Текст книги "Хозяин форта. Возвращение викинга"
Автор книги: Джеймс Л. Нельсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
От корабля остался один остов. Все, что можно было снять и убрать – лавки, весла, мачту, такелаж и рей, бейти-ас, припасы, воду, груз, – все снесли на берег, чтобы судно было легче передвигать по суше. Гримарр остановился и огляделся. Ощущение, что он знает этот корабль, не только не проходило, но даже усиливалось. Он медленно побрел на корму. И размеры, и форма были ему до боли знакомы, хотя он все равно чувствовал, что на борту именно этого корабля никогда раньше не бывал.
«Датчане строили! Должно быть, датчане строили! – решил Гримарр. Единственное объяснение этому странному ощущению. – Нужно спросить у Торгрима». Сейчас ему стало по-настоящему интересно.
Он прошел дальше по корме, остановился у степса мачты – массивного куска дубового дерева, похожего на закругленную спину кита, разрезающую морскую гладь. Отверстие, куда крепилось основание мачты, сейчас зияло пустотой, как огромное дыхало на голове у кита, но сама мачта лежала на берегу в ожидании, когда «Скиталец» вновь поплывет по волнам. Добавили два новых колена, идеально подогнанных к степсу мачты, чтобы усилить те, что стояли изначально. Дерево обработали льняным маслом, но новые детали все равно оставались более светлыми, чем старые.
«Очень интересно…» – подумал Гримарр. Он вспомнил, как его средний сын Суэйн, самый храбрый из трех, отличный моряк, который уже в двадцать один год был капитаном собственного корабля, жаловался, как сильно двигается мачта, когда корабль идет в море. «Он собирался сделать то же самое: добавить новые колена…» – подумал Гримарр.
И тут он заметил еще кое-что. Зарубку на степсе мачты: казалось, сюда угодили топором. Гримарр присел на корточки, наклонился, покачал головой в изумлении, потому что на корабле у Суэйна имелась почти такая же метка – его младший брат Свейн обрубил парус, который запутался на сильном ветру и грозил сломать мачту.
«Как странно… – удивился Гримарр. – Нужно рассказать об этих странностях Торгриму».
И тут ему в голову пришла совершенно иная мысль. Он замер на месте, как будто осознал, что к нему подкрался дикий зверь. Гримарр почувствовал, как все сжалось внутри. Он прищурился и встал – медленно, как будто опасаясь, что его заметят, как будто не желая разрушить чары этого нового ужасного открытия, которое на него снизошло.
Он окинул взглядом корабль с носа до кормы, как и до этого, когда впервые ступил на борт, но теперь смотрел на все новыми глазами и видел то, чего не заметил ранее: необычный, но такой знакомый сучок на обшивке по левому борту, напоминающий лицо человека, а еще более светлые части обшивки, которую тоже латали, но не Торгрим, другой человек, гораздо раньше. Датчанин. Латал хорошо ему знакомую прохудившуюся обшивку в том месте, где поверх планширя шел привязанный к рею канат.
Перед глазами Гримарра все плыло, как будто он открыл их под водой. В голове стелился туман, мысли метались, как в тот раз, когда Лоркан ударил его по голове железным вертелом. Вокруг него все кружилось, и, казалось, он не мог осознать того, что видел. Здесь был его мир, такой знакомый, и вдруг обнаружился еще один, который только начинал проглядывать, но уже пугал, сбивал с толку, казался ненастоящим.
Он, пошатываясь, шагал по корме. Каждый изгиб судна, каждую планку обшивки он хорошо знал, как будто у него в голове было выдолблено место и этот корабль идеально туда подходил. Он остановился у приподнятого юта, опустился на колени и минуту всматривался в доски палубы. Гримарр испугался. Он почти не сомневался в том, что там обнаружит, но все равно пришел в ужас, когда нашел это.
Если он приподнимет эту доску, тогда ужасная рана, которая почти затянулась, вновь откроется, и мир, который он строил последние несколько недель, превратится в прах, как будто сожженный дотла.
