Текст книги "Леди Сьюзан"

Автор книги: Джейн Остин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

– Это мистер Де Курси, – сказала она, сильно покраснев. – Мама прислала за мной, и мне придется идти.

Мы все втроем пошли вниз, и я увидела, как мой брат с немалым удивлением смотрел на перепуганное лицо Фредерики. В столовой мы встретили леди Сьюзан и молодого человека светского вида, которого она представила мне по имени сэра Джеймса Мартина. Как ты помнишь, это как раз тот человек, которого, как говорят, она старалась отбить у мисс Мэнвэринг. Однако этот пленник, кажется, не был предназначен для нее самой, или, возможно, с тех пор она передала его своей дочери. Теперь сэр Джеймс безнадежно влюблен во Фредерику при полном поощрении со стороны ее мамы. Однако, я уверена, что бедной девочке он пришелся не по душе. И хотя с репутацией у него все в отличном порядке, мистеру Вернону и мне он представляется очень нерешительным и слабовольным молодым человеком.

Когда мы вошли в комнату, Фредерика выглядела настолько растерянной и смущенной, что мне стало ее очень жаль. Леди Сьюзан вела себя по отношению к своему гостю весьма предупредительно и вежливо, и все же я не могла не заметить, что она не испытывала особого удовольствия от встречи с ним. Сэр Джеймс был многословен и высказал множество извинений мне по поводу того, что позволил себе вольность приехать в Черчилль. При этом он более часто, чем требовала ситуация, перемежал смехом бесконечный поток своих слов; в процессе этого словоизлияния он часто повторялся и трижды рассказал леди Сьюзан, что видел миссис Джонсон несколько вечеров тому назад. Он время от времени обращался к Фредерике, но более часто – к ее матери. Все это время бедная девочка сидела в молчании; ее глаза были обращены к долу, а цвет ее лица непрерывно менялся. Реджинальд же наблюдал все происходившее в полном молчании.

Наконец, леди Сьюзан, видимо, потерявшая терпение, предложила пройтись, и мы вдвоем, оставив обоих джентльменов, вышли, чтобы надеть свои мантильи.

Когда мы поднимались по лестнице, леди Сьюзан просила разрешить ей зайти на несколько минут в мою туалетную комнату, потому что очень хотела поговорить со мною наедине. Я провела ее туда, и, как только дверь закрылась, она сказала:

– Я никогда в жизни не была поражена более, чем приездом сэра Джеймса, и внезапность его прибытия вынуждает меня принести тебе свои извинения, моя дорогая сестра. Хотя для меня, как для матери, это весьма лестно. Он высказывает такую нежную привязанность к моей дочери, что просто не может жить, не видя ее. Сэр Джеймс – молодой человек с благородными склонностями и прекрасным характером. Возможно, он несколько излишне болтлив, но через год или два это пройдет. Во всех других отношениях он вполне подходящая пара для Фредерики и я с большим удовлетворением наблюдала за его ухаживанием. Я убеждена, что ты и мой брат сердечно одобрите этот союз. Прежде я никогда никому не говорила о вероятности такой перспективы, потому что, пока Фредерика находилась в школе, было лучше, чтобы об этом никто не знал. Однако теперь, когда я убеждена, что Фредерика уже достаточно повзрослела, чтобы оставить школу, я пришла к выводу, что ее брачный союз с сэром Джеймсом не следует откладывать слишком надолго. По этой причине я намеревалась в ближайшие несколько дней поведать обо всем этом тебе и мистеру Вернону. Я уверена, моя милая сестра, что ты простишь мое долгое молчание по этому поводу и согласишься со мной, что такие обстоятельства, когда они по какой-то причине продолжают развиваться с некоторой долей неопределенности, невозможно утаивать слишком долго. Когда для тебя придет через несколько лет счастливое время выдавать твою милую маленькую Кэтрин за человека, одинаково безупречного по своему происхождению и характеру, ты поймешь, что я переживаю сейчас. Слава Богу! – у тебя нет всех моих причин радоваться по этому поводу. Кэтрин будет щедро обеспечена, в отличие от моей Фредерики, которой будет много сложнее благополучно и с комфортом устроить свою жизнь.

