Текст книги "Разум и чувство (другой перевод)"

Автор книги: Джейн Остин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 24

Элинор заговорила твердым, хотя и негромким голосом:

– Я бы не заслуживала доверия, которым вы меня удостоили, если бы не стремилась продолжить наше общение и узнать побольше о предмете разговора. Поэтому мое желание вернуться к прерванной беседе вполне извинительно.

– Благодарю вас, – с жаром воскликнула Люси, – за то, что вы разбили лед! Вы принесли мне невыразимое облегчение, ведь я все-таки побаивалась, что оскорбила вас своим признанием в тот понедельник.

– Оскорбили меня? Как вы могли это сделать? Поверьте, – Элинор говорила с глубочайшей искренностью, на которую только была способна, – у меня не было ни малейшего намерения внушить вам такую мысль. Ведь вы оказали мне честь своим доверием, польстили мне.

– И все же, – ответила Люси, многозначительно взглянув на собеседницу своими маленькими острыми глазками, – в вашем поведении мне почудились холодность и недовольство, которые заставили меня почувствовать себя весьма неуютно. Я была уверена, что вы на меня сердитесь. И с тех самых пор все время бранила себя за вольность, с которой решилась обременить вас своими делами. Но я очень рада, что это были лишь мои фантазии и вы на меня не сердитесь. Если бы вы знали, каким утешением для меня явилась возможность открыть мое сердце вам, рассказать о том, что постоянно занимало мои мысли. Ваша сострадательность наверняка помогла вам понять главное, не обращая внимания на несущественные мелочи.

– Да, мне нетрудно поверить, что для вас было большим облегчением открыться мне. И не сомневайтесь, что у вас никогда не будет причин пожалеть об этом. Ваше положение довольно тяжелое. По-моему, вас окружают серьезные трудности. Вам потребуется вся сила взаимной любви, чтобы их преодолеть. Мистер Феррарс, насколько я знаю, полностью зависит от своей матери.

– Его собственное состояние ограничивается двумя тысячами фунтов. При таком положении жениться было бы форменным безумием. Хотя лично я с легкостью бы отказалась от всяких надежд на что-либо другое. Я привыкла жить в стесненных обстоятельствах и ради него смогла бы перенести любую бедность. Но я слишком люблю его и не позволю себе проявить эгоизм и отнять у него то, что, возможно, даст ему мать, если он женится согласно ее воле. Нам придется ждать, и, возможно, это ожидание растянется на много лет. Если бы речь шла о любом другом мужчине, такая перспектива была бы ужасна. Но я уверена, что никто и никогда не отнимет у меня нежность и любовь Эдварда.

– Это убеждение, должно быть, помогает вам жить, да и его, без сомнения, поддерживает такая же уверенность в вас. Если бы сила вашей взаимной привязанности ослабела, как происходит со многими людьми под влиянием разных обстоятельств, которые могли возникнуть за столь длительный срок, ваше положение было бы значительно более прискорбным.

Люси внимательно взглянула на собеседницу, но Элинор хорошо владела собой, и на лице ее не отразилось ничего, что могло бы вызвать подозрение.

– Любовь Эдварда ко мне, – заявила Люси, – подверглась суровому испытанию долгой, очень долгой разлукой, последовавшей почти сразу после того, как мы впервые дали друг другу слово. И должна признать, что его любовь выдержала это испытание с честью, поэтому сейчас мне было бы по меньшей мере непростительно усомниться в ней. Я могу твердо сказать, что он ни разу не дал мне ни малейше го повода тревожиться.

Услышав это, Элинор не сразу решила, что ей надлежит сделать – тяжело вздохнуть или улыбнуться. А тем временем Люси продолжала:

– Я по природе своей ревнива. И то, что я ему не ровня и он больше меня бывает в свете, а также наши постоянные разлуки сделали меня настолько подозрительной, что я моментально угадала бы правду, если бы его поведение по отношению ко мне во время наших встреч хотя бы немного переменилось. Если бы он казался угнетенным, упоминал бы в разговоре какую-нибудь даму чаще других или же чувствовал бы себя в Лонгстейпле не таким счастливым, как всегда, я бы сразу все поняла. Не хочу сказать, что я вообще-то очень проницательна и наблюдательна, но уверена, что в подобном случае меня нельзя было бы обмануть.

«Все это, – подумала Элинор, – конечно, очень мило, но не может обмануть ни вас, ни меня».

