Текст книги "Волшебный дом"

Автор книги: Джеймс Герберт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Дурной кайф

Я чуть не рухнул от облегчения, когда в двери показалась Вэл.

– Вэл, ты что делаешь! – заорал я, отчаянно колотя кулаком по столу. – Ведь мы же тут все чуть не обделались со страху!

Она искренне удивилась.

– Господи Иисусе, почему? Я просто спустилась выяснить, из-за чего это наш болтливый друг поднял такой шум.

Вэл потянулась к выключателю у двери и зажгла верхний свет. Стены тут же встали на место, тени почти исчезли. Она решительно прошла через комнату, широкая фланелевая ночная рубашка, надетая с полным презрением ко времени года на дворе, развевалась сзади. Никогда еще Вэл не выглядела так грозно. Так успокоительно.

– Там, внизу, ничего нет, Боб, совсем ничего, – проговорила она, взирая на нас сверху. – Так из-за чего весь этот кавардак?

Я запахнул халат, чувствуя себя как-то не совсем одетым, и поднялся на ноги. Мы вместе посмотрели на Боба, и я с радостью заметил, что на его лицо возвращается цвет. Впрочем, здоровым Боб все равно не выглядел, совсем не выглядел.

– Помоги-ка мне, – обратился я к Вэл, и мы вместе, взяв его под мышки, подняли на ноги.

У него не осталось сил сопротивляться, и жизни тоже почти не осталось, так что мы прямо-таки заволокли его на диван.

– Когда я зашла сюда, он ползал по комнате, – объяснила Вэл, когда мы осторожно уложили тело, – выкрикивал грязные ругательства и указывал на лестницу. Я подумала, что, наверное, забрался вор, и сразу поспешила вниз.

Я всегда знал, что это мужественная женщина, но не думал, что до такой степени.

– Я проверила дверь и окна, но никаких признаков взлома. Наверное, нашего дорогого Боба разбудил какой-то страшный кошмар.

Киви все еще всхлипывала, но сумела выговорить:

– Нет, нет, он не спал. Ему захотелось пить. И он спустился.

Я был слишком потрясен, чтобы обратить внимание на ее голые бедра под короткой тонкой ночной рубашкой.

– Ты включала свет на кухне? – спросил я Вэл.

– Нет, он и так горел. И Боб прекрасно видел путь вниз. Только не могу представить, что вызвало у него всю эту истерику.

Мы с Мидж помогли Киви сесть на край дивана-кровати, Боб лежал на спине, глядя в потолок и что-то бормоча.

Согнутым пальцем я приподнял Киви подбородок и взглянул в лицо.

– Что Боб принимал вечером? Я знаю, он весь вечер был под действием гашиша, но когда все разошлись, он принял что-то посильнее, правда? – Чувствуя на себе взгляд Мидж, я рискнул оглянуться к ней и покачал головой, всеми силами оправдываясь. – Скажи, Киви, нам нужно знать, – настаивал я.

– Он... он принял немного «чайниза»[6]6
  «Чайниз» – сорт низкокачественного героина.


[Закрыть].

Я закрыл глаза и про себя выругался. Гаррик. Героин. Дешевый коричневый порошок со всевозможными примесями, часто со стрихнином и прочими ядами. Чертов идиот!

– Не... немного, – быстро добавила Киви. – Он только нюхнул. Хотел, чтобы и я попробовала, но меня тошнит от этого. И нос раздражает.

Боб громко застонал и скорчился на диване. Потом вдруг сел и медленно осмотрелся. Бледность еще оставалась, но это была уже не та жуткая белизна, и он уже не так судорожно трясся, как раньше, а просто дрожал.

– Это... Где я?.. – выговорил Боб.

Мидж подошла и нежно положила руку ему на затылок.

– Боб, тут нет ничего страшного, – сказала она, и ее голос был так же нежен, как и ее прикосновение.

Потребовалось время, чтобы глаза Боба сфокусировались на Мидж, и тогда его грудь вдруг расслабилась и опустилась, словно в изнеможении. Когда Боб заговорил, в его голосе слышались слезы:

– Чертово место". Нужно бежать отсюда!

