355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дженнифер Блейк » Любовь и дым » Текст книги (страница 8)
Любовь и дым
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 21:27

Текст книги "Любовь и дым"


Автор книги: Дженнифер Блейк



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Если я когда-нибудь смогу чем-нибудь помочь вам, дорогая, не стесняйтесь, дайте мне знать.

Слезы застилали ей глаза. Она, пожалуй, позволила бы им упасть на лицо и возвестить о ее слабости, если бы вдруг не почувствовала электрическое тепло его пальцев, прикасавшихся к ее коже. Она почувствовала какое-то благодарное чувство. Как будто какая-то ее часть изменилась. Это было беспокоящее ощущение, и она не была уверена в том, что оно ей нравится.

– Вы феноменальный человек, – проговорила она, глядя не в его лицо, а на их соприкоснувшиеся руки. – Такой добрый.

Он отпустил ее.

– Что вы! Какой я добрый?! Послушайте Риву. Она уж скажет вам непременно, что я дикий эгоист. Причем обладаю эгоизмом особой разновидности. Понимаете, мне кажется, что я обязан помогать всем, кто ни пройдет мимо меня в жизни.

– Какой же вы эгоист?.. Никогда не поверю.

Он пожал плечами:

– Возможно, это чистая правда. Не знаю… Просто я люблю людей и не могу равнодушно смотреть на их боль.

– Наверное, кто-то пользовался вашей добротой в своих целях.

– Такое случалось, но ведь я тоже не простофиля. По крайней мере, мне так кажется. Я знаю людей. Я также знаю, что многим из них просто нужно дать шанс. Я надеюсь на лучшее и, как правило, получаю подтверждение своих надежд.

Анна вспомнила, что почти так же порой говорил Эдисон, впрочем, он говорил, скорее, о вещах, чем о людях. Дант очень отличался от ее мужа. Это были совершенно разные люди. Начать с того, что Эдисон был светловолосым, а Дант брюнет. Эдисон всегда казался ей башней из-за своего огромного роста, а Дант был выше ее всего на каких-то три или четыре дюйма, поэтому смотрел на нее как на равную. Эдисон говорил по преимуществу о себе и своих проблемах, в то время как интерес Данта был обращен на собеседника. Эдисон любил подмечать в людях их слабости, Дант – достоинства.

Но Эдисон был ее мужем, да и утро уже давно закончилось.

– Мне надо идти, – сказала она.

– Да, разумеется, – ответил Дант и дал знак официанту. – Я довезу вас до отеля.

– Нет, прошу вас, не стоит, – запротестовала она. – Я пройдусь пешком.

– Вы-то пройдетесь, в этом я не сомневаюсь, а тот бронзовый паренек? Он пойдет рядом с вами или все-таки придется взвалить его на плечи? В таком случае, боюсь, он покажется несколько тяжеловатым.

– Это не «бронзовый паренек», как вы говорите, а произведение высокого искусства! – ответила Анна на колкость Данта с шутливым возмущением.

– Тем более, – улыбаясь, сказал он. – Не надо рисковать и тащить его по улицам у всех на глазах без охраны. Не спорьте, я доставлю вас и его прямо до дверей отеля, перепоручу плечистому швейцару и откланяюсь. Надеюсь, швейцар ни разу не уронит вашего красавца по пути в номер.

Она с облегчением поняла, что он вовсе не напрашивается к ней в госги. Через мгновение она поймала на себе его взгляд, поняла, что он догадался о ее переживаниях, и ей стало ужасно стыдно.

Дант заплатил по счету. Когда они выходили из ресторана, он сказал:

– Все забываю спросить: а что вы собираетесь делать с этим вашим маленьким бронзовым человечком?

– Это херувим, – поправила она. – У меня дома есть оранжерея. Я уже выбрала там для него местечко. Под карликовой пальмой… Знаете, такие викторианские деревца? Очень жалею о том, что у меня нет дворика, какие можно увидеть здесь, во французском квартале. Они просто восхитительны!

– В самом деле? Вы так считаете?

Он, кажется, что-то задумал, открывая дверцу машины и помогая ей сесть.

– Они кажутся такими удаленными от жизни, такими скрытыми… Будто оазисы райских кущ, где предаются удовольствиям.

