Текст книги "Северная корона. По звездам"
Автор книги: Джейн Анна
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
– Рисковый чувак, – покачал головой хипстер Крис.
– Не то слово. Ранил тренера, придурок. Его дочь тоже ранил, но все обошлось. Может быть, слышал что-нибудь об этом скандале, нет? Он пару лет назад широко СМИ освещался, хотя было в этой истории что-то мутное. Говорили даже, что следователь был подкупленным.
– Неа, я не слышал. Я новости фильтрую. Мои новости связаны с культурой. Только культура и ничего больше. Ну-у-у, и что там дальше? – заинтересовался кровавым происшествием Крис.
– А что дальше? Дальше его поймали и арестовали. Посадили, естественно, за нападение. А тренер умер спустя два месяца от сердечного приступа, – с горечью произнес Леша. Ему явно была неприятна вся эта печальная история, и он жалел, что вообще вспомнил ее и пересказал другу.
А завершающим аккордом к этой небольшой трагедии стала показавшаяся зловещей тишина, длящаяся секунд десять, не больше, и последующие за ней громкие, грозные звуки, заставившие Лешу вздрогнуть от неожиданности, а Криса уронить очки, которые он решил протереть. Это Юля вдруг прервалась на пару секунд, а потом неожиданно начала играть на фортепиано другое произведение. Оно тоже принадлежало гению Рахманинова и носило гордое название «Концерт для фортепиано с оркестром № 2». Мощное, грозное, похожее на перезвон колоколов под грозовым небом, его начало заполнило пространство не только гостиной, но и всей квартиры. И хотя за окном светило солнце, казалось, что там идет захватнический дождь, а на небе пляшут молнии.
– Как в тему. Аж мурашки по коже, – пробормотал Леша, ежась от красивых, но строгих звуков. Он хоть и не был музыкантом, но вырос в семье с отцом-пианистом и матерью-арфисткой. Да, тем было очень жаль, что единственный ребенок не пошел по их стопам и не влился в изящный, открытый далеко не всем мир настоящей музыки, но Алексеем, нашедшим себя в спорте, они гордились.
– Ага, – поддакнул хипстер, подобравший свои очки и вновь начавший протирать линзы белоснежным платочком. – Видишь, как Юлька крута? Она – талант.
– Я до сих пор не понимаю, почему она не захотела поступать в Московскую консерваторию.
– Дура она, – пренебрежительно отозвался его друг. – Никто ее не понимает. А мой отец так вообще считает, что она просто разменивает свой талант на мелочевку. – Молодой человек в очках вновь с сожалением посмотрел на играющую самозабвенно Юлию, а потом кинул на Лешу подозрительный взгляд, вспомнив летнюю травму друга детства. – А твоя нога как?
– Не боись, отлично, – хлопнул его по плечу Леша, улыбнувшись. – К началу сезона я буду в форме.
– Смотри, мы за тебя болеть будем, приятель.
– Постараюсь не подвести, – усмехнулся биатлонист.
– Постарайся, приятель, постарайся. А все-таки она прекрасна. Даже разговаривать не хочется, – произнес хрипловато Крис, наслаждаясь стремительной звенящей мелодией, задевающей за душу. Как бы ни были чудесны современные звучания, но классика, написанная гениями музыки, заставляла чувствовать в душе что-то особенное. Кажется, она умела пробуждать глубоко сокрытое, тайное, недоступное даже самому себе.
Молодые люди замолчали, и только когда подруга их детства через полчаса так же бережно закрыла крышку фортепиано, они вновь начали разговор.
* * *
Как Крис и обещал, во время следующей встречи со Стасом – кстати говоря, не только с ним, но и с его группой – он попытался выяснить, что связывает нового друга с Мартой Карловой. Получилось это далеко не сразу, но все же получилось, и уже вскоре Юля знала, как обстояли дела.
