отчету звучал достаточно мрачно:

Центральная администрация архидиоцезии на данном этапе неспособна содержать себя. Хотя у нас есть ликвидные активы, мы мало что можем продать, а нам необходимо выполнять принятые серьезные обязательства. Хотя с начала кризиса, вызванного скандалом с сексуальными преступлениями, мы сократили штат на девятнадцать процентов, наша центральная администрация, пытаясь сохранить докризисный уровень работы, каждый год действовала с дефицитом. Как вы увидите, для решения проблемы дефицита нам приходилось занимать деньги, продавать собственность и на протяжении последних двух лет использовать активы приходов в соответствии с планом реконфигурации.

О’Мелли был зажат в угол. По неписаному закону апостольского преемства один епископ не должен открыто критиковать другого, а архиепископ обязан заботиться о репутации своего предшественника, особенно кардинала. О’Мелли не мог публично заявить, что Лоу дурно обращался с финансами, используя деньги списанных ссуд на судебные расходы духовенства и оплачивая дорогостоящее психиатрическое лечение священников. Сто девяносто священников, оставшихся вне служения, с их расходами на юристов и медицину и пособиями, обходились архидиоцезии очень дорого, в то время как это уменьшало число священников, занимавшихся банальным но крайне важным трудом – сбором денег в приходах. Хотя реконфигурация была для Шона О’Мелли кошмаром, он не желал нарушить неписаный закон апостольского преемства и открыть для публики соответствующие финансовые документы, поскольку это привлекло бы внимание к деятельности его предшественника Лоу. Даже если он, как многие считали, недолюбливал Леннона, О’Мелли нужно было знать, что знал Леннон. И в состав служения О’Мелли входило соблюдение одной неписаной инструкции: защищать Берни Лоу.

После того как он стал кардиналом, зимой 2006 года О’Мелли ввел финансовую прозрачность – начал публиковать важнейшие данные и ежегодные отчеты, которые показали, что архидиоцезия обладала активами на сумму в $330 миллионов при долге в $345 миллионов. «Мы не держим эти вещи в секрете, – сказал он на пресс-конференции. – Мы хотим использовать те ограниченные ресурсы, что у нас есть, для осуществления миссии церкви». Синтия Дейшер отозвалась о нем с похвалой: «Мы никогда ранее не видели подобного рода финансовой открытости в нашей архидиоцезии» [311]311
  Michael Paulson, “Church Tackles $46M Gap”, Boston Globe,April 20, 2006.


[Закрыть]. О’Мелли удалось вернуть к себе доверие некоторых бостонских влиятельных деятелей, таких как Джек Коннорс, исполнительный директор компании, занимающейся пиаром, который добывал средства для приходских школ.

Кастальди смотрел на кризис с пенсиями не так мрачно, как Борре. По его мнению, трастовый фонд, обеспечивающий духовенство в случае выхода на пенсию и инвалидности, был полностью профинансированным в конце 1990-х. «Деньги можно было использовать для других целей, – пояснял он. – Падение на фондовой бирже началось в 1999-м и продолжалось до 2005 г. В это же время выросла стоимость расходов на здоровье и жилье духовенства… Когда я в этом участвовал, священники принимали решения, не посоветовавшись с мирянами. Нас не спрашивали. Это положение вещей нужно было изменить. Мне приходилось участвовать в решении вопросов о фондах для мирян или средствах на обеспечение здоровья, но никогда не приходилось надзирать за Трастовыми фондами духовенства».

Архидиоцезия допустила серьезную ошибку, не вкладывая ежегодные пожертвования туда, куда они предназначались. Тем не менее Кастальди делал такой вывод: «Я не вижу здесь незаконного присвоения или растраты средств».

Однако документы, отражающие то, как расходовались средства Фондов духовенства между 1986 и 2000 годами, архидиоцезия скрывала от глаз публики. «Как же мы можем понять, что с ними произошло?» – спросил я Кастальди. Кивком дав понять, что он понял вопрос, Кастальди ответил: «Это документы с детальным описанием сделок. От них не стоит ждать великих открытий. Подобные документы не принято хранить вечно». Но Кастальди не мог дать мне ответа о тайнах, скрытых в этих документах: сколько было потрачено на юристов, на терапию, на жилье, в связи с преждевременной отправкой на пенсию множества растлителей детей, которых Лоу тихо отстранил от служения? По его мнению, это более сложная проблема, чем стоимость содержания дурных священнослужителей. «Культура закрытого клуба предписывает помогать его членам – и здесь есть много хорошего. Священники ее инстинктивно чувствуют. Они верят, что нужные деньги найдутся. Подобные установки основаны на дурной работе структур, так что эту работу трудно взять под контроль. Сексуальный скандал стал переломным моментом для этого клуба».