Текст книги "Пламенная нежность"
Автор книги: Дженнифер Маккуистон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 14
Когда Патрик сел за отцовский письменный стол, напротив виконта Эйвери, солнце уже садилось. Он невольно вспомнил, какое тяжелое чувство испытывал в этом кабинете без малого год назад, видя отцовское горе. Сидеть сейчас, перед отцом Джулианы, словно какой-нибудь проштрафившийся ученик, было просто унизительно.
– Черт вас возьми, Хавершем! – Лорд Эйвери со всего размаху стукнул кулаком по столу – так что подпрыгнула чернильница. – Я полагал, что заслужил по крайней мере, чтобы у меня попросили руки моей дочери!
Вдыхая такой знакомый аромат сигар, бренди и кожаных книжных переплетов, Патрик уносился мыслями в прошлое. Это был запах его отца… Боже праведный, неужели у него так никогда и не будет возможности оплакать отца как положено?…
Но лорд Эйвери ожидал ответа, и Патрик сосредоточил все внимание на седовласом джентльмене, ближайшем друге покойного графа. Сидящий в кресле напротив лорд Эйвери пребывал в настроении, весьма далеком от благодушного. Впрочем, Патрик его не винил. Соблазнение единственной дочери он, вполне возможно, приравнивал к убийству… Хотя в этом прегрешении Патрик всецело чувствовал себя виновным.
– Объясните мне, ради господа бога, как она вообще очутилась в Шотландии! – бушевал отец Джулианы. – И почему мои лондонские слуги молчали как рыбы о том, что она исчезла?
Невзирая на крутой нрав, лорд Эйвери обожал единственную дочь – это всем было ясно – и вполне заслуживал заверений в том, что может быть спокоен за будущее Джулианы. И все же Патрик решительно не видел повода для пространных словоизлияний о великой любви. К тому же, учитывая обстоятельства, Эйвери вряд ли в такое поверит.
– А разве ее ожидали в Лондоне? – спросил Патрик. – Она сказала мне, что отправилась в Шотландию сразу после похорон моего отца.
Теперь настала очередь Эйвери недоумевать:
– Стало быть, до Лондона она так и не доехала?
– Учитывая стремительность последних событий, держу пари, что нет.
– Я отослал ее в Лондон неделю назад, с наемной горничной. Присутствие Джулианы здесь весьма огорчало вашу матушку и сестер – ну, после того, что она наговорила. – Кулак Эйвери вновь стукнул по столешнице. – Но какого черта? Какого дьявола пустилась она в этот опасный путь? Зачем? И какого черта вы, Хавершем, усугубили и без того серьезное положение, женившись на ней? Господи, ведь она еще не достигла брачного возраста!
– Полагаю, Джулиана чувствовала, что виновата передо мной, сэр, и желала исправить сделанное, поэтому и отправилась в Шотландию разыскать меня. Не знаю уж, кого вы послали с нею в дорогу, однако прибыла она в полном одиночестве, без прислуги и компаньонки. Посему жениться на ней, дабы сберечь ее доброе имя, представлялось мне самым разумным решением.
Эйвери откинулся на спинку кресла. Костяшки его пальцев, намертво вцепившихся в столешницу, побелели.
– Это недостаточно уважительная причина для столь скоропалительного брака! Помните – вы подозреваетесь в убийстве, Хавершем!
– Джулиана осознает всю серьезность положения. – Патрик с трудом сдерживался. Лорд Эйвери не только отец Джулианы, но и мощный потенциальный его союзник в палате лордов, а Патрику союзник сейчас был просто необходим. – Она выразила определенные сомнения по поводу того, что именно видела в тот день. Эти сомнения в итоге убедили ее в моей невиновности, хвала господу. И когда она выходила за меня, то уже не считала меня убийцей – если вы беспокоитесь собственно об этом.
Эйвери поднялся во весь рост, им вновь овладел приступ праведного гнева:
– Провались оно все пропадом, Хавершем! Почему она вообще вышла за вас?
Патрик с величайшим трудом сдержался, чтобы не изрыгнуть грязное ругательство. Полно, разве джентльмены позволяют себе такое? Или делают это лишь тогда, когда чувствуют, как петля неумолимо затягивается вокруг шеи?
– Отсутствие компаньонки у вашей дочери не ускользнуло от внимания городского священника…
«Как и отсутствие на ней некоторых предметов одежды», – подумал Патрик. Впрочем, сообщать отцу столь интимные подробности не было нужды.