Но он должен был это увидеть. Гримарр трясущимися руками потянулся к доске, с трудом ухватился за край и приподнял ее. Наконец ему удалось отогнуть короткую планку точно так же, как сделал это его собственный сын примерно год назад. У парня был острый нож и много свободного времени.
Гримарр перевернул планку. Сейчас руны разглядеть было сложнее, но все равно они легко читались, ошибки быть не могло. На дереве было написано: «Это вырезал Свейн сын Гримарра».
Глава семнадцатая
Гримарр всего лишь полминуты вглядывался в руны, не более того. Потом перевернул планку и аккуратно уложил ее на место, как будто укладывал меч у тела сына, готовя его к погребению. Он встал, в голове потихоньку начало проясняться, как проясняется вода в пруду, когда ил оседает на дно.
Светило солнце, на небе не было ни облачка, но все происходящее казалось Гримарру каким-то потусторонним, нереальным. Торгрим Ночной Волк беседовал с Верен и Хильдером, все трое вели себя так, как будто ничего не произошло, как будто весь мир неожиданно не перевернулся.
– Торгрим… – окликнул Гримарр. Позвал он негромко, но слово прозвучало подобно проклятию, словно в нем скрывалась самая потаенная сила черной магии. – Торгрим…
Полгода назад в Вик-Ло приезжал один ирландец, молодой мужчина, который сорил деньгами и обещал, что скоро серебра будет еще больше. Он искал команду, чтобы отправиться в Дуб-Линн и похитить там молодую женщину из дома кузнеца. Чужак не стал объяснять, зачем она ему, но количество серебра, которое он готов был за это заплатить, говорило о том, что эта девушка не простая невольница или крестьянка
Сандарр решил, что это авантюра для дураков. Гримарр тоже отнесся к предложению скептически. Но Суэйн со Свейном не колебались ни секунды. Они всегда думали о славе и искали возможности ее добиться, сражаясь самостоятельно, а не под началом отца. Именно эту черту Гримарр и любил в своих сыновьях, и, несмотря на дурные предчувствия, он благословил их на поездку. Суэйн со Свейном собрали команду, сели на корабль, которым до ранения командовал Сандарр, и отчалили в Дуб-Линн.
С его сыновьями отплыли еще двадцать шесть человек. Домой вернулись только двое. Вернулись пешком: им удалось затеряться в темных улочках Дуб-Линна после того, как они проиграли бой. Они три недели шли по суше, но нашли дорогу до форта.
Они рассказали о сражении, произошедшем на деревянном тротуаре Дуб-Линна. Сами воины не участвовали с Суэйном и Свейном в похищении девушки, но смогли поведать о том, как сыновья Гримарра дрались по дороге к кораблю, как чуть не одержали победу над защитниками девушки и как затем из темноты подоспела подмога и разбила нападавших.
Они видели, что Суэйн со Свейном пали с оружием в руках. Гримарр испытал некое облегчение, хоть толику тепла в ледяных глубинах своего горя.
А теперь на корабле его сыновей приплыл Торгрим Ночной Волк.
Гримарр потянулся за мечом, как христианский священник, наверное, потянулся бы за распятием, но там, где обычно висело оружие, ничего не нашел. И в этом тоже было что-то неправильное и жуткое, потому что меч всегда висел у него на поясе и его рука в случае необходимости находила оружие. И тут он вспомнил…
«Дружеский жест…» Он почувствовал, как внутри закипает злость, ослепляющая ярость выжигает спутанные мысли. Он огляделся вокруг в поисках любого оружия: весла или румпеля, которым смог бы забить Торгрима до смерти.
И тут он увидел сына Торгрима Харальда, который с беспечным видом быстро приближался к отцу. И Гримарр понял, что умереть должен Харальд. Он должен умереть прямо на глазах у Торгрима, и Торгрим будет на это смотреть, а потом и сам умрет поганой смертью, как собака, и никогда не окажется в гостях у Одина.
Он еще озирался в поисках оружия, но сквозь ослепляющую ярость уже промелькнул слабый лучик здравого смысла. Да, Берси рядом и будет за него сражаться, и Хильдер тоже, но на стороне Торгрима целая команда, все его люди. С оружием или без, но Гримарр сумеет лишить жизни или Харальда, или Торгрима, а потом его самого убьют. А это не годится! Смерти Гримарр не боялся, но не хотел понапрасну рисковать жизнью, пока не отомстит за убитых сыновей.