По словам легкомысленного Криса, который перепутал Марту с Никой и не удосужился уточнить у Стаса, о какой именно девушке он его расспрашивает, выходило, что подозрительный тип по имени Александр все же приходится Марте супругом, еще и законным. При этом он якобы недавно сидел, а в момент его славного пребывания в местах не столь отдаленных Марта – плохая жена – бегала по всему городу в поисках симпатичных парней в компании подозрительной девки-клофелинщицы, а за ними двоими присматривали люди Александра, которые, собственно, и устраняли объекты страсти негодяйки Марты. Таким вот объектом и стал сам Стас. Об этом он рассказал Крису неохотно, не понимая, почему тот так интересуется такими вещами, поэтому имен не называл, используя местоимения или даже некрепкие ругательства. Парень-хипстер все это внимательно выслушал и запомнил.
– Что за чушь? – спросила Юля, едва этот бред достиг ее ушей по телефону. Было раннее утро, и девушка должна была идти в консерваторию на занятия только ближе к полудню. А Крис в это время только еще ехал домой на такси из очередного ночного клуба, где встречался со Стасом и его командой, состоящей из четырех человек: вокалиста, басиста, барабанщика и буквально пару дней назад найденного клавишника. Сам Стас играл на гитаре, как он это уже говорил.
– Никакая это не чушь! – заорал хипстер так, что Крестова даже немного убрала мобильник от уха, чтобы не оглохнуть. – Стас сам рассказал! Сам! «Мы с ней познакомились в клубе, она мне очень понравилась, мы обменялись телефончиками, а тут такой поворот. Она замужем за каким-то местным авторитетом! А сама говорила, что свободная». Вот что он сказал!
– Да бред это. Бред. Марта не ходит по клубам. Не ищет себе парней на ночь. Не общается ни с какими подозрительными девицами. И не может быть замужем за этим отморозком.
– Стас что, врать будет?
– Не знаю, что он будет, а что нет, но не может Марта быть женой того типа. Девушкой – еще куда бы ни шло, но не женой. Я бы знала.
– Знала бы, ага. Не знаешь же, – отозвался Крис ворчливо. – Это точная информация, детка!
– Угомонись и не ори мне в трубку, малыш, – велела другу-тусовщику Юля. Она с ногами сидела на кровати, потирая лоб рукой, и не видела, как в ее комнату заглянул мужчина лет сорока пяти с густыми светлыми, чуть вьющимися волосами и тонкими губами, уголки которых изгибались книзу, но не скептически, а скорее как-то печально: как у поэта-романтика, познавшего всю горечь мира. Мужчина был очень похож на Юлию: такой же высокий, худощавый, с бледным вытянутым лицом, высоким «юпитерианским» лбом, зелеными, с мягкой поволокой, достаточно близко посаженными глазами и аристократичным, украшенным небольшой горбинкой носом, и только вот волосы по структуре и цвету у них двоих казались совершенно разными.
Человеком вошедший в комнату Юли был не чересчур красивым, но его можно было без натяжки назвать симпатичным, запоминающимся и очень ярким, как будто бы опутанным исходящим изнутри лунным светом. Женщины, кстати, всегда засматривались на него и находили интеллигентным и крайне привлекательным.
– Ладно, давай при встрече еще раз поговорим, – выслушав очередную порцию бреда Криса, сказала Юля, заметив отца. – Пока.
Тот, видимо, куда-то собирался – на изящных запястьях рук виднелись не застегнутые белоснежные двойные манжеты выглаженной и благоухающей свежестью сорочки, а в ладонях были серебряные запонки с янтарем.
– Папа, – удивленно спросила Юля, – что ты хочешь? Я думала, ты уже уехал.
– Нет, я сегодня уеду позже, расписание репетиций передвинулось, – отозвался мужчина, не сводя с дочери изумленных, непонимающих орехово-зеленых глаз. – Прости, но я случайно услышал твой разговор. И…
– И? – медленно спросила девушка.
– И мне стало… м-м-м… интересно. Неужели Марта вышла замуж? – как-то даже растеряно произнес он, теребя правой рукой манжету левой. – Ты ведь об этом говорила, Юля?
«Вот, блин, как не вовремя пришел-то», – про себя подумала девушка, но вынуждена была кивнуть. Отрицать это она не видела смысла.