Она закончила свою речь, потребовав моих поздравлений. Мне кажется, что я высказала их несколько неловко. На самом деле, неожиданные сведения о таком важном деле лишили меня способности говорить достаточно связно. Однако она с невероятной нежностью и признательностью благодарила меня за щедрую заботу о благополучии ее и дочери и затем сказала:

– Я не искушена в выражении заверений, моя дорогая миссис Вернон, и у меня никогда не было достойного таланта выражать притворные чувства, чуждые моему сердцу, и поэтому я питаю надежду, что ты поверишь мне, если я скажу, что хотя я слышала много хорошего о тебе до того, как познакомилась с тобой, я и не могла себе представить, что так полюблю тебя. Я должна также сказать, что твое дружелюбие ко мне доставляет мне особую радость, потому что у меня есть основания полагать, что ранее тебя пытались настроить против меня. Я лишь хочу, чтобы Они, кто бы это ни был, кому я обязана такими добрыми намерениями, могли видеть, насколько мы близки по духу, и понять, сколь сильную привязанность мы чувствуем друг к другу! Но я не хочу тебя больше задерживать. Да благословит тебя Бог за доброту ко мне и моей дочери. Да будет твое счастье продолжаться бесконечно!

Что можно сказать о такой женщине, моя дорогая мама? – такая искренность и торжественность речи! Однако я не могу не сомневаться в истинности ее чувств и намерений.

Что касается Реджинальда, мне кажется, что он не знает, как все это понимать. Когда появился сэр Джеймс, он казался ошеломленным и растерянным. Глупость молодого человека и смущение Фредерики поразили его. И хотя краткий разговор с леди Сьюзан и оказал свое действие, я уверена, что он все еще уязвлен тем, что она позволяет такому человеку ухаживать за ее дочерью.

Сэр Джеймс, нимало не смущаясь, позволил себе без приглашения погостить здесь несколько дней. Рассчитывая, что нас это не удивит, он сознавал, что ведет себя довольно нагло, но воспользовался как бы правом родственника и с усмешкой заключил, что вскоре он может стать таковым. Даже леди Сьюзан, казалось, несколько смущена его самоуверенностью и в глубине души, я уверена, искренне желает, чтобы он уехал.

Но что-то следует сделать для этой бедной девочки, если ее чувства столь же искренни, как это представляется мне и ее дяде. Она не должна быть принесена в жертву хитрости или честолюбию; она не должна даже страдать от опасения этого. Девочка, сердце которой способно оценить достоинства Реджинальда Де Курси, заслуживает лучшей доли, чем быть женой сэра Джеймса Мартина. Как только у меня будет возможность побыть с ней наедине, я постараюсь добиться истины, но она, кажется, предпочитает избегать меня. Надеюсь, что причиной этого не служит какая-то обида и мне не суждено обнаружить, что я была о ней слишком хорошего мнения. Ее поведение в присутствии сэра Джеймса, конечно, свидетельствует о ясном понимании ситуации и о сильном замешательстве, но я не замечаю никаких признаков поощрения его.

Прощай, моя милая мама

Твоя и проч.