Эйвери принялся мерить шагами комнату, и Патрик чувствовал, как с каждым шагом гнев виконта иссякает. Он раздраженно ослабил узел галстука:
– Она всего лишь вздорная девчонка, но это вовсе не извиняет вас!
– Я готов принять на себя всю возможную ответственность. И вы не должны винить дочь в том, что случилось. – И, помолчав, добавил: – Впрочем, для меня было ничуть не обременительно предложить вашей дочери мою помощь и защиту, сэр. Любой был бы счастлив взять в жены Джулиану. – Эти полуправдивые слова были призваны утихомирить лорда Эйвери, но на совесть мистера Чаннинга они легли тяжким грузом.
Колючие глаза пожилого джентльмена слегка смягчились:
– Ну, вам еще предстоит осознать, что моей доченьке ни в коем случае нельзя потакать. Потому что она… – Эйвери замялся, подыскивая нужное слово.
– Сильна духом? – предположил Патрик.
– Чересчур решительна. Она такая же, какой была ее покойная мать. Удержать ее от выходок, о которых писали все скандальные хроники, было решительно невозможно! – Он состроил хитрую гримасу и взглянул на Патрика: – Держу пари, с такой женушкой вам будет нелегко. Возможно, в итоге я еще скажу вам спасибо. Один Бог ведает, я уже начал сомневаться, что сыщется когда-нибудь человек, который ей подойдет да к тому же охотно возьмет ее в жены!
– Она, безусловно, своевольна, – согласился Патрик с облегчением. Наконец-то он сказал чистую правду!
– Так вы убедились в этом на собственной шкуре, не так ли? – Эйвери затеребил свою седую бородку, исподлобья изучая Патрика. – Разумеется, с вашей стороны весьма благородно взять всю вину на себя, но вы забываете, что я знаю свою дочь куда лучше, нежели кто-либо другой! Вы женились на ней без моего дозволения, а до совершеннолетия ей остается еще месяц. И вы не можете не понимать, что не получите ни пенни из ее приданого. Ведь, учитывая все обстоятельства, я не обязан давать приданое за дочерью!
При мысли о получении мзды за то, что он обманом вынудил девушку выйти за него, Патрик едва не заскрежетал зубами.
– Я не рассчитываю на приданое. – Чтобы успокоиться, Патрик принялся машинально перебирать отцовские бумаги, лежащие на столе: письма, газеты – думая о том, что теперь вести деловую переписку предстоит именно ему. – Я планировал назначить ей достойное содержание – на случай если со мною что-то случится. Однако до этого не дойдет. Одного моего имени, которое теперь носит и она, будет довольно, чтобы защитить ее, уверяю вас…
– Защитить? – словно не веря своим ушам, повторил Эйвери. – Как вы намереваетесь защитить ее, ежели вас приговорят к виселице? Вы потянете мою дочь за собой в преисподнюю!
Патрик невозмутимо раскинулся в отцовском кресле:
– Меня не признают виновным, лорд Эйвери.
– Черт вас возьми, Хавершем! – Глаза отца Джулианы словно превратились в два сверкающих осколка льда. Он наклонился к Патрику и, вдруг перейдя на «ты», почти душевно произнес: – Тебе понадобится все красноречие мира, чтобы убедить присяжных в своей невиновности, сынок!
Патрик невозмутимо глядел в лицо лорда – внутренне он был не вполне спокоен, но его новое положение ко многому обязывало.
– Мне не понадобится ни в чем убеждать присяжных.
Эйвери вновь сверкнул глазами:
– Хочешь сказать, что судебное разбирательство будет проходить в палате лордов? – Когда Патрик кивнул, старик сощурился: – Разительная перемена в судьбе! Кто-то даже назовет ее счастливой! Еще бы, ваш отец умирает при подозрительных обстоятельствах, и вы получаете шанс, что вас станут судить как пэра Англии!
От слов лорда сердце Патрика словно стиснула ледяная рука.
– Что подозрительного было в смерти моего отца? Джулиана ни словом об этом не обмолвилась.
– Ну… кое-кто так считает. Судя по всему, граф отличался отменным здоровьем – за считаные дни до кончины он чувствовал себя еще превосходно. Все складывается подозрительно удачно – ты появляешься именно сейчас, чтобы наследовать титул!