– Я точно не знаю, папа, но один человек говорит, что да, – сказала она правду, поскольку не любила врать и выкручиваться. Юля, как и ее мать, предпочитала все говорить прямо, хотя иногда это получалось резко.
Мужчина побледнел. Было видно, что такого поворота событий он никак не ожидал.
– Быть не может, – прошептал он, схватившись рукой за сердце. – Она же еще такая молоденькая! Куда смотрит эта женщина?!
– Папа, – попыталась успокоить мужчину Юля, – я ведь не знаю, правда это или нет. Просто об этом мне сказал друг. А он слышал от своего друга, не более. Слухи – это еще не факты.
– Какой ужас! Она даже не закончила консерваторию! А я? Почему я, ее родной отец, ничего не знаю? Черта с два! Почему меня не поставили в известность? И кто вообще там у нее муж?
– Не драматизируй, – мрачно сказала разволновавшемуся артистичному отцу девушка. – Я же сказала, что это только слух. Из непроверенного источника.
Однако мужчина, которого, кстати говоря, звали Константином Власовичем, ее уже не слышал. Он, схватившись за голову, быстрым шагом направился в свою комнату и уже через пару минут звонил кому-то по телефону.
– Эльвира, Марта что, вышла замуж? – говорил он громко, с отчетливым негодованием. – Почему я ничего не знаю?! Ты думаешь, это очень смешно? Ты думаешь, это правильно, если отец ничего не знает о своей дочке и, – тут мужчина вдохнул новую порцию воздуха и продолжил дальше, – и даже не присутствует на ее свадьбе?!
– Костя-Костя… Ты знаешь, что с твоим отцом? – уже на кухне посмотрела на Юлю ее мама София Николаевна, женщина тоже высокая и, несмотря на возраст, очень красивая, статная, с прямой осанкой и несколько высокомерно вздернутым подбородком. В юности она была балериной и довольно неплохой, а сейчас обучала студентов в хореографическом колледже, считаясь не только сильным преподавателем, но и очень жестким и требовательным. Характер у этой женщины порой был тяжелым, но она знала себе цену и умела постоять не только за себя, но и за близких.
– А что с ним? – переспросила Юля, наливая себе только что сваренный ароматный крепкий кофе. Ей не нравилось, что отец случайно подслушал ее разговор с Крисом, но теперь она была уверена, что от матери Марты он точно узнает правду. Все, что ни делается, все к лучшему.
– Слегка, видимо, выжил из ума. Вообразил, что его Марта, – при звуке этого имени София Николаевна скривила губы, – вышла замуж. Боже мой, и кому эта девчонка нужна? У нее на уме только эта ваша музыка. Детское личико, полное отсутствие интереса к противоположному полу, неумение следить за собой. Я что, не видела ее? Какие ей мужчины? Какие?
– Мама, – мягко укорила женщину Юля.
– Что мама? – вскинула тонкие, красиво и четко прорисованные брови бывшая балерина. – Не так разве?
– Всякое бывает же, – спокойно отозвалась девушка. – Успокойся.
Женщина хмыкнула.
– Не понимаю, откуда ему вообще в голову пришло, что она вышла замуж, – повела точеными плечиками София.
– Мне друг сказал, а он услышал, – не стала лгать и матери Юля. Ту эти слова рассердили, и она, всегда очень аккуратная, даже пролила пару капель зеленого элитного чая из фарфорового заварника на стол.
– Ты бы поменьше ею интересовалась, дорогая. Эта девчонка тебя и отца ни во что не ставит, а вы… Ладно. Твой отец, слышу, наговорился. Идет. Ну что, выяснил? – спросила она насмешливо мужа.
– Выяснил. Эльвира сказала, что Марта никуда не выходила. В смысле замуж не выходила, – с довольным видом заявил Константин Власович, входя на кухню и садясь рядом с супругом и дочерью за круглый стол, накрытый нежно-зеленой скатертью в тон стильным жалюзи. – Еще и наорала, что беспокою глупостями.
– Не звони этой женщине, пожалуйста, – сказала София Николаевна медленно, откладывая остро заточенный нож для бутербродов. – Меня это… расстраивает. Не хочу, чтобы вы с ней общались.
– Конечно, милая, я звоню ей только по делу. Она ведь мать моей дочери, – отвечал супруге с улыбкой Константин Власович, испытавший после звонка облегчение. – В общем, все в порядке. Юленька, твой друг был не прав. Марта даже ни с кем, по словам Эльвиры, не встречается. Все в порядке, – повторил он.
Юля, откусывающая бутерброд, покивала, решив растерзать придурка Криса и его придурковатого дружка Стаса, а София неодобрительно покачала головой, сердито посмотрела на дочь, затем на мужа, но от дальнейшей полемики воздержалась. Она точно знала, что в ту семью ее драгоценный Костя не вернется, поэтому решила лишний раз не устраивать ссору из ничего. В семье должны быть покой и гармония. Это на работе можно устраивать скандалы и плести интриги.
София Николаевна, дав поручения приходящей домработнице, покинула квартиру последней, а затем села в строгий, но элегантный автомобиль марки «Ауди», в котором уже на пассажирском сиденье находился ее муж, и села за руль. Сначала она отвезла на работу Костю, быстро и властно поцеловала его на прощание, а затем поехала в колледж весьма довольная собой и хорошим октябрьским днем.
* * *
В этот же вечер мама Марты Эльвира Львовна зашла в комнату к разучивающей новый пассаж дочери и сказала сухо, застыв в проходе и скрестив руки на груди:
– Твой отец совсем сошел с ума.
– Он мне не отец, – было первой реакцией длинноволосой девушки. Она хмуро взглянула на мать, опустив скрипку, и убрала за ухо волнистую прядь. – И что он опять хотел?
– Что он хотел? Довести меня до белого каления, вот что, – сердито заявила женщина, прислоняясь к стене. – Позвонил мне утром, сразу после того, как ты убежала в консерваторию, и спросил, не вышла ли ты замуж? Нет, ну не идиот ли, а?
– Что-что спросил? – не поняла изумленная Марта.
– Интересовался, почему ты его на свадьбу не пригласила, – объявила Эльвира Львовна с ухмылкой. – Я не знаю, что с бедным Костей: то ли он деградировал, то ли напился, то ли, – тут голос женщины дрогнул в злой усмешке, – его женушка выпилила ему все мозги, но его интересовал именно этот вопрос: «Замужем ли его дочь?»
– Я не его дочь, – вновь поморщилась Марта, которая своего биологического отца очень не любила с позднего детства. Вернее, никак не могла простить за то, что он когда-то давно оставил ее и маму ради другой семьи. И вторую семью Константина Власовича она на дух не переносила: ни его жену Софью, стервозную и злую, ни дочь Юленьку – да-да, ту самую Юлю Крестову, которая училась вместе с ней в консерватории и делала вид, что заботится.
– Нельзя так говорить, Марта, он как-никак твой отец, – с некоторым сомнением в голосе сказала Эльвира. – В общем, милая, я тебе на всякий случай это рассказала, чтобы ты в курсе была. А то вдруг Костя совсем рехнется, начнет тебе звонить и нести чушь несусветную.
«Напугает еще ребенка», – подумала про себя Карлова-старшая.
– В таком случае я не буду с ним разговаривать, мама, – раздраженно отозвалась Марта, не понимая, что нашло на этого человека, который как бы являлся ее отцом. Эльвира Львовна, вздохнув, потрепала дочь по волосам и ушла, а девушка продолжила разучивать пассаж дальше, изредка только фыркая, вспоминая отца или сестру, которых терпеть не могла. Нет, они никогда не обращались с ней плохо: напротив, Константин Власович дарил дочери подарки, поздравлял по праздникам, интересовался ее успехами в музыке и звал в гости, но Марта не могла простить его и принять его заботу. Ей казалось, что это не любовь – отец просто заглаживает свою вину, дает ей, оставленной почти что во младенчестве, какие-то подачки своего внимания, чтобы перед самим собой и, конечно же, перед обществом очистить совесть. К этому же он приручал и свою вторую и, без сомнения, любимую дочку Юлю. Чтобы она отдувалась за его грехи в прошлом.