– Но все-таки, – спросила она после короткой паузы, – каковы ваши планы? Может быть, вы просто собираетесь ожидать кончины миссис Феррарс, события печального и весьма отдаленного? Неужели ее сын намерен пойти на это и тем самым обречь вас на многолетнюю неопределенность? Не проще ли пойти на риск вызвать ее неудовольствие, открыв правду?

– Если бы мы могли быть уверены, что дело только во времени! Но миссис Феррарс – очень гордая и упрямая женщина. Услышав правду, в порыве гнева она вполне может отдать все Роберту, поэтому ради благополучия Эдварда я просто обязана остерегаться поспешных действий.

– Ну и ради вашего собственного блага тоже! Иначе можно было бы посчитать, что ваше бескорыстие выходит за пределы благоразумия.

Люси вновь подозрительно взглянула на Элинор, но промолчала.

– А вы знакомы с мистером Робертом Феррарсом? – спросила Элинор.

– Нет, я его никогда не видела, но слышала, что он совершенно не похож на своего брата – глупец и щеголь.

– Большой щеголь! – повторила другая мисс Стил, чье чуткое ухо уловило именно эти слова, поскольку Марианна на несколько секунд перестала играть. – Ах! Значит, они толкуют про своих кавалеров.

– Нет, сестрица, ты ошибаешься! – воскликнула Люси. – Наши кавалеры вовсе не большие щеголи.

– Во всяком случае, за кавалера мисс Дэшвуд я могу поручиться, – рассмеялась миссис Дженнингс. – Я никогда не видела более скромного и благовоспитанного молодого человека. Что же касается Люси, это такая хитрая и скрытная плутовка, что просто невозможно догадаться, кто занял место в ее сердце.

– О, – воскликнула мисс Анна Стил, многозначительно оглядев собравшихся, – кавалер Люси в точности такой же скромный и благовоспитанный, как и у мисс Дэшвуд!

Элинор невольно покраснела. Люси прикусила губу и сердито взглянула на сестру. На некоторое время воцарилось молчание. Марианна, словно давая возможность девушкам закончить секретный разговор, заиграла великолепный концерт. При первых же аккордах Люси снова вполголоса заговорила:

– Я честно расскажу вам про план, который совсем недавно пришел мне в голову. Я просто обязана вас в него посвятить, поскольку вы являетесь лицом частично заинтересованным. Думаю, вы достаточно знаете Эдварда, чтобы не сомневаться: из всех возможных занятий он предпочел бы церковь. Так вот мой план состоит в том, что он должен как можно скорее получить сан. А затем с вашей помощью, в которой вы, осмелюсь предположить, не откажете из дружбы к нему и, надеюсь, некоторой симпатии ко мне, мы убедим вашего брата отдать ему норлендский приход. Насколько я понимаю, это очень хороший вариант. А нынешний священник, судя по всему, долго не проживет. Этого нам будет достаточно, чтобы пожениться, в остальном положившись на время и судьбу.

– Я всегда буду рада, – ответила Элинор, – доказать свою дружбу и уважение к мистеру Феррарсу, но не думаете ли вы, что моя помощь в этом случае совершенно не нужна! Он – брат миссис Джон Дэшвуд, и это наилучшая рекомендация для ее мужа.

– Но миссис Джон Дэшвуд, скорее всего, не одобрит принятие Эдвардом сана.

– Но в таком случае и от моего вмешательства не будет никакой пользы.

Они снова замолчали, и через некоторое время Люси с глубоким вздохом проговорила:

– Пожалуй, самым разумным было бы сейчас же положить конец всему и расторгнуть помолвку! Вокруг нас нет ничего, кроме препятствий. Такое решение сделает, конечно, нас несчастными, но когда-нибудь мы все-таки сможем обрести покой. Вы мне дадите совет, мисс Дэшвуд?

– Нет, – ответила Элинор с улыбкой, которая скрывала смятение чувств, – не в подобном случае. Вы прекрасно знаете, что мое мнение для вас не будет иметь ни малейшего значения, если только не совпадет с вашими желаниями.

– Право, вы несправедливы ко мне, – серьезно произнесла Люси. – Я не знаю никого, чье мнение для меня было бы столь ценно, как ваше. И мне кажется, скажи вы: «Я советую вам расторгнуть вашу помолвку с Эдвардом Феррарсом, это сделает вас обоих счастливее», – я бы сразу так и поступила.