Именно поэтому он перестал искать оружие, погасил свое желание немедленно, прямо здесь и сейчас убить Торгрима и Харальда, но не сразу стал отдавать себе отчет в своих поступках. Когда он стоял на корме корабля своих сыновей, его мысли путались, и дальнейшие планы были далеко не такими четкими, как руны, вырезанные на памятном камне. Скорее они были мечтами – яркими, но все еще бесформенными и нереальными. Гримарр не знал, как ему поступить прямо сейчас, в эту минуту, в этом месте, однако знал одно: он должен убить Торгрима и Харальда, но в то же время добраться до сокровищ Ферны, и чтобы осуществить задуманное, ему необходимо поразмыслить, как следует.
Он шагнул вперед, едва не упал, нащупал ногой сходни и спустился по узкой доске на землю. Он – думал только об одном, у него была лишь одна цель, и ему следовало вернуться домой, убраться прочь от этого дразнящего солнечного света, укрыться в сумраке собственного логова, погрузиться в полутьму прокопченной, пахнущей плесенью, но такой знакомой обстановки.
«А куда подевали их останки?» – вот что больше всего заботило Гримарра. Их уж точно не удостоили таких почестей, как команду «Морского Странника». Гримарр надеялся, молился богам, чтобы сыновей по крайней мере похоронили с честью, с оружием в руках. В самое тяжелые моменты жизни, когда ему не удавалось держать свои черные мысли в узде, ему грезилось, что его красивых мальчиков голыми швырнули в навозную кучу. Иногда по ночам его мучили темные отвратительные кошмары.
Ноги понесли его к деревянному настилу. Голову он опустил, губы поджал. Он слышал, как его, словно издалека, окликнул Берси, но Гримарр, не обращая внимания на его крик, зашагал дальше. С каждым шагом вверх по холму потребность оказаться в стенах собственного дома становилась все сильнее. Спутанные мысли понемногу становились более рациональными. «А знал ли сам Торгрим, что юноши, которых он убил, Суэйн и Свейн, мои сыновья? Неужели Торгрим решил посмеяться надо мной, помучить меня, вернувшись в Вик-Ло? Или это простое совпадение?»
Нет, Гримарр был уверен: никакого совпадения быть не может. Однако Торгрим не стал бы являться в Вик-Ло и намеренно его дразнить, если только сам не искал смерти. А Гримарру казалось, что умирать Торгрим не собирается. Следовательно, либо Торгрим все знал и хотел сохранить в тайне, либо не знал ничего, и это боги послали его, чтобы он, Гримарр, смог отомстить убийцам сыновей. Это его право. И чем больше он над этим размышлял, тем крепче становилась уверенность, что его последнее предположение – самое верное.
Широкими шагами он преодолел расстояние от реки до своей усадьбы, и пока он шел, в голове вырисовывался план. Торгрим убил его сыновей; каким-то образом ему удалось одержать над ними победу и забрать их корабль. Он переделал драккар и попытался уплыть в Норвегию, но боги ему не позволили, поэтому они послали его на давшем течь корабле в Вик-Ло. А потом раскрыли Гримарру его секрет, когда убийца оказался у него в руках.
В голове у Гримарра прояснялось, и он осознал, что это дар свыше и он не должен упускать представившуюся возможность. Но нужно поступить с умом. Он обязан продумать свою месть так, чтобы боги поняли, как он оценил их подарок. Не время для бездумной резни. Время проявить смекалку. Пораскинуть мозгами.
Эта мысль пришла ему в голову в тот момент, когда он уже достиг тяжелой дубовой двери своего дома. Ему просто необходимы были темнота и знакомая атмосфера, чтобы обдумать следующий шаг. Он толкнул дверь. Через немногочисленные окна струился солнечный свет, ставни распахнули, радуясь неожиданному теплу, но большая часть помещения утопала в полутьме. Он шагнул в дом и тут же понял, что у него гости. И гости нежданные.
