Текст книги "Три ипостаси Божества"

Автор книги: Джеймс Дашнер (Дэшнер)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава тринадцатая. Дикие звери

1

Михаил

Эта свинья была настоящей зверюгой!

Михаил тащил ее на плечах, связав ей ноги веревкой, конец которой закрутил на своем запястье так туго, что она начала стирать ему кожу. Свинья вертелась и верещала от души – понимала, что долго ей не жить!

Спина у Михаила болела от тяжести и быстрой ходьбы. Он должен оказаться в Золотой Комнате ровно в полдень – именно в этот момент он обычно входит в главные покои Остатков нации. Постоянство – вот что внушает доверие Несущим Скорбь. Если Великий Магистр решал освятить их встречу своим присутствием, он являлся именно в это время, и именно ради его возможного явления здесь ежедневно собирался цвет Остатков нации. Михаил никогда не показывал своего лица, кутаясь в черную шерсть плаща.

Он чуть сдвинул свою ношу, распределив ее вес по своим широким плечам. Свинья теперь визжала прямо в его левое ухо. Если бы ее визг можно было перевести в слова, наверняка это было бы: Остановись! Опусти и отпусти! Но нельзя было остановить того, что запустила Александра.

Михаил шел по брошенному туннелю, проложенному под городом, где жили Остатки нации. Этот туннель позволял Михаилу незаметно проникать в город и покидать его, минуя Ад, и добираться до люка, ведущего в Золотую Комнату Скорби. Наверху же злобные Сироты охраняли стены крепости, готовые убить любого – без предупреждения, не задавая лишних вопросов, не объясняя ничего.

Именно он набирал этих Сирот.

Он их тренировал и инструктировал.

Он вновь поправил на плечах свинью и, прежде чем продолжать свой путь по туннелю, покрепче замотал веревку на руке. Свинью он должен донести живой – это жертва. Он передаст зверя Несущим Скорбь, а те предложат его Вспышке в качестве жертвенного животного. Михаилу было наплевать на то, какой смысл может нести в себе такое жертвоприношение. Ему вообще было наплевать на смысл ритуалов как таковых.

Все время своего существования Остатки нации готовились к битве, последней и окончательной. И вот их время пришло, а потому его нужно было отметить жертвоприношением. Именно так поступали армии древнего мира – убивая жертвенных животных и брызгая их кровью на алтари и стены храмов, а также на лица воинов, идущих в бой. Михаил покажет Несущим Скорбь, как это делается. А потом он поведет их на войну, и многие воины Остатков нации умрут там смертью менее достойной, чем та, которую примет свинья. Какой ужасный круговорот! Жуткий круговорот. Люди вкушают мясо убитых животных, чтобы умереть и стать едой тех же самых животных!

В войнах нет никакого смысла. Но войнам смысл и не нужен. Все, что собирался сделать Михаил – это взять Нью-Петербург. Прекратить Эволюцию – раз и навсегда! И ему наплевать на горы мертвецов, которые появятся на его пути к этой цели – животные, люди, полушизы, Сироты…

– Почти дошли, – сказал он свинье, и животное успокоилось. С каждым новым шагом Михаил предвкушал конец своего путешествия. В мире, где возможности бесконечны, редко ощущаешь близость финала. Михаил, с тех пор как вернулся из мира шизов, ощущал его все реже. Чудо. Проклятье. Каким образом одна и та же вещь может нести в себе оба эти начала?

С одной стороны, жизнь Михаила принадлежала самому Михаилу. С другой стороны, она ему не принадлежала никогда. Он все видел через призму антиномий. Мозг его работал совсем не так, как мозг Александры, которая видела лишь то, что он позволял ей видеть. Михаил – сумасброд! Ему нельзя доверять. Михаила никогда не оскорбляли такие речи, потому что он знал – мозг и интуиция Александры, увы, не дружат. Михаил не считал себя эксцентричным сумасбродом. Не был он непредсказуемым островком хаоса, лишенным цели и постоянства. В своих планах относительно Остатков нации он был и целенаправлен, и постоянен. Целью его было уничтожение народа Аляски.