– Успокойся, – сказала Мидж, и я заметил, что ее рука прижалась к затылку Боба крепче. – Здесь нечего бояться.

Что касается меня, то я злился на Боба, я был готов его вышвырнуть. Он не имел права приносить эту дрянь в наш дом, никакого права, особенно зная отношение Мидж к любым наркотикам, сильным или слабым. Мне стоило усилий, чтобы не задушить его.

– Заткнись, Боб, – сурово сказал я. – Ты нанюхался какого-то дерьма, и вот результат.

Но мне вспомнилось, что когда-то перенес я сам.

Боб вроде бы немного пришел в себя, и, видимо, тут большую роль сыграла Мидж. Она продолжала говорить, ее тон успокаивал, руки непрерывно и мягко массировали одеревеневшие мышцы его шеи и плеч.

Когда Боб снова заговорил, то уже совладал с истерикой – впрочем, еле-еле.

– Там, в кухне, было что-то...

– В коттедже, кроме нас, никого нет, – заверил его я.

– Не кто-то, а что-то! Оно поджидало меня в темноте, сидя за... Боже, эта вонь! Я до сих пор ее чую. А вы разве нет? Там что-то страшное! – Его голос снова сорвался на визг.

– Нет, Боб, – спокойно ответила Мидж. – Грэмери – это доброе место, здесь нет ничего плохого.

– Ошибаетесь. Что-то есть... что-то...

Его рот разинулся, и Боб больше не мог выговорить ни слова.

Киви снова зарыдала, и он обернулся к ней, потом ко мне, почти в отчаянии.

– Майк, я не могу, не могу здесь оставаться...

– Успокойся, – сказал я. – У тебя просто дурной кайф. Это пройдет, просто успокойся.

– Нет, никак... Эта комната... Эти стены...

Я знал, что он имеет в виду. Разве сам я не был уверен, что стены сжимаются, что в тени на них вырастает плесень? Или его галлюцинации, его сумасшествие проникли в мой разум? В этом коттедже я ни в чем не мог быть уверен.

– Нельзя же уехать среди ночи, – сказал я со всей заботливостью, которой вовсе не испытывал. – Во-первых, ты не можешь сесть за руль в таком состоянии, а во-вторых, тебе нужно успокоиться и поспать.

– Поспать? Ты что, совсем рехнулся? Поспать здесь! – Он снова начал дико озираться.

– Три часа ночи, – вмешалась нависшая над нами Вэл. – Поздновато для поездок. Мы посидим с тобой до рассвета, а потом, если захочешь, можешь уехать.

Мы все подскочили, когда Боб завопил:

– Сейчас! Я хочу сейчас!

Он задрыгал ногами, как капризный ребенок, которому не позволяют делать, что он хочет. Я схватил его и не дал слезть с дивана, положив на лопатки и навалившись всем весом. Меня встревожила пена в уголках его рта.

– Оставь его! – закричала Киви и вцепилась мне в руку. – Я сяду за руль и отвезу его домой!

– Он не в состоянии...

– Я думаю, так будет лучше всего, Майк.

Я в удивлении оглянулся на Мидж:

– Это опасно для обоих, когда Боб в таком состоянии.

– Ему станет лучше, когда он выйдет отсюда, – ответила она.

– Кто знает.

– Опаснее оставить его здесь.

В замешательстве я снова посмотрел на Боба. Теперь по его лицу текли слезы, капая на подушку.

– Пожалуй, она права, – сказала Вэл. – Я бы отправила его, Майк.

Я неуверенно ослабил хватку, но не отпустил совсем.

– Боб, выслушай меня. – Я взял его за подбородок, чтобы он смотрел на меня. – Можешь одеться, и мы посадим тебя в машину. Киви сядет за руль, хорошо? Ты меня понимаешь?

– Конечно, черт возьми, я тебя понимаю. Только дай мне встать. О Боже, я... – И снова он не смог закончить фразу.

Я слез с него и с дивана Боб сел, и Киви протиснулась мимо меня, чтобы обнять его.

– Помоги ему одеться, – сказал я ей. – Мы подождем внизу.

