Текст книги "Волшебный дом"

Автор книги: Джеймс Герберт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Испорченная картина

Я не мог понять ее чувств. Я держал Мидж за руки и пытался успокоить, но она только качала головой, и сквозь рыдания прорывались лишь бессвязные слова.

Тогда я как можно ласковее отвел ее в сторону и, прыгая через две ступеньки, бросился вверх по лестнице. Я остановился лишь посреди круглой комнаты и, оглядевшись по сторонам, повернулся назад, потом снова вперед, ища, что же так подействовало на Мидж. Комната была прибрана, диван вновь сложен, и мало что свидетельствовало о вчерашней вечеринке. Через окна лилось солнце, озаряя стены и мебель. За стеклом виднелся лес, как мозаика, зеленый и жизнерадостный, без намека на угрозу.

Я не нашел ничего странного, ничего, что могло бы вызвать у Мидж такую реакцию.

Тогда я забежал в спальню.

Ничего.

В ванную.

Ничего.

В комнату для гостей.

Ничего.

И снова в круглую комнату.

Там теперь стояла Мидж, поддерживаемая Вэл.

Мидж указывала на окно. Нет, на мольберт перед окном. Казалось, ей не хотелось к нему подходить.

Вэл оставила ее и направилась через комнату, я быстро последовал за ней и догнал, так что к мольберту мы подошли вместе.

И вместе посмотрели на изображение Грэмери. Прикрывающая его калька была откинута Я услышал, как Вэл вскрикнула, и, возможно, вскрикнул сам.

Картина представляла собой просто беспорядочное смешение цветов, все исказилось и размазалось, изначальная трепетная яркость картины превратилась в безобразную мешанину, краски побурели от случайного смешения. Это было творение сумасшедшего художника.

И даже отраженные от поверхности солнечные лучи не могли внести в картину никакой теплоты.

Соблазн

И словно чтобы усугубить наши проблемы, через несколько дней к нам в дверь опять постучался Кинселла.

Не помню точно, который был час, но сумерки уже напоминали о ночи, и мы с Мидж лишь несколько минут назад закончили наш очередной меланхолический ужин – я говорю «очередной», так как после выходных в Грэмери заметно не хватало радости, и вы сами можете догадаться почему.

Одному Богу известно, какое впечатление осталось от нас у Вэл Харрадайн, когда в воскресенье она уехала домой после достойных психушки выкрутасов Боба, моего бредового повествования о деревенской жизни и, наконец, мелодраматического припадка Мидж, когда она, рыдая, рухнула на пол в круглой комнате. Полный дурдом. Вэл, наверное, подумала – и кто упрекнет ее? – что в деревне какое-то поветрие, вызывающее помутнение рассудка и паранойю.

Я пропущу взаимные упреки и слезливые сцены, что были у нас с Мидж в последующие несколько дней, вам это будет скучно (а мне тяжело); достаточно сказать, что мы едва смогли сохранить наши отношения. Я отчаянно пытался заставить ее взглянуть правде в лицо: над Грэмери нависает что-то необъяснимое и таинственное – и думаю, что в душе Мидж согласилась со мной. Но странно: она никак не хотела признать это открыто, словно это означало бы, что коттедж вовсе не является той мечтой, которую она так ревностно искала и думала, что нашла.

Конечно, в порче картины Мидж обвиняла Боба, но, когда я позвонил ему, он, естественно, все отрицал (и отрицал довольно энергично). Я ему поверил. Мидж – нет.

Я снова и снова возвращался к событиям, происшедшим с нашего приезда в коттедж – в частности, к быстрому исцелению моей ошпаренной руки (что Мидж приписывала чудесной силе Майкрофта), – но она... в общем, как я уже сказал, вам это будет скучно. В результате всего этого мы пребывали в шатком перемирии, не желая (и не видя смысла) больше спорить.

И вот мы сидели, глядя друг на друга через кухонный стол, в вечернем затишье, когда послышался стук в дверь (к тому времени мы стали с приближением темноты запираться).

Мы удивленно переглянулись, и я встал, чтобы открыть.

На крыльце, засунув руки в карманы линялых джинсов, стоял Кинселла с непринужденной улыбкой на своем чертовом красивом лице.