Вспомнив сестру, от которой Марта отличалась, как голубое небо от коричневой земли, девушка села на кровать, решив сделать десятиминутный перерыв. И тут же ее как будто бы невзначай накрыло прозрачное липкое облако воспоминаний, от которого пахло детством, одуванчиками и запеканкой со сгущенкой – ее безумно вкусно готовили в детском садике.
* * *
Когда-то давно, много лет назад, все было иначе.
Марта любила своего улыбчивого и мягкого папу-пианиста и с удовольствием общалась с сестрой-одногодкой: бегала с ней по площадке, строила куличи и играла в куклы. Маленькая и очень наивная, как и всякий ребенок, Марта не понимала того, что ее папа живет с другой женщиной, – она вообще думала, что так и надо, когда он приходит только раз в неделю со сладкими подарками или с игрушками, иногда приводя с собой сестренку.
Марта, поздно пошедшая в садик, и не знала, что бывает как-то по-другому. И Эльвира Львовна, при всей своей обиде на бывшего мужа, не хотела лишать дочку общения с отцом, а потому даже и не говорила при ней плохих слов о Константине. Она не запрещала ему видеться с девочкой и даже разрешала приводить свою вторую дочь Юлию, хотя, конечно, видеть этого ребенка ей было неприятно. Как-никак Юля была живым напоминанием о предательстве, измене и выборе некогда любимого супруга. Чтобы не рассказывать Марте обо всем произошедшем, Эльвира просто говорила скучающей по отцу дочке, что ее папа очень много работает, а потому домой приходит так редко. Когда же Марта спрашивала о Юле, вразумительного ответа она тоже не получала и знала только, что сестренка живет где-то далеко с другой мамой. Девочке внушили, что ситуация в их семье – нормальная, и Марта верила взрослым. Она любила и маму, и папу, и сестру.
В те времена она была очень счастливой, скучала по папе и Юле, рисовала им открытки и учила для них стихотворения. Это потом уже, позже, когда ей только-только исполнилось пять лет, добрые люди разъяснили Марте, что на самом деле если папа не живет с мамой, то это неправильно; а если при этом у него есть другой ребенок и другая жена – это не только неправильно, это еще и постыдно.
Началось все с того, что в садике увлеченно играющая с плюшевым медведем Марта случайно услышала разговор воспитательницы и нянечки, которые, не зная, что малышка слышит их, вовсю обсуждали личную жизнь ее мамы. Это была одна из первых недель пребывания девочки в дошкольном учреждении.
– Бедная Карлова, одна дочку воспитывает, – сказала воспитательница с таким вздохом, будто бы мама Марты совершала подвиг.
– Ну и что? Сейчас многие женщины одни, без мужиков, детей ростят, – возразила нянечка.
– Так-то оно так. Только вот у Карловой ситуация особенная. Я слышала, – понизила голос работница детского садика, – что у Карловой муж-то фактически на две семьи жил и потом к другой ушел, через год после свадьбы. У него в той семье тоже ребеночек есть, Марты ровесник. Представляешь? Одновременно с двумя крутил! И Карлова об этом узнала только после рождения Марты. Когда вторая жена тоже родила ему ребенка. Нет, ты представляешь, какой кошмар?!
– Ужас просто! А я-то думала, он с матерью Марточки просто в разводе, – явно не обладала такой информацией нянечка, не подозревавшая, что сжавшаяся в комочек Марта сидит неподалеку и все слышит. – Жил с двумя женщинами?! И от обеих дети? Вот козел! Многоженец несчастный!
Марта, услышав, что папу обзывают, отложила игрушку.
– Во-во! Настоящий козел! А ты его видела, кстати? Он как-то Марту приходил из садика забирать.
– Нет, не видела. Ну и каков он? – заинтересовалась тут же няня.