Патрик почувствовал, что ему не хватает воздуха. Это новое завуалированное обвинение было едва ли не более ужасно, чем обвинение в убийстве Эрика.
– Вы… полагаете, что я приложил руку к смерти отца?
Эйвери невозмутимо разгладил бородку:
– Всегда найдутся охотники увязать воедино все события, которые привели к тому, что сейчас ты сидишь в кресле покойного графа. – Вдруг лицо его смягчилось: – Дело вовсе не в том, что я сам верю в это, Хавершем. Я никогда не считал тебя способным на обдуманное убийство. Просто я хочу, чтобы ты был готов. Ко всему! Судебное разбирательство в палате лордов базируется в основном на фактах, а не на свидетельских показаниях, сынок. Так что до свободы тебе предстоит проделать еще изрядный путь…
Эйвери почти дословно повторил то, что в свое время ему говорил Маккензи, так что по крайней мере к этому Патрик был готов.
– Сердечно благодарю за совет, лорд Эйвери. – Он помялся. – И хочу надеяться, за поддержку в будущем.
Старый виконт потянулся к подносу на столе и щедро плеснул себе в стакан доброго шотландского виски, принадлежавшего еще покойному графу. Затем наполнил второй стакан и протянул его Патрику:
– На мою поддержку можешь рассчитывать. Я никогда не считал тебя убийцей – даже тогда, когда дочка твердила об обратном. Упрямица под страхом смерти не признается, что не видит дальше собственного носа! – Эйвери лукаво усмехнулся. – Но ты должен быть готов драться за то, что принадлежит тебе по праву рождения, сынок. И сражаться за то, чтобы восторжествовала правда. Потому что в противном случае на тебя попытаются повесить еще и отцовскую смерть…
Глава 15
Когда Патрик вышел из отцовского кабинета, уже наступила ночь. Кое-что из сказанного лордом Эйвери весьма его беспокоило – очередная головоломка нипочем не желала складываться. Отцу было под шестьдесят. На первый взгляд, нет ничего удивительного в том, что человек столь почтенных лет начинает прихварывать. Но в одном Эйвери был прав: отец умер чересчур внезапно.
Впрочем, мысли о том, чем может обернуться для него эта смерть, куда менее терзали Патрика, чем само чувство утраты. Ему было больно вспоминать, как ничтожно мало и недостаточно нежно он общался с отцом до смерти Эрика. Патрик был готов пожертвовать жизнью, чтобы вернуть Эрика и отца, однако после беседы с виконтом Эйвери с болью осознал, что, вполне возможно, сейчас его жизнь не имеет никакой ценности…
Выпив с лордом Эйвери по стаканчику доброго виски, Патрик почувствовал, что прежнее расположение виконта к нему вернулось. Но волшебный напиток не принес облегчения – Патрик продолжал предаваться тягостным раздумьям. Впрочем, от спиртного он тотчас же мучительно захотел спать – единственной его мечтой сейчас было добраться наконец до постели и провалиться в сон. Но за дверью кабинета его уже поджидала мать и Патрику волей-неволей вновь пришлось собраться с мыслями.
– Насколько я понимаю, после беседы с лордом Эйвери необходимость в дуэли отпала? – спросила графиня.
Патрик помимо воли улыбнулся – непостижимым образом матери всегда удавалось заставить его улыбаться, даже если он пребывал в самом мрачном расположении духа.
– Полагаю, лорд Эйвери теперь куда лучше понимает сложившееся положение. Да я бы и не позволил дуэли состояться. Думаю, с тебя вполне достаточно горя, и ты вовсе не хочешь потерять еще одного сына.
– Воистину так. – Графиня внимательно глядела на Патрика. – Спасибо, что вернулся домой, сынок. Одному Богу известно, сколько всего свалилось на меня за последнюю неделю: смерть твоего отца, необходимость собственной рукой написать тебе об этом, умолять тебя возвратиться… Но это было решительно необходимо. – Лицо ее вновь едва заметно исказилось от терзающей боли. – Я просто… в общем, надеюсь, ты будешь осторожен. Мне будет очень горько, если, вернувшись домой по моей просьбе, ты в итоге попадешь на эшафот.
Склонив голову, Патрик собрался с силами, чтобы задать очень важный вопрос.
– А тогда… год назад ты сочла меня убийцей, мама?
Графиня без малейшей заминки отрицательно покачала головой – и в горле у Патрика тотчас запершило.