– Привет, рад видеть вас снова. – Он посмотрел мимо меня на Мидж. – Надеюсь, я не нарушил ваш ужин?

Мидж как будто обрадовалась ему.

– Вовсе нет – мы закончили несколько минут назад. – Она подошла к нам.

– Как рука, Майк?

Я хмуро поднял ее на обозрение.

– Хо, выглядит неплохо! Черт возьми, и следа не осталось! – Его улыбка растянулась чуть ли не до самых ушей. – Не болит?

Я покачал головой.

– Знаете, у меня для вас кое-что есть. – Он оглянулся на калитку, потом опять повернулся к нам. – Мы не хотели бы вторгаться, но кое-кто хочет снова с вами повидаться. Знаете кто?

«Дерьмо!» – сказал я про себя, но Мидж вслух спросила:

– Майкрофт? – Она приподнялась на цыпочки, чтобы заглянуть Кинселле через плечо. – Он здесь?

– Да. Он вроде как привязался к вам обоим. Мы проезжали мимо, и он подумал, что хорошо бы засвидетельствовать свое почтение, посмотреть, как вы поживаете. Наверное, ему интересно, как ваша ошпаренная рука, Майк.

– М-м-м... – промычал я.

– О, мы рады с ним поздороваться! – воскликнула Мидж. – Пожалуйста, приведите его.

Кинселле как будто стало неловко.

– Вы знаете, у Майкрофта немного старомодные манеры. Он очень уважает чужой покой и не любит совать свой нос, куда не просят. Было бы лучше, если бы вы сами его пригласили, если не возражаете.

– Конечно не возражаем, – ответила Мидж, оживившись, как не оживлялась всю неделю. – Он в машине?

– Да, на заднем сиденье. Будет рад вас видеть.

Кинселла отошел в сторону, и Мидж поспешила по дорожке. Мы оба смотрели, как она открыла калитку.

– Ну и женщину вы привезли! – сказал американец, и я не понял, восхищение в его глазах относилось ко мне или к ней.

Кинселла, по-прежнему держа руки в карманах, прислонился к косяку.

– Ну, как дела в Грэмери? – спросил он, и мне пришлось удивиться, как легко он задал этот вопрос.

– Чудесно, – ответил я. – Лучше быть не может.

– Ну и прекрасно.

Он что, смеется надо мной? Или в самом деле подкрадывается паранойя?

Кинселла указал пальцем:

– Извините за замечание, но нужно внимательнее смотреть за сорняками в саду. Дай им волю, и они все погубят.

Проследив за его пальцем, я выругался про себя. Раньше я не замечал их, но теперь увидел тонкие зеленые усики, расползшиеся по цветочным клумбам и опутавшие сеть увлажнителей. И чем больше я смотрел, тем больше их находил.

– Природа имеет свойство подкрадываться незаметно, – доверительно сообщил Кинселла, и я кивнул, соглашаясь с его доморощенной философией. – Я могу в любое время заехать с парочкой помощников, Майк. Мы мгновенно очистим все клумбы.

– Все в порядке. Я займусь завтра же. Хоть занятие будет.

– А как музыка, не пишете?

– М-м-м, в последнее время голова занята другим.

– Ну, предложение остается в силе. Зовите в любое время.

Мидж уже возвращалась, за ней по дорожке шли Майкрофт и еще двое. Это напоминало не дружеский визит, а целую делегацию. Майкрофт помахал рукой в мою сторону, и я разглядел, что двое с ним – это Джилли и Нейл Джоби.

Подойдя ближе, лидер синерджистов осмотрел коттедж – очень внимательно, мне показалось, как инспектор, выискивающий дефекты. И когда он оказался в нескольких футах от меня, я почувствовал, что Майкрофт не так уж спокоен, как старается держаться. Видите ли, беспокойство таилось в его глазах – они бегали и ни на чем долго не останавливались. Даже когда мы пожимали друг другу руки, он по-прежнему смотрел мимо меня на коттедж. Потом, не сказав ни слова, Майкрофт приподнял мою левую руку и осмотрел пальцы и предплечье, поворачивая во все стороны. Остальная компания собралась вокруг, охая и ахая.