– Видный мужчина, чего уж тут говорить. Высокий, худой, правда, но вежливый и улыбка милая. Весь такой одухотворенный, грациозный, элегантный… музыкант же, – мечтательно вздохнула воспитательница. – Говорят, кстати, – хороший музыкант, всюду с оркестром ездит, по заграницам катается. И мать с отцом у него обеспеченные, из «новых русских». Да толку-то что от его красоты и таланта, коли мужик он – тьфу какой! – выразила в одном слове все свое брезгливое отношение к Константину Власовичу воспитательница.
– Бедный ребенок, – посочувствовала няня Марте. – И как девочка с таким-то папашей жить будет? Позор какой… Оставил их с матерью ради другой семьи… Хотя он же вроде бы и подарки дочке дарит и вот из садика забирал… Любит, видать, все же.
– Ага, любит! Совесть у него нечиста, вот и откупается от родной кровиночки подарочками. А уж зайти забрать из садика ребенка – это не отцовский подвиг. Всякий сможет. Любил бы Марточку – не бросил бы ее мать. А так выбрал другую женщину и другого ребенка. Видимо, их-то он и любит.
– Ну ты и новость мне сказала, – осуждающе поцокала языком нянечка. – Не понимаю я этих мужиков… Как можно семью и дите бросить и к другой уйти? Или как на две семьи жить можно, а? Это каким уродом моральным быть нужно? Аж зла не хватает!
– Не знаю, – сварливо отозвалась ее коллега. – Ой, у меня Денис Аллу за волосы тягает! Побежала я их разнимать! Что за непослушный ребенок?! Ни минуты покоя!
И женщина спешно бросилась к детям, на ходу ругая мальчика. Нянечка тоже направилась по своим делам – скоро должен был начаться обед. А Марта, глаза которой стали большими-большими, сидела, не шелохнувшись, и пыталась переварить информацию. Она не все поняла, но отлично осознала, что ее папа совершил что-то плохое и воспитательница с нянечкой его очень осуждают.
«Любил бы Марточку – не бросил бы ее мать», – громким голосом сказала воспитательница в ее голове, и Марте захотелось зарыдать, но она боялась, как бы взрослые не узнали, что она подслушала их разговор. Почему-то ей стало страшно и стыдно. Из разговора старших она ясно поняла, что папа ее почему-то не любит, а только прикидывается. Вот так, в одно мгновение своим детским мозгом Марта осознала, что папа любит только Юлю. И ее маму. И больше никого. А еще она почувствовала себя обиженной и ущербной.
Когда Константин Власович приехал к дочери на следующие выходные, она наотрез отказалась общаться с ним и, испугавшись, спряталась под столом. С Юлей разговаривать девочка тоже не хотела. Более того, когда сестра попыталась подойти к Марте, та укусила ее за руку и забилась под стол еще дальше. С тех пор отношения Марты с отцом и сестрой стали хуже некуда. Обиженная девочка, ревнующая Юлю к папе, буквально возненавидела ее, а когда отец пытался заговорить с ней, начинала рыдать или же убегала к маме. Ничего не понимающий Константин честно пытался найти с дочерью общий язык, потерпел сокрушительное фиаско и стал появляться в ее жизни крайне редко, не забывая все же поддерживать брошенную семью материально. В этом плане ему было довольно легко – его родители, приходящиеся Марте бабушкой и дедушкой, были людьми обеспеченными, правда, к настоящему времени оба они уже покинули этот свет, оставив большое состояние сыну. Кстати, при жизни они с Мартой и ее мамой почти не общались, как, естественно, и новая супруга Константина Власовича – красивая женщина с гордым именем София, которая очень бы хотела, чтобы ее муж и вовсе забыл о существовании первой жены и дочери. Юля же в этом плане очень отличалась от своей матери – почему-то к Марте она продолжала относиться по-прежнему тепло. Юля искренне беспокоилась о сестре, не обижалась на грубости Марты и попытки оттолкнуть ее от себя. Это происходило и по сей день. Хотя девушки и не общались, Юля была уверена, что должна присматривать за своей длинноволосой сестренкой, хотя та была почти на два месяца старше ее. Именно поэтому Крестова беспокоилась о том, с кем же сейчас встречается Марта, ведь этот Саша был совершенно неподходящим приятелем для ее сестры.