– Нет, дорогой. Ни единой секунды в это не верила. Ведь ты слишком похож на меня… – Мать ласково погладила его по небритой щеке. Патрик понимал: чтобы обрести прежний вид, ему надобен отдых и хорошее питание в течение минимум трех недель. Рука матери была холодна, и Патрику мучительно захотелось припасть к ее груди. – Ты истинно мой сын. Ты умеешь обуздывать свои чувства. Но я все поняла тогда. Сердце матери невозможно обмануть. Ты был потрясен гибелью Эрика не меньше, чем все мы. Ты находился в состоянии шока, но многие истолковали твою реакцию как признание вины…
Точно так же Патрик и сам тогда истолковал материнское ледяное молчание как знак того, что она сочла его убийцей.
– Спасибо, мама, – еле слышно прошептал он.
Графиня отняла руку от его лица:
– Однако свидетельство новой леди Хавершем в тот роковой день сильно усугубило положение, не так ли? Признаюсь, твой выбор супруги сильно меня удивляет.
Патрик сжал кулаки, неожиданно ощутив сильное желание защитить Джулиану:
– Ты пока совсем ее не знаешь…
– Ну что ж, ты взрослый человек и вполне способен принимать решения самостоятельно. К тому же теперь ты граф. Надеюсь только, что она оправдает твои ожидания. – Серьезные карие глаза матери, необычайно похожие на те, что он видел в зеркале всякий раз, когда выпадал случай в него заглянуть, были устремлены, казалось, прямо ему в душу. – Твой отец всегда считал, что мисс Бакстер будет прекрасной парой Эрику, но у меня на сей счет были сомнения. Ведь она кажется такой… светской.
Патрик ничего не ответил, изумившись внезапной вспышке ревности, которую у него вызвали эти слова матери. Безусловно, Джулиана была вовсе не такой леди, на какой он рассчитывал жениться (если вообще думал о браке). В этом смысле он вполне понимал материнское удивление. Да, Джулиана была особой светской, притом весьма эксцентричной, но за последние дни он лучше ее узнал… и даже намного лучше, чем ему бы хотелось.
Джулиана была также преданной, очень храброй и… к тому же то и дело сводила его с ума. Так что ее «светскость» неумолимо отступала на второй план…
– Я как раз собирался подняться наверх, чтобы повидать ее.
– Не думаешь, что тебе нелишне было бы еще кое с кем переговорить, прежде чем воссоединиться с супругой? – нежно, но твердо спросила графиня. – Мэри и Элинор ждут не дождутся. Я сообщила девочкам о твоем возвращении.
Патрик кивнул, но внутренне боялся, что сестрички встретят его куда прохладней, нежели мать.
– Ты права, разумеется.
Даже если он страшился уловить в глазах сестер обвинение, ему ничего не оставалось делать, как молить их о прощении, ведь их нежные сердечки сильней всех прочих ныли и страдали не только от потери Эрика, но и от поспешного бегства Патрика.
Джемми лежал у подножия лестницы. Когда мистер Чаннинг стал подниматься по лестнице, пес сунул нос меж реек перил и принюхался.
– Прикидываешь, где спрятаться? Не знаешь, откуда она может выскочить, да? – Хвост Джемми тотчас забарабанил по полу. – Сдается, ты вовсе не чувствуешь, что провинился. Может, если бы ты столь бесцеремонно не ворвался в дом, Констанс куда более сдержанно приветствовала тебя?
Уши Джемми уныло повисли. Патрик понимал, каково песику. Он чувствовал сейчас приблизительно то же, что и его хозяин после первой брачной ночи. Патрик по сей день не мог об этом позабыть и сомневался, что это позорное воспоминание вообще когда-либо изгладится из его памяти и памяти Джулианы…
– Ну ладно, пойдем, – щелкнул он пальцами и стал подниматься по лестнице. – Может быть, там, куда я иду, мне потребуется твоя поддержка…
Сопровождаемый Джемми, Патрик легко нашел нужную дверь и постучал в нее условленным стуком – вначале два длинных удара, следом три коротких.
– Кто там? – послышался из-за дверей знакомый голосок, сейчас звучавший встревоженно.
– Прекрасный принц Чарли, – изменив голос, откликнулся Патрик, вспомнив знакомую игру.
Двери распахнулись, и на пороге возникла Мэри. Личико ее стало куда взрослей с тех пор, как Патрик видел сестру в последний раз. Она уже переоделась для сна, светло-каштановые волосы были заплетены в косички, а на головке красовался чепец. Невзирая на волнение, Патрик почувствовал, как лицо его помимо воли расплывается в улыбке.