Они так напоминали мне о моем долге перед Майкрофтом, что я уже подумал, не следует ли заплатить.

Майкрофт наконец посмотрел на меня.

– Человеческая воля с Божественным Духом, Майк, – тихо проговорил он, как бы объясняя причину исцеления моей руки.

– И немножечко лекарства, в которое окунули руку? – предположил я.

– Всего лишь стерилизующий раствор. Надеюсь, наше вторжение не оказалось очень уж некстати?

Я из вежливости покачал головой.

– Вы не зайдете? – вмешалась Мидж. – После выходных мы совсем одни, и неплохо бы поговорить с новыми людьми.

Меня привела в ужас едва прикрытая колкость, это было совсем не в духе Мидж.

– Было бы очень мило, – ответил Майкрофт, его не пришлось уговаривать. – Мы так, случайно, а то бы купили вина.

– У нас осталась неоткупоренная бутылка, что Хьюб привез в прошлый раз, – сказала Мидж. – Мы выпьем ее, если вам по нутру собственный продукт.

Компания приняла ее шутку, и Мидж рассмеялась вместе с ними. Боюсь, моя улыбка была кисловатой.

Мидж протиснулась между Кинселлой и мной, приглашая Майкрофта войти, и он уже собрался, но запнулся. Шагнул на крыльцо и вдруг замер. И хотя уже сгущались сумерки, я заметил, что Майкрофт мгновенно побледнел.

– Мне было бы очень интересно осмотреть этот чудесный дом снаружи, прежде чем войти, – быстро проговорил он; пожалуй, слишком быстро. – Эти ступени выглядит очаровательно.

Очаровательно? Старые каменные ступени?

– Возможно, мы войдем через другую дверь, – добавил Майкрофт и оценивающе посмотрел на белые стены. Ради забавы он по пути звякнул в колокольчик, и его выводок почтительно хихикнул.

Мидж снова вышла. Судя по ее улыбке, печали последней недели улетучились, и я начал жалеть, что не обладаю хоть долей харизмы Майкрофта.

– Рада, что вам так понравился Грэмери, – зардевшись, сказала Мидж.

Он на мгновение притронулся к ее плечу:

– Это дом великой радости.

Мидж неуверенно посмотрела на меня, но я не раскрывал рта.

– Ступени, наверное, скользкие, так что будьте осторожны, – предупредила она.

Майкрофт проворно подхватил ее под руку.

– Тогда поддержим друг друга, – весело проговорил он, но его глаза хранили серьезность и не мигали.

– Я изберу менее живописный маршрут, – сказал я, пока они поднимались по ступеням. – Принести вино и фужеры, да? – Они не обратили на меня никакого внимания, Мидж вся была поглощена показом чарующих видов Грэмери. – Давай, давай, выслуживайся, – пробормотал я про себя.

– Привет, Майк!

Джилли не пошла с остальными. Она стояла на дорожке в длинной узорчатой юбке и идущей к ней цыганской шали, и ее наряд очень вписывался в сад за спиной. На ногах у нее были открытые сандалии, тонкие ремешки которых обвивали голени. Когда девушка подошла ближе, я заметил на ее лице косметику – только чтобы оттенить и так хорошенькое личико.

– Вам помочь с вином? – спросила она.

– Конечно, если не хочешь тоже совершить кругосветное путешествие.

– Я чувствую, что и так хорошо знаю Грэмери.

Это самое спокойное место из всех, какие я посещала.

– В последнее время не очень. – Слова вырвались у меня, прежде чем я успел сдержать их.

Джилли вопросительно изогнула брови, но я улыбнулся ей и, не вдаваясь в подробности, пояснил:

– Домашние проблемы.

– О, значит мы не вовремя.

Продолжая улыбаться, я вздохнул:

– Нет. Может быть, нам как раз нужна компания. – Но не добавил, что лично я Майкрофта и его клан пригласил бы отнюдь не в первую очередь. Впрочем, Джилли немножко отличалась от остальных, мне нравились ее простота и мягкость. В эру пацифистов-шестидесятников она бы была в большой моде.

– Принесем вина? – сказал я, поворачиваясь и входя в дом.

Джилли прошла за мной и встала на пороге; казалось, полумрак в кухне был причиной ее нерешительности.

