Текст книги "Буря ведьмы"

Автор книги: Джеймс Клеменс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Но в этот момент правый бок лодки закачался, и над ним Сайвин увидела знакомый черный нос. Из широко раскрытых ноздрей в прохладный ночной воздух били два клуба пара.

– Конч!!!

Сайвин протянула руку и почесала дракона между двумя ноздрями, а он ласково ткнулся в ладонь носом. Хвала тебе, Сладчайшая Матерь, он жив!

Но, перегнувшись за борт, Сайвин с тоской увидела веревку, привязывавшую Конча к шлюпке. Значит, хотя он и жив, все же по-прежнему является пленником проклятых рыбаков!

Но человек по имени Флинт, должно быть, прочел ее мысли и заговорил, тоже осторожно поглаживая Конча.

– Мы не причиним зла твоему дракону, малышка. Мы знаем, что он серьезно ранен и нуждается в помощи лекаря.

Сайвин опустила глаза.

– Я могу отправить его к нашим лекарям, – хмуро ответила русалочка, стараясь не думать, из-за чего несчастный дракон попал в такую переделку. – Мы, мираи, гораздо более искусны в деле врачевания драконов, чем ландвеллеры.

– Возможно, – согласился старик и быстро посмотрел на хмурого человека у руля. – Но, боюсь, что у Конча пробито легкое. Он просто не сможет нырнуть, чтобы добраться до вашего левиафана. И потому его единственная надежда – в лекарях Алоа Глен.

Сайвин недоверчиво и удивлено вскинула брови при упоминании столь странного места. В детстве она слышала немало историй о таинственном городе, историй, полных волшебства, чудес и диковинных существ со всего света. Но, разумеется, это были лишь сказки, а сама страна – просто древним мифом.

– Алоа Глен – это миф, старик, – раздался с кормы хриплый и полный горечи голос Каста. – Что дает тебе право думать, будто ты найдешь город, который не могли найти сотни моряков за многие столетия?

Флинт кивнул в сторону русалки.

– В море полно тайн, разве ты еще сам не убедился в этом, Каст? Сколько лет прошло с того времени, как одному из дрирендаев удалось увидеть живую мираю?

Каст опустил глаза.

– Да, прошло много столетий... Это было еще до тех пор, как на нашу землю пришли гульготалы.

– Но разве перед тобой не мирая из плоти и крови? Разве перед тобой миф?

Каст посмотрел на русалку, потом снова на старика. Глаза его потемнели.

– Но Алоа Глен никто никогда не видел. Почему же ты думаешь, что тебе этот город откроется?

– А потому... что это мой дом, – очень просто ответил Флинт.

Брови Каста взлетели вверх, но тут же опустились, нависнув над сумрачными глазами тяжелыми мохнатыми шмелями.

– Ты просто тронутый, Флинт. Твой дом – это Порт Роул. Я сам был у тебя дома неподалеку от Пузырчатых Скал.

– А, это... Да это лишь временное пристанище для того, чтобы просушить кости, когда возвращаешься с моря.

Сайвин закашлялась. Ей было совершенно не интересно, где живет на самом деле странный старик и что вообще все это значит – главное, чтобы они спасли Конча.

– И эти ваши лекари смогут спасти его?

– Если мы доставим его туда живого – да. Без сомнения.

Русалка убрала ладонь с головы Конча – она была в крови.

– Он не проживет долго! – в слезах крикнула она, показывая старику руку.

Глаза Флинта огорченно сузились, и это почему-то тронуло Сайвин. Видно, старик и вправду переживает за старого дракона.

– Я и не думал, что дело так плохо, – пробормотал Флинт, сразу как-то поникнув.

Но это, наоборот, придало сил русалке.

– Прошу вас, – зарыдала она, – Если можете... если только это вообще возможно... спасите его!

Старик положил на ее маленькое колено свою теплую руку.

– Сделаю все, что смогу, – он повернулся к Касту. – Надо свернуть по левой оконечности следующего острова. Знаешь Арку Архипелага?

Каст кивнул.

– Знаю.

– Туда и идем. – Флинт перегнулся за борт проверить дракона. – И иди на всей скорости, что только позволяет ветер, понял?