Мы втроем подождали, чтобы убедиться, что Боб более или менее пришел в себя, и хотя его движения оставались некоординированными и его трясло, как в ознобе, он как будто начал что-то соображать. Но мы видели, что он все еще очень испуган.

– Я сварю кофе, – тихо сказала Мидж, и они с Вэл направились к лестнице.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы вернуться в спальню и надеть джинсы и кеды, оставив халат. Я снова взглянул на Боба, прежде чем спуститься. Киви уже оделась и швыряла в дорожную сумку тряпки, а Боб медленно застегивал рубашку, его глаза испуганно шарили по комнате в опасении, что стены снова начнут сжиматься.

Мне было и жалко его, и разбирало зло. И конечно, я волновался за него. Но также здорово испугался и за нас с Мидж.

Киви помогла Бобу натянуть куртку, а я наблюдал, готовый подскочить и утихомирить его, если он вдруг снова впадет в панику: я видел, что он на грани истерики и с трудом сдерживает себя.

– Боб, – сказал я, – мне было бы спокойнее, если бы вы остались...

Он посмотрел на меня, словно это мне, а не ему, требовалось лечение, и неистовое выражение на его лице не совсем совпадало с обычным видом тех, кто находится под воздействием героина: несомненно, он смотрел на меня как во сне, но во сне кошмарном.

Внезапно Боб схватил меня за руки и через силу невнятно проговорил:

– Что это... за место?

И все.

Он так же внезапно отпустил меня, схватил Киви и потащил к двери. Впрочем, перед прихожей Боб остановился, и его подруге пришлось поддержать его, потому что он пошатнулся. Боб непрерывно качал головой, и на мгновение мне показалось, что сейчас он упадет в обморок.

– Он не хочет снова туда спускаться, – крикнула мне Киви. – Давай, выйдем там, Майк, скорее.

Я протиснулся мимо них и отпер дверь в прихожую над лестницей. Они ринулись туда, прежде чем я успел их остановить.

– Эй, там темно! Дайте мне пройти вперед – на лестнице опасно.

Но единственным ответом было лишь уханье совы откуда-то из леса.

Они были уже на верхней каменной ступеньке. Киви, закинув руку Боба себе на шею, свободной рукой опиралась о стену, а в другой держала сумку. Они шатались, рискуя упасть, и я поспешил к ним, пока они не свалились.

Взяв у Киви Боба, я закинул его руку себе на шею, крепко сжав запястье, а другой рукой обхватил за талию, и мы начали неловко спускаться. Я радовался, что счистил со ступеней мох, но все равно камень под ногами казался скользким.

Когда мои пальцы нащупали кирпичную стену самого коттеджа, она тоже показалась шелковисто-влажной.

Дважды я поскальзывался на гладких ступенях, но оба раза умудрился сохранить равновесие, прислоняя Боба к стене. Оказавшись в саду, я вздохнул с облегчением.

Когда мы проходили мимо передней двери, она открылась, осветив нам путь, и оттуда вышла Вэл, чтобы подхватить Боба с другого бока. Она помогла мне провести его по дорожке, а Киви убежала вперед, чтобы открыть машину. У калитки я обернулся и взглянул на коттедж.

В дверях виднелся черный силуэт Мидж, такой неподвижный, словно она стала частью строения. Это было странное мимолетное мгновение.

Мы свалили свою ношу в машину, Киви быстро забралась на переднее сиденье, и теперь Боб закрыл глаза. Я запихал его ноги внутрь, но, прежде чем успел выпрямиться, его глаза снова открылись и уставились прямо в мои. Досих пор мороз по коже когда я вспоминаю этот взгляд (хотя самые страшные и запоминающиеся события были у меня еще впереди), потому что я увидел в нем не только страх, но напряжение и полное отчаяние. Смотреть в эти глаза было все равно что заглядывать в глубокий темный колодец, на дне которого во мраке шевелится и извивается что-то непонятное, и тянется вверх в мольбе. Принятый в ту ночь наркотик захлопнул в его сознании какую-то дверь – что и является истинным эффектом от наркотика, – но открыл какую-то другую, ведущую к иным, более глубоким ощущениям. Что бы он ни увидел, что бы ни вообразил там, на кухне в Грэмери, это было извлечено из его собственных темных мыслей.

Я вылез и быстро захлопнул дверь, свет в салоне автоматически погас и скрыл взгляд Боба.

Я услышал, как Вэл советует Киви быть «как можно осторожнее», затем машина отъехала от обочины и быстро набрала скорость.

Я без сожаления смотрел, как красные задние огни исчезли за поворотом.

Трещина

Не думаю, что кто-либо из нас хорошо спал в ту ночь.

Мы еще немного посидели, выпили кофе, но, наверное, были слишком потрясены, чтобы обсуждать истерику Боба. Когда Вэл обрушилась на порочность и непредсказуемые результаты применения наркотиков, Мидж хранила полное молчание. Не скажу, что и я здорово поддерживал беседу – в голове у меня гудело от других мыслей.

Второй раз за ночь мы легли спать, и, оказавшись в постели, я обнял Мидж и крепко прижал к себе, но она не отвечала, словно в поведении Боба отчасти был виновен и я (и втайне я сам чувствовал себя дураком, потому что не сумел тактично предупредить его, как только до меня дошло, что происходит, хотя тогда это и был всего лишь гашиш). Но Мидж, по крайней мере, так не перепугалась, как я.

Мне было нужно прийти в себя, прежде чем рассказать ей, что, по-моему, Боб увидел в кухне, и хотелось, чтобы она была в более восприимчивом настроении – к тому времени я уже знал, что, когда дело касается Грэмери, кое-чего Мидж не желает видеть. Было тяжело долго лежать в темноте с закрытыми глазами, однако в конце концов, наверное я отключился, хотя в последующие часы раз или два просыпался, но не вставал, пока не почувствовал шевеление рядом Мидж встала, и я обрадовался утреннему свету. Мы вместе спустились по лестнице.

Вскоре появилась и одетая по-деловому Вэл, событий прошедшей ночи она не вспоминала. Она же и организовала завтрак, и я с удивлением обнаружил, что чертовски голоден, хотя Мидж к еде даже не притронулась. Завтрак прошел в гнетущей обстановке, хотя Вэл, да благословит ее Бог, старалась завести беседу на разные темы, не имеющие касательства к занимавшему всех эпизоду.

Мидж оживилась, лишь когда в открытых дверях появился Румбо, а за ним начали собираться птички, нетерпеливым щебетом требуя завтрака. Их появление ободрило ее.

Вэл с удивленной улыбкой смотрела, как Мидж раскрошила хлеб и разбросала крошки, а широкие щеки Румбо пробудили в мощной груди агента гулкий смех. Румбо вскочил на стол, сгреб с моей тарелки кожуру от ветчины и тут же принялся грызть ее, лишь временами останавливаясь, чтобы поверещать на нас. Наверное, так он пытался объяснить нам свои планы на день.

Я легонько ткнул его пальцем.

– Вчера ты не познакомился с нашими гостями. Румбо, это Вэл. Вэл, это Румбо. Он любит поесть.

– Не верится, что зверек такой ручной! – воскликнула Вэл.

– Ш-ш-ш! – предупредил я. – Не называй Румбо «зверек» – он легко обижается.

С его появления начался подъем нашего поникшего духа.

– Как же вам удалось так с ним подружиться? – Вэл положила руки на колени и покачала головой.

– Нам и стараться не пришлось, – объяснила из дверей Мидж. – Он поверил нам с самого начала. Тут все звери дружелюбны. Флора Калдиан, женщина, что владела Грэмери до нас, завоевала их доверие.

– Наверное, это была достойная женщина.

– Да.

Мидж сказала это с такой убежденностью, что я обернулся к ней.

– Расскажите мне о Флоре Калдиан, – попросила Вэл, собирая чашки и тарелки.

Румбо отскочил на другой край стола и прижал к грудке недогрызенную кожуру.

– Мы сами не много знаем, – сказал я, допивая кофе. – Знаем лишь, что она была очень старой, когда умерла, что большую часть жизни прожила в Грэмери и что слыла здесь целительницей. Нам говорили, что она умела лечить животных и людей.

– Лечить?