– Скучала по мне, моя маленькая фея?
Карие глаза Мэри округлились – она узнала брата и тотчас кинулась ему на шею с радостным визгом. Следом за нею на него налетела Элинор. Патрик обнял обеих и почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Вот теперь он окончательно вернулся домой!
Мистер Чаннинг поставил обеих сестричек на ноги, но они тотчас вцепились в него и принялись втаскивать к себе в спальню, чуть ли не подпрыгивая от радости.
– Мама сказала нам, что ты вернулся! – воскликнула Мэри. – А ты все не шел и не шел!
– А вот этот забавный песик приходил нас навестить, – прибавила Элинор. – Правда, у него только три лапки… но я подумала, что Патрику такой песик очень понравился бы.
– А я спросила – вдруг это его собачка? – перебила сестру Мэри.
– И тогда мы обе стали молиться, чтобы это оказалась в самом деле твоя собака…
– Да, мы усердно молились – у Элли даже голова разболелась!
Патрик едва не оглох от щебетанья сестричек – видимо, за одиннадцать месяцев успел порядочно от них отвыкнуть. Увидев, как Элинор нежно обнимает желтого терьера, он улыбнулся. А Джемми, протиснувшись между девочками, норовил получить двойную порцию ласки и тихо поскуливал от возбуждения.
– Так Джемми первым вас отыскал?
Неистребимая страсть Джемми к исследованию новых мест в который раз насмешила Патрика. Верней всего, в течение последнего часа терьер бродил по всему дому, писал по углам и искал укромные местечки, где можно было бы укрыться от Констанс.
– Так это и в самом деле твоя собачка? – просияла Элинор.
– Разумеется. Как думаешь, у кого, кроме меня, может быть трехногая собака?
– Так его зовут Джемми? – улыбнулась Мэри. – По-моему, прелестное имечко.
– Ты так считаешь, потому что любишь джем, – откликнулась Элинор. – А вот я люблю лошадок. Тебе нужно переименовать его в Рысака!
– Но я тоже люблю лошадок! – ахнула обиженная Мэри. – И ты прекрасно это знаешь!
– Впрочем, такая кличка ему не годится, – задумчиво проговорила Элинор. – Потому что бедняжечка хромает и назвать его Рысаком можно лишь в насмешку… – Девочка перевела дух и вдруг взглянула на Патрика так серьезно, что он вздрогнул – слишком уж этот взгляд диссонировал с ее детскими косичками. – А почему ты вернулся? Потому что папа умер, да?
Патрик легонько дернул сестру за косичку и сдвинул набок ее кружевной чепец:
– Нет, моя феечка. Я вернулся из-за вас. Мне так жаль, что вам пришлось справляться тут без меня. Папа гордился бы, увидев, как старательно вы заботились о маме.
– Я так рада, что ты навестил нас нынче вечером! – Мэри прижалась к брату, словно боясь, что он вот-вот растворится в воздухе.
Элеанор кивнула:
– Да, с твоей стороны было бы жестоко заставить нас томиться ожиданием до завтрака! – Девочка скорчила рожицу. – Нам пришлось бы чинно сидеть на стульях и глядеть на тебя, но поговорить мы не смогли бы.
– И я рад, что пришел. – Это было сущей правдой. Ведь Патрик почти позабыл, какое это счастье, когда два детских голоса звучат наперебой, а четыре маленькие ручки нежно обнимают его. – Кстати, у меня для вас новость. Я привез домой жену. Вы встретитесь с нею за завтраком.
– Жену-у? – На Патрика уставились две пары одинаковых карих глаз, а два ротика одновременно открылись от изумления. – Но… зачем?
Поколебавшись, Патрик ответил честно:
– Она должна помочь мне отразить обвинения, касающиеся моей роли в гибели Эрика.
Мистер Чаннинг решил, что такого объяснения сестричкам будет достаточно, и предпочел не распространяться об остальном. Он буквально видел, как сестрички пытаются осознать случившееся, и вдруг понял – девочки считают брак чем-то волшебным, вроде сказок о зачарованных принцессах, прекрасных принцах и чистой любви. Наверняка и Джулиана когда-то считала так же… И осознав вдруг, что она немногим старше его сестер, Патрик вновь почувствовал укол совести.
Господи, какой же он негодяй!