Сайвин свернулась в одеялах, шепча молитвы.

– Только быстрей, быстрей, – торопила она.

И Каст, должно быть, услышал ее.

– Я доставлю твоего зверя живым, – прохрипел он, в упор глядя на русалку. – Море и ветер в крови у Кровавых Всадников.

И мирая посмотрела в жгучие глаза, словно хотела вобрать их в себя.

Но внимательный Флинт тут же приложил руку к ее глазам, разделяя взгляды. Сайвин отвернулась, и Флинт убрал руку.

– Проверь-ка, не видно ли татуировки, – бросил он Касту.

– Зачем? – грубо ответил тот.

Но старик уже смотрел на мерцающую поверхность моря.

– Старая магия, старые клятвы, – пробормотал он, уходя от ответа. – Лучше думай о парусах и руле.

Но у Каста был еще один вопрос.

– Если ты сам из Алоа Глен, то зачем же плавал первым помощником на «Скайпьяке»? – сменил он тему.

Флинт даже не повернулся.

– А чтобы следить за тобой, Каст, – наконец, ответил он, легко пожав плечами, и тронул свою серебряную звездочку. – Судьба Алоа Глен находится в трюмах ваших судов, горячий ты мой.

Перед ужином Грешюма Джоах убежал в отдаленный зал, поднимая фонтанчики пыли на десятки лет не метеном полу. В руке у мальчика была карта. Не пробежал ли он нужный поворот? Затаив дыхание, Джоах остановился под одной из бесчисленных арок и развернул старый пергамент. Сердце гулко стучало у него в ушах, а палец медленно шел по линии, обозначавшей переходы и залы этого уровня Эдифайса.

– Будь проклята чертова дыра! – выругался он себе под нос, обнаружив, что, конечно же, ошибся и свернул в другую сторону.

Вытащив из кармана кусок угля, Джоах начертил на карте какие-то знаки. Ошибся или нет, но и эту информацию упускать не стоит. Сделав дело, он убрал карту и вытер пальцы о рваные штаны.

Теперь приходилось идти по старому следу назад и, хмурясь, мальчик видел, как выдадут его, в случае чего, собственные следы. Может быть, надо их как-нибудь затереть? Но он быстро отказался от этого намерения. Времени мало, а нужно еще добраться до кухни, чтобы забрать ужин мага. Старик явно заподозрит что-то неладное, если еда задержится. В прошлой луне Джоах уже не раз использовал время, когда его посылали за пищей, чтобы облазить какие-нибудь участки Эдифайса, но ему постоянно приходилось отчаянно спешить. Нельзя было, чтобы Грешюм разгневался, если пища запоздает.

Джоах нашел нужный поворот, свернул и помчался к восточной лестнице. Он бежал, насколько хватало дыхания, навострив уши и опасаясь любого постороннего звука, шагов, шороха. Слишком многие тут знали дебильного слугу брата Грешюма, и Джоах не мог рисковать, чтобы кто-то увидел его бежащим, а не плетущимся с ниткой слюны на губах. К счастью, все вокруг было пусто, и он благополучно добрался до лестницы.

На площадке юноша замер, еще раз прислушиваясь. Лестница эта, спускаясь спиралью вниз, в глубину Восточной башни, называемой еще Сломанным Копьем, редко посещалась кем-нибудь из Братства. Эта часть Эдифайса вообще казалась совершенно заброшенной. В проходах и залах лежала пыль толщиной в несколько пальцев, но все же Джоах знал, что никогда не стоит терять бдительности – и на этот раз оказался прав.

Откуда-то снизу ему вдруг послышались слабые голоса. Кто-то поднимался прямо к нему. Джоах сделал шаг в сторону и снова прислушался. Нельзя было ждать, пока они минуют лестницу, он и так задержался слишком надолго. Поэтому оставалось одно: он опустил плечи, пустил слюну и, вздохнув, заковылял вниз, шаркая и запинаясь.