Кстати говоря, и Марта, и Юля пошли в своего общего отца – обе они были от рождения наделены музыкальными талантами, и Константин Власович был крайне рад, узнав, что Марта тоже учится музыке, правда, не игре на пианино, как Юля, а скрипичной игре. Только вот Юля была более одаренной, и музыка давалась ей легко, а ее сестра оказалась более усердной и упорной, и именно за счет этих качеств она добилась определенных высот. Марта это отлично осознавала и еще больше злилась: видимо, отец действительно куда сильнее любил Юлию, нежели ее, раз сестрица родилась куда более талантливой. А еще Карлова точно знала: хоть Юля и способна стать известным виртуозным музыкантом с мировым именем, ей это не нужно – эту девушку интересует кое-что совершенно другое. Из-за этого Марта еще больше злилась, ведь ее мечтой как раз было то, к чему Юля так наплевательски относилась.
Марта желала стать профи в мире классической музыки, а Юля интересовалась музыкой совершенно иной и хотела играть не в залах консерваторий, а на рок-концертах. Нет, Марта тоже обожала рок – тех же «Красных Лордов», к примеру, но считала, что с таким талантом, как у Юли, на подобное размениваться не стоит. Она не имеет на это никакого права! Она должна постоянно работать над собой и своей техникой, а не ездить по всяческим фестам и концертам, разбазаривая чудесный и редкий дар.
Кстати говоря, Юля после школы не хотела поступать в консерваторию – не то что в Московскую, даже в их, имени С.С. Прокофьева, а возжелала пойти учиться на звукорежиссера. Ошарашенные мать и отец стали уговаривать дочь не совершать такой, как они считали, ошибки. В доме Крестовых бушевала настоящая война, и, казалось, целеустремленную Юлю ничего не могло остановить, – доходило до того, что она уже решила собрать вещи и покинуть отчий дом. Но потом в их семье случилось несчастье – скончалась бабушка Юли, мать Константина Власовича, которая безмерно обожала эту внучку, и Юля вдруг переменила свое решение. Она все-таки согласилась выучиться на профессионального музыканта, что, собственно, сейчас и делала, не прикладывая к этому каких-то особенных усилий, но все равно став одной из самых талантливых и известных пианисток их консерватории, вечно побеждающей на разных конкурсах.
О ней говорили, ею восхищались и даже завидовали. Из зависти о ней распускали множество слухов, нелепых и обидных. То она уличалась в подозрительных связях с преподавателями, например, с тем же Иваном Савельичем (кто-то видел, как она садилась к нему в машину!); то становилась незаконнорожденной дочерью одного из богатейших людей города, который якобы оплачивал все ее победы; то ее вообще нарекали представительницей сексуальных меньшинств – из-за независимого внешнего вида и некоторой похожести на парня.
Когда Марта слышала очередные слухи про сестричку, то только фыркала, но, к своей чести, никогда не занималась их дальнейшим распространением. Она просто на расстоянии продолжала не любить Юлю и Константина Власовича.
* * *
На следующий день после того, как мама рассказала Марте о странном поведении отца, у той состоялся странный разговор с Юлей, которая вновь умудрилась рассердить Марту и одновременно вогнать ее в краску.
Карлова поднималась по высоким ступеням к дверям консерватории, когда к ней подошла Юля и, остановившись напротив, стоя на одну ступеньку выше, проговорила негромко, засунув руки в карманы простых джинсов:
– Привет. Я хотела бы тебе кое-что сказать.
– Что же? – одарила ее хмурым взглядом Марта. Она не выспалась и была не в духе из-за того, что мама сообщила ей об отце. И с чего он вообще взял, что она вышла замуж?! Ха-ха-ха, это очень смешно! У нее-то и парня даже нет, и тут такое заявление. Увидев сестру, Марта вдруг подумала: а не она ли виновата в том, что их общий – к сожалению – папочка вчера потревожил ее маму таким глупым звонком? Наплела какую-нибудь ерунду, например, про Сашу, – она ведь думает (тут Карлова хмыкнула), что Александр – ее, Марты, парень. Решила поиздеваться и брякнула такое.