Кэтрин Вернон

Письмо 21

мисс Вернон к мистеру Де Курси

Сэр,

Я надеюсь, что вы извините мне эту вольность, которую я вынуждена была допустить из-за большой беды. Иначе я постыдилась бы побеспокоить вас. Я очень несчастна в связи с сэром Джеймсом Мартином, и у меня нет в этом мире другого пути помочь себе кроме обращения к вам. Мне запрещено даже говорить по этому вопросу с моими дядей и тетей. Поэтому я боюсь, что мое обращение к вам будет воспринято не лучше, чем игра словами, как если бы я следовала лишь букве, а не духу указаний мамы. Однако если вы не поддержите меня и не убедите ее отказаться от ее затеи, я буду почти в отчаянии, потому что не могу даже терпеть его. Ни одно человеческое существо, кроме вас, не может повлиять на нее. И поэтому, если вы будете так невыразимо добры и вступитесь за меня, убедив ее прогнать сэра Джеймса, я буду вам обязана больше, чем могу выразить словами. Я всегда питала отвращение к нему. Уверяю вас, что это не внезапный каприз. Я всегда считала его глупым, наглым и крайне неприятным. А теперь он стал еще хуже. Я лучше сама буду зарабатывать свой хлеб, чем выйду за него замуж. Не знаю, как просить прощения за это письмо. Я знаю, что позволила себе слишком большую вольность, и сознаю, как ужасно рассердит это маму, но должна пойти на такой риск. Я, сэр, ваша самая покорная слуга.

Ф.С.В.

Письмо 22

леди Сьюзан к миссис Джонсон

Черчилль

Это просто невыносимо! Моя драгоценная подруга, никогда прежде не была я так взбешена, и меня должно несколько разрядить это письмо к тебе, потому что я знаю, что ты, как никто другой, поймешь мои переживания. Конечно, кто еще, кроме сэра Джеймса Мартина, мог заявиться сюда в четверг! Можешь представить мое удивление и досаду – ведь ты хорошо знаешь, что я никогда не хотела, чтобы его видели в Черчилле. Как жаль, что ты не могла знать о его намерениях! Не удовлетворившись своим появлением здесь, он сам решил погостить несколько дней без какого-либо приглашения. Я могла бы отравить его; однако я постаралась использовать ситуацию наилучшим образом и с успехом рассказала мою историю миссис Вернон, которая никак не возразила мне, хотя не знаю ее настоящего мнения об этом. Я обратила ее внимание на то, что Фредерика почтительно относится к сэру Джеймсу, и дала ей понять, что окончательно решила выдать ее за него замуж. Она что-то сказала по поводу ее бедности и – ни слова больше. Какое-то время я была полна решимости осуществить этот замысел, особенно после того, как отметила быстрое усиление ее привязанности к Реджинальду. В то же время у меня не было надежной уверенности в том, что он ответит ей взаимностью. Расположение, основанное лишь на сострадании, может, по-моему, привести к тому, что они будут презирать друг друга. Конечно, Реджинальд ни в коей мере не охладел ко мне, однако на днях он как-то спонтанно и не к месту упомянул Фредерику и однажды отозвался о ней с похвалой.

Он был невероятно поражен при появлении моего гостя. Сначала он смотрел на сэра Джеймса с таким вниманием, которое к моему удовольствию отчасти напоминало ревность. Однако, к несчастью, мне не удалось по-настоящему помучить его, поскольку сэр Джеймс, хотя и относился ко мне с исключительной галантностью, очень скоро обнаружил перед всеми, что его сердце целиком принадлежит моей дочери.

Мне не слишком трудно было убедить Де Курси, когда мы были наедине, в том, что я была полностью права, с учетом всех обстоятельств, желая этого брака; и все, казалось, складывалось к лучшему. Никто не мог даже сомневаться в том, что сэр Джеймс отнюдь не Соломон, но я категорически запретила Фредерике жаловаться Шарлю Вернону или его жене, и поэтому у них не было повода для вмешательства, хотя моя наглая сестра, думается, ищет лишь возможности поступить так.

Однако все шло спокойно и без треволнений, и хотя я считала часы пребывания здесь сэра Джеймса, я была полностью довольна положением дел. Представь себе, как я могла себя чувствовать при неожиданном крушении всех моих планов. Беда пришла с совершенно неожиданной для меня стороны. В то утро Реджинальд пришел в мою туалетную комнату с необычно серьезным выражением на лице и после некоторого вступления сообщил мне, что хотел поговорить со мной о неуместности и жестокости с моей стороны разрешить сэру Джеймсу Мартину ухаживать за моей дочерью против ее желания. Я была невыразимо изумлена. Когда я поняла, что его невозможно разубедить шуткой, то спокойно потребовала объяснения, стараясь выяснить, что его вынудило и кто его уполномочил укорять меня. Тогда он стал рассказывать, применяя некоторые оскорбительные комплименты и неуместные выражения нежности, которые я принимала с абсолютным равнодушием, по поводу того, что моя дочь ознакомила его с некоторыми обстоятельствами, касающимися ее самой, сэра Джеймса и меня, которые явились причиной его особенного беспокойства.

