Текст книги "Терос (ЛП)"

Автор книги: Дженна Хелланд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Галайя умчалась, несясь так быстро, что смертные даже не заметили бы ее. Они могли лишь почувствовать ветер, струящийся позади нее. Тасса не стала мудрее, но вернулась во мрак неспокойного моря, храня еще одну тайну Фенакса: Куда бы смертная ни унесла украденный меч, павший гидра проследует за ней.

ГЛАВА 6

Алтарь Гелиода располагался высоко над Акросом, по ту сторону каменного моста через ущелье Реки Дейды. Пока Элспет поднималась в горы, к алтарю, небеса вспыхнули божественным пламенем. Под ней, пар затопил улицы Акроса и клубился над крышами домов. Земля шипела и стонала, словно сам мир смертных был встревожен представлением в небесах.

Жители Акроса таращились в него с открытыми ртами. Некоторые рухнули на колени. Другие спешили в храмы в надежде умилостивить или ублажