Текст книги "Всем парням, которых я любила"

Автор книги: Дженни Хан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 30

МЫ С МАРГО РАЗГОВАРИВАЕМ ПО ТЕЛЕФОНУ. Здесь субботний полдень, а там уже субботний вечер.

– Ты выбрала себе стажировку на весну?

– Еще нет…

Марго вздыхает.

– Я думала, ты собираешься попробовать заняться чем-нибудь в Монпелье. Им вроде требуется помощь в архивах. Хочешь, я позвоню Донне за тебя?

Марго два лета подряд стажировалась в Монпелье, и ей это нравилось. Она была там на каких-то важных раскопках, где они нашли осколок фарфоровой тарелки Долли Мэдисон; можно подумать, они нашли алмазы или кость динозавра. Там все обожали Марго. Когда она уехала, они подарили ей декоративную тарелку за все ее труды. Папа повесил тарелку в гостиной.

– До Монпелье слишком далеко ехать, – говорю я.

– А что насчет волонтерства в больнице? – предлагает она. – Ты могла бы ездить с папочкой в те дни, когда он работает.

– Ты же знаешь, я не люблю больницу.

– Тогда библиотека! Тебе нравится библиотека.

– Я уже заполнила анкету, – вру я.

– В самом деле?

– Или как раз собиралась.

– Мне не следует давить на тебя. Ты должна сама этого хотеть. Тебе нужно проявлять инициативу. Я не всегда буду рядом, чтобы подталкивать тебя.

– Знаю.

– Ты же понимаешь, Лара Джин, как важен этот год? Это – все. Повторения не будет: это предпоследний год.

Я чувствую подступающие слезы и нарастающую панику внутри себя. Если она задаст мне еще один вопрос, то это будет слишком, и я расплачусь.

– Алло?

– Я все еще здесь, – говорю я срывающимся голосом. Знаю: Марго в курсе, что я сейчас расплачусь.

Она замолкает.

– Слушай, у тебя все еще есть время, хорошо? Я просто не хочу, чтобы ты слишком долго тянула и все хорошие места достались другим. Я беспокоюсь о тебе. Пока все отлично; у тебя все хорошо.

– Хорошо. – Даже одно это маленькое слово стоит усилий.

– А как все остальное?

Я начала этот разговор, желая поведать ей о Питере и обо всем, что со мной происходит, но теперь я просто чувствую облегчение, что между нами все эти мили и она не может видеть, что я творю.

– Все хорошо, – отвечаю я.

– Как Джош? Ты разговаривала с ним в последнее время?

– Не совсем, – говорю я. Я была настолько занята с Питером, что у меня действительно не было возможности.

Глава 31

МЫ С КИТТИ СИДИМ НА КРЫЛЬЦЕ. Она пьет свой корейский йогурт, а я, пока жду Питера, вяжу шарф для Марго. Китти ждет, когда выйдет папа: он сегодня подвозит ее в школу.

Мисс Ротшильд пока не выходила. Может быть, она сегодня приболела или вышла на пробежку позже, чем обычно.

Наши глаза прикованы к ее входной двери, когда по нашей улице проезжает микроавтобус и тормозит напротив нашего дома. Я прищуриваю глаза. Это Питер Кавински. За рулем желто-коричневого минивэна. Он высовывает из окна голову.

– Вы едете или нет?

– Почему ты разъезжаешь на этом? – окрикивает Китти.

– Не бери в голову, Кэтрин, – отзывается Питер. – Просто залезай.

Мы с Китти переглядываемся.

– Я тоже? – спрашивает меня Китти.

Я пожимаю плечами. Затем откидываюсь назад, открываю входную дверь и кричу:

– Папочка, Китти едет со мной!

– Окей! – кричит он в ответ.

Мы встаем, но как раз в этот момент из своего дома выбегает мисс Ротшильд в темно-синем костюме с портфелем в одной руке и кофе в другой. Мы с Китти радостно посматриваем друг на друга.

– Пять, четыре, три…

– Черт возьми!

Хихикая, мы бежим к микроавтобусу Питера. Я сажусь на пассажирское сиденье, Китти забирается назад.

– Над чем вы смеялись? – спрашивает он.