– Ну, я полагаю, легкие недомогания. Очевидно, она пользовалась снадобьями и внушением – не думаю, что она делала хирургические операции.

– И она жила здесь одна?

Я кивнул:

– Ее муж умер вскоре после женитьбы, погиб в последнюю мировую войну.

Вэл отнесла посуду в другую половину кухни и свалила в раковину. Я прошел за ней со своей чашкой.

– Я помою, – сказала Мидж, догнав нас и открывая кран с горячей водой.

– Хорошо, а я буду вытирать. – Вэл встала рядом и обратилась ко мне: – А ты бы позвонил Бобу и узнал, как он там.

Я посмотрел на часы и мрачно усмехнулся.

– Сейчас лишь начало десятого – для окружающего мира он еще мертв. Но мне доставит удовольствие нарушить его сон.

Только когда я взобрался по лестнице в прихожую, где висел телефон, до меня дошло, что Вэл хотелось побыть с Мидж вдвоем. Мидж почти не участвовала в нашем разговоре о Флоре, и, возможно, Вэл подумала, что она станет более общительной наедине. Несмотря на то что Вэл после подъема сияла, как солнышко (а точнее, гремела, как весенний гром), я уловил, как она раз или два бросила на Мидж хмурый взгляд. Если чего-то этой женщине и недоставало, то только не проницательности.

Я набрал номер Боба. Честно скажу, я в самом деле беспокоился, мне действительно хотелось узнать, все ли с ним хорошо.

Телефон звонил долго, прежде чем послышался голос Киви:

– Кто это? – спросила она, не скрывая раздражения.

– Это Майк. Как добрались?

– В конце концов добрались. Мой штурман проспал всю дорогу, так что я несколько раз не туда сворачивала.

– И как он?

– Поговори с ним самим.

Тут же на другом конце послышался голос Боба.

– Прости, друг, – преодолевая неловкость, сказал он.

– Ну и гад же ты!

– Да, знаю. Сам не пойму, Майк, что произошло. Я ведь немного и принял-то.

– Да еще выпил. Странно, что можешь так нормально говорить.

– А что, ночью я был совсем плох?

– Да. Разве Киви тебе не рассказала?

– Она сказала, что у меня была небольшая истерика.

– Я бы сказал иначе. Ты совершенно спятил!

– Какой-то кошмарный сон.

– Какой там сон! Ты что, совсем ничего не помнишь?

– Не много. Слегка перепугался, да?

– Ты увидел что-то внизу, на кухне. Хоть это-то помнишь?

Возникла пауза.

– Слушай, Майк, я был в бреду. Не знаю, что я там увидел, даже не помню, что спускался.

– Киви сказала, что спускался.

– Ладно, ладно, может быть. Все это, знаешь... немного туманно. Я действительно очень сожалею, что всех так переполошил. А как, м-м-м... как Мидж все это восприняла?

– О, ей это показалось чертовски весело.

– Извинись за меня, а?

– Это не сработает. – Я в отчаянии покачал головой. – Только вспомни, Боб! Как ты лежал у стены, а я сидел над тобой – помнишь, что случилось со стенами? Всю эту... чертовщину.

– Ты с ума сошел? Стены остались в порядке. Я здорово перебрал, вот и все, так что не надо преувеличивать, Майк. Мне и так плохо.

– Это не просто дурной кайф. Ты увидел на кухне что-то такое, что напугало тебя, а когда поднялся наверх, то почувствовал, что стены сжимаются.

– Ну и что? В этом ничего необычного. Я хочу сказать, всякая ерунда, вылезающая из стен, летающие в темноте чудовища – это довольно обычно, когда накачаешься гарриком.

– Ты сам сказал, что не так много принял.

– Достаточно, чтобы уловить дурные флюиды.

– Что?

Снова пауза, на этот раз долгая.

– Мне нужно лечь, – наконец проговорил Боб. – Я не так хорошо себя чувствую, как может показаться по телефону. Я позвоню тебе на неделе, Майк, чтобы лично извиниться перед Мидж. Будь здоров.

– Погоди...

Но в трубке раздавались короткие гудки. Я покрутил в голове идею позвонить ему снова, но что-то настроение пропало. Возможно, больше не хотелось давить на него. Я вернулся в кухню.