Элинор, краснея из-за неискренности будущей жены Эдварда, ответила:

– После подобного комплимента я бы побоялась высказать свое мнение, даже если бы оно у меня было. Ведь он придает его влиянию огромную силу. У постороннего человека не должно быть власти разлучить двоих людей, которых связывают нежные чувства.

– Но именно потому, что вы посторонний человек, – ответила Люси с легкой злостью, подчеркивая каждое слово, – ваше мнение приобретает для меня подобное значение. Если бы по какой-то причине вы не были бы беспристрастны, тогда ваше мнение не значило бы ровным счетом ничего.

Элинор сочла за благо промолчать, как бы они не толкнули друг друга на излишнюю откровенность. Она даже почти решила навсегда прекратить этот разговор. Наступила долгая пауза. Первой снова заговорила Люси.

– Вы будете зимой в городе, мисс Дэшвуд? – поинтересовалась она, как обычно, бесцеремонно.

– Разумеется, нет.

– Жаль! – вздохнула Люси, но ее глаза радостно заблестели. – Я была бы так рада встретиться с вами там. Но, думаю, вы все-таки туда поедете! Уверена, ваш брат и его жена пригласят вас погостить у них.

– Я не смогу принять это приглашение.

– Какая жалость! Я так надеялась встретиться с вами в городе! Мы с Анной поедем туда в конце января навестить родственников, которые приглашают нас к себе уже несколько лет. Хотя я еду только ради Эдварда! Он будет там в феврале. Иначе Лондон меня не привлекает. Мне там совершенно не нравится.

Скоро первый роббер закончился, и Элинор позвали к карточному столу, на чем тайная беседа двух молодых дам закончилась, что нисколько не огорчило ни ту ни другую. Ведь не было сказано ни единого слова, чтобы уменьшить взаимную неприязнь. Элинор села за карты, уверенная, что Эдвард не питает никакой привязанности к своей будущей жене. И у него, по ее мнению, нет ни малейшего шанса найти в браке такое счастье, которое Люси могла бы ему дать, если бы хоть что-то к нему испытывала. Ведь только эгоизм мог заставить женщину не расторгнуть помолвку с мужчиной, который, как ей должно быть известно, давно ею тяготится.

С этого вечера Элинор к теме их беседы больше не возвращалась. Хотя Люси не упускала случая коснуться ее и никогда не забывала поделиться своим счастьем с соперницей, если получала письмо от Эдварда. Элинор отвечала спокойно и осторожно и прекращала разговор, как только позволяла вежливость. Элинор полагала, что Люси он доставляет ничем не заслуженное удовольствие, а ей самой был опасен.

Сестры Стил оставались в Бартон-Парке гораздо дольше, чем предполагалось вначале. Они все больше входили там в милость, без них уже не могли обойтись. Сэр Джон и слышать не хотел об их отъезде. Несмотря на многочисленные давние обещания и необходимость немедленно ехать в Эксетер, чтобы сдержать эти обещания, которая наступала в конце каждой недели, они, поддавшись на уговоры, пробыли в Бартон-Парке почти два месяца. Они также принимали участие в приготовлениях к празднику, который ввиду его значительности должен сопровождаться изрядным количеством балов и званых обедов.

Глава 25

Хотя миссис Дженнингс обычно большую часть года проводила у своих детей и друзей, у нее было и собственное жилье. После смерти мужа, который вел весьма выгодную торговлю пусть и не в самой аристократической части столицы, она каждую зиму проводила в доме на одной из улиц возле Портмен-сквер. С приближением января она все чаще начинала думать об этом доме, и именно туда она, совершенно неожиданно для всех, пригласила поехать вместе с ней старших мисс Дэшвуд. Элинор, не заметив, как изменился цвет лица ее сестры и как оживленно загорелись ее глаза, свидетельствуя о явном небезразличии к такой перспективе, решительно и наотрез отказалась. Она говорила за них обеих в полной уверенности, что Марианна с ней совершенно согласна. Элинор считала, что они не могут оставить мать в такое время года. Миссис Дженнингс выслушала отказ с удивлением и тут же повторила свое приглашение:

– Боже мой! Я уверена, ваша матушка прекрасно без вас обойдется, и я очень вас прошу составить мне компанию и даже слушать не желаю никаких возражений. Не бойтесь, ваше присутствие не доставит мне никаких неудобств. Я отправлю Бетти почтовой каретой, уж это я, право слово, могу себе позволить. Втроем мы отлично уместимся в моем дорожном экипаже. Если же в Лондоне вам не захочется выезжать вместе со мной, дело ваше, вы всегда можете поехать с одной из моих дочерей. Уверена, ваша матушка не будет возражать. Мне удалось так удачно сбыть своих дочерей с рук, что она непременно захочет поручить вас именно мне. Если же я не смогу удачно выдать замуж хотя бы одну из вас, то в этом моей вины не будет. Уж я-то расскажу о вас всем достойным молодым людям, можете на это рассчитывать.