– Ого! – пробормотал он как бы для себя, садясь на место водителя. – Это самое провокационное заявление из всех, что я слышал от дам!

Краска прилила к ее лицу.

– Я не имела в виду…

Улыбка тронула край его губ.

– Знаю, дорогая. Кстати, вам приходилось хоть раз заглядывать в подобные дворики?

– Только в те, которые являются частью ресторанов. В «Бреннане» или во «Дворе двух сестер».

– Это все не то. Вот у моей квартиры дворик так дворик!

Он ждал. Его рука, державшая ключ, вставленный в зажигание, замерла. Анна широко раскрытыми глазами смотрела на него и не могла пробиться сквозь бездонную черноту его глаз. В ее душе вертелись вполне понятные подозрения. Она жалела о том, что не знает точно, что у него на уме, и вынуждена только догадываться. Никогда прежде не попадала в жизни в такие щекотливые ситуации с мужчинами, в которых могла бы набраться опыта.

Усилием воли она отбросила все неприятные мысли. В выражении лица Данта не было ничего, что могло бы служить им подтверждением. Он ведь понял, что она ничего такого не имела в виду, когда с ее уст сорвалась реплика о предрасположении внутренних двориков к удовольствиям… Она должна поверить ему, иначе кому тогда вообще верить?

Анна с усилием улыбнулась.

– Я бы очень хотела посмотреть ваш дворик.

Он располагался за домом, на одной из тех боковых улочек квартала, куда так боялась заглядывать Анна. Дант называл свое жилище квартирой, потому что жил только на втором этаже дома, а первый использовал под офис. Но это был настоящий особняк. С большим балконом, с резными железными перилами и такими же резными дверями. На окнах – толстые деревянные ставни. Причем не декоративные – они на самом деле открывались и закрывались. На доме прикреплена бронзовая дощечка, которая извещала, что это памятник истории и архитектуры. Для того чтобы попасть во внутренний двор, необходимо было пройти через высокие и солидные двери, врезанные в кирпичную стену, затем вдоль по выложенному плиткой проходу-коридору с папоротниками и импатьенами.

Дант проводил Анну до дворика, а сам ушел искать экономку, чтобы попросить ее приготовить им кофе. Она видела, как он прошел под верхнюю галерею, которая огибала весь дом, затем поднялся по лестнице на эту огороженную резными перилами прекрасную смотровую площадку. Спустя минуту она услышала сверху голос жен-шины, которая весело на что-то согласилась.

Анна качнула головой. Слава Богу, экономка была дома. Значит, ее не пригласят в дом. Она улыбнулась своим глупым подозрениям.

Солнце свободно заглядывало во двор, поэтому в нем было тепло. Яркие лучи высвечивали заросшие мхом кирпичи и светлые стены. Жара, казалось, рассеивалась здесь в тени карликовых дубов, в золотистой листве других деревьев и в тихом журчании расположенного ярусами фонтана. Зеленые и белые пятна клумб разбивали яркость солнечного света, в то время как ярко-розовые бегонии и импатьены добавляли свежих оттенков. Вокруг стволов и веток деревьев тянулись гибкие стебли азиатского ландыша темно-зеленых тонов, а под тенью дуба была сооружена деревянная конструкция, на которой сидел очаровательный зеленый попугай с желтой головой и красными, оранжево-розовыми и темно-синими отливами на прижатых крыльях.

Анна приблизилась к птице и тихо произнесла:

– Здравствуйте.

Птица подобралась к Анне поближе, склонила набок голову и вдруг с хрипом и свистом ответила:

– Здрр-ааа-вствуй, крр-асаа-вица!

Анна не смогла удержаться от изумления и веселого смеха. Она подняла руку, чтобы погладить попугая, но тот ради предосторожности, переваливаясь на лапах, отступил в сторону и посмотрел на нее своими черными зрачками, окаймленными оранжевым. Анна поговорила с птицей несколько минут, потом отошла от нее.