Вчера вечером он едва не накричал на нее, когда она мужественно призналась ему в том, что тяготило ее сердце. Видит Бог, это было нелегко! И сегодня весь день игнорировал Джулиану, не удостоив даже улыбкой, а ведь эта малость могла бы существенно помочь ей освоиться в ее новом качестве в Соммерсби… Патрик сказал сестрам сущую правду – Джулиана уже помогла ему противостоять обвинениям и устроила его воссоединение с семьей. И как бы ни был он зол на нее вчера, как бы ни раздражала она его порой, приходилось признать: если бы не Джулиана, неизвестно, когда он вернулся бы в Соммерсби. А он отнесся к ней как скот!..
– Кто она такая? – спросила любопытная Мэри. – Она красивая?
– Очень красивая. Возможно, вы помните ее… это мисс Бакстер. Она была в прошлом году у нас на празднике. И на папиных похоронах тоже…
Элинор склонила голову к плечу и насупилась:
– Это та леди, что сказала, будто ты застрелил Эрика?
Патрик зябко поежился. Когда почти год назад он спасался бегством – и от собственного горя, и от вполне реальных преследований, – Патрик даже не задумывался о том, что знают его сестренки, что понимают…
– Она тогда ошиблась, Элли. И очень, очень об этом сожалеет.
Мэри же молча улыбалась брату. Когда он уезжал, у нее как раз выпали два передних молочных зуба и на их месте едва показались новые… а теперь они уже выросли и казались чересчур крупными для ее мордашки. Да и взгляд Мэри казался слишком взрослым, явно не по годам…
– Ну, ежели она любит тебя так же, как мы, то… думаю, она нам понравится, – произнесла наконец девочка.
– Но она не заставит тебя снова от нас уехать? – подозрительно спросила Элинор.
Патрик понятия не имел, что может произойти поутру, однако не желал сознаваться в этом сестричкам. А при упоминании о любви внутренне содрогнулся. Нет, Джулиана его не любит, это ясно как день. Ему крупно повезет, если со временем она научится его выносить…
– Ну, я сильно сомневаюсь, что она пожелает, чтобы я вновь уехал.
Вдруг карие глазки Мэри предательски заблестели:
– А ты уже был на могиле Эрика?
Патрик растерялся.
– Нет пока, моя феечка… Я же совсем недавно приехал.
– Тебе непременно нужно его навестить. Он лежит у озера – недалеко от того места, где вы оба любили рыбачить. Папа говорил, что его нужно похоронить в Чиппингтоне, но мама настояла, чтобы Эрика погребли у озера. Она сказала, что… что там ему будет лучше и мы в любой момент сможем его навестить…
И девочка вздохнула так, что сердце Патрика заныло. Тогда он спешно уехал, понимая, что его присутствие на церемонии погребения нежелательно, и все это время полагал, что прах брата захоронили в их фамильном склепе на кладбище в Чиппингтоне, где покоились многочисленные предки нынешних Хавершемов.
Фамильный склеп был холодным и мрачным. В отличие от их любимого озера.
Мэри улыбнулась:
– Весной я посадила там цветочки.
– А я пыталась поймать рыбку, – заявила Элинор. – Но так и не смогла вспомнить, как правильно насадить на крючок наживку, хоть ты мне и показывал…
– Я пойду к Эрику нынче же, – пообещал Патрик.
Несмотря на овладевшую им усталость, Чаннинг решил не откладывать визит на могилу брата. Кто знает, что ожидает его завтра…
К тому же он многое задолжал Эрику.
Кто-то заскребся в дверь, и от этого звука Джулиана, вздрогнув, пробудилась. Какое-то время она испуганно озиралась, не понимая, где находится. Но тут к ней на колени вспрыгнула Констанс, к тому же глаза Джулианы мало-помалу привыкли к яркому свету, и она все вспомнила.
Она в Соммерсби. В комнате Патрика.
Джулиана уснула, свернувшись калачиком в огромном кресле, не желая расстилать постель до возвращения супруга. Она горела желанием узнать, чем закончилась его беседа с ее отцом. Когда же в комнате совсем стемнело, Джулиана зажгла все лампы, какие ей удалось отыскать, еще подумав, что Патрик бы этого не одобрил: ведь она видела, как он старательно экономил керосин и масло… Но чтобы промыть ранку на плече Констанс, ей необходим был яркий свет – впрочем, на поверку ранка оказалась не более чем царапиной. К тому же, подумала Джулиана, нелишне будет продемонстрировать Патрику, что ему теперь не пристало экономить, что быть графом Хавершемом вовсе не зазорно… и что у него ничуть не меньше прав получить все эти привилегии, чем у кого-то еще!