Богиня Александра, которая была так озабочена тем, чтобы исправлять его языковые ошибки, стала жертвой своей самонадеянности. Ее эго подавляло ее интуицию, и именно эго Александры станет причиной провала проекта Эволюции.

Она слышала лишь то, что хотела услышать, и видела только то, что желала увидеть. И не знала того, чего не знала. Именно война, разрывавшая надвое сознание Александры, позволяла Михаилу так легко ускользать от нее и отправляться к Остаткам нации, чтобы создать армию Сирот, которая одержала бы победу над Богиней и навеки уничтожила последствия Вспышки.

По мере того как Михаил приближался к туннелю, который вел в Ад, он все явственнее ощущал запах крови и страха. Запах пота, запах мочи, запах слез. В Аду содержались все запахи мира. Дикая свинья на его плечах вновь стала извиваться всем телом и визжать.

ИИИИИИ… ИИИИИ…

Зря он принес живого зверя. Гораздо легче было бы пробираться мимо туннелей, ведущих в Ад, не производя лишнего шума. С другой стороны, кто его услышит, кроме Сирот, которых здесь наказывают. А они наверняка уже при смерти.

Впереди, в некотором отдалении, открылись скрипучие двери, замыкающие туннель. Открылись или закрылись? Единственные звуки, которые Михаил слышал в Аду, были стоны и плач детей, заточенных в темных сырых казематах и жаждущих смерти как спасения.

А потом он услышал позади топот. Топот быстрых, маленьких ног. Свинья, лежащая у него на плечах, помешала Михаилу обернуться. И не успел он даже подумать, кто бы это мог быть, как почувствовал острую сталь ножа, вошедшую ему в нижнюю часть спины – в трех дюймах справа от позвоночника. Боль была такой острой, что он пошатнулся и рухнул на колени.

Сбросив свинью с плеч, Михаил схватился за спину. Первый боевой прием, которому обучали Сирот, был удар ножом в почку – раненый терял способность к сопротивлению и истекал кровью в течение нескольких минут. Михаил знал об этом – ведь именно он тренировал Несущих Скорбь, которые, в свою очередь, передавали обретенные навыки Сиротам. Орущая свинья билась у ног Михаила – связанные ноги не давали ей вскочить и убежать. Михаил, превозмогая боль, медленно вдохнул, задержал дыхание на три секунды и медленно же выдохнул. Пока он делал это, Сирота – совсем ребенок – ножом перерезал путы, стягивавшие ноги свиньи, и они вдвоем – ребенок и свинья – бросились, не оглядываясь, по темному туннелю.

Вдох. Задержка дыхания. Выдох.

На все – по три секунды.

Глава четырнадцатая. Это судьба

1

Садина

Всего несколько секунд – и жизнь ее изменила свой ход.

Садина села рядом с матерью и крепко сжала ее руку в своих ладонях. Совсем недавно она ненавидела людей с Виллы. Теперь в них состояла ее единственная надежда. Может быть, они спасут ее маму? Впервые в жизни она поняла, что чувствовали Ньют и Соня, когда лишились семьи – с тем лишь исключением, что она, Садина, будет помнить все, что принесло ей такую боль. Взгляд ее был прикован к шарфу на шее матери.

– Это не больно, – проговорила миз Коуэн, догадавшаяся, о чем думает дочь. У Садины было так много вопросов, но в глубине души она понимала, что ответов на эти вопросы нет ни у кого. Какой смысл тогда спрашивать? Как ты заболела? Разве у тебя нет иммунитета? И вдруг сомнение вкралось в ее душу. Если мама не обладает иммунитетом, то каким образом ее собственная, Садинина кровь может нести в себе исцеление?