– Мне кажется, – вмешался сэр Джон, – что мисс Марианна не имеет ничего против такой перспективы, если, конечно, ее старшая сестра даст согласие. Совершенно неправильно лишать ее маленьких удовольствий только потому, что старшая мисс Дэшвуд в данный момент не в настроении. Могу посоветовать вам обеим спокойно ехать в город, когда вам надоест Бартон, не говоря ни слова мисс Дэшвуд.

– Замечательно! – воскликнула миссис Дженнингс. – Я буду страшно рада обществу мисс Марианны независимо от того, поедет с нами мисс Дэшвуд или нет. Мне только кажется, что чем больше компания, тем веселее. К тому же, по-моему, им будет удобнее вдвоем. Если они устанут от моего общества, то смогут болтать друг с другом и за моей спиной смеяться над моими чудачествами. Но если не двух, то одну уж я обязательно должна заполучить. Вы только подумайте, что я буду делать в Лондоне одна-одинешенька. Не забывайте, что до этой зимы при мне была Шарлотта, так что давайте, мисс Марианна, ударим по рукам. Если же мисс Элинор передумает, что ж, тем лучше.

– Я вам очень признательна, – пылко воскликнула Марианна, – своим приглашением вы заслужили мою вечную благодарность! Поверьте, я буду бесконечно счастлива его принять, но моя мама, моя самая добрая, самая нежная мамочка… Элинор права, если наш отъезд причинит ей боль… Нет, тогда ничто не заставит меня покинуть ее. Тут не о чем даже говорить.

Миссис Дженнингс повторила свои заверения, что миссис Дэшвуд отлично обойдется без них. Элинор теперь поняла сестру. Она видела, что желание увидеть Уиллоби снова делает ее безразличной ко всему остальному. Поэтому она больше не возражала и только заметила, что решать должна их мать. Правда, она едва ли надеялась найти в ней союзницу в попытке удержать от поездки Марианну и избежать ее самой. Не приходилось сомневаться, что их мать поддержит всякое желание Марианны. Ей невозможно было внушить необходимость соблюдать осторожность в таком деле, к тому же она с самого начала не желала слушать голос разума. Объяснить же мотивы своего собственного нежелания ехать в Лондон Элинор не осмеливалась. Получалось, что обычно нетерпимая Марианна, прекрасно знакомая с манерами миссис Дженнингс, которые вызывали в ней лишь отвращение, была согласна смириться с ними ради достижения своей цели, хотя это должно было глубоко ранить ее чувствительную натуру. Это неопровержимо свидетельствовало, насколько важна для нее эта цель. К такому повороту Элинор оказалась не готова.

Узнав о приглашении, миссис Дэшвуд, убежденная, что такое мероприятие будет весьма полезным для ее дочерей, не пожелала и слышать, чтобы они отказались ради нее. Она отмахнулась от нежных заверений Марианны, увидев, как той хочется поехать. Она настояла, чтобы обе дочери безотлагательно приняли приглашение, и тут же начала оживленно перечислять, какие выгоды принесет им эта временная разлука.

– Я в восторге от этого плана, – радостно восклицала она, – это именно то, чего я могла бы пожелать! Маргарет и я выгадаем от него не меньше, чем вы. После того как вы и Мидлтоны уедете, мы будем тихо и спокойно проводить время за книгами и музыкой. Вернувшись, вы только удивитесь, какие успехи сделает Маргарет. К тому же я хочу кое-что переделать в ваших спальнях, и теперь у меня появляется возможность сделать это, не причиняя вам неудобств. А вам очень полезно побывать в Лондоне. Каждая девица вашего положения просто обязана познакомиться со столичными нравами и развлечениями. К тому же вы будете под опекой очень хорошей женщины, в чьей доброте и заботе я ни минуты не сомневаюсь. Вполне вероятно, что вы встретитесь с вашим братом. Поверьте, какие бы ни были его недостатки или недостатки его жены, когда я вспоминаю, чей он сын, мне очень горько думать, что вы стали совсем чужими друг другу.