Недалеко стояли два стула из узких белых пластиковых пластин и столик из белого металла с мраморной поверхностью. Анна села на один из стульев и стала оглядываться вокруг. Откуда-то доносился шум дорожного движения и оживленной улицы, но он был тихим и рассеянным и нарушал покой не больше свежего ветерка, который скользил по верхушкам деревьев в саду. У фонтана пила воду, вытягивая шею, птица-кардинал. Ветерок доносил до Анны аромат гардении, который исходил из высокого – восемь футов – кустарника, приткнувшегося к стене дома. Она откинулась на спинку стула. Попугай стал щелкать языком, распушил перья, явно возбуждая себя. Этот звук, сливаясь с журчанием воды в фонтане, навевал сон. Она закрыла глаза и стала ровно и глубоко дышать.

Видимо, она задремала, так как не поняла, когда около нее оказался Дант, только услышала его слова:

– Здесь спокойно, правда? – спросил он.

Она открыла глаза.

– Очень. И красиво. Спасибо, что пригласили.

Он сам принес поднос с кофе с миниатюрным кофейным сервизом из серебра, закрытым салфеткой тортом на старинной китайской тарелке с золотыми ободками и изображением дивных розовых цветов, стаканами «Уотерфорд» с минеральной водой и вазой «Уотерфорд» с одной розой. Он поставил поднос на стол и просто сказал:

– Рад служить.

Анна оторвалась от спинки стула, села прямее и сказала:

– Мне очень понравился ваш попугай. Он такой очаровательный, как и его хозяин.

– Он свистел вам? Ему нравятся женщины.

– Так же, как и его хозяину. А вас он привечает?

Дант с улыбкой покачал головой:

– Увы. Он привык к экономке, которая кормит и чистит его, вообще заботится о нем и его клетке, когда меня нет дома. А меня часто не бывает дома. Меня он терпит только за то, что я ему даю всякие вкусные вещи. Вот, например, этот чайный торт. – Дант снял салфетку и взял в руку кусочек торта. – Вот смотрите. Не пройдет и минуты, как он явится за своей долей.

Так и случилось. С помощью клюва и когтей ярко-зеленая птица спустилась на землю. Переваливаясь на лапах, попугай подобрался к стулу, на котором сидел Дант, и взобрался ему на колени. Дант дал попугаю торта. Птица, стоя на одной ноге, в другой зажала угощение и, изогнув голову, клевала его.

– Он умеет летать? – спросила Анна.

– О, да, конечно. На лето мы подрезали ему крылья, так что он может гулять здесь неподалеку, не отправляясь в большие путешествия.

– Как его зовут? – спросила Анна, одновременно показывая, что хочет разлить кофе по чашкам.

– Пожалуйста, – разрешил Дант и продолжил: – Его зовут Крекер Джек. По названию его любимого лакомства. Губа у него не дура.

Она грациозно разлила кофе по чашкам и добавила молока. Присутствие экзотической веселой птицы развеяло остатки напряженности, которая еще оставалась между ними. Вся окружающая обстановка казалась ей естественной, то, что она делала, казалось нормальным, как будто она уже сто раз была в подобной ситуации. Она, конечно, часто в своей жизни разливала кофе по чашкам. Только не для Данта.

– Мне в самом деле очень нравится ваш двор, – сказала она. – И ваш дом.

– Я так и знал, что вы оцените его. Я здесь уже давно живу. Поначалу снимал комнату. А когда хозяйка этого дома умерла, я выкупил его у наследников. Рива помогла мне отреставрировать его.

– Я так и думала.

Его темные брови на секунду нахмуренно сдвинулись.

– Что думали?

– Что помогала вам в этом именно миссис Столет, а не подружка и не жена. Кстати, вы были женаты?

Он покачал головой:

– Не было на это времени. Да и возможности.

– Шутите? – не веря своим ушам, спросила она.

– Вы что же думаете, что я гей?

Она потрясенно посмотрела на него.

– Мне никогда не приходило это в голову… А вы гей?..

– Нет, – ответил он и расхохотался. – Хотя есть люди, которые так думают.

– Но есть люди, которые думают совсем наоборот.

Он удивленно посмотрел на нее, а потом улыбнулся и махнул рукой:

– Вы намекаете на то, что сказал мне тот телевизионщик Майлс? Категорически отрицаю! Вот подлец! Представил меня перед людьми чистым плейбоем! Просто я хотел сказать, что очень занят рестораном.

– Кроме того времени, которое вы проводите с Ривой Столет.