Пока глаза привыкали к полумраку комнаты, гости, казалось, словно материализовались из дыма. Одним был Храфн, гонец, которого он посылал к Лоркану – убедиться, что Сандарр на самом деле жив. А перед ним сидели еще два незнакомца в ирландских одеждах, по виду войны. Они, в отличие от Храфна и еще десятка людей Гримарра, полукругом обступивших гостей, были не вооружены.
Гримарр замешкался, не понимая, чего от него ждут. Он так глубоко погрузился в мысли о Торгриме и своих погибших сыновьях, о своей мести, что теперь ему было очень сложно переключиться.
– Господин Гримарр! – обратился к нему Храфн, вызволяя Гримарра из заточения собственных дум. – Я вернулся от Лоркана.
Гримарр посмотрел на Храфна, на ирландцев, потом вновь на Храфна. Заставил себя выбросить посторонние мысли из головы и сосредоточится на новой проблеме.
– И что ты узнал? – спросил он, проходя вглубь комнаты, поближе к самому Храфну и ирландцам. – Что с Сандарром?
– Сандарр жив, господин, – ответил Храфн. – Я говорил с ним. Он цел и невредим. С ним Роннат, его рыжеволосая рабыня.
Гримарр резко поднял голову.
– С ним его рабыня?
– Да, господин.
Гримарр отвернулся, уставившись в дальний темный угол комнаты. «Вот ублюдок! Предатель! Вероломный предатель…»
Сандарр был его первенцем, старшим сыном, но, несмотря на это, Гримарр всегда его недолюбливал. Было что-то нездоровое в этом парне, он был чересчур умен, постоянно кого-то обхаживал или плел интриги. Он был из тех, кто скорее затеет недоброе за спиной у человека, чем встретится с противником в открытом бою с мечом в руках. Его братья Суэйн и Свейн были другими. Совершенно другими. На их слово можно было положиться. Бесстрашные, упрямые, уверенные в себе, какими и должны быть мужчины, они не плели интриг, не строили козней.
А сейчас они мертвы. И Сандарр, единственный оставшийся в живых сын Гримарра, предал отца.
– Мой господин, Лоркан держит Сандарра в заложниках, – нарушил молчание Храфн.
«Идиот!» – подумал Гримарр. Он резко развернулся, сделал два шага к Храфну и ирландцам.
– Когда человек попадает в плен к врагу, он не берет с собой невольниц! – дрогнувшим голосом, пытаясь обуздать ярость, произнес он. – Сандарр предал меня.
– Господин, – уже менее уверенно продолжил Храфн, – Лоркан говорит, что эти люди должны привести к нему девчонку или он пришлет тебе голову сына.
Гримарр коротко и жутко рассмеялся.
– Сандарр в полной безопасности, пока Лоркан считает, что юнец ему нужен, а Лоркану он нужен, пока сокровища Ферны не окажутся у него в руках. Или у меня. Пусть Сандарр сам выпутывается.
Распахнулась дверь. Вошли запыхавшиеся Берси и Хиль-дер. Казалось, что они бежали от реки к дому Гримарра. Взгляд их упал на двух ирландцев. Берси сказал:
– Господин Гримарр, ты хочешь поговорить с ирландцами? Нам послать за норвежцем, за Харальдом?
– Нет! – отрезал Гримарр куда громче и раздраженнее, чем хотел.
Он заметил, как Берси вздрогнул из-за такой неожиданной вспышки гнева. При упоминании о Харальде внутри у Гримарра вновь вспыхнула ярость, и он почувствовал, как она его пожирает.
– Нет! – еще раз крикнул он, уже не пытаясь себе сдерживать. – Нет, не желаю видеть здесь этого сукина сына!
Он ухватился за край тяжелого дубового стола, приподнял его, толкнул, перевернул, как книжный лист. Кружки, кувшины, тарелки, еда – все разлетелось по земляному полу.
Он обернулся, увидел изумленные лица своих людей. Сейчас он ненавидел их всех. Он посмотрел на ирландцев – те сидели испуганные, с широко раскрытыми глазами, не ведая, что последует дальше. Люди Лоркана. Их послал человек, который убил Фасти, который хочет наложить лапу на сокровища Ферны, а самого Гримарра вытеснить в море.