Мидж и Вэл сидели бок о бок на крылечке. Мидж положила голову на поднятые колени, руками придерживая обернутую вокруг ног ночную рубашку. Вэл прислонилась к столбу, вытянув мощные ноги на дорожку. Птички, не обращая внимания на ее грубые башмаки, клевали хлебные крошки. Услышав мои шаги, женщины прервали разговор и обернулись ко мне.

– Ну, как он? – спросила Мидж, она и в самом деле выглядела встревоженной.

– Ты бы поверила, что он ничего не помнит?

– Вполне, в это я верю, – сухо прокомментировала Вэл. – Он был ночью совершенно не в себе, так что все возможно.

– Может быть, он не хочет помнить, – предположил я.

Она насмешливо посмотрела на меня, но я больше ничего не сказал.

Мидж встала.

– Мне нужно одеться и привести себя в порядок.

– Я помогу тебе наверху, – вызвался я.

– Нет, поболтай пока с Вэл. Я скоро.

Но я схватил ее за руку, когда она проходила мимо:

– Боб просит прощения.

Мидж выдавила постную улыбку.

– Я рада, что он в порядке, Майк, но больше не хочу, чтобы он приезжал. Ты знаешь почему.

Я обнял ее, ничуть не смущаясь присутствием Вэл, и прошептал:

– Я тоже прошу прощения.

Мидж тоже обняла меня, но тут же отпустила, и в ее усилии была какая-то слабость.

– Не надо извиняться, – сказала она. – Я не виню тебя, Майк.

Но все равно ее глаза не сияли, как обычно. Мидж повернулась и скрылась на лестнице, оставив меня стоять и смотреть на пустое место.

– У тебя неприятность.

В дверях, заслоняя свет, стояла Вэл и стряхивала с юбки пыль.

Я приподнял брови, не зная, как много Мидж рассказала ей.

Вэл шагнула внутрь, башмаки скрипнули по плиткам.

– Вон там, – кивнула она головой.

– А?

– Не заметил? А я заметила, когда ваша белка прыгнула на плиту. Пока она с волос, но может расшириться.

– О чем ты?..

– Трещина над плитой. Понимаю, ее не сразу заметишь.

Я прошел прямо к плите, не обращая внимания на Румбо, который шнырял среди горшков и кастрюль в неосмотрительно оставленном открытым стенном шкафу.

Наверху в самом деле была трещина, она шла сверху донизу по балке над плитой. Я быстро пощупал, балка казалась довольно прочной, и я в недоверии качал головой. Сзади надо мной нависла тень.

– Ты должен как можно скорее ее заделать, – посоветовала Вэл. – Честно сказать, я удивлена, что ты не сделал это еще до того, как вы въехали сюда. Балка может рухнуть и убить кого-нибудь наклонившегося над плитой. Страшно подумать, что будет, когда камень зимой нагреется. Боже, ты заболел? Ты совсем бледный. Не бойся, она не рухнет прямо сейчас; в конце концов, судя по всему, с этим можно немного погодить.

Я выпрямился и посмотрел в лицо этой большой женщине, о которой думал, что она слегка презирает меня. В действительности она не так плохо ко мне относилась – между нами никогда не было истинной вражды, – но и не была от меня в восторге. Однако что-то в моем поведении, наверное, встревожило ее, потому что в ее голосе слышалась искренняя обеспокоенность, когда Вэл проговорила:

– Думаю, ты должен мне все рассказать, Майк.

И я рассказал. Мы сели за стол, и я рассказал ей все – от первого приезда в Грэмери до странных событий прошлой ночи.

Потом я вернулся к началу, добавляя подробности, выдвигая собственные теории. Порой я чувствовал себя дураком, но продолжал говорить, тем самым облегчая свою душу.

Только появление Мидж у подножия лестницы прервало мой бессвязный рассказ. Ее лицо было искажено отвращением и покрыто слезами, одну руку она запустила в волосы и пальцами скребла голову.

Я подумал, что она подслушала мои слова. Но другой рукой Мидж указывала на лестницу у себя за спиной.