– Да, – ровно ответил он и посмотрел в сторону.

Вновь он стремился оставить эту женщину незапятнанной.

Анна спрашивала себя: что же такого сделала Рива Столет, чтобы заиметь в лице Данта столь ревностного защитника? Странно, но Анна завидовала ей…

– Ладно, забудьте, – сказала она.

Он глянул на нее искоса и приподнял брови.

– Что? Вообще, отчего вы проявляете такой настойчивый интерес к моей личной жизни? Сказать вам по правде, я всю жизнь так много работал, что женщины поневоле отодвигались на второй план. А позже мне встречались только такие, которых я либо считал слишком юными для меня, либо слишком легкомысленными, либо учительницами.

Анна удивленно посмотрела на него.

– В общении с ними я всегда чувствовал себя школьником, не выучившим урок, – с улыбкой объяснил Дант.

– Мальчиком для алтаря, – пробормотала она.

– Что?

Она мило улыбнулась ему:

– Простите, неудачно выразилась.

Он долго и внимательно смотрел на нее через стол, потом грустно кивнул и сказал:

– Да нет, вы правы.

Она почувствовала, что в ту минуту между ними установилось глубокое и полное взаимопонимание. Затем он переключил ее внимание на вазу с цветком. Он вытащил розу, обтер стебель салфеткой, затем сломал один за другим все шипы и протянул цветок Анне.

– Это для вас.

Анна приняла розу и поднесла к лицу, вдыхая нежный аромат. У нее появилось ощущение того, что Дант Ромоли сегодня специально делает все, чем может доставить ей удовольствие. Покупка в антикварной лавке, обед, очаровательный дворик, попугай, кофе, торт, а теперь еще роза.. Череда маленьких даров… Все так красиво, так великодушно.

Медленно, почти против ее воли, к ней в голову заползла догадка о том, что он является горячим любовником. Он будет заботиться не только о своем удовольствии и своих желаниях, но также об удовольствиях и желаниях партнерши. Он никогда не причинит боли и никогда не насладится за счет другого. Удовольствие, которое получит женщина, будет и его радостью.

В глубине души она была потрясена своими мыслями. Она так резко поставила чашку, что блюдечко едва не треснуло.

– Теперь мне в самом деле пора, – проговорила она тихо.

Дант не стал спорить. Он проводил Анну к своей машине и отвез до крыльца отеля «Ройял Орлеан». Они прощались на тротуаре, причем она то и дело оглядывалась через плечо, опасаясь внезапного появления мужа. Впрочем, она не забыла высказать Данту свою благодарность за чудесно проведенный день и пожала ему руку.

Ей было жаль, что он быстро ушел. В то мгновение, когда его красная машина отчалила от тротуара и стала удаляться вдоль по улице, ей пришло в голову, что она многое еще могла ему сказать, но не сказала… В то же время она чувствовала сильную усталость и очень хотела прилечь отдохнуть.

Эдисона нигде не было видно. В вестибюле гостиницы тишина и покой. Те, кто в этот день оформлялся, уже давно получили свои номера, а на коктейль еще никто не спускался. Анна шла вслед за гостиничным служащим, который нес бронзовую статую. Они вместе вошли в лифт. Двери закрылись, загудел мотор, и Анна с облегчением вздохнула.

Служащий посмотрел на нее сверху вниз и сказал:

– Жаркий сегодня был денек.

Она согласилась с этим, одновременно опасаясь, что выглядит такой же разгоряченной, какой была в душе.

– Завтра будет то же самое.

Она кивнула. Да, завтра будет жарко, и послезавтра, и в последующие дни. Но такого дня, как сегодня, уже не будет. Никогда.

Ей пришло в голову, что Эдисону вовсе не обязательно слушать, как она провела этот день. Обычно она никогда от него ничего не скрывала. Во-первых, потому, что ей нечего было скрывать, во-вторых, потому, что она боялась, что он все равно про нее узнает и потом будет только хуже.

Она полюбила этот день. Он был чист, свободен, наполнен радостью и веселым смехом. В этот день она не сделала ничего, за что потом ей было бы стыдно.

Этот день навсегда останется у нее в сердце. Она будет хранить его в себе.