– Передай своей сестре, чтобы она была осторожна, – негромко сказала Юля.
– Что? – не поняла Марта и недовольно скрестила руки на груди. – Слушай, это что семейное у вас, – выделила она интонацией последнее слово, – нести чушь?
Юля улыбнулась ей, как старой подруге, и около ее орехово-зеленых глаз появились лучики. Когда произошла вся эта катавасия с сообщением придурка Криса и звонком отца Эльвире Львовне, Юля, желая узнать, что же на самом деле происходит, еще раз напрягла друга детства, который уже приехал домой и собрался предаться праведному сну после веселья в клубе с компанией Стаса. Крестова позвонила Крису, хмуро назвала его не слишком хорошим человеком на букву «м» и велела перезвонить сейчас же Стасу и еще раз разузнать о Марте. Крис, конечно же, сначала ругался и вопил, что его все это достало, а после, все же поняв, что легче Юлькину просьбу исполнить, нежели пытаться отвязаться от нее, перезвонил Стасу. Только тогда парни выяснили, что говорили о разных девушках: Крис – о Марте Карловой, а Стас – о Нике Карловой.
– Не понимаю, почему тебя так это тревожит, приятель, – с недоумением проговорил сонный Стас, у которого сегодня был выходной.
– Да просто вот одному человеку понадобилось кое-что узнать, – весьма туманно отозвался Крис, возлежа, как король, на мягкой родительской кровати. – Мы, оказывается, девушек перепутали. Думали, что твоя эта бессовестная Ника – наша Марта. Ну, та длинноволосая, что в магазине скрипку покупала. Короче, сэнкс тебе за помощь!
– Не за что, – усмехнулся Стас, который тоже уже валялся на диване с гудящей после громкой музыки, сигаретного дыма и небольшого количества алкоголя головой. – Завтра встретимся, как планировали, обговорим детали. Я почти дописал слова.
– Конечно. Не проблема, договорились же.
– Слушай, – чуть помолчав, сказал молодой человек, вытянув вперед руку и рассматривая темную татуировку-надпись на предплечье. – А твоя подруга…
– Юля? – перебив, уточнил Крис.
– Она самая. Юля не согласится играть на синтезаторе?
– Не-е-е, не согласится.
– Для нее есть только мир классической музыки? – вспомнил вдруг Стас выступление странноватой, уверенной, похожей на мальчишку Юлии в магазине. Она и синтезатор, казалось, были единым целым. Не зря ведь зрители хлопали тогда Юле – ее игра их восхитила.
– Не-а, – откликнулся второй парень. – Напротив. Просто у нашей Юльки табу на все это. Только фортепиано. Ладно, Стас, пока. – И молодые люди распрощались.
После Крис вновь перезвонил Юльке и как-то сконфуженно принялся ей по-новому объяснять ситуацию. Поняв, что Александр Марте никто, Юля даже как-то успокоилась. А еще ей было смешно, что сестричка решила ее так вот развести по поводу своей личной жизни, а она попалась на это. Интересно, Марта будет злиться, если узнает, что она, Юля, в курсе всего происходящего? Наверное, да. У нее это еще так смешно получается – прямо как у отца. Оба они как вечные дети порой.
– Марта, ты такая глупая.
– Следи за языком! – вспыхнула Карлова.
– Я серьезно. Не следует лгать или придумывать истории. Мне безразлично, встречаешься ли ты с кем-то или нет. Правда. Хотя если твой парень будет хорошим человеком, я буду за тебя рада. И скажи кузине, чтобы поменьше путалась с вашим Александром. – Юлия позволила себе наклониться к сестре и прошептать ей на ухо: – Он не слишком хороший парень. Опасный. Поверь.
Длинноволосая девушка отпрянула от сестры, почувствовав, как щеки ее заливаются алым румянцем смущения – как Юля узнала, что Саша никакой ей не парень, а друг Ники?! Как так? Откуда? Она что, решила над ней поиздеваться, унизить?