Когда Джулиана слегка приоткрыла дверь, в щелку тотчас просунулся мокрый нос Джемми. Терьер жалобно поскуливал. Выглянув в темный коридор и никого там более не обнаружив, Джулиана спросила у пса:
– Неужели твой хозяин тебя покинул?
Джемми заскулил еще жалобней и едва ли не ползком преодолел порог комнаты. Джулиана погрозила псу пальцем:
– Раз уж ты вошел, то изволь вести себя прилично! Не нападай больше на Констанс, в противном случае я не отвечаю за то, что она может с тобой сотворить!
Впрочем, Джемми не обнаруживал никакого желания вздорить с болонкой. Грязный нечесаный терьер жался к юбкам Джулианы, старательно отводя взгляд от белоснежной крошечной собачки.
– А ну сидеть! – приказала ему Джулиана.
Джемми тотчас покорился.
Констанс неторопливо приблизилась к нему, принюхиваясь. Бедняга Джемми воспринял ее приближение со всем достоинством, на которое только был способен перепуганный трехногий пес. Собаки обнюхались, то и дело оскаливая зубы. Наконец Констанс отошла от терьера. Похоже, болонка была удовлетворена: непрошеный гость не представлял для нее опасности и, кажется, не претендовал на расположение ее хозяйки. Болонка вспрыгнула на постель и улеглась. Джемми же предпочел угнездиться в кресле – в том самом, где недавно спала Джулиана. Запрыгнув на него, пес повозился, устраиваясь поудобнее, и наконец затих.
Джулиана с облегчением выдохнула. Что ж, в отношениях животных налицо несомненный прогресс. Чего нельзя было сказать об отношениях Джулианы с мужем, который отсутствовал вторую ночь кряду…
Где его носит? Может быть, он спит в другой комнате? Джулиана знала, что прошлую ночь Патрик провел под дверью их гостиничного номера. Поутру, отперев дверь, она обнаружила его дремлющим в коридоре – он всю ночь охранял покой жены от возможных грубых посягательств. Однако сегодня за дверью Патрика не обнаружилось. В особняке царила тишина, свидетельствующая о том, что все домочадцы и гости уже отошли ко сну.
Но если бы Патрик был в доме, разве Джемми пришел бы к ней?…
Джулиана подошла к окну и стала вглядываться в темноту. В свете полной луны хорошо различалась лужайка перед домом. Джулиана помнила, что лужайка была разбита на пологом склоне, спускающемся к озеру, поэтому идеально подходила для игры в крокет, чего нельзя было сказать о состязаниях лучников. Дующий с озера ветер подхватывал стрелы, поэтому они зачастую летели мимо цели.
По крайней мере, Джулиана горячо всех уверяла именно в этом. Потому что сознаться в том, что она плохо видит мишень, Джулиана не смогла бы даже под страхом смерти.
Вдруг ее внимание привлекло пятнышко света – оно двигалось на восток. Джулиана заметила его чисто случайно – ей мешали отражения светильников в стекле, поэтому она торопливо задула все лампы и возвратилась к окну, силясь разглядеть, что же происходит на лужайке. Но даже если бы сияло яркое солнце, она своими близорукими глазами не сумела бы рассмотреть, кто именно бродит под окнами. Зрение частенько играло с Джулианой злые шутки, заставляя видеть то, чего на самом деле не было. Вот и тем роковым ноябрьским утром ей показалось, как кто-то стремглав убегал с места преступления…
Но она заблуждалась. Патрик в тот день бежал к брату, а вовсе не от него!
Чудовищная ошибка камнем висела у нее на шее, и Джулиане казалось, что ей остается лишь пойти к озеру и утопиться…
Огонек в чьих-то руках продолжал мерцать, по-прежнему продвигаясь на восток. Это мог быть кто угодно, однако Джулиана сердцем знала – это Патрик. И именно сердце понуждало ее выглянуть из окна, окликнуть его по имени… Он наверняка измучен тяжелым разговором с ее отцом и весьма удручен холодным приемом, оказанным ему родственниками.
Но вместо того чтобы распахнуть окно или улечься в постель, Джулиана рванула к двери.