– Прости, что я была такая… Я просто… Я думала… – бормотала она, извиняясь за все, что случилось во время их путешествия. Не нужно было им уезжать с острова. – Прости, что я себя так вела. Я не хотела с тобой расставаться. А теперь – придется. Может быть, навсегда.

– Прекрати! – возразила миз Коуэн. – Это не навсегда.

Мать сжала руку дочери, но Садина была уже достаточно взрослой, чтобы понимать – родители, говоря с детьми, часто выдают желаемое за действительное. Она отвела взгляд и увидела Айзека, который прощался с Домиником.

– Ты хочешь оставить меня со Счастливчиком? – спросил Доминик и ухватил приятеля за плечо так, словно намеревался силой остановить его. Хорошо, что Минхо не слышал этих слов.

– Все будет хорошо, – ответил Айзек. – Счастливчик – отличный парень. Главное – его не доставать.

Садина и представить не могла, что ее мама и Айзек сейчас просто так возьмут и пойдут вдоль берега, прочь от остальной группы. А вдруг она их больше не увидит?

– Не исключено, что тебе могло бы помочь Божество! Может быть, вы поплывете с нами, на Аляску? Мы бы устроили тебе карантин на палубе, сделали…

– Мы не можем плыть с этим! – отозвался Минхо, показав пальцем на шею миз Коуэн с таким видом, словно под шарфом у нее была спрятана бомба, способная взорваться в любую минуту. – Это опасно.

Он произнес это достаточно громко для того, чтобы вся группа сошлась и встала кружком.

– Мы могли бы справиться, – вставила слово Миоко. – Нам не стоит разлучаться.

Вперед вышел и Доминик.

– Все это время мы терлись рядом. Не было никакого карантина. А миз Коуэн уже была больна. Что может решить еще одна неделя?

Минхо покачал головой, поглаживая ладонью ружье.

– В открытом море все по-другому. Все проблемы станут стократ сложнее. Больной заболевает еще сильнее, слабый резко слабеет.

– Тогда мы никуда не плывем. Останемся на берегу, но – вместе.

Это сказала Триш.

– Все вместе отправимся на Виллу, – закончила она.

Садина ждала, что свое слово скажет и Джеки, но та молчала, глядя на всех печальными глазами. Старина Фрайпан стоял поодаль, уткнувшись глазами в песок.

– Я не иду на Виллу, – проговорила Оранж.

Минхо кивнул.

– Вы сами решайте, что вам делать. А у нас с Оранж есть дело на Аляске, и мы…

– Я с вами, – сказала вдруг Рокси, с улыбкой ткнув Минхо локтем. – От меня тебе так легко не отделаться.

И, повернувшись к островитянам, произнесла:

– Я буду по вам скучать, но вы сами решайте, что для вас лучше.

А что было для них лучше? После похищения Садины и Айзека все пошло вразнос. А теперь еще и мама заболела! И Айзек остается… Садина не знала, что для нее лучше. Она хотела остаться со своей семьей, но ведь прочие островитяне намеренно оставили свои семьи, чтобы отправиться на эти дурацкие поиски средства для Исцеления!

– Нужно что-то решать… Обязательно нужно…

Садина не знала, каким может быть решение, но ее охватывала паника при мысли, что ее мама и Айзек покинут группу.

Фрайпан между тем чертил что-то палкой на песке.

– Садина права, – сказал он. – Нам следует все обдумать. Если с миз Коуэн что-то случится, Айзек останется один. А сила, как известно, в численности…

Садина помнила то, что старик говорил о лесе и деревьях – дереву много легче выжить в группе! Нам всем нужно держаться вместе!

– Да, он прав, – сказала Садина вслух.

– С ними должен пойти, по крайней мере, еще один человек, – продолжал между тем Фрайпан, и Садина почувствовала, как боль, родившаяся у нее в груди, распространяется во все стороны.