7

Молодой человек возник словно из воздуха. Только что Рива собралась домой, покидая здание «Столет билдинг», оставив за собой качавшиеся двери из стекла и стали и направляясь туда, где дожидалась ее автомашина, как в следующую секунду он уже стоял, преградив ей путь.

Рива отступила, ограждая себя от него поднятым, словно щит, портфелем. Джордж, выходивший из лимузина, чтобы открыть ей дверь, немедленно бросился навстречу.

– Простите, миссис Столет, – спешно сказал молодой человек, – я не думал вас напугать. Но вы позволите мне поговорить с вами минутку?

Прошла еще секунда, и Рива узнала его – юный фотограф с политического сборища. Она подняла руку, чтобы остановить Джорджа. Шофер остановился, но не возвратился к машине, а заложил руки за спину.

– Что вы хотите? – спросила Рива.

Тон ее не был дружелюбным, а выражение глаз и подавно. В ожидании ответа она оглядела фотографа с черноволосой головы до ног, обутых в замшевые прогулочные туфли. У него было довольно худощавое телосложение, обычно свойственное людям, которые могут позволить себе есть, что хотят. Светлый цвет его кожи и голубые глаза в сочетании с черными волосами выдавали ирландское происхождение. Храбрость ирландцев угадывалась и в глубине его характера, если судить по тому, с какой неустрашимостью он воспринял свою оценку Ривой.

– Я пробовал назначить встречу через вашу секретаршу, но, очевидно, у нее указание не пускать представителей прессы. Собственно, я по личному делу. Это касается вашей племянницы.

– Я не понимаю.

Грустная улыбка скользнула по его лицу.

– Да и я толком тоже. Она не тот тип девушки, с кем я обычно провожу время. Но я все смотрю на эту фотографию, что сделал в субботу, и никак не могу выбросить ее из головы. Я бы хотел узнать ее поближе.

– Зачем приходить ко мне? – В поведении Ривы не произошло никакого смягчения. Это был человек, отвечающий за привлечение внимания общественности к ее встрече с Эдисоном. Он мог и в самом деле проявлять интерес к Эрин, но в то же время мог и не проявлять.

– Встреча с вашей племянницей начинает походить на одну из невероятных игр-викторин. Я узнал, что она учится в Тьюлейне, но если у нее есть телефон, его номер нигде не значится. Ваши люди и дома, и на работе не хотят его давать и не говорят, где она живет. Ее мать, когда я туда позвонил, буквально вцепилась мне в горло, обвиняя меня чуть ли не в том, что я извращенец или маньяк, или то и другое одновременно. Последняя моя надежда – ваше сострадание.

– Почему вы думаете, что я помогу вам?

– Не знаю. На мой взгляд, вы разумная женщина. И потом, возможно, вы сочтете, что лучше потакать мне, чем оставить меня в недоумении, почему все так старательно опекают вашу племянницу.

Он был умен, ей пришлось отдать ему должное. А также несколько беспокоен. Едва ли она могла винить его в последнем; качество, которое ей нравилось в умеренном количестве.

– Эрин, – сказала Рива, – очень открыта и доверчива. Она не до конца сознает, что мир полон людьми-потребителями.

– И вы думаете, что я один из них?

– Такая вероятность существует.

Он кивнул:

– Так, остановимся. Могу вам сообщить, что я не такой, но я не знаю, есть ли способ доказать это.

Она ожидала воинственных нападок и злости, попытки убедить ее. Его согласие обезоружило и произвело сильное впечатление. При ближайшем рассмотрении он оказался привлекательным молодым человеком, еще не окончательно сформировавшимся, но привлекательным. Всякая молодая женщина нашла бы в его угловатости и в то же время твердой уверенности, в манерах некую неотразимость, если ей нравился тип темноволосых и эмоциональных.

– Эрин, конечно же, достаточно взрослая, чтобы не нуждаться в ком-то, кто бы ограждал ее от свиданий. Ее номер телефона я вам не дам, но ваш запишу. Если она заинтересуется, то сможет вам позвонить.

– Если это лучшее, что вы можете…

– Да.

Он принялся рыться в карманах в поисках ручки.

– Я согласен.