– Я включу свет, – сказал я, проходя к выключателю, и поежился: с темнотой пришел холод.

Указав на буфет, я сказал Джилли, что фужеры в нижнем отделении, и подошел к кухонному шкафу, чтобы достать бутылку вина. Когда я обернулся, девушка уже ставила фужеры на стол.

– Сейчас откупорю, – сказал я, выдвигая ящик и доставая штопор. – Вино недостаточно охлаждено, но, полагаю, никто не будет возражать. Вы в Храме много его делаете?

– Хватает нам самим, но не на продажу. Для этого у нас нет лицензии.

С пробкой мне пришлось повозиться.

– Ничего, если я спрошу: откуда вы берете деньги для вашей организации? Ведь эти корзины и прочее не дают большого дохода.

Ответ вылетел из нее легко, как пробка, которую я вытащил:

– Майкрофт сам по себе очень богатый человек Когда-то в Соединенных Штатах он владел огромной промышленной фирмой, имеющей много дочерних компаний во многих странах.

– Да? И что он производил?

– Игрушки.

– Ты шутишь!

Она покачала головой, забавляясь моим удивлением.

– Его фирма выпускала кукол, головоломки, кубики – все для малышей.

– Ах, так вот почему вы так заинтересовались Мидж.

Она, не понимая, уставилась на меня.

– Дело в том, что Мидж иллюстрирует детские книжки, – продолжал я. – В каком-то смысле это тот же бизнес.

Джилли тихо рассмеялась:

– А, теперь я поняла вас. Но Майкрофт отказался от коммерческого отношения к жизни, когда основал Синерджистскую организацию. Он любит рассказывать нам, что дети всего мира, обеспечив ему финансовый фундамент, помогли и найти ему своих Избранных Детей, питомцев.

– И все же Храму нужно добывать деньги для существования? Вы же делаете всякие безделушки на продажу.

Это позабавило ее:

– На это не проживешь, Майк. Это дает маленький доход, но мы торгуем, чтобы встречаться с людьми, чтобы они знали о нашем движении...

– Так как же?..

– Говорю вам: Майкрофт очень богат, нас обеспечивают его бизнес и дочерние компании. И конечно, как сам Майкрофт дарует все, что имеет, Храму, так же поступают и остальные последователи. Все принимается с радостью и благодарностью, даже если это всего лишь несколько фунтов. Питомцы отказываются от всего материального имущества, чтобы очистить себя перед нашим Храмом.

Звучит очень в духе Майкрофта, подумал я и понюхал вино в откупоренной бутылке, чтобы скрыть циничное выражение лица. И все-таки, похоже, он угрохал на секту свое богатство.

– А чем пожертвовала ты, Джилли?

– О, всего несколькими фунтами, почти ничем. И меня приняли так же, как и всех остальных.

– Нет, я имею в виду: чем ты пожертвовала? Домом, семьей?

– Внешние влияния должны быть отвергнуты если Усыновленный хочет полностью охватить учение.

Миленький лексикон.

– "Усыновленный"?

– Так мы называем наших посвященных.

Она провела пальцем по верхней кромке фужера на столе. Я услышал над головой шаги и приглушенные голоса – очевидно, остальные входили в Грэмери через дверь на верхнем этаже.

– И ты больше не видишься со своей семьей? – настаивал я.

– В этом нет надобности. Я бросила колледж, чтобы присоединиться к синерджистам, и не верю, что родители простят мне это. Они старались мне помешать, Майк, и все, чего добились, – это полного разрыва семейных связей.

– Как ты можешь говорить так о своих родителях? Боже, они, наверное, до сих пор с ума сходят от тревоги.

Ей стало неловко, будто разговор принял не тот оборот, какой она планировала. Но это не остановило меня.

– А как с такими, как Кинселла? – спросил я, меняя курс. – Как он стал синерджистом, и от чего отказался он?

– Это совсем не так. Мы ни от чего не отказываемся – мы отдаем, чтобы получить.

Еще более милое выражение.

– Так что он отдал?

– Мы не знаем, что приносят в Храм другие. Это знают только Майкрофт и его советники.

– Финансовые советники? Значит, он содержит бухгалтеров.