Мальчик отлично научился изображать из себя идиота, никто при встрече с ним ни разу ничего не заподозрил, и потому и сейчас он был вполне спокоен. Он плелся вниз, смеясь про себя, но продолжая настороженно прислушиваться к голосам. Разговор, вероятно, велся горячий и злой, но слов все еще никак нельзя было разобрать.

И Джоаха охватило любопытство. Братья Ордена всегда были людьми чрезвычайно спокойными, даже унылыми и общались друг с другом исключительно вежливо. Гнев нападал на них очень редко. Несколько раз Джоах, правда, слышал какие-то жаркие дебаты об эзотерике магии или разноголосицу мнений о переводах профетических писаний, но, как правило, все дискуссии велись уважительно и цивилизованно.

Но эти голоса внизу никак нельзя было назвать цивилизованными. Конечно, может быть, это просто спорили два слуги из-за какой-нибудь ерунды. Иерархия слуг в Эдифайсе была сложная, и это порой приводило к долгим спорам и выяснениям отношений.

Джоах по-прежнему не спеша шел вниз, и уже потихоньку начал разбирать отдельные слова. Разговаривали двое: один высоким и визгливым голосом, другой – низким и важным.

– Ваше богохульство... это не путь.

– Но я слышал... Рагнарк... правда – в огне...

– Рагнарк... он ищет не человека...

Джоах сделал еще круг по спиральной лестнице и вынужден был прикусить губы от удивления, обнаружив в говорящих двух братьев в белых одеяниях. Капюшоны их были опущены, как и полагалось при беседе.

Услышав его приближение, братья разом подняли головы. Джоах намеренно поскользнулся и полетел по ступеням, потом медленно поднялся и снова заковылял дальше, капая слюной. Ни одного из этих братьев он не знал. Да, возможно, что и они не знали его. Но все равно – ухо надо было держать востро.

Один из них кивнул на Джоаха.

– Да это всего лишь слуга странной птички. Ну, того мерзкого старого горбуна.

Второй брат смерил Джоаха презрительным взглядом с ног до головы.

– Брата Грешюма? Да, я слышал что-то про его идиота.

Братья были совершенно противоположны друг другу. Тот, что повыше, обладал широкими плечами, мощной спиной и темной кожей, казавшейся тенью на его сутане. Другой, хилый и маленький, наоборот, был так бледен, что губы и глаза слишком резко выделялись на иссохшем лице. У обоих, правда, были наголо выбритые головы и серебряные звезды в ушах.

Краем глаза Джоах посмотрел на пятиконечные серебряные безделушки. Вероятно, они были знаком какой-то ступени в Ордене, но раньше – Джоах мог поклясться, – он никогда ничего подобного ни у кого не видел. Братья замолчали, видимо, ожидая, когда он пройдет, но их нежелание говорить в его присутствии только больше разогрело любопытство Джоаха.

К сожалению, времени у него не было, и потому он не мог даже замедлить шага, проходя мимо, чтобы рассмотреть их получше. Надо было спешить в кухню, и Джоах прошаркал мимо них, даже не подняв головы. Но, как только он скрылся за поворотом, спор возобновился с прежним жаром.

Говорил большой, и голос его звучал еще более грубо и низко, чем прежде.

– Сигнал брата Флинта был замечен с дозорной башни только в сумерках. А потому он сможет прибыть в Грот только после завтрашнего рассвета.

Джоах замедлил шаги, прислушиваясь.

– Тогда мы должны быть наготове, Морис. У нас слишком мало времени, чтобы действовать.

– Ты думаешь, Претор что-нибудь подозревает?

– Если это так, то мы обречены, – вздохнул маленький. – И Алоа Глен погибнет окончательно.

Джоах остановился, не опустив ноги. Может ли такое быть? Неужели эти двое тоже знают, что Эдифайс оплетен злом? Но были ли они противниками зла или просто его соперниками? Джоах прикусил губу. Сколь сильны ни были терзавшие его сомнения, он уже давно понял, что без посторонней помощи ему здесь ничего не сделать. Все составленные им планы и карты не спасут сестру. И вот ему дается шанс – значит, он должен рискнуть. Должен довериться хотя бы кому-то.