– Вы, как обычно, думаете только о нашем счастье, мама, – заметила Элинор, – и старательно обошли все, что могло бы воспрепятствовать исполнению этого плана. Тем не менее остается одно возражение, которое, по моему мнению, проигнорировать будет непросто.

Лицо Марианны вытянулось.

– И что же моя дорогая, благоразумная Элинор хочет мне сказать? Какое непреодолимое препятствие она назовет? Только, пожалуйста, не надо говорить о расходах!

– Мое возражение заключается в следующем: я самого лучшего мнения о сердце миссис Дженнингс, однако она, по моему мнению, не является женщиной, общество которой может доставить нам удовольствие, а покровительство – послужить хорошей рекомендацией в свете.

– Это правда! – вздохнула ее мать. – Но вам с ней почти не придется оставаться наедине, а в обществе вы чаще всего будете появляться вместе с леди Мидлтон.

– Если Элинор столь неприятно общество миссис Дженнингс, что она готова из-за этого отказаться, – воскликнула Марианна, – это не может помешать мне принять ее приглашение! Я не столь привередлива и думаю, что легко сумею примириться с неприятностями подобного рода.

Элинор не могла не улыбнуться на такое проявление безразличия к манерам дамы со стороны Марианны. Старшей мисс Дэшвуд всегда с трудом удавалось заставить ее вести себя по отношению к миссис Дженнингс с приличествующей вежливостью. Элинор решила ехать. Она опасалась предоставить Марианне право руководствоваться лишь собственными суждениями, так же как и обречь миссис Дженнингс проводить часы досуга в обществе одной лишь Марианны. А вспомнив, что, по словам Люси, Эдвард Феррарс ожидался в Лондоне не ранее февраля, она совсем примирилась с необходимостью ехать. К тому времени их визит уже вполне можно будет завершить без лишней спешки.

– Разумеется, вы поедете обе, – объявила миссис Дэшвуд. – Все эти возражения – вздор. Вы отлично проведете время в Лондоне, и уж тем более если будете вдвоем. Если же Элинор снизойдет до того, чтобы кроме препятствий увидеть еще и удовольствия, она, несомненно, заметит, что их источники могут быть весьма разнообразными. К примеру, почему бы ей не познакомиться поближе с семьей ее невестки.

Элинор нередко думала, как бы ей ослабить уверенность, которую ее мать испытывала в том, что их с Эдвардом связывает взаимное чувство. Это могло бы несколько смягчить удар, который несомненно последует, когда обнаружится истина. Вот и теперь, хотя и почти без надежды на успех, она заставила себя сказать со всем спокойствием, на которое была способна:

– Мне очень нравится Эдвард Феррарс, и я всегда рада его видеть. Что же касается остальных членов семьи, то мне совершенно безразлично, знаю я их или нет.

Миссис Дэшвуд улыбнулась и ничего не сказала. Марианна удивленно подняла глаза на сестру. И Элинор вынуждена была признать, что с тем же успехом могла ничего не говорить.

Споры вскоре закончились, и было решено принять приглашение. Узнав об этом, миссис Дженнингс пришла в восторг и обещала опекать и развлекать девушек, как собственных дочерей. Сэр Джон тоже был доволен. Для человека, который больше всего на свете боялся одиночества, прибавление двух новых членов его лондонскому окружению было немалой радостью. Даже леди Мидлтон потрудилась изъявить радость, что было ей совершенно несвойственно. Что же касается мисс Стил, и особенно Люси, они в жизни не были так счастливы, как в ту минуту, когда узнали столь приятную новость.

Элинор вынуждена была признаться самой себе, что уступила с меньшей неохотой, чем ожидала. Ей было, в сущности, безразлично, ехать в Лондон или нет, а видя, как довольна мать и как искренне радуется Марианна, чье лицо, голос и манеры обрели былую живость, она просто не могла позволить себе проявлять недовольство или опасаться возможных последствий.

Радость Марианны была даже чрезмерной. Она не могла найти себе места от волнения и желания поскорее отправиться в путь. Лишь приближающаяся разлука с матерью возвращала ей некоторую сдержанность, и в минуты расставания ее горе не знало границ. Миссис Дэшвуд тоже очень страдала, и Элинор, казалось, была единственной, кто помнил, что расстаются они вовсе не навек.

Отъезд состоялся в первую неделю января. Мидлтоны должны были отправиться следом через несколько дней. Мисс Стил до последнего удерживали свои позиции в Бартон-Парке и должны были уехать вместе с остальными членами семьи.