– Да, так же как и церкви. Так же как приходится делать всем более или менее крупным организациям.

Если упоминание бухгалтера и было воспринято как упрек, то упрек не вызвал раздражения.

Джилли придвинулась ко мне, ее пальцы коснулись моего запястья.

– Вас заинтересовал наш Храм, Майк? Поэтому вы задаете вопросы?

В ее голосе слышалась надежда, а в пальцах чувствовалась теплота.

– Не настолько, чтобы присоединиться, – ответил я.

Ее рука соскользнула, но глаза напряженно смотрели в мои.

– Вы бы нашли с нами много счастья. Вы бы постепенно узнали многое, что другим не дано узнать.

– Многое какого рода?

Теперь она отвела глаза.

– Я всего лишь из питомцев. Полномочия и право обучать имеют только Избранные.

– Кинселла?

– И другие. Впрочем, и я могу вам помочь, Майк. Каждому Усыновленному позволяется иметь духовного товарища. – Ее пальцы снова нашли мое запястье, но на этот раз в ее пожатии чувствовалась твердость. – Мы в любое время можем поговорить о вещах, которые не требуют обращения к сущности учения. Мы могли бы встретиться...

Не подумайте, что я не испытал соблазна Джилли была симпатичная девушка, а в последнее время я чувствовал себя вроде как отверженным со стороны Мидж. А ровная и мягкая твердость ее пожатия подразумевала нечто большее, чем просто разговор подразумевала, что «духовный товарищ» означает и другие аспекты особых отношений. Или это были только мои фантазии?

– Ты хорошенькая, Джилли, – сказал я, помолчав, – но я могу в данный момент иметь лишь одного духовного товарища, и этот товарищ сейчас наверху. Возьми пару фужеров, а?

Я взял бутылку и зажал между пальцами ножки трех фужеров.

Если Джилли и почувствовала, что ее отшили, то не подала виду, и снова я задумался, не померещилось ли мне ее приглашение.

– Я понимаю, о чем вы говорите, – сказала Джилли, держа в каждой руке по фужеру, – но если когда-нибудь почувствуете потребность...

Она намеренно оставила предложение недосказанным, и, естественно, мое воображение продолжало давать себе волю. Девушка отвернулась, но перед этим улыбнулась мне одними глазами, не дразня, даже не соблазнительно, а как будто понимая гораздо больше меня. И возможно, так оно и было.

– А скажи мне еще кое-что, – сказал я, останавливая ее. – Почему именно здесь?

Она изумленно взглянула на меня.

– Почему Майкрофт расположил свой синерджистский Храм здесь? Он американец, и, как я понял, когда был в Храме, среди последователей тоже немало американцев – так зачем же было всей организации переезжать в Англию?

– Потому что это...

– Джилли!

Голос был довольно спокойным, но девушка вздрогнула, словно ее хлестнули плетью, и обернулась.

У подножия лестницы, как обычно засунув руки в карманы, стоял Кинселла. Он дружелюбно улыбался, но я как будто бы заметил в выражении его лица тень раздражения.

– А мы уж подумали, куда это вы оба пропали, – проговорил он мягким тоном.

– Мы идем, – ответил я, держа перед собой вино и фужеры. – Джилли только что просветила меня в общих чертах насчет синерджистов, хотя должен признаться, я не много понял.

– Ну, сам основатель под вашей крышей, Майк. Майкрофт может объяснить все лучше любого из нас. Знаете, раньше мы не хотели пичкать вас подобным, это не наш стиль.

– Да я и не настолько любопытен. Это я так, просто чтобы разговор поддержать.

– Разумеется. Позвольте помочь с этими фужерами.

– Я справлюсь. Ведите всех.

Прежде чем снова подняться по лестнице, Кинселла оглядел помещение, словно ища что-то.

И снова я спросил себя, что же в Грэмери заставляет его так нервничать.

* * *

– Пределы человеческого ума устанавливаются самими людьми.