Юноша резко повернулся и помчался наверх, но на площадке уже никого не было. Джоах облазал все выходы на этом уровне, но странные братья как сквозь землю провалились. Он еще постоял, надеясь услышать шаги, но все было мертвенно тихо. Братья исчезли.

Джоах стоял на площадке, не зная, что предпринять. Он не имел ни малейшего представления, куда исчезли братья, а искать их у него уже не было времени. Ужин должен быть подан вовремя. И, чертыхнувшись про себя, Джоах помчался вниз.

Надо снова увидеть этих двоих во что бы то ни стало, – так и стучало в его мозгу.

Как только юноша ушел, Морис оторвался от глазка в потайной двери.

– Ты был прав, Джирел, – сказал он своему маленькому товарищу. – Слух твой даже получше, чем мой.

В полуосвещенном коридоре их белые одеяния делали братьев похожим на привидения. Морис смотрел, как его друг уже готовился пройти через потайной вход в стене Эдифайса.

– Я уверен, что мальчишка тотчас остановился, как скрылся из глаз, – задумчиво произнес Джирел. – Кто бы мог подумать, что он только притворяется идиотом! Отличный способ собирать информацию. Он почти провел нас. Да, темные силы становятся все изощренней.

– Ты, что, серьезно думаешь, что он – орудие Гульготы? – спросил, следуя за ним, Морис.

– Разумеется. Иначе зачем бы ему устраивать весь этот маскарад? – Джирел через плечо посмотрел на товарища. – Гораздо удивительней в этой истории его хозяин, этот Грешюм. Сам ли многоуважаемый брат предался в руки зла, и они с мальчишкой действуют заодно, или псевдоидиот послан шпионить за почтенным стариком и выведывать его секреты? Тут надо хорошенько подумать. Мысль о том, что один из самых наших старых и преданных братьев отдал сердце Гульготе...

– Хм. – Морис задумался над словами друга. Он не был уверен в двуличности мальчика настолько, насколько Джирел. Перед глазами Мориса снова возникло лицо маленького слуги, когда тот метался по площадкам. Мальчик казался растерянным и взволнованным; и его лицо не было личиной хитрого создания Темного Лорда – это было лицо испуганного и затравленного ребенка. Однако Морис не стал высказывать эти соображения вслух. Джирел, разумеется, с ним не согласится, а они и так уже проспорили почти полдня. Морис устал от долгой словесной дуэли и потому предпочел промолчать.

– Мальчишку надо тщательно избегать, – подытожил Джирел.

Морис проворчал нечто нечленораздельное и дотронулся пальцем до звездочки в ухе. В этом он тоже был не согласен с другом. Наоборот, к мальчику надо присмотреться. Из головы у него все никак не выходило то выражение надежды и страха, что было написано на лице несчастного маленького идиота.

– Наша секта хранит этот тайный путь еще со времен падения Аласии, уходя все дальше в глубины стен, – продолжал свое Джирел – И сейчас, в это поворотное время, мы должны быть особенно осторожны. Из-за одного ненароком сказанного слова можно потерять все.

– Я знаю это, брат.

Морис шел за своим невысоким другом вниз по тайной лестнице, ведшей под самое основание заброшенной башни. Лестница уходила вниз все круче, в самые глубины Эдифайса. Проход лишь изредка озарялся редкими мигающими лампами. Скоро ступени кончились, и братья пошли просто по наклонным каменным плитам, а вскоре и по камням самого острова. Неожиданно проход начал разветвляться на множество узких коридоров.

Джирел, не раздумывая, шел вперед, и Морис с радостью шел за ним, видя, как низкие потолки поднимаются, и идти становится все спокойней. В нос ударил резкий запах сырой затхлости – и это был запах дома.

Они свернули за угол и оказались в огромном зале, значительно превышавшем Большую Бальную залу Эдифайса. И даже после двадцати зим, проведенных в Братстве, Морис вздрогнул при виде открывшейся ему картины.

Стены резного камня расходились вверх, как крылья гигантской птицы. В потолок были вкраплены тысячи кристаллов, размером начиная с птичьего глаза и заканчивая кулаком огра. Их грани отражали огни многочисленных факелов, и потолок над головой казался каким-то подземным небом.