– Я готов усилить их группу, – сказал он. – Я видел, как Айзек разжигает костер. Если я не пойду, им придется питаться холодными слизняками.

Старик был прав: как ни странно, но Айзек, ученик кузнеца, действительно не умел разжечь обычного костра.

Но Садина не могла принять самой мысли о том, что расстаться придется еще и с Фрайпаном. Ее решили оставить люди, которых она ценила более всего, и именно тогда, когда она более всего в них нуждалась. Сердце ее разрывалось на куски. Слава богу, хоть Триш остается. Подруга взяла ладонь Садины в свою руку и сжала ее. Да, Триш с ней. Сейчас и навсегда! Она повернулась к Триш и, пожав в ответ ее руку, заглянула в глаза, говоря взглядом: Спасибо!

Фрайпан положил Садине руку на плечо:

– Я буду скучать по тебе, детка!

Он посмотрел ей в глаза, и Садина вспомнила, как он обещал никогда не возвращаться на Аляску. Для него путешествие туда было бы столь же горестным, как для нее – прощание с мамой, Айзеком и с ним, ее старым учителем.

– И я, – отозвалась она сквозь слезы.

Айзек заметно повеселел – теперь с ним и миз Коуэн будет кто-то еще. Но Садина не могла сдержать своих чувств. Она знала, что Фрайпану не хочется на Аляску, но надеялась, что он поплывет туда – из-за нее. Все, что было задумано еще на острове, имело отношение прежде всего к ней и ее крови, а теперь почти все люди, которых она любила и которые должны были оказывать ей поддержку, ее оставляют.

Фрайапан обнял Садину.

– Вспомни про деревья, – проговорил он. – Может быть, именно я смогу помочь твоей маме.

Садина крепко обняла старика. Возможно, они еще увидятся?

– Я хочу, чтобы это осталось у тебя, – сказал старина Фрайпан и, сунув руку в карман, вытащил свой экземпляр Книги Ньюта. – Храни ее. Читай.

– Но ведь это твоя книга! – проговорила Садина, которая не могла забрать у старика то, что тот ценил более всего. – Оставь себе. Она тебе нужна, чтобы засыпать ночью.

– Она у меня здесь!

И Фрайпан постучал себе по лбу указательным пальцем.

– И здесь.

Он положил руку на сердце, после чего положил книгу Садине в ладони и сказал:

– Я хочу, чтобы она и у тебя осталась в сердце.

Садина держала в руках написанные стариной Фрайпаном страницы, куда он занес мысли и слова ее двоюродного деда, Ньюта. Вряд ли в этом мире есть что-нибудь более ценное и значимое.

– Спасибо! – прошептала она и вновь обняла старика. Затем вновь посмотрела на Айзека и свою мать. – Нам нужно держаться вместе, – сказала она, с трудом подавляя тревогу и волнение. – Расставаться – никакого смысла.

– Слушайте! – нетерпеливо проговорил Минхо. – Что бы вы там ни решали, постарайтесь сделать это до заката.

Миз Коуэн откашлялась, и все замолчали. Дома, на острове, она была избранным официальным лицом, и хотя остров с его законами был далеко, ее слушали и уважали.

– Отправляйтесь на Аляску и найдите там Божество. Перед вами – большие задачи, и я не имею права стоять на пути, которым идет ваша судьба.

Услышав это, Садина неожиданно успокоилась. Потому что в глубине своей души она чувствовала зов Аляски – он был так же силен, как и в тот день, когда они оставили остров. Этот зов пронизывал все ее нутро. Ее жизнь была наполнена высшим смыслом. Ее цель – остановить Вспышку и ее последствия.

Она не знала, как это сделать.

Но знала – где.

На Аляске.

2

Минхо

Сироты никогда не прощаются.

Тем более, не прощаются долго.