Я как раз собираюсь рассказать ему, и тут из своего дома выходит Джош. Он останавливается и наблюдает за нами секунду, прежде чем помахать. Я машу ему в ответ, а Китти высовывает из окна голову и кричит:

– Привет, Джош!

– Привет, – окликает Питер, наклонившись надо мной.

– Хэй, – говорит Джош в ответ. Затем садится в свою машину.

Питер тычет меня в бок и улыбается, а потом разворачивает автомобиль.

– Расскажите мне, почему вы смеялись.

Пристегивая ремень безопасности, я говорю:

– Примерно раз в неделю мисс Ротшильд бежит к своей машине и проливает на себя горячий кофе.

Китти добавляет:

– Это самая смешная вещь в мире.

Питер фыркает:

– А вы садисты.

– Что такое «садист»? – интересуется Китти. Она просовывает голову между нами.

Я оттесняю ее назад и говорю:

– Пристегни ремень.

Питер разворачивает машину.

– Это означает, что вид страдающих людей делает тебя счастливой.

– О-о. – Она тихонько повторяет про себя. – Садист.

– Не учи ее дурному, – говорю я.

– А мне нравится, – протестует Китти.

Питер отвечает:

– Видишь? Ребенку нравится. – Не оборачиваясь, он поднимает ладонь вверх, Китти наклоняется вперед и бьет по ней от всей души, давая «пять». – Эй, дай мне глотнуть того, что ты там пьешь.

– Он почти закончился, так что можешь допивать, – говорит она.

Китти передает напиток, и Питер выпивает одним залпом содержимое пластиковой бутылки.

– Вкусно, – произносит он.

– Он из корейского продуктового магазина, – сообщает ему Китти. – Их продают упаковками, и можно положить в морозилку, а если взять его на обед, то, когда будешь пить, он будет ледяным и холодным.

– Звучит круто. Лара Джин, захватишь для меня завтра утром один из них? За оказанные услуги.

Я бросаю на него злобный взгляд, и Питер добавляет:

– Я имею в виду поездки! Блин.

– Питер, я принесу тебе йогурт, – говорит Китти. – До тех пор, пока ты подвозишь меня в школу, и завтра тоже, – заканчивает Китти, а Питер жмет на гудок.

Глава 32

НА ПЕРЕМЕНЕ Я СТОЮ У СВОЕГО ШКАФЧИКА и пытаюсь заново заколоть свою косу, смотря в маленькое зеркальце, висящее на дверце.

– Лара Джин?

– Да?

Я выглядываю из-за дверцы и вижу Лукаса Крапфа, одетого в ярко-голубой свитер с V-образным вырезом и хаки каменистого цвета.

– Оно у меня уже какое-то время… Я не собирался ничего говорить, но потом подумал, возможно, тебе захочется вернуть его обратно, – он вкладывает розовый конверт мне в руку. Это мое письмо. Итак, Лукас тоже его получил.

Я забрасываю его в шкафчик, строю себе в зеркальце рожицу, а потом закрываю дверцу.

– Итак, тебе, наверное, интересно, в чем тут дело, – начинаю я. А потом тут же начинаю мямлить. – Это, ммм, ну, я написала его очень давно и.

– Тебе не нужно объяснять.

– В самом деле? Тебе не любопытно?

– Нет. На самом деле было очень приятно получить подобное письмо. Это такая честь для меня.

Я облегченно вздыхаю и оседаю, прислонившись к шкафчику. Ну почему Лукас Крапф настолько прав? Он знает, как сказать приятное.

А затем Лукас одаривает меня наполовину гримасой, наполовину улыбкой.

– Но дело в том. – он понижает голос, – ты же знаешь, что я гей, да?

– О-о, да, точно, – отвечаю я, стараясь скрыть разочарование. – Нет, я, безусловно, знала. – Что ж, Питер оказался прав.

Лукас улыбается.

– Ты такая милая, – говорит он, и я вновь воспряла духом. Потом он добавляет: – Слушай, не могла бы ты никому не рассказывать об этом? Я имею в виду, это уже известно, но не всем. Ты понимаешь, о чем я?

– Абсолютно, – отвечаю я суперуверенно.

– Например, мама знает, но отец только догадывается. Я не говорил ему напрямую.