Оба брата дотронулись до звездочек и на мгновение остановились у входа. Зрелищем, еще более впечатляющим, чем потолок, были корни, которые сбегали из дальнего конца зала и сходились в его центре. Корявые, бугристые, толщиной с самого Мориса, эти корни принадлежали древнему дереву коакона – подлинному сердцу Алоа Глен.

Здесь хранились последние остатки энергии Чи.

По стенам зала стояли еще несколько членов их таинственного ордена, склонив голову в безмолвном общении с деревом. Кое у кого руки были подняты к магическим кристаллам – они просили пророческих видений.

Эта секта, будучи старше самого Братства, была создана, когда Чи еще одарял всех магов страны своей силой, а маги еще не отказывались от своих обязанностей. Члены секты занимались тем, что открывали пути будущего через пророческие видения. Еще давным-давно они предсказали и уход Чи из этой страны, и страшное иго гульготалов. Они старались предупредить всех магов, но их слова были сочтены богохульством. Правда, кто-то и в самой секте не верил, что дух Чи вообще может их оставить, и тогда пророки были объявлены еретиками и исключены из Ордена. Позже их и вовсе выслали с берегов Алоа Глен.

Тяжелую правду всегда нелегко принять.

Но и этот раскол предвидели некоторые члены секты, которые не подчинились решению Ордена и скрылись в многочисленных скрытых помещениях Эдифайса. Долгие столетия они работали в тайне и, когда с помощью Братства, а когда и вопреки ему, готовили грядущий рассвет.

Секта хайфаев не прекращала великих трудов ни на минуту.

Морис убрал пальцы от звездочки и вошел в зал. Давным-давно один из главнейших членов секты, маг по имени Грешюм, говорил о видении, в котором предсказывалось создание Кровавого Дневника. А потом он и жизнью своей пожертвовал ради его создания, пролив кровь во имя исполнения видения. Можно ли было предложить больше?

Морис подошел к ближайшему корню и, преклонив колена, заговорил о том видении, которое было ему этой ночью. Когда снова начнет двигаться Рагнарк, тогда кровь дракона отметит начало великой битвы за Алоа Глен.

КНИГА ТРЕТЬЯ
ШАДОУБРУК

14

Елена устала стоять, не вздрагивая, когда мимо нее пролетали ножи. Вот еще два лезвия, блеснувшие в солнечных лучах алмазом, сверкнули над зрителями. Их бросал Эррил, стоявший с завязанными глазами на дальнем конце городской площади. И хотя девушка знала, что сквозь искусно наложенную повязку он все равно все отлично видит, она каждый раз непроизвольно задерживала дыхание и вздрагивала, когда нож проносился мимо.

Неподалеку послышался голос одного из зрителей:

– Мальчишка, видать, совсем тронутый! Стоит тут, как корова, и ждет, пока какой-нибудь нож не попадет ему в башку!

– Да кто еще более тронутый! – согласился его сосед. – Сын или отец? Представь-ка, кидать ножами в собственного ребенка!

– Но все уже кончилось.

– Сладчайшая Матерь... благодарю...

Два ножа вонзились в дубовую дверь за спиной Елены по обе стороны головы, причем один, едва не задев ухо. Она облегченно вздохнула и, сделав шаг вперед, поклонилась публике. Капля пота от жары и страха звонко шлепнула о камни мостовой. Потом девушка выпрямилась, приветственно помахала рукой, и в ответ ей точно так же махнул Эррил с другого конца площади.

Последние три луны все они путешествовали от деревни к деревне, изображая маленький передвижной цирк. Но сегодня остановка была сделана в городе, причем, раза в два более крупном, чем ее родной Винтерфелл. В столь населенное место они рискнули зайти впервые. Город Шадоубрук, названный так по имени протекавшей рядом реки, был одним из трех самых крупных городов равнин Стендая, стоявший на одной из трех самых крупных его рек. Грузовые суда заполняли порт Шадоубрука, а на них в изобилии высились горы местной продукции: тюки крученого табачного листа, бушели пшеницы, растущей лишь здесь, ароматические масла из трав, также произраставших только на равнинах, и многое другое. Товары вывозились к морскому побережью, где менялись на орудия труда и дары моря. И в этот коммерческий центр равнин стекалось большинство богатых людей края – так что Эррил надеялся заработать достаточно, чтобы купить билеты на любое судно, идущее к морю.

И решение его вполне себя оправдывало. Последние четыре дня представления шли, как нельзя более удачно.

Раздался гром аплодисментов, вознаграждающих представление Елены и Эррила. Рядом, у подножья наспех сколоченной небольшой сцены сидел Могвид, одетый в красно-зеленый костюм охотника, с Фардайлом у ног. Несколько детишек уже в ужасе пялились на огромного волка, и в их перешептываниях явственно читался захватывающий душу восторг. Могвид с дрессированным волком всегда имел неизменный успех и оплачивался даже более щедро, чем рискованный номер «отца и сына».

Откланявшись, Елена отошла в сторону, осторожно коснувшись стриженых волос, выкрашенных в черный цвет, дабы добиться большего сходства с «отцом». Несколько девушек, мало заинтересованных волком, уже достаточно откровенно смотрели на стройного артиста. Их быстрые взгляды и летучие фразы говорили о том, что появление в городе нового циркового мальчика имело успех. Елена вздохнула – она уже давно устала от этого маскарада.

Однако обман до сих пор помогал им перемещаться по стране вполне удачно и безопасно.

Широкие просторы Стендая бороздили сотни бродячих цирков, зарабатывая свои скудные гроши тяжелой работой. Когда приходила зима и поток медяков почти иссякал, исчезали и цирки, но пока на летней жаре равнины так и были расцвечены бесконечными фургончиками и артистами всех мастей. Затеряться среди них не составляло никакого труда.

Иногда их труппа сталкивалась с небольшими вооруженными отрядами гульготалов, патрулирующих равнины, и все понимали, кого те ищут. Однажды они встретились даже с целым батальоном вооруженных псов, но ни один из них и внимания не обратил на жалкую повозку бродячих артистов. Наоборот, капитан батальона даже дал им серебряную монету за то, чтобы они сообщили ему, если по дороге им встретится рыжая девка. Словом, маскарад отлично выполнял свою службу.

Шло время, ужасы, пережитые в лесу и лугах, забылись, оставив лишь слезы да светлую тоску по маленькой нюмфае. Они по-прежнему в память о погибшем друге возили с собой ее лютню и относились к ней бережно, словно к живому существу. И, как ни странно, именно Мерик, настоял на том, чтобы лютню хранили и берегли.

– Мы когда-то были врагами, – пояснил он. – Но еще раньше наши народы трудились на благо страны вместе. И я буду рад вернуть эту лютню эльфам как знак красоты и благородства нюмфай. Может быть, так они останутся жить хотя бы в музыке.

А однажды ночью Мерик начал играть – да так, что все окончательно поверили его словам. В грустной протяжной песне воскресал и пел дух Нилен. В ту ночь вокруг костра было пролито немало слез, но наутро все поняли, что острая боль утраты миновала.

Так шли дни за днями. Первое время все очень боялись новых опасностей и нападений, и потому старались нигде подолгу не задерживаться. Но время шло, под ноги ложились сотни лиг, и радость снова поселилась в маленьком цирке. Огни на ночевках стали разводить ярче, перестали вздрагивать при каждом шуме и прекратили ночные переходы.

Мир и спокойствие воцарились в фургоне.

Вздохнув, Елена зашла за сцену, где, стоя на крыльях, готовился к выступлению Мерик. В рукаве его просторной белой рубашки прятался воробей. Его выступления с присущей эльфу тонкой магией редко принимались хорошо, толпа была слишком груба, чтобы воспринимать ее. И лишь последний номер с левитацией заставлял публику неизменно отвечать криком и хлопками.

Мерик отступил на шаг и слегка поклонился.

– Госпожа, – прошептал он с ласковой улыбкой.

Елена нахмурилась.

– Осторожней, Мерик, – предупредила она, почему-то раздраженная этим обращением. – Ты ведь знаешь, что я теперь сын Эррила, а вовсе не особа вашей давно угасшей королевской линии.

Мерик небрежно махнул рукой с тонким запястьем, отчего несколько птиц выпорхнуло из длинного рукава. Лицо эльфа нежно вспыхнуло.

– Я ухожу, – прошептал он. – Могвид уже заканчивает.

Еленам кивнула и пошла к фургону. Между ним и сценой был натянут легкий занавес, потому она могла идти спокойно, не привлекая ничьего досужего внимания. Справа стоял пустой сарай, ждущий нового урожая. Место для остановки были выбрано Эррилом действительно удачно, потому что никто не мог наблюдать за происходящим за занавесом.

Мерик выбежал на сцену, и Елена могла остаться наедине с собой. Все остальные были на представлении. Снаружи доносился вой Фардайла, переходящий в истерический шакалий смех и громовые раскаты восторженной толпы. Оставался еще один номер, если не считать того, что у дальней стороны сцены весь день стояла задрапированная клетка с Толчуком, которого охранял Крал. Чтобы увидеть пойманного огра, люди подходили и платили по медной монетке, но большая часть смеялась при виде неуклюже скорчившегося монстра с двумя фальшивыми рогами на голове и приклеенными разноцветными усами. Никто из смотревших, конечно, и не подозревал, что перед ними настоящий огр. Все это было сделано по настоянию Эррила из-за того, что наличие настоящего огра в маленьком цирке могло заставить болтать слишком много языков и привлечь ненужное внимание. Поэтому к истинному облику Толчука были приделаны эти нелепые добавления. Но даже в таком виде, при неизменном Крале с топором и табличкой «В целях безопасности публики» аттракцион с огром привлекал толпы зевак.

Словом, все были заняты своими делами, и Елена осталась одна. Это был редкий момент в их походной жизни. И, будучи единственной женщиной в мужской компании, она всегда радовалась таким моментам. Она улыбнулась и пошла ко входу в фургон, на ходу развязывая тугую полосу ткани, перетягивавшую грудь. И тут же на нее что-то налетело, хотя по прошествии нескольких секунд девушка поняла, что это отнюдь не нападение, а всего лишь случайное столкновение. Уголком глаза она заметила движение и быстро отскочила от затененной стены сарая.

Перед ней стоял маленький голый мальчик, никак не старше трех лет, который уставился на нее, посасывая палец. Он был грязный, с засаленными волосами и перепачканным лицом. Личико его, круглое и толстощекое, как и у всех детей этого возраста, являло собой смесь важности и любопытства. Не обращая внимания на свою наготу, он улыбался и свободной грязной рукой указывал на Елену.

Елена присела перед ним на корточки.

– Ты, что, потерялся? – спросила она у малыша, как у щенка. Тот с громким всхлипом вытащил палец изо рта.

– Вам тут не место, госпожа.

Елена улыбнулась. Откуда этот малыш знает, что она не юноша? Может быть, по голосу?

– Все нормально, – ответила она. – Я же из цирка.

– Ис сирка? – повторил он.

Девушка стянула перчатку с левой чистой руки, боясь правой испугать малыша.

– Ну, где твои папа с мамой? Они, наверное, смотрят представление?

Но малыш взял протянутую руку с хитрой улыбкой. Ладошка у него оказалась холодной и влажной от пота. И при этом прикосновении Елену почему-то передернуло с ног до головы. Было впечатление, что руки коснулась дохлая рыба.

Но глаза, глядевшие на нее снизу вверх, были чисты и неподкупны.

– У меня нету папы с мамой, – слегка дрогнувшим голос прошептал малыш, но в голосе его девушка явственно услышала смешок, словно сама мысль иметь отца и мать показалась мальчику дикой.

И Елена пожалела сиротку. Остаться без родителей таким маленьким. Да он, наверняка, и не помнит их! Потом она возмутилась теми, кто, наверняка, должен был следить за ним. Как они отпустили его одного?

– А где ты живешь?

– Живу? – снова удивился ребенок и взъерошил грязные волосы грязными пальцами.

– Ну, откуда ты пришел?

Он радостно заулыбался.

– Ниоткуда. Я пришел ниоткуда.

Елена вздохнула. Наверняка, малыш живет в этом городе. Не мог же трехлетний голый ребенок прийти сюда один.

– А с кем ты здесь? – снова попыталась узнать что-либо Елена. Ведь кто-то же должен отвечать за малыша!

– Есть хочу, – вдруг сказал мальчик, очевидно устав от нелепых расспросов.

Печально улыбаясь, Елена повела его к фургону.

– Кажется, от завтрака оставалось еще несколько кексов...

Но мальчик в ответ на это предложение лишь капризно сморщил нос.

Елена обомлела. Какой же ребенок не любит сладких кексов?

– Тогда чего же ты хочешь? Есть немного ветчины и хлеба.

Но малыш вдруг резко остановился и с неожиданной силой остановил и ее. Голос его стал не по-детски вкрадчив и похотлив.

– Я хочу твоей магии, – жадно прошептал он.

Елена задохнулась от этих слов и попыталась вырвать руку. Малыш снова посмотрел на нее с наивным любопытством ребенка, но в глубине мутно-зеленых глаз таилось нечто совсем взрослое.

Сзади раздалось какое-то ворчание, и Елена в ужасе обернулась, ожидая нового подвоха.

Но это был Эррил.

– Отлично сегодня. – Он держал в руках снятую лже-повязку.

– Эррил! – пронзительно вскрикнула Елена.

И ужас в ее голосе заставил его оказаться рядом в два прыжка.

– Что такое? – В глазах воина горела решимость, а рука уже сжимала только что вытащенный из дверей нож. Он внимательно вглядывался в пустоту между сараем и занавесом.

Елена не могла вымолвить ни слова. Она тупо смотрела на то место, где только что стоял мальчик. Его не было, а холодная ладонь продолжала сжимать ее руку. И это была недетская рука. Елена перевела взгляд и увидела, что сжимает меж пальцев гроздь длинного влажного мха. Он плотно оплетал ладонь.

– Что это? – спросил Эррил, проследив за ее взглядом и опуская нож.

– Я не знаю... – и она протянула Эррилу мох.

Толчук скорчился в клетке, ноги ему жала решетка. Ткань, которой была окутана клетка, не давала ему ничего видеть, но он отлично слышал голос Мерика. Эльф уже заканчивал выступление, скоро их выход, и на сегодня с работой будет покончено.

Выставив козьи рога, Толчук ждал, когда очередной зевака приоткроет занавеску и бросит монетку за просмотр монстра. Последние три луны он начал шипеть и рычать при появлении любопытных, но эти попытки устрашения почему-то чаще всего вызывали лишь смех, особенно, когда он топорщил размалеванные рога. Никто не верил в то, что он настоящий огр. Но ведь он и вправду не был таковым со своей примесью крови сайлуры. Вздохнув, Толчук задумчиво почесал загривок когтями.

– Кто-то идет, приготовься! – прошипел ему Крал, якобы его хозяин и повелитель. Голос горца звучал как-то громче обычного.

– Приходите и посмотрите на чудовище с гор! Он посажен в клетку после того, как убил сорок человек и насладился их мясом!

Толчук грозно замотал головой. Горец откровенно врал, Толчук ни разу не убил никого из людей, но так надо было по сценарию, и Крал, не переносивший вранья, постепенно свыкся с ролью, тем более, что его низкий густой голос прекрасно подходил для подобных целей. Но сегодня Крал что-то особенно усердствовал, расписывая несуществовавшие ужасы, и Толчук заворчал громче.

– Вы слышите? Слышите? – Продолжал Крал. – Он рвет и мечет! Жажда крови снова в нем проснулась!

– Мамочка, не хочу смотреть на людоеда! – пропищал детский голос.

– Ах, милый, да это просто шутка, – голос женщины звучал устало и равнодушно. – Кто-то сидит, переодетый в костюм – вот и все. Хочешь посмотреть?

– Не хочу-у-у!!! – Голос ребенка поднялся до визга.

– Ну, тогда пойдем домой.

– Нет, я хочу погладить ту большую собачку!

Голоса стали удаляться.

– Да это волк, мой хороший, и его хозяин уже уложил его спать. – Малыш начал противно и долго канючить.