Иначе говоря, я выяснила, что она, прежде всего, фактически написала ему письмо с просьбой вмешаться и поддержать ее, и что он уже разговаривал с ней по этому поводу, чтобы уточнить ситуацию и понять ее действительные желания!

У меня нет никаких сомнений в том, что девчонка воспользовалась такой возможностью, чтобы откровенно пофлиртовать с ним. Я убеждена в этом, судя по тому, как он говорил о ней. Велико благо от такой любви к нему! Я всегда буду презирать такого человека, которого можно увлечь страстью, которую он не имел намерения внушить или просить о ее признании. Я всегда буду питать отвращение к тому и другому. Он едва ли мог быть искренне расположен ко мне, иначе он не стал бы выслушивать ее, а она с ее ничтожным мятежным сердцем и нескромными чувствами не кинулась бы в поисках защиты к молодому человеку, с которым она прежде едва ли перекинулась парой слов. Я равно поражена его бесстыдством и доверчивостью. Как смел он поверить тому, что порочило меня! Как он не мог поверить в то, что у меня были неопровержимые мотивы для всего того, что я сделала! Где же тогда была его вера в мой здравый смысл или добрые намерения; где – его возмущение и негодование, которые истинная любовь внушает против человека, порочащего меня, того человека, просто ребенка без таланта и воспитания, которого я всегда побуждала его презирать?

Какое-то время я была совершенно спокойна, однако даже самая высокая степень снисходительности имеет предел. И потом, мне думается, я говорила с ним достаточно резко. Он старался изо всех сил, долго старался смягчить мое негодование, но та женщина действительно глупа, если будучи оскорблена ложным обвинением, может быть подкуплена комплиментами. Наконец, он несколько стих, раздраженный не менее меня, но все еще продолжал проявлять свой гнев. Я старалась казаться совершенно спокойной, но он вновь дал выход самому неистовому негодованию. Поэтому я могу рассчитывать, что он остынет скорее и, возможно, от его возмущения не останется и следа. Что касается меня, то мой гнев останется столь же сильным и непримиримым.

Сейчас он заперся в своей комнате, после того как оставил меня. Можно представить себе, как неприятны его размышления! Однако чувства некоторых людей просто непостижимы. Я пока еще недостаточно спокойна, чтобы говорить с Фредерикой. Она не скоро забудет того, что произошло сегодня. Она поймет, что напрасно расточала свои чувства любви к нему и навсегда обрекла себя на презрение всего мира и будет вечно испытывать неистощимое возмущение свой уязвленной матери.

Любящая тебя

С.Вернон

Письмо 23

миссис Вернон к леди Де Курси

Черчилль

Позволь мне поздравить тебя, моя дорогая мама. Дело, которое доставило нам столько переживаний, близится к счастливому завершению. Наши надежды многообещающи и, поскольку обстоятельства приняли теперь благоприятный оборот, мне очень жаль, что я сообщила тебе о моих опасениях. Теперь, когда я так рада узнать, что опасность миновала, остается лишь сожалеть, что все это обошлось так дорого и заставило тебя так страдать.

Я так сильно взволнована и счастлива, что едва держу перо в руках, но я решила послать тебе с Джеймсом несколько строк, чтобы ты получила некоторые пояснения к тому, что должно тебя сильно поразить, поскольку Реджинальд, повидимому, возвращается в Паклэндс.

Полтора часа назад я сидела за завтраком с сэром Джеймсом, когда мой брат позвал меня. Я сразу поняла – что-то случилось. На его лице отражалось волнение, и он говорил с большим чувством. Ты, моя дорогая, знаешь, какие у него порывистые манеры, когда он в чем-то особенно заинтересован.

– Кэтрин, – сказал он мне. – Сегодня я собираюсь ехать домой. Мне жаль покидать тебя, но я должен уехать. Я уже долго не виделся с отцом и мамой. Я намерен сначала немедленно отправить Джеймса с моими охотничьими собаками, и поэтому, если у тебя есть письмо к ним, то он может его захватить. Я сам не прибуду домой до среды или четверга, потому что еду через Лондон, где у меня есть дела. Но прежде чем мы расстанемся, – сказал он тихим голосом, но еще с большим волнением, – я должен предупредить тебя о следующем. Не допусти, чтобы Мартин мог сделать Фредерику Вернон несчастной. Он намерен жениться на ней; ее мать всячески поощряет эту идею и способствует ее осуществлению. Однако Фредерика не может примириться с неизбежностью такого акта. Я говорю с полной убежденностью в справедливости моих слов. Я знаю, что она станет действительно несчастной, если он будет по-прежнему оставаться здесь. Она прекрасная девушка и заслуживает лучшей судьбы. Немедленно выставь его отсюда. Сам он просто глупец, но Бог знает, что может замыслить ее мать! До свидания, – добавил он, горячо сжимая мою руку. – Я не знаю, когда мы снова свидимся. Но помни, что я сказал тебе о Фредерике. Ты должна позаботиться о том, чтобы с ней не поступили несправедливо. Она очаровательная девушка и у нее очень светлый ум, которого мы недооценивали.

Потом мы расстались с ним, и он сбежал вниз по лестнице. Я не пыталась остановить его, потому что понимала его состояние. Нет необходимости описывать мое настроение, когда я слушала его слова. Минуту или две я стояла неподвижно, изумленная и переполненная самыми приятными чувствами. И все же потребовалось какое-то время для размышлений, пока я не стала безмятежно счастливой.

Примерно через десять минут после моего возвращения в гостиную, в комнату вошла леди Сьюзан. Конечно, я заключила, что она поссорилась с Реджинальдом, и с нетерпением и любопытством искала на ее лице подтверждения моей догадки. Однако эта непревзойденная обманщица казалась совершенно не озабоченной, и после того, как мы некоторое время болтали по разным пустячным поводам, она сказала мне:

– Я узнала от Уилсона, что мистер Де Курси собирается покинуть вас. Правда ли, что он уезжает из Черчилля этим утром?

Я ответил, что это действительно так.

– Вечером он ничего нам не говорил об отъезде, – сказала она смеясь, – и даже утром за завтраком. Но, может быть, он тогда еще не решил сам. Молодые люди часто очень поспешны в своих решениях. Они принимают их не менее поспешно, чем склонны выполнять их. Меня бы не удивило, если бы он не передумал и не уехал.

Вскоре после этого она вышла из комнаты. Но я уверена, милая мама, что у нас нет причин для опасения по поводу вероятности изменения его планов. Дело зашло слишком далеко. Они, должно быть, поссорились в связи с Фредерикой. Ее невозмутимость поражает меня. Как ты будешь рада, вновь увидев его; увидеть его достойным твоего уважения, способным сделать тебя счастливой!

Когда я напишу тебе в следующий раз, то смогу, надеюсь, сообщить, что сэр Джеймс уехал, леди Сьюзан повержена, а Фредерика спокойна. Нам предстоит многое сделать, но все это будет сделано. Я с нетерпением ожидаю вестей о том, как эта новость повлияла на ситуацию. С наилучшими пожеланиями.

Всегда твоя

Кэтрин Вернон

Письмо 24

от той же к той же

Черчилль

Моя милая мама,

Я меньше всего предполагала, отправляя мое последнее письмо, что восхитительное смятение моих чувств, которое я переживала, так быстро сменится столь сильным унынием! Я всегда буду очень сожалеть, что вообще писала тебе. И все же, кто мог подумать, что все произойдет именно так? Моя дорогая мама, пропала всякая надежда, которая всего два часа назад делала меня счастливой. Ссора между леди Сьюзан и Реджинальдом уладилась, и мы вновь вернулись к прежней ситуации. Выигрыш лишь в одном: изгнан сэр Джеймс Мартин. На что теперь можно надеяться? Я действительно расстроена. Реджинальд не уехал; его лошадь подана почти к дверям! Кто мог сомневаться, что все идет как нельзя лучше?

В течение получаса я с момента на момент ожидала его отъезда. После того, как я отправила тебе мое письмо, я пошла к мистеру Вернону и сидела с ним в комнате, разговаривая обо всем этом деле. Потом я решила зайти к Фредерике, которую я не видела с самого завтрака. Я встретила ее на лестнице плачущей.

– Милая тетя, – сказала она, – он уезжает. Мистер Де Курси уезжает, и во всем виновата я. Боюсь, что ты будешь сердиться, но я действительно не могла предположить, что так случится.

– Дорогая моя, – ответила я, – и не думай, что должна у меня просить прощения из-за этого. Я была бы благодарна всякому, кто был бы причиной отъезда моего брата домой, потому что я знаю, что папа очень хочет видеть его дома. Однако что же ты такого совершила, чтобы повлиять на его решение?

Она вся вспыхнула и ответила:

– Я была так несчастна из-за сэра Джеймса, что я не могла удержаться. Я совершила большую ошибку и сознаю это. Но ты не представляешь, в каком я была состоянии, а мама строго запретила мне говорить об этом с тобой и моим дядей.

– И поэтому ты говорила с моим братом, чтобы он как-то вмешался в это дело, – сказала я, желая помочь ей объясниться.

– Нет, но я написала ему. Да, я это сделала. В это утро я встала до рассвета. Я потратила на это два часа и, когда закончила письмо, то подумала, что никогда не решусь отдать его. Однако после завтрака, возвращаясь в свою комнату, я встретила его в коридоре, и тогда я поняла, что все зависит от этого момента. Я заставила себя отдать его. Он был так добр, что принял его без промедления. Я не смела взглянуть на него и убежала прочь. Я так испугалась, что у меня перехватило дыхание. Милая тетя, ты не знаешь, как я была несчастна.

– Фредерика, ты должна была поделиться со мной своей бедой. Ты всегда встретила бы во мне друга, готового помочь тебе. Разве ты думаешь, что твой дядя и я не поддержали бы тебя с такой же готовностью, как мой брат?

– Конечно, я не сомневалась в твоей доброте, – сказала она, покраснев опять, – но я думала, что мистер Де Курси может как-то повлиять на мою маму. Однако я ошиблась. У них была ужасная ссора из-за этого, и он теперь уезжает. Мама никогда не простит меня, и мне будет еще хуже, чем прежде.

– Вовсе нет. В таком вопросе, как этот, запрещение мамы не должно помешать тебе говорить со мной об этом деле. Она не имеет права сделать тебя несчастной, и она не добьется этого. А твое обращение к Реджинальду будет полезным для всех сторон. Можешь быть уверена, что никто больше не сделает тебя несчастной.

Каково же было мое удивление, когда в этот момент я увидела Реджинальда, выходящего из туалетной комнаты леди Сьюзан. Мое сердце сразу почуяло беду.

– Ты уезжаешь? Мистер Вернон у себя.

– Нет, Кэтрин. Я не уезжаю. Ты не возражаешь против краткого разговора? – Было очевидно, что, увидев меня, он смутился. Фредерика сразу же исчезла.

Мы направились в мою комнату.

– Я понимаю теперь, что действовал с моей обычной глупой импульсивностью, – сказал он, все больше смущаясь. – Я совершенно неправильно понимал леди Сьюзан и едва не оставил этот дом под ложным впечатлением о ее поведении. Во всем этом была допущена очень большая ошибка. Я думаю, что мы все ошибались. Фредерика плохо знает свою мать. Леди Сьюзан озабочена лишь ее благополучием, но Фредерика не считает ее своим другом. Поэтому леди Сьюзан не всегда точно знает, что может обеспечить счастье ее дочери. Кроме того, у меня нет права вмешиваться. Мисс Вернон ошиблась, обратившись ко мне. Короче говоря, Кэтрин, все пошло не так, но теперь все, к счастью, закончилось. Мне кажется, что леди Сьюзан хочет поговорить с тобой обо всем этом, если ты склонна к этому.

– Конечно, – ответила я, глубоко вздыхая при изложении этой неубедительной версии. Однако я не стала возражать, потому что это было бы бесполезно. Реджинальд был рад оставить меня, а я направилась к леди Сьюзан, мучимая любопытством услышать ее объяснения.

– Разве я не говорила вам, что в конце концов ваш брат никуда не уедет? – сказала она с улыбкой.

– Да, вы действительно говорили это, но я надеялась, что вы могли ошибиться, – сказала я очень печально.

– Я бы не рискнула высказать такое мнение, – ответила она, – если бы в тот момент мне не пришло в голову, что это его решение уехать было вызвано разговором, которым мы были заняты этим утром и который завершился к его большому неудовольствию из-за того, что мы так и не поняли друг друга. При этой мысли я решила, что тот несчастный спор, в котором мы, возможно, оба были одинаково неправы, не должен лишить вас общества вашего брата. Если вы помните, я немедленно вышла из комнаты и решила не терять времени и исправить, насколько могла, эти ошибки. Дело в том, что Фредерика была решительно настроена против супружества с сэром Джеймсом.

– Неужели ваша милость может возражать и не согласиться в этом с ней? – воскликнула я с некоторой горячностью. – У Фредерики светлая голова, что нельзя сказать о сэре Джеймсе.

– Я очень далека от того, чтобы сожалеть об этом, дорогая моя сестра, – сказала она, – напротив, я благодарна за то, что моя дочь проявила столь достойный знак здравого смысла. Сэр Джеймс, конечно, ей не пара его мальчишеские манеры усугубляют его положение, и если бы она обладала достаточной проницательностью и способностями, которые я желала бы видеть в ней или знала бы, что она обладает ими в такой мере, я не была бы так склонна к заключению этого брака.

– Странно, что вы одна не подозревали о здравом смысле вашей дочери.

– Фредерика никогда не ценила себя по достоинству; ее манеры были по-детски робкими и застенчивыми. Кроме того, она боится меня и почти не любит. При жизни ее отца она была избалованным ребенком; с тех пор я вынуждена была более строго относиться к ней, и это оттолкнуло ее от меня; она не отличалась также блеском своего ума, талантом или силой интеллекта, которые способствуют развитию человека.

– Вернее, ей не повезло с воспитанием и образованием.

– Одному Богу известно, моя дорогая миссис Вернон, как хорошо я сознаю это, но мне хотелось бы забыть все обстоятельства, которые могли бы бросить тень на память того, чье имя свято для меня.

Здесь она притворилась, что плачет. Но у меня уже кончилось всякое терпение.

– Однако, что ваша милость может сказать мне о ваших разногласиях с моим братом?

– Они возникли из-за поступка моей дочери, что подтверждает отсутствие у нее рассудительности, а также из-за ее боязни меня, о чем я уже говорила. Она написала письмо мистеру Де Курси.

– Я знаю об этом, но вы запретили ей говорить с мистером Верноном или со мной о причине ее страданий. Что же ей оставалось делать, как не обратиться к моему брату.

– Боже мой! Какое же превратное у вас сложилось обо мне мнение! Разве вы можете допустить мысль о том, что я знала о ее переживаниях? Неужели вы считаете, что моей целью было сделать собственное дитя несчастным и что я запретила ей говорить с вами по этому вопросу из опасения, что вы расстроите мой дьявольский план? Разве я, по вашему мнению, лишена естественного, искреннего чувства? Как вы можете подозревать, что я способна обречь ее на бесконечные страдания, если считаю ее благополучие своим первейшим долгом?