– Поняла.

– Я просто позволяю людям думать, что им заблагорассудится. Не чувствую себя обязанным объяснять им что-либо. Ты же понимаешь, о чем я. Как человек смешанной расы, уверен, люди всегда спрашивают тебя, какой ты расы, верно?

Я не задумывалась об этом раньше, но да, да, да! Лукас точно подметил.

– Точно. Как бы, а зачем тебе это знать?

– Точно.

Мы улыбаемся друг другу, и я ощущаю то удивительное чувство быть понятой кем-то. Мы идем вместе в одном направлении: у него урок мандаринского языка, а у меня французского. В какой-то момент он спрашивает меня про Питера, и мне хочется рассказать ему правду, потому что я ощущаю между нами близость. Но мы с Питером заключили пакт, где ясно написали: никто никогда не проболтается. Я не хочу быть той, кто нарушит правила. Так что, когда Лукас интересуется: «Эй, так что же у тебя с Кавински?», я просто пожимаю плечами и загадочно улыбаюсь.

– Безумие, правда? Потому что он такой… – я ищу подходящее слово, но не могу придумать, ни одного. – Он бы мог играть роль красивого парня в кино, – и быстро добавляю: – Так же, как и ты. Ты бы играл парня, которого должна выбрать девушка.

Лукас смеется, но могу сказать, что шутка ему понравилась.

Дорогой Лукас,

Я никогда не встречала парня с такими хорошими манерами, как у тебя. Тебе бы еще британский акцент. На выпускном вечере ты был в галстуке, и он здорово тебе шел; думаю, ты мог бы носить его все время, и тебе это сошло бы с рук.

О, Лукас! Хотелось бы мне знать, какие девушки тебе нравятся. Насколько я могу судить, ты ни с кем не встречался… если, конечно, у тебя нет подружки в другой школе. Ты такой загадочный. Я почти ничего не знаю о тебе. А то, что знаю, настолько несущественно и никчемно, как то, например, что ты каждый день ешь бутерброд с курицей на обед и что ты в команде по гольфу. Полагаю, одна хоть чуточку реальная вещь, которую я знаю о тебе, – ты хороший писатель, что означает – у тебя глубокий внутренний мир. Как, например, тот рассказ с точки зрения шестилетнего мальчика об отравленном колодце, который ты написал на уроке сочинения. Он был таким глубоким, таким проницательным! Этот рассказ заставил меня почувствовать, что я хоть чуть-чуть, но знала тебя. Но я тебя не знаю, а хотелось бы.

Я считаю тебя особенным. Думаю, ты один из самых необычных людей в нашей школе, и мне бы хотелось, чтобы больше людей об этом знало. Или же нет, потому что приятно иногда быть единственной, кто знает что-то особенное.

С любовью, Лара Джин

Глава 33

ПОСЛЕ ШКОЛЫ МЫ С КРИС ЗАВИСАЕМ в моей комнате. Она поссорилась с мамой, потому что гуляла всю ночь, и сейчас прячется здесь и ждет, пока ее мама не уйдет в книжный клуб. Мы едим большую пачку «Пиратских сокровищ», которая принадлежит Китти и которую мне придется заменить на что-то другое. Иначе она будет жаловаться, не обнаружив ее в понедельник в своем обеде.

Крис загребает горсть «Пиратских сокровищ» и кладет ее себе в рот.

– Просто скажи мне, Лара Джин. Как далеко у вас все зашло?

Я едва не подавилась.

– У нас никуда не зашло! И у нас нет в планах заходить куда-нибудь в ближайшем будущем.

Или вообще когда-нибудь.

– Серьезно? Не было даже поползновений над бюстгальтером? Быстрого маневра пальцев по твоей груди?

– Нет! Я же говорила тебе, мы с сестрой не такие.

Крис фыркает.

– Ты шутишь? Конечно, у Марго с Джошем был секс. Перестань быть такой наивной, Лара Джин.

– Я не наивная, – возражаю я. – Знаю наверняка, что они с Марго этим не занимались.

– Откуда? Откуда ты знаешь «наверняка»? Хотелось бы мне это услышать.

– Не скажу тебе.