Некоторое время спустя, сидя в лимузине, Рива глядела на визитную карточку, на которой Дуг Горслайн написал свой телефон. Отдать карточку Эрин или не стоит? Она не могла понять, почему все-таки сказала, что отдаст, разве что ей показалась хорошей идея расширить круг друзей племянницы, особенно друзей-мужчин.

Могло быть, конечно, и так, что лекарство, которое она прописала, хуже, чем недовольство.

С внезапной решимостью она спрятала визитку в сумочку. Затем, откинувшись на мягкое плюшевое сиденье, закрыла глаза.

Иногда казалось, что она была вечно усталой. Причину нетрудно было найти. Годами она удерживала свое положение в компании и одновременно сочетала это с обязанностями жены Космо, экономки Бон Ви и других их владений, а также общественными делами. Всегда был кто-то, кто помогал ей на каждом шагу, кто-то, кто убирал и чистил, делал звонки, отдавал распоряжения относительно ремонта и перестановки мебели, помогал осуществлять физически тяжелую работу, но в конечном итоге за все отвечала она. Так было еще до того, как заболел Космо, а теперь уж и подавно. В основном ей нравился тот образ жизни, который она вела, но были и времена, когда дома, автомобили, антиквариат и роскошная мебель, домашняя прислуга, секретари и в особенности обширная структура компании, казались ей невыносимой ношей.

Она мечтала стать свободной. Горячее желание забраться в свою машину и уехать было иногда настолько сильным, что руки буквально чесались от стремления ухватиться за руль и ощутить его. Она подумывала уехать в Мехико, купить домик в небольшой деревеньке, где ее знали бы только как сумасбродную американку, которая ходит босиком и держит кур, подобно крестьянке. Она представляла себе хижину грубой постройки с соломенной крышей на песчаном берегу тихоокеанского островка, где она лежала бы в гамаке до захода солнца, а потом шла по песку босиком. Дурацкие мечты.

Частью проблемы была смерть Космо. Она еще не до конца это пережила, нет. Напряжение тех дней, бессонные ночи и дни беспомощного созерцания того, как он медленно мирился с процессом умирания, – все это отразилось на ней в гораздо большей степени, чем она тогда полагала.

Многие считали, что со смертью Космо ей станет легче. Но случилось обратное. Она словно лишилась невидимой поддержки, о которой не подозревала.

А тут еще это дело с Эдисоном. Связанное с ним напряжение начинало проявлять себя. Она видела и ощущала это.

Риве показалось, что Джордж взглянул на нее раз или два в зеркало заднего вида. Он был вроде сторожевого пса, всегда оберегает ее настроение, ее потребности, ее безопасность. Часто она воспринимала это как должное, но не всегда.

Когда она снова почувствовала на себе его взгляд, то спросила, не открывая глаз:

– В чем дело, Джордж?

Он ответил низким баритоном:

– Не хотелось беспокоить вас, но звонила моя старушка. Она спрашивает, будет ли у вас время побеседовать с ней несколько минут, когда вы приедете домой? Мисс Констанция дала ей целый список блюд. Она желает, чтобы их приготовили для ее детишек. Но там есть вещи, о которых Лиз не слышала за всю свою жизнь. Ей не терпится попробовать любое новшество, но необходимо чем-то руководствоваться.

Констанция. Рива почти забыла о ее присутствии в доме. Возможно, это было негостеприимно, если не назвать трусостью, оставить ее одну на целый день. Все же женщина была гостьей Ноэля. Поскольку он без колебаний отправился в город на работу, Рива не видела никаких причин, чтобы ей оставаться дома.

Встретив в зеркале ожидающий ответ Джорджа, она сказала:

– Я спущусь в кухню, как только переоденусь.

– Лиз может подняться к вам.

– Ничего. Я знаю, что она будет занята обедом.

Было время, когда Рива беспокоилась о том, как правильно вести себя по отношению к прислуге, о том, чего они вправе ожидать от нее как от хозяйки-госпожи, как ей следует вести себя, дабы удержать уважение, соответствовавшее ее изначальному положению в качестве жены Космо. Обнаружив, что не имеет склонности к формальным церемониям, она решила просто быть самой собой. К ее удивлению, это сослужило хорошую службу.