Гримарр почувствовал, как в горле рождается рык, низкий, животный… Он становился все громче и громче, превращаясь в крик ярости. Пояс с мечом Гримарра висел на стене, на одном из выступов. Он ухватился за эфес меча, рванул его из ножен, развернулся на пятках – одним неуловимым движением, подобно урагану, точно рассчитав длину руки, длину меча и расстояние до ближайшего ирландца.
Лезвие меча Гримарра, безукоризненно заточенное, на мгновение замедлилось и начисто срубило ирландцу голову. Голова отлетела, тело повалилось на пол. В полутьме хлынувшая фонтаном кровь казалась черной, а стоящие позади люди отвернулись и отпрянули, прикрывая лица руками от брызг.
Второй ирландец вскочил еще до того, как голова его товарища с глухим стуком упала на земляной пол. Он отшатнулся, выставил перед собой руки, но на лице, как ни удивительно, страха не было. Гримарр двинулся вперед, огромный меч казался прутиком в его ручище. Он тяжело дышал, глядя на второго ирландца сквозь упавшие на лицо пряди волос. В зале повисла абсолютная тишина. Было только слышно, как тяжело дышит Гримарр.
Потом Гримарр ткнул пальцем в посланца Лоркана, того, который был еще жив.
– Привяжи его к лошади, – негромко, но четко приказал он. – Голову повесь лошади на шею и отошли ее домой. Посмотрим, найдет ли конь дорогу к форту Лоркана до того, как волки учуют эту кучу дерьма.
Он вновь развернулся, быстро двинулся в дальний конец зала, к спальням. Люди, стоявшие у него на дороге, отступали, давая ему пройти. Он открыл дверь в свои личные покои. У одной стены стояла покрытая стопкой шкур кровать, у другой – стол и стул. Его рабыня открыла ставни на одном из окон. Солнце прорезало пыльную комнату лучом света, казавшимся почти осязаемым.
Еще пять минут назад солнечный свет взбесил бы Гримарра, но он пустил кровь – и гнев его поутих. Он принес ирландца в жертву богам, в ответ боги вернули ему четкость мысли, развеяли туман перед глазами.
Он обязательно отомстит Харальду с Торгримом. Но зачем мстить, если сломаешься, если погибнешь, пытаясь отомстить? Незачем! Толку нет! Так два воина бросаются друг на друга в пылу безумной атаки, и оба в результате погибают. Бессмысленно. Настоящее мщение – это не просто убить Торгрима и Харальда, но за их счет обогатиться и усилить собственное влияние.
И Гримарр понял, что путь выбрал правильный. Он использует Торгрима с его дружиной, чтобы получить сокровища Ферны, бросив их на передний край битвы. Пусть лучше они гибнут, а не его люди. Отличный план, верный путь.
А сейчас?
«Торгрим должен умереть… – подумал Гримарр. – Он должен умереть до того, как мы отправимся в море».
Он использует норвежцев в битве с ирландцами – отличный шанс, нельзя его упустить. Но он не мог позволить Торгриму принять в этом участие. Как только они окажутся в море, у Торгрима появится сотня возможностей сбежать. Нет, Торгрим должен умереть, а Харальд поплывет вместе с Гримарром, чтобы разговаривать с этой ирландской сукой. И как только сокровища Ферны окажутся в Вик-Ло, он с наслаждением убьет и Харальда.
«Торгрим смерти сына не переживет», – понял Гримарр. К сожалению. Как бы Гримарр хотел, чтобы Торгрим испытал хоть толику тех страданий, которые испытывал он сам, когда погибли его сыновья! Но этому не бывать. Боги и так чрезмерно щедры – поднесли Торгрима на блюдечке. Чего еще желать?!
Глава восемнадцатая
Чудилось мне, сюда
Рано враги нагрянули.
Бился я храбро и рьяно,
Но были неравными силы.
Сага о Гисли сыне Кислого
Терпение Сандарра кончилось.
Гонцы, которых Лоркан послал в Вик-Ло с Храфном, должны вернуться послезавтра вместе с девчонкой, той, которая, как говорили, могла отыскать награбленное в Ферне, но Сандарр знал наверняка – никого они не привезут. Если вообще вернутся. И ему уже надоело сидеть в этом гнилом форте, в этом хлеву, который ирландцы называли залом, пить их слабый эль, есть торф, который они называли хлебом.
– Роннат! – позвал он, и рабыня, сидевшая в углу на стуле, тут же бросилась к хозяину.
Сандарр сидел у стола, стоявшего в центре зала Лорка – и занимавшего добрую его половину. Напротив него сидел сам Лоркан со товарищи. На столе были разбросаны жалкие остатки съеденного ужина. Среди них стояли, на-; кренившись, кружки и лежали рога, напоминавшие пьяных, упавших замертво.
– Роннат, передай Лоркану, что мы зря теряем время, ожидая от Гримарра ответа. Скорее всего, он просто убьет посланцев, но, даже если не убьет, девчонку все равно не пришлет.
Роннат кивнула, повернулась к Лоркану, но Сандарр ее перебил:
– И передай ему слово в слово, не подбирай слова. Роннат повернулась к Лоркану и из ее уст полилась ирландская тарабарщина – так это слышалось Сандарру. Он и раньше предупреждал Лоркана: глупо ожидать, что Гримарр заключит с ними договор, согласится обменять своего сына на девушку. Сандарр не питал иллюзий относительно того, как отец относился к нему: он прекрасно знал, что Гримарр не даст и ломаного гроша, чтобы его освободить. Если бы в плену оказался Суэйн или Свейн – все было бы иначе, но он ни за что не отдаст сокровища в обмен на жизнь своего старшего сына.
Гримарр тянул время, готовясь отправиться на поиски сокровищ Ферны, и с каждой минутой ожидания силы Гримарра крепли, пока он готовился к походу.
Лоркан на слова Роннат никак не отреагировал. Он смотрел в глаза Сандарру, когда отвечал рабыне. Роннат перевела.
– Лоркан понимает: Гримарру доверять нельзя, – сказала она. – Но он говорит, что мы должны дождаться ответа. До завтра. До заката солнца.
Сандарр покачал головой. В речи Лоркана он уловил слова «дуб галл» – Лоркан, вероятнее всего, как-то нелестно отозвался о датчанах, и Роннат предпочла грубость не переводить, но Сандарр решил не обращать на это внимания.
– Скажи Лоркану, что он пляшет под дудку Гримар-ра, – настаивал Сандарр. – Передай ему, что с первыми лучами солнца мы должны двигаться к побережью. Прямо завтра с утра.
Роннат перевела, несколько мгновений Лоркан молча смотрел на Сандарра, а Сандарр на него. В глазах Сандарра Лоркан был огромным тупым животным – ирландской копией его отца. Они бы могли стать лучшими друзьями, если бы судьба не превратила их в злейших врагов.
Но это было Сандарру на руку. Пусть Лоркан с Гримарром убьют друг друга: такое развитие событий как нельзя лучше устраивало Сандарра. Ему оставалось только удостовериться, что, когда они убьют друг друга, он, Сандарр, останется один на поле боя.
За эти томительные, мрачные часы ожидания ответа от Гримарра они с Лорканом уже обсудили, как поступят в дальнейшем. На побережье есть множество мест, где можно было спрятать сокровища. Лоркану необходима сила, способная нанести молниеносный удар, но одновременно эта сила должна находиться подальше от побережья, чтобы с моря ее не заметили. Вооруженные всадники, которые будут ждать в засаде, пока Гримарр откопает награбленное, а потом нападут на врага.
За последние пару дней сюда согнали все, что хоть отдаленно напоминало лошадь, – и сейчас около семидесяти животных были привязаны к стойкам в полях за пределами форта, в Ратнью. Первыми в бой вступят всадники, за ними пешие. Но если Гримарр слишком быстро вывезет сокровища и всадники не успеют до него добраться, они проиграют эту битву.
Лоркан пошептался с сидящими рядом с ним людьми, а затем повернулся к Сандарру.
– Когда мы всех своих воинов отправим на побережье, Ратнью останется совершенно беззащитным. Мы не можем так рисковать, пока не удостоверимся, что Гримарр отплыл за сокровищами.
– Чего ты боишься? – спросил Сандарр через Роннат. – Неужели ваши враги так многочисленны, что Ратнью падет, стоит вам уехать?
Невольница перевела и вопрос Сандарра, и ответ Лоркана.
– Ни в самом Силл-Мантайне, ни в окрестностях нет никого, кто рискнул бы напасть на это форт, вне зависимости от того, охраняют его мои воины или нет, – ответил он. – Но я не знаю, не ждут ли дуб галл из Вик-Ло своего шанса, чтобы напасть на нас.
Сандарра рассмешило его предположение.
– Гримарр плевать хотел на этот жалкий, вонючий, дерьмовый свиной хлев, называемый фортом, – ответил он, давая выход своим истинным чувствам и не сомневаясь, что Роннат смягчит его слова. – Он хочет получить только свое серебро из Ферны и готов отправиться за ним в любой момент. И он будет удерживать тебя здесь как можно дольше, чтобы ты не двигался к побережью, где сумеешь ему помешать.
Предположение Лоркана о том, что Гримарр попытается напасть на форт, казалось просто абсурдным. Но дело было не только в этом. Между словами, даже несмотря на то, что рабыня пыталась их смягчить, Сандарру слышался намек на то, что Лоркан все еще ему не доверяет. Он понял, что ирландец подозревает: Сандарр до сих пор на стороне своих земляков.
Тоже полная чушь! У Сандарра земляков не было. Он сам себе земляк. Датчане, ирландцы, норвежцы – он ненавидел их всех и был предан только себе самому. Они с Лорканом много месяцев вынашивали свои планы. Именно благодаря Сандарру Лоркан узнал, что стоит напасть на драккары, когда те будут возвращаться из Ферны. Только Сандарр не смог предусмотреть, что Фасти припрячет награбленное. Но у него возникло такое ощущение, что Лоркан ему не до конца поверил.
Однако, откровенно говоря, ему было наплевать, поверил ему Лоркан или нет. Сандарр никому в верности не клялся, никому не доверял и сам в ответ не ждал ни верности, ни доверия. Когда это все закончится, он станет хозяином Вик-Ло и не будет ссориться с ирландцами. У него не было сил, чтобы в одиночку добиться своей цели. Но он понимал, что если свести вместе Лоркана и Гримарра, они ослабят друг друга, а если повезет, даже убьют.
Чтобы воплотить свои планы в жизнь, Сандарру был необходим Лоркан. Он собирался натравить его воинов на дружину Гримарра – в результате и ирландцы, и датчане будут разбиты наголову. При этом нельзя было допустить, чтобы Лоркан догадался о двойной игре Сандарра, и тот мог на это надеяться, поскольку умом Лоркан явно не блистал. Но Сандарра начинало охватывать отчаяние, потому что Лоркан не желал прислушиваться к голосу разума.
– Слушай меня, Лоркан, тупой бык, – гнул свое Сандарр. Теперь привычка Роннат смягчать его слова откровенно его забавляла. – Есть вещи, недоступные твоему пониманию. Эти козы, которых вы, ирландцы, называете лошадьми, могут передвигаться быстрее человека, но с драккаром им тягаться не по силам. Если мы не окажемся вовремя на месте, не будем поджидать Гримарра, у нас не останется шанса его перехватить. Сегодня ветер дует с северо-востока, как и всю прошлую неделю. Если так и будет продолжаться, корабли Гримарра понесутся вдоль побережья быстрее, чем бегает твой самый быстрый конь. Кораблям не нужно останавливаться, чтобы поесть и попить. И отдых им не нужен.
Сандарр откинулся назад. Он ожидал, что Лоркан отмахнется от его слов. Ожидал, что Лоркан со своими воинами начнет глумиться над ним, и Роннат предпочтет эти шутки не переводить. Но Лоркан отреагировал совсем иначе. Почему-то упоминание о драккаре задело его за живое: Лоркан повернулся к одному из своих помощников, понизил голос и заговорил совершенно неожиданным для Сандарра тоном.
А потом Лоркан обратился к Сандарру, Роннат перевела. Ответ ирландца поразил Сандарра.
– Лоркан сказал: хорошо, завтра выдвинемся в путь. | И конные, и пешие. Расставим их там, где договаривались, и станем ждать весточки о том, что Гримарр отчалил. – Роннат замолчала, когда Лоркан заговорил опять. Затем рабыня перевела: – А еще Лоркан сказал: и лучше бы тебе не ошибиться.
Несмотря на все приготовления, спустить «Скиталец» на воду оказалось задачей не из легких. Из-за бесконечных дождей земля размокла, валики не прокручивались, и толкать драккар на спусковых салазках оказалось неожиданно тяжело. И только когда Агхен принес ведра с жиром и салазки с валами щедро смазали, корабль сдвинулся с места.
Когда начался прилив на реке Литрим, Торгрим и его люди стали толкать судно и тащить его за канаты, привязанные к корпусу. Вода заметно отступила к тому времени, как «Скиталец» спустили на воду. В какой-то момент драккар намертво увяз в илистом дне, но в следующее мгновение корма корабля закачалась на воде и судно немного развернуло течением. Еще одно усилие, и драккар ожил, превратившись из мертвой посудины, застрявшей в иле, в изящное творение рук человеческих, которым и являлся на самом деле, и снова стал подчиняться любому движению тянущихся к берегу канатов.
И даже это волшебное превращение, радостное мгновение для каждого моряка, не смогло развеять мрачное настроение Торгрима Ночного Волка.
Весь день настроение было хорошим, даже несмотря на то, что Великан Гримарр явился на берег реки, чтобы успокоить его и заручиться его верностью на следующую неделю. Гримарр полагал, что оказал Торгриму великую честь тем, что самолично спустился к реке, а не послал Верен или Хильдера, чтобы пригласить Торгрима в свой дом. Торгрим это понимал, но почему-то гордости не ощущал. А потом Гримарр ни с того ни с сего бросился прочь, не сказав ни слова.
К тому же досаждало упрямое нежелание «Скитальца» спускаться на воду. Откровенно говоря, с подобного рода трудностями нередко сталкиваются те, кто имеет дело с кораблями. Никогда и ничто не идет гладко. Но Торгрима почему-то это невероятно угнетало. Его не радовало то, что его драккар, похоже, не хотел возвращаться в море. Самому Торгриму это казалось плохим знаком.
Поэтому, даже когда судно уже покачивалось на волнах, пришвартованное канатами из китовой шкуры, Торгрим ощутил, как его охватывает дурное настроение – это отвратительное, иногда непреодолимое чувство, которое накатывало на него на закате. Окружающим был хорошо ведом этот его настрой. Именно он и снискал Торгриму славу Ночного Волка. И те, кто хорошо его знал, старались держаться подальше, когда Торгрима охватывала тоска, а тех, кто его не знал, шепотом предостерегали. Ходили слухи, что Торгрим – оборотень, что с наступлением темноты он порой превращается в настоящего волка.
Сейчас, когда солнце стремительно катилось за горизонт, Торгрим стоял в полусотне шагов от кромки воды, скрестив руки на груди, стянув на плечах плащ, как будто пытаясь под ним спрятаться. «Скиталец» подтащили как можно ближе к берегу, и угол крена мачты, которую вновь установили на драккар, подсказал Торгриму, что из-за отлива корабль начинает снова затягивать илом. Ему казалось, что это он увяз, что его затягивает трясина.
Команда выстроилась в ряд от берега к носу корабля, как муравьи возле капли меда на земле, и стали передавать припасы, оружие и необходимые вещи с поросшего травой берега тем, кто перегибался через борт. Когда все погрузили, на берегу еще оставалась внушительная куча добра. Сейчас они брали с собой только то, что могло им понадобиться в недельном плавании: еду, воду и минимум вещей. Остальное они погрузят на корабль, когда вернутся в Вик-Ло, став богаче благодаря награбленному в Ферне. И будут готовы вернуться домой, в Вик.