Если я расскажу Крис, то она только сильнее рассмеется. Она не поймет: у нее есть только маленький братик. Она не знает, как это происходит у сестер. Мы с Марго заключили договор еще в средних классах. Мы поклялись не заниматься сексом, пока не выйдем замуж или же не влюбимся по-настоящему сильно; и не раньше, чем в двадцать один год. Марго, может быть, и была по-настоящему влюблена, но она не замужем и ей нет двадцати одного. Она никогда не отступится от своего слова. Для сестер договор – это все.

– Нет, мне действительно хотелось бы знать, – у Крис особенно голодный блеск в глазах, и я знаю, она только разогревается.

– Ты просто хочешь посмеяться над этим, но я тебе не позволю, – отвечаю я.

Крис закатывает глаза.

– Отлично. Но по-любому у них что-то было.

Думаю, Крис специально заводит подобные разговоры, чтобы задеть меня. Она обожает ответные реакции, поэтому я стараюсь не показывать ей ни одной. Я спокойно произношу:

– Могла бы ты, пожалуйста, перестать говорить о сексе между Марго и Джошем. Ты же знаешь, мне это не нравится.

Крис достает из своей сумки маркер и начинает раскрашивать ноготь большого пальца.

– Тебе нужно перестать быть такой застенчивой. Серьезно, ты вообразила в своей голове, что это такой огромный, переломный момент в жизни, но на самом деле после пяти раз ты перестаешь в это верить. И это даже не самая приятная часть жизни.

Она ждет, что я поинтересуюсь насчет самой лучшей части, и мне вправду очень любопытно, но я игнорирую ее слова и говорю:

– Думаю, маркер слишком токсичен для ногтей, – на что она качает головой, словно я – гиблое дело.

Хотя, интересно… каково это? Настолько сблизиться с парнем, что он увидит тебя всю, какая есть. Будет ли страшно только на секунду или две, или же будет страшно все время? А что если мне вообще не понравится? Или же, наоборот, слишком понравится? Тут есть о чем подумать.

Глава 34

– СЧИТАЕШЬ ЛИ ТЫ, ЧТО, если парень и девушка встречались долгое время, у них автоматически был секс? – спрашиваю я Питера.

Мы сидим на полу библиотеки, прислонившись спинами к стене справочного раздела, куда никто никогда не заходит. Занятия закончились, библиотека пустая, мы делаем домашнюю работу. У Питера тройки да двойки по химии, так что я ему помогаю с учебой.

Питер, неожиданно заинтересовавшись, отрывает взгляд от учебника по химии. Он отбрасывает книгу в сторону и говорит:

– Мне нужно больше информации. Как долго они уже встречаются?

– Долго. Около двух лет.

– Сколько им? Нашего возраста?

– Примерно.

– Тогда, скорее всего, но не обязательно. Все зависит от девушки и парня. Но если бы мне пришлось делать ставки на деньги, то да.

– Но девушка не такая. Да и парень тоже.

– О ком мы разговариваем?

– Это секрет, – я колеблюсь, но потом добавляю, – Крис считает, что у них по-любому он был. Она говорит, это однозначно.

Питер фыркает.

– Зачем ты обращаешься к ней за советом? Эта девица – ходячая катастрофа.

– Она не ходячая катастрофа!

Он бросает на меня взгляд.

– В девятом классе она выпила «Четыре Локо»[23]23
  «Четыре Локо» – в своем составе имеют кофеин, алкоголь, туарин и гуаран.


[Закрыть], забралась на крышу Тайлера Бойлана и станцевала стриптиз.

– Ты был там? – требую я. – Ты видел это своими глазами?

– Чертовски точно. Вылавливал ее одежду из бассейна как джентльмен.

Я надуваю щеки.

– Что ж, Крис никогда не рассказывала мне эту историю, и я не могу ничего возразить на это. Кроме того, разве они не запретили «Четыре Локо», или как там это называется?

– Они по-прежнему готовят его, но хреновую разбавленную версию. Однако, можно вбухать в него «Пятичасовой Энергетик», чтобы получить тот же эффект.

Я содрогаюсь, тем самым вызывая у Питера улыбку.

– О чем вы с Крис вообще разговариваете? – спрашивает он. – У вас же нет ничего общего.

– А о чем мы с тобой разговариваем? – задаю я встречный вопрос.

Питер смеется.

– Намек понят, – он отстраняется от стены и кладет голову мне на колени. Я замираю.

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал совершенно нормально, когда заговариваю вновь:

– У тебя сегодня действительно странное настроение.

Он приподнимает бровь.

– И какое же у меня настроение?

Питер обожает слушать о себе, и обычно я не возражаю, но сегодня не хочу угождать ему. У него в жизни и так уже слишком много людей, говорящих ему, какой он замечательный.

– В несносном, – отвечаю я, и он смеется.

– Я сонный. – Он закрывает глаза и устраивается на мне поудобнее. – Кави, расскажи мне сказку на ночь.

– Не флиртуй, – говорю я ему.

Он распахивает глаза.

– Я не флиртовал!

– Да, ты флиртовал. Ты со всеми флиртуешь. Будто не можешь удержаться.

– Ну, я никогда не флиртовал с тобой. – Питер садится и проверяет телефон, и вдруг мне хочется забрать свои слова обратно.

Глава 35

НА УРОКЕ ФРАНЦУЗСКОГО Я ПО ПРИВЫЧКЕ СМОТРЮ в окно и вдруг замечаю Джоша, идущего к трибунам у беговой дорожки. Он несет обед. Один. Почему он ест в одиночестве? У него же есть группа любителей комиксов; у него есть Джерси Майк.

Хотя, думаю, они с Джерси не так много времени проводили вместе в прошлом году. Джош всегда был со мной и Марго. Трио. А теперь мы даже не дуэт, он сам по себе. В этом есть часть вины Марго, из-за ее отъезда. Но я чувствую виноватой и себя: если бы он мне не начал нравиться, мне бы не пришлось выдумывать всю эту историю с Питером К. И я бы просто могла быть его хорошим другом Ларой Джин. Как всегда.

Может быть, поэтому мама сказала Марго идти учиться в колледж без бойфренда. Когда у тебя есть парень или девушка, ты хочешь быть только с этим человеком и забываешь обо всех остальных, а к моменту расставания теряешь всех друзей. Теперь они веселятся без тебя.

Все, что я могу сказать: Джош одинокая фигура, поглощающая свой бутерброд на самой верхней скамье трибуны.

Я еду домой на автобусе: Питеру пришлось рано уйти из-за игры по лакроссу с его командой. Я перед домом, забираю почту из почтового ящика, когда на подъездную дорожку въезжает Джош.

– Эй! – окрикивает он. Он вылезает из машины и подбегает ко мне, с болтающимся на плече рюкзаком.

– Я видел тебя в автобусе, – говорит он. – Махал, но ты летала в облаках. Как долго твоя машина будет в ремонте?

– Не знаю. Дата постоянно переносится. Они заказали деталь типа из Индианы.

Джош глядит на меня проницательным взглядом.

– Так что, ты тайно испытываешь облегчение, верно?

– Нет! Почему я должна испытывать облегчение?

– Да ладно. Я же знаю тебя. Ты ненавидишь водить машину. Наверное, ты рада, что есть повод не садиться за руль.

Я начинаю протестовать, но потом останавливаюсь. В этом нет толку. Джош знает меня слишком хорошо.

– Ну, может быть, я совсем чуточку испытываю облегчение.

– Если когда-нибудь понадобится тебя подвезти, ты знаешь, что можешь позвонить мне.

Я киваю. Я правда знаю это. Хотя я бы не стала звонить ему ради себя, но позвонила бы ради Китти… при крайней необходимости.

– Я понимаю, что ты сейчас с Кавински, но я рядом, прямо по соседству. Мне намного удобнее подвозить тебя до школы, чем ему. Я имею в виду, что это более ответственно по отношению к окружающей среде. – Я ничего не отвечаю, и Джош почесывает затылок. – Я кое-что должен тебе сказать, но чувствую себя как-то странно, поднимая эту тему. Что само по себе тоже странно, потому что мы всегда могли говорить друг другу все что хотели.

– Мы по-прежнему можем болтать друг с другом, – говорю я. – Ничего не изменилось. – Это самая большая ложь, какую я когда-либо ему говорила, даже большая, чем ложь о моей так называемой мертвой близняшке Марселле. До недавнего времени Джош считал, что у меня была сестра-близнец по имени Марселла, которая умерла от лейкемии.