Майкрофт переводил взгляд с лица на лицо, оценивая эффект, произведенный этим утверждением как на посвященных, так и на непосвященных – к последним относились Мидж и я. Он сидел в единственном кресле в круглой комнате, Мидж и Джилли расположились на диване, а я – на подлокотнике дивана. Кинселла и Джоби развалились на полу, потягивая вино и почтительно внимая своему лидеру. Комнату освещала единственная лампа, за окнами, казалось, не было ничего, кроме черноты.

– Сама цивилизация послужила тому, чтобы притушить врожденные возможности нашего ума, – продолжал Майкрофт. – Новые практические навыки и научные исследования все больше уменьшают наше знание самих себя. Не случайно, что у ребенка без так называемой зрелой мудрости психические способности больше, чем у взрослого.

– Я понял, что вы имеете в виду, – сказал я, – и вряд ли эта теория оригинальна. – Я не намеревался быть грубым, но мы уже минут двадцать слушали проповеди Майкрофта, и мне это начало надоедать. – Вот послушайте: знание говорит, что мы не можем летать. Можно в это верить, можно не верить, но факт остается фактом.

– Нет, Майк, – терпеливо ответил он. – Знание самого себя сообщает, что ты не можешь летать. Но даже в этом ты научился думать просто в терминах своего физического тела, а не сознания. Прежде всего, нет ничего, что может ограничить нашу психику. Сила, заключенная во всех нас – если хотите, психическая энергия, – не может быть ограничена психическими аспектами нашей жизни. Если только мы, мы сами, не утверждаем обратного.

Он как-то утратил свою мягкость. Возможно, тени от лампы выявили в его чертах глубину, которой раньше не было видно, а может быть, дело заключалось в напряженности его взгляда.

Мидж заговорила, и я заметил, что она поеживается, как от холода.

– Если эта энергия заключена внутри нас, почему мы не можем ее высвободить? Почему не можем ею воспользоваться?

– Сначала нужно открыть в себе эту способность. Мы должны полностью представлять себе источник этой энергии, понять и принять его присутствие. И нужно научиться управлять всем знанием и обуздывать то, что не относится к нашей истинной сущности. А для этого нужно, чтобы кто-то руководил нами. – Он снисходительно улыбнулся Мидж, но мне эта улыбка показалась ухмылкой, какую паук припасает для мухи.

Почему-то чем больше я смотрел на этих людей, тем меньше они мне нравились. Может быть, подумал я, это естественная враждебность ко всему смахивающему на фанатизм. А при всех своих спокойных, дружелюбных манерах синерджисты распространяли вокруг себя дух фанатизма.

– Синерджистский Храм, – продолжал Майкрофт, и его тон стал не таким деловым ввиду высокопарности момента, – это не более чем фундамент, на котором мы ищем нашу истину, где наше сознание и подсознание учатся сливаться с Всеобщим Духом, правящим всеми нами, который существует внутри нас и тем не менее отдельно от нас, индивидуальный и в то же время более чем всеохватывающий.

Мои глаза начали закрываться. Это было хуже, чем воскресная проповедь (насколько я помнил).

– И как его достичь? – спросила Мидж, и я неловко заерзал на подлокотнике дивана: она словно с ложечки кормила его наводящими вопросами, – Как человеку научиться сливаться с этим духом?

Майкрофт с улыбкой посмотрел на своих последователей, и те улыбнулись в ответ, словно знали эту тайну.

– Это требует времени, – проговорил он, снова переведя взгляд на Мидж, – и великого смирения. Усыновленные должны отказаться от своих мыслей, от своей воли. Они должны переложить ответственность за свои поступки на Основателя.

Даже Мидж в своем состоянии слепой зачарованности побледнела при этих словах.

– Немалое требование, не правда ли? – заметил я.

– Но и вознаграждение грандиозно, – без колебаний парировал Майкрофт.

– И каково же оно?

– Единение в духе.

– Звучит устрашающе.

Он еле заметно раздраженно вздрогнул:

– Возрождение душевной силы.

Я кивнул, словно сверяясь со списком.

– Обуздание земной тавматургической потенции.

Это звучало в самом деле внушительно, хотя черт его знает, что означало. Я почувствовал, что хорошо бы спросить.

– Если не пройти через все ступени синерджистского развития, – сказал Майкрофт, отвечая на мой вопрос, – то нет надежды понять это. Например, вы допускаете, что огромные источники энергии валяются прямо у нас под ногами?