Чем Сироты наделены в полной мере, так это терпением. Минхо стоял в одиночестве на палубе корабля, поедая миндаль, который нарвал на берегу. Он уже долго наблюдал за тем, как члены группы прощаются друг с другом и все не могут проститься. Он ничего не понимал. Почему они постоянно касаются друг друга и обнимаются? Не боятся инфекции? Как только старик Фрайпан заявил, что остается, все снова бросились прощаться и обниматься. Минхо подумал – а не протрубить ли в гудок, чтобы привлечь всеобщее внимание, но потом решил – трубить, это, скорее, дело Доминика. Сироты терпеливы, и он, Минхо, потерпит.

– Готов? – спросила появившаяся рядом Оранж.

– Жду остальных членов команды, – ответил Минхо, отправляя в рот очередной орех.

– Будешь их так называть? – сказала она и улыбнулась. Минхо редко видел ее улыбку, и в то же самое время он не вполне понял, что она имела в виду.

– Мы погрузили еды на семь человек, – сказала между тем Оранж. – Ты знал, что кто-то не поплывет?

– Просто было такое чувство, – сказал он, пожав плечами.

По правде говоря, он думал, что останется Садина. Но она не осталась. Сирота по имени Минхо все еще пытался понять, что такое семья и как ведут себя ее члены. Оказалось, он так и не уяснил для себя суть отношений между матерью и дочерью.

– Безумный денек, верно? – произнесла появившаяся на борту Рокси. Облокотившись на поручни, она принялась смотреть, как внизу, на берегу, островитяне продолжают ритуал прощания.

– Мне будет не хватать этих троих, – сказала она. – Особенно Фрайпана с его готовкой.

– Ты готовишь лучше, чем он, – отозвался Минхо. – Тебе и кличка нужна соответственная.

– Рокси – как раз то, что надо, – рассмеялась Рокси. – Или Рокс. Так меня звал отец.

– Рокс – мужское имя, – усмехнулась Оранж. – С таким именем на кухне не место.

– Фрайпану же мужское имя не мешает, – парировала Рокси.

– В Глэйде было не до мужских-женских дел, – покачала головой Оранж.

– Знаем мы про их тамошние дела! Девочки… мальчики…

Рокси улыбнулась, а Минхо почувствовал легкий укол ревности. Как бы ему тоже хотелось так беззаботно поболтать.

Он протянул Рокси пригоршню орехов. Тем временем островитяне стали подниматься на борт. Доминик кивнул ему и произнес что-то неразборчивое, из чего Минхо услышал только одно слово – счастлив… Он кивнул Доминику в ответ. Ну что ж, счастливая команда – это хорошо.

Рокси склонилась к Минхо.

– Не переживай, если я заболею или заражусь. Я сама со всем справлюсь, на твои плечи своих забот не переложу.

– Прекрати! – сорвалось у Михно с языка, и он тут же пожалел о том, что был резок.

– Ты считаешь, что Исцеление невозможно? – спросила Оранж у Рокси.

– Конечно, нет! – ответила та. – Если бы можно было исцелить всех, кто заболел после Вспышки, они бы сделали это сто лет назад! Или хотя бы пятьдесят.

Она обняла Оранж за плечи.

– А пока мы имеем то, что имеем. Здесь и сейчас.

И они обе посмотрели на океан, который жаждал принять их в свои объятия.

Минхо согласно кивнул.

Здесь и сейчас – это то, что понятно каждому Сироте.

У Остатков нации не было ни прошлого, ни будущего. Только настоящее. Здесь и сейчас. Он посмотрел на небо, висящее в небе, и на море – как там с приливом? Пора отчаливать. Перегнувшись через перила, он самым вежливым своим тоном:

– Вы можете поторопиться?

Ждали Триш, Садину, Миоко и Джеки.

Миз Коуэн помахала ему с берега.

– Да, он прав, – сказала она. – И нам пора в путь. А с Фрайпаном у нас будет замечательный обед.

Она, Айзек, а также старина Фрайпан отошли в сторону, чтобы дать остальным пройти к кораблю, и тут же, к удивлению Минхо, началась очередная серия объятий. Это было похоже на расстрел, только вместо пуль каждый из остающихся получал объятия от отплывающих – все и по очереди. Хорошо хоть, что миз Коуэн не очень усердствовала, и шея ее была плотно прикрыта шарфом. Минхо увидел, как Триш потянулась к руке Садины, но та стряхнула ее ладонь.

– С вами все будет хорошо! – крикнул он, не зная, что еще сказать. Помахал Айзеку, чувствуя, что именно с ним у него возникло взаимопонимание, которого он никогда раньше не знал в общении с другими. Наконец, он повернулся, чтобы поднять якорь и запустить машину, но тут на палубе кто-то закричал, послышался шум и топот.

– Нет! Пожалуйста! – вопил кто-то.

Минхо быстро посмотрел на берег – вдруг что-то случилось с миз Коуэн и у них всех вновь поменяются планы! Но с той все было в порядке. Кто же кричал и почему? Миз Коуэн, Айзек и Фрайпан встревоженно смотрели в сторону корабля.

– Что такое? Что случилось? – крикнул Айзек.

Минхо поднял ружье и, взяв его на изготовку, принялся вглядываться в периметр: деревья, вода, песчаный берег… Какого черта теперь?

Наконец Доминик все объяснил.

– Джеки с нами не плывет. Еще одного плавания ей не вынести. Когда мы сюда плыли, ее выворачивало по двадцать раз на дню. И сейчас едва не вырвало, стоило ей только пройтись по палубе.

Джеки, шатаясь, подошла к трапу и бросила свой рюкзак на песок. Триш остановила девушку и обняла ее.

– Ты уверена, что хочешь остаться? – спросила она. – Нам будет тебя не хватать.

– Прости, но я не могу. Земля – это мой единственный вариант. И я смогу помочь Айзеку, если на нас нападет какой-нибудь шиз.

Она извинялась за то, что передумала плыть, но, увы, Минхо никак не мог понять, к чему это простите за то да простите за это… Сироты никогда не просят прощения.

Доминик подошел к Джеки и обнял ее так сильно, что та даже поморщилась. Миоко крепко пожала ей руку. Минхо не понимал, зачем нужно кого-то удерживать, если тот хочет куда-то пойти, а потому был немало удивлен, когда обниматься к Джеки полезла и Оранж.

Он глубоко вздохнул, когда примеру остальных последовала и Рокси.

Еще одна серия объятий и рукопожатий займет, по меньшей мере, целый час. Минхо посмотрел на солнце, после чего перевел взгляд на вновь опустевшую палубу.

Если он позволит команде задержаться на берегу еще на одну ночь, для него это будет если не провалом, то поражением. Но что делать? Чтобы уверенно вести корабль, ему нужно включить все органы чувств, и зрение – в первую очередь. А в темноте корабль не поведешь. Кроме того, в пути ему потребуется помощь всех членов команды, а они опять принялись обниматься. Меньше чем через час они не отстанут друг от друга, а через час уже будет темно.

– Что думаешь, сынок? – прокричала ему снизу Рокси. – Может быть, разведем костер да поймаем свежей рыбки?

Минхо напрягся и тут же расслабился. Какие у него были варианты? Никаких.

– Ладно! – прокричал он. – Отправимся на рассвете!

Островитяне весело закричали и замахали ему, словно он был Богом, который даровал своим почитателям исполнение еще одного желания. Он никогда не хотел быть похожим на Несущих Скорбь, которые учреждали правила, чтобы причинять человеку боль. Правила – это просто правила. Если он собирается сотрудничать с Божеством, первым делом он должен понять, каким образом интересы власти должны быть увязаны с интересами людей. И свой первый урок он уже усвоил: Людям на все нужно время.