– Хорошо. У меня такое чувство. У меня такое чувство, что ты меня избегаешь с тех пор.

Он собирается это сказать. Он действительно собирается это сказать. Я смотрю вниз, на землю.

– С тех пор, как Марго порвала со мной.

Я вскидываю голову. Вот что он думает. Что я избегаю его из-за Марго? Неужели мое письмо в действительности так мало значило? Я стараюсь сохранить спокойное и ничего не выражающее лицо, когда говорю:

– Я не избегала тебя. А просто была занята.

– С Кавински. Знаю. Мы с тобой давно знакомы. Ты одна из моих лучших друзей, Лара Джин. Я не хочу потерять и тебя тоже.

Это «тоже» – вот камень преткновения. «Тоже» – это то, что останавливает меня. Оно стоит у меня поперек горла. Потому что, если бы он не сказал «тоже», речь шла бы обо мне и о нем. А не обо мне, о нем и Марго.

– То письмо, что ты написала…

Слишком поздно. Я больше не хочу говорить о письме. Прежде чем он успевает сказать еще хоть слово, я говорю:

– Я всегда буду твоим другом, Джоши. – А потом я улыбаюсь ему, и это требует огромных усилий. Слишком много усилий. Но если я не буду улыбаться, то расплачусь.

Джош кивает.

– Окей. Так… так что? Мы можем снова тусоваться вместе?

– Конечно.

Джош протягивает руку и щекочет мой подбородок.

– Значит, завтра я могу подвезти тебя в школу?

– Ладно, – отвечаю я. Разве не в этом был весь смысл? Чтобы иметь возможность вновь тусоваться с Джошем без того письма, висящего над нашими головами? Чтобы просто снова быть его хорошим другом Ларой Джин?

После ужина я учу Китти стирать. Сперва она сопротивляется, но потом я говорю, что отныне мы выполняем эту работу вместе и ей проще смириться.

– Когда зуммер выключится, это значит, что стирка закончена и тебе сразу нужно сложить белье, иначе оно изомнется.

К нашему общему удивлению, Китти понравилось заниматься стиркой. В основном из-за того, что она может сидеть перед телевизором и спокойно смотреть свои шоу.

– В следующий раз я научу тебя гладить.

– Гладить? Я, по-твоему, Золушка?

Я не обращаю на нее внимания.

– У тебя получится гладить. Тебе нравится точность и чистота линий. Возможно, ты справишься даже лучше, чем я.

Это вызывает у нее интерес.

– Да, возможно. У тебя белье всегда выглядит мятым, несмотря ни на что.

После того как я и Китти заканчиваем со стиркой, мы моем нашу общую ванную. В ней две раковины: Марго пользовалась той, что слева, а мы с Китти дрались из-за того, кому принадлежит правая. Теперь эта раковина ее.

Китти чистит зубы, а я накладываю огуречную маску на лицо, когда она спрашивает меня:

– Как ты думаешь, если я попрошу, Питер завезет нас завтра в Макдоналдс по пути в школу?

Я наношу еще немного зеленой маски на щеки.

– Я не хочу, чтобы ты привыкала к тому, что Питер заезжает за нами. Впредь ты ездишь на автобусе, хорошо?

Китти дуется.

– Почему?

– Потому. Кроме того, завтра меня подвозит не Питер, а Джош.

– Но разве Питер не будет в бешенстве?

У меня стягивает кожу лица от высохшей маски. Сквозь зубы я отвечаю:

– Нет. Он не из ревнивых.

– А тогда кто же ревнивый?

У меня нет ответа на этот вопрос. Кто ревнивый? Я размышляю над этим, когда Китти начинает хихикать надо мной и говорит:

– Ты похожа на зомби.

Я протягиваю руки к ее лицу, и она пускается наутек. Своим самым лучшим голосом зомби я произношу:

– Я хочу съесть твои мозги.

И Китти с криком убегает прочь.

Я возвращаюсь в свою комнату и набираю Питеру сообщение: за мной завтра не нужно заезжать. Я не упоминаю, что меня подвозит Джош. На всякий случай.