Я уловил беспокойство на лицах остальных присутствующих, но Майкрофт сохранял невозмутимость.

– Конечно, – ответил я. – Все признают, что в земле заключены колоссальные энергетические ресурсы. В этом предположении нет ничего удивительного.

– Я говорю о гораздо более тонкой, неосязаемой энергии, Майк, но такой же реальной. Нематериальной, но безграничной по своим запасам. И мы, человечество, почти – почти – забыли, как пользоваться этой силой.

Познание себя, единение, возрождение, потенция, тавматургическое (тавматургическое?), неосязаемое, невещественное (всегда хорошее), а теперь, конечно, человечество – все эти глубокомысленные (и типичные) слова вы найдете в книгах по религии или оккультизму, они звучат прекрасно, но заставляют почесать в затылке, потому что не понимаешь, о чем же, собственно, идет речь.

– Вы окончательно меня запутали, – прямо сказал я.

Майкрофт снова улыбнулся бесящей меня улыбкой, и я подумал, что мое тупое непонимание явилось для него облегчением, как будто из-за моих провокаций он слишком о многом проговорился, а теперь может снова отступить. Очевидно, его философию полагалось принимать гораздо меньшими дозами.

Но Мидж оказалась более настойчивой.

– И подобным образом вы сумели так быстро вылечить Майка – слив свою волю с этой особой силой? Силой духа, Божественного Духа, о котором вы упоминали?

Я отхлебнул вина.

– Ах, такая молодая и такая догадливая! – по-отечески похвалил ее Майкрофт. – Но это не совсем так. Человеческая воля может быть и сама по себе очень могучей.

Мидж как будто растерялась, и мне захотелось быть к ней поближе. Я подумывал, как она отнесется, если я предложу гостям пройтись.

Что-то ударилось снаружи об окно – возможно, птица, а возможно, потерявшая ориентацию летучая мышь, – и Кинселла расплескал свое вино. Он и его друзья повернулись к окну, но Мидж по-прежнему не спускала глаз с синерджистского лидера.

– Когда мы... когда мы разговаривали раньше, на прошлой неделе в Храме, вы сказали мне, что наш индивидуальный дух не теряет своего потенциала, даже если тело умирает и даже если духом пренебрегали во время жизни тела.

Он медленно кивнул.

– И вы говорили, что мы, мы сами можем добраться до душ этих умерших.

– Под руководством, – сказал Майкрофт. – Но к чему такая боязливость? Почему вы так боитесь сказать вслух о своих надеждах? Мы говорили о ваших родителях, и я заверил вас тогда, что душ их можно коснуться. Эта часть человека никогда не умирает.

– Так вы поможете мне?..

– Мидж! – Я не хотел, чтобы она продолжала.

– Нет, Майк. Если это возможно, то я этого хочу. Больше всего! – Она снова повернулась к Майкрофту.

– И что это даст? – спросил я. – У тебя только еще больше будет разрываться сердце, разве ты сама не понимаешь?

– Я понимаю вашу заботу о Мидж, – прервал меня Майкрофт. – И именно из-за вашей любви к ней вы должны поддержать ее в этом. Я вижу, вам известно, что она ощущает глубокую потребность помириться со своими родителями.

– Помириться? – Я посмотрел на Мидж, и она потупилась.

Майкрофт тоже наблюдал за ней. Он приоткрыл рот в беззвучном вздохе понимания, потом снова откинулся в своем кресле.

– О чем это вы?.. – Я наклонился и взял Мидж за подбородок, заставив посмотреть мне в лицо.

– Майк, я...

Она отвернулась.

– Вам будет легче, если отвечу я? – проговорил Майкрофт. – Я не знал, что вы не доверили свои переживания Майку, но теперь понимаю. Иногда легче открыться сочувственному незнакомцу, чем любимому человеку.

– Мидж, если есть что-то, что я должен знать, я бы предпочел узнать это от тебя, – настаивал я. – И лучше бы мы были при этом наедине.

Джилли прижала руку Мидж своей, и тут заговорил Кинселла:

– Все это звучит гораздо драматичнее, чем есть на самом деле, Майк. По нашему мнению, чувство вины у Мидж не имеет под собой основания, но его нужно раскопать и выбросить, пока оно не нанесло действительного вреда Мы можем помочь ей в этом.