– Эта мысль, конечно, ужасна, но что вы скажете по поводу ваших намерений, когда вы настаивали на ее молчании?

– Какая польза, дорогая сестра, могла бы быть от какого-либо обращения к вам, как бы ни обстояли дела? Почему я должна обременять вас просьбами, которые мне не по душе? Это было бы нежелательно для нее, для вас и для меня самой. Если я приняла решение, то не желаю вмешательства другого лица, независимо от его дружеского расположения ко мне. Верно то, что я ошибалась, однако я сама верила, что была права.

– Но что же это была за ошибка, на которую ваша милость так часто ссылается? Что является причиной столь невероятного заблуждения относительно чувств вашей дочери? Разве вам неизвестно, что она испытывает неприязнь к сэру Джеймсу?

– Я знала, что это совсем не тот человек, которого бы она предпочла, но была уверена, что причиной такой неприязни не было осознание его недостатков. Однако, моя дорогая сестра, вам не следует столь подробно расспрашивать меня по этому поводу, – продолжала она, нежно беря меня за руку. – Я честно признаюсь, что в этом есть некоторая тайна. Фредерика делает меня очень несчастной. Ее обращение к мистеру Де Курси причинило мне особенно сильную боль.

– Что вы имеете в виду, упомянув о тайне? Если вы думаете, что ваша дочь так расположена к Реджинальду, то ее неприязнь с сэру Джеймсу заслуживает не меньшего внимания, чем если бы ее неприятие Джеймса было вызвано осознанием его глупости. И почему, ваша милость, вам следовало ссориться с моим братом из-за его вмешательства, от которого, вы должны знать, он по своему характеру не отказался бы, если его так горячо просили об этом?

– Характер его, как вам известно, довольно вспыльчивый, и он пришел с намерением разубедить меня, будучи так сильно растроган состраданием к этой обиженной девочке, этой скорбной героине! Мы не поняли друг друга. Он считал меня более виноватой, чем я в действительности была; я же расценивала его вмешательство как действие, менее заслуживающее прощения, нежели я полагаю сейчас. Я действительно чувствую уважение к нему и была очень обижена, когда узнала, что это мое расположение к нему было так недостойно вознаграждено. Мы оба излишне погорячились, и, конечно, виноваты оба. Его решение уехать из Черчилля соответствовало его настроению; однако когда я поняла его намерение, и в то же время стала думать, что, возможно, мы не поняли друг друга, то решила объясниться с ним пока не поздно. Ко всем членам вашей семьи я всегда испытывала известное расположение, и, признаюсь, мне было бы очень больно, если бы мое знакомство с мистером Де Курси окончилось столь печально. А теперь я могу добавить лишь то, что, поскольку убеждена в справедливой неприязни Фредерики к сэру Джеймсу, я немедленно поставлю его в известность о том, что ему следует оставить какие-либо надежды жениться на ней. Я корю себя за то, что, правда невинно, заставила ее так переживать в связи со всем этим. Она будет полностью вознаграждена, насколько это в моих силах; если ей, как мне, дорого ее собственное счастье, если она способна к мудрому рассуждению и может, как надлежит, владеть собой, то теперь она может стать более покладистой. Прости меня, моя дорогая сестра, за то, что отняла у тебя драгоценное время, но виной тому мой собственный характер. После этого объяснения, надеюсь, мне не грозит перспектива упасть в вашем мнении.

Я могла бы сказать: “Действительно, не слишком низко”; однако я вышла из комнаты в молчании. Это было пределом моего терпения. Если бы я начала говорить, то не смогла бы остановиться. Ее убежденность, ее лживость – но я не могу позволить себе останавливаться на этом, потому что это было бы излишним, довольно неприятным переживанием. У меня и так уже болит сердце.