Несмотря на трудности с кухней, обед удался. Это была простая и легкая трапеза, из тех, что любил Космо в летнюю жару, – куриное филе, запеченное с чесноком, и смесь свежих, прямо с грядки, овощей в салатах и отдельных закусках плюс любимые печенья Лиз.

– Где курица а-ля Альбуфера, которую я заказывала для детей? – в середине трапезы спросила Констанция.

– Были трудности с рецептурой, – ответила Рива. – Если ты сможешь снабдить кухарку таковой, она с радостью попробует приготовить ее завтра.

– А иначе нет?

– Получается так.

Констанция приподняла бровь:

– Что это за кухарка у тебя?

– Очень хорошая кухарка, – спокойно сказала Рива. – но готовит американские, южные и блюда Нового Орлеана.

Люди, окружавшие Констанцию, не часто имели возможность оставить за собой последнее слово. Изумление исходило из-под невероятно длинных ресниц ее сына Пьетро, который сидел по правую руку от Ривы. Она улыбнулась ему, и губы его задела легкая кривая усмешка прежде, чем он вновь обратился к еде.

На мгновение в груди у Ривы возникло сдавленное чувство. Она посмотрела туда, где во главе стола сидел, поглощенный едой, Ноэль, который поскупился на улыбку сыну. Сын Ноэля. Внук Космо. Ей придется быть поосторожней, или она начнет привязываться к Пьетро. Это не было бы мудрым.

Констанция вновь обратила на себя внимание Ривы:

– Где твой друг Дант? Я ожидала, что он присоединится к нам вечером.

Что-то в голосе этой женщины заставило Риву приглядеться к ней. На Констанции было платье из струящегося красного шелка со свободным лифом, открывавшим взору значительную часть ее теплого средиземноморского загара, и хорошо сочетавшееся с золотым ожерельем. Ее грим нельзя было назвать нарочитым, но, возможно, он был немного ярковат для семейного обеда.

– Я думаю, завтра вечером ты его увидишь. Будет благотворительный вечер, на который, надеюсь, ты придешь в качестве моей гостьи, и я уверена, там будет Дант. Но вечерами он, как правило, любит следить за порядком в своих ресторанах.

– Ресторанах?

Рива пояснила насчет заведений Данта в районе озера.

– Ах, как восхитительно! Особенно в такой неформальной обстановке. Пожалуй, посещу его, пока я здесь, чтобы рассказать, на что это похоже, когда вернусь в Париж.

Рива обратилась к Пьетро с расспросами о том, как он и его сестра провели этот день. Ей поведали историю о белочке, за которой они гонялись по лужайке перед домом, и о мороженом с клубникой, которое приготовила для них Лиз и которое они съели на кухне. А завтра они собирались в зоопарк: папа обещал.

Рива вновь посмотрела через стол на Ноэля. В уголках его рта играла улыбка, пока он смотрел на детей, но он ничего не сказал. Его веселость пропала, как только он поймал ее взгляд.

– Как ты? – спросил он. – Как прошла встреча?

Он говорил о ленче с Эдисоном. Она подумала: интересно, слышал ли он о том, как она сбежала от Эдисона из «Коммандерс Пэлис». Это бы ее не удивило: Новый Орлеан был в некотором роде провинциальным городком. В мире деловых людей каждый занимающий солидный пост знал почти всех остальных, и необычный разговор, словно мед, привлекал к себе.

– Она была… конструктивной, – сказала она.

– Я понимаю, ты обнаружила, что твои интересы и интересы Галланта не совпадают.

Он не знал. И если не обращать внимания на суровый взгляд его серых глаз, то какое-то объяснение необходимо найти. Констанция тоже проявила интерес, ибо она выпрямилась и смотрела то на бывшего мужа, то на Риву.

Однако прежде чем Рива смогла сформулировать ответ, зазвонил дверной звонок. Звук был резким и скрипучим, словно кто-то нетерпеливо выкручивал старомодный механизм.

Дверь открыла служанка, поскольку Абрахам прислуживал за столом. Они услыхали ропот ее приветствия. Затем послышался более высокий и требовательный голос.

– Где моя сестра? Мне необходимо немедленно ее видеть! Слышите, немедленно!

Это была Маргарет. Рива поднялась, уронив свою салфетку на стол. Пока она шла к двери, Маргарет была уже на полпути, в холле. За ней шел Ботинки, неуклюже большой и краснолицый, и нес ее чемодан.