– Вины? Что вы болтаете? – Я оглядел их в замешательстве, в раздражении и довольно злобно.

Мидж резко повернулась ко мне и руками вцепилась мне в ноги.

– В тот день, когда хоронили отца, когда я оставила маму одну дома – я знала, Майк, я знала, что она наложит на себя руки! Она много раз говорила об этом, еще до его смерти, ей была ненавистна мысль, что она обуза для нас обоих. Когда он умер, мысль о самоубийстве все больше и больше поглощала ее, она думала об этом день и ночь! Но спокойно, без истерики, без эмоций. Она была такой грустной, Майк, но никогда не позволяла себе жалеть себя. И беспокоило ее только одно: что своей немощью она губит мою жизнь! И когда в то утро я оставила ее одну – одну в холодном, пустом доме! – я чувствовала это так сильно, так мощно, но не вернулась. И не попыталась остановить ее!

Я неистово замотал головой.

– Ты не могла знать, что она покончит с собой, Мидж. Да, ты могла что-то заметить, поскольку она была так отчаянно несчастна и страдала от физической боли, но ты не протянула ей те таблетки, ты не завязала ей на голове тот пластиковый мешок! Не могу поверить, что все эти годы ты обвиняла себя.

– Я понимала, что, возможно, удобный случай мог подтолкнуть ма...

– Возможно! Это не то же самое, что знать наверняка. Это был ее выбор, как ты не понимаешь!

Да и ради Бога, что было в этом плохого? Тебе не кажется, что твоя мать достаточно настрадалась? Все, что она сделала, – лишь проявила к себе немного милосердия.

– Это не так просто.

– Ничто не бывает просто. Но даже если ты так чувствовала свою вину, почему ты пошла к этим людям и рассказала им? Господи, Мидж, что было плохого в том, чтобы рассказать мне?

– Я крепилась... Я слишком долго крепилась. – Она еще крепче сжала мои ноги. – Это знание никогда так тяжело не давило на меня до последнего времени, Майк. Только поговорив с Майкрофтом, я поняла, что эта вина таилась во мне так долго.

Друг Майкрофт. Я холодно посмотрел на него.

И получил некоторое удовлетворение, заметив, что он действительно заволновался. Я тогда ошибочно заключил, что он начинает опасаться моего гнева.

И тем не менее у него хватало слов.

– Я просто хотел понять природу глубоко укоренившейся в Мидж печали и, возможно, разрешить ее внутренние сомнения. Разве вы не видите, что ей нужно наше руководство?

– Я вижу, что вы заставили ее поверить в это. Все, что ей нужно, она получит от меня.

– Это не та помощь, какую можем оказать мы.

Он отвлекся, оглядев комнату.

– Что вы можете? – отрезал я. – Спиритический сеанс – этим вы поможете ей?

– У нее уникальный дар...

Его голос затух, когда раздался чей-то стон. Нейл Джоби на полу разодрал воротник рубашки, словно ему не хватало воздуха. В комнате было душновато но не до такой степени.

– Майк, ты неправильно его понял, – сказала Мидж, искренними глазами смотря на меня. – Синерджизм – это ответ, если правильно применить его. Если...

– Боже, ты действительно влипла в это дерьмо!

Она отпрянула, словно я ударил ее.

Я поскорее изменил тон:

– Выслушай меня: если бы в тебе и было чувство вины за смерть матери, то вина-то минимальна. Боже, я знаю тебя лучше всех, и ты никогда не скрывала от меня эту историю. А этот тип... – я ткнул пальцем в Майкрофта, – заставил тебя преувеличить в душе твою вину. Разве ты не видишь, как он действует? Тут нет ничего нового – большинство религиозных безумцев давят на чувство греховности у людей, которое сами же и вызывают.

Но Мидж мотала головой, отказываясь слушать.

– Ты ошибаешься, – повторяла она – Ты ошибаешься...

Что-то заставило меня взглянуть на Майкрофта, и я уловил в его улыбке торжество. Но тут же он привычно изобразил дружелюбие, словно прощая меня за глупость.