– Рива, вот ты где! – немедленно начала ее старшая сестра. – Я должна была приехать. Клянусь, мое сердце не переставало колотиться с того момента, как позвонил тот мужчина. Сама идея! Я поделилась с ним своими мыслями, затем с работы пришел Ботинки, я встретила его у порога с готовым чемоданом. Я сказала, что мне необходимо ехать. Этим все сказано. Необходимо.

– Что за мужчина?

– Тот фотограф, червяк, посмевший поместить в газете этот отвратительный снимок!

– О, понимаю. – Рива обняла рукой Маргарет, отчасти в знак приветствия, отчасти, чтобы увести от вторжения в столовую. – Привет, Ботинки. Вы ели?

Маргарет резко рассмеялась:

– Ели? Могу ли я думать о еде, когда на карту поставлено благополучие моей дочери!

– Тогда не пройти ли вам наверх прямо сейчас? Мы сможем поговорить, а для Ботинок накроют стол. Уверена, что он голоден, даже если ты не голодна.

– Он вечно голоден, – сказала Маргарет с некоторой горечью. – Я устроена иначе. Если расстраиваюсь, не могу и кусочка проглотить.

– Может быть, желаешь чашку кофе? – Рива проводила по лестнице сестру. Лицо Маргарет было бледным, полностью выступили жесткие возрастные морщины. Коротко остриженные волосы были туго завиты, словно для того, чтобы скрыть пробивающуюся седину, и выглядели так, будто она не расчесывала их с самого утра. Она была в хлопчатобумажных брюках и рубашке, именно в тех, в которых ходила по дому, что было довольно странно. Маргарет обычно старалась хорошо одеваться, когда приезжала в Бон Ви. Получалось, что, несмотря на мелодраматизм своего появления, она действительно была сильно расстроена.

– Никакого кофе, только не с моими нервами в таком состоянии. А вот стаканчик чаю можно. С лимоном и побольше льда.

Рива и прежде пыталась объяснить, что действие чая не отличается от действия кофе, но Маргарет трудно было заставить в это поверить. Они пошли наверх, за ними поднялся запыхавшийся Ботинки. Служанка предложила взять чемодан, который нес муж Маргарет, но он отказался. Когда дошли до спальни, которой он и Маргарет всегда пользовались во время своих визитов, он сбросил свою ношу на пол. Пробурчав что-то об оставшихся в машине вещах, которые надо выгрузить, он вьшел из комнаты.

– О, Рива, – сказала Маргарет, подойдя к кровати и тяжело усаживаясь на край. – Когда я увидела этот снимок, то не могла поверить глазам. Я слышала, что Эрин говорила об этом Джоше, но пока я не увидела его, обнимающего ее, до меня это не доходило… Я была в шоке, да, это был именно шок! Я старалась держаться, но сердце предавало меня целый день! Это наказание Божье, вот что это такое. Его кара за то, что мы совершили много лет назад!

Рива уставилась на сестру. «Кара», – словно эхом отозвалось в ее сознании. Та ночь, много лет назад, ночь, когда она сбежала с Эдисоном, она боялась Божьего гнева. Тогда, много лет назад, это был истинный страх.

То, что она совершила на заднем сиденье его машины, грешно, так, по крайней мере, говорил проповедник в церкви. Это был блуд, половые сношения, запретный плод, обнаруженный Адамом и Евой. Ребекка, прижимавшаяся к Эдисону, едва ли знала, почему он был запретным. Что-либо столь могущественное должно быть отвлечением внимания от благочестия, хотя большинство проповедников, насколько она знала, были против этого в принципе. Точная степень порочности была неясна. Поскольку не было никаких на то запретов, это не должно быть явным грехом. И все же проповедник говорил, что грех будет наказан. Единственное, что оставалось сделать, чтобы исправить положение, выйти замуж за Эдисона. Но если бы она убежала с ним, шок от этого, когда обо всем узнает мать, мог ее убить. Эдисон мог говорить что угодно, но она знала, что ее мать не была бы счастлива. Если бы с матерью что-то случилось, в этом была бы ее вина, и это было бы, несомненно, ужасным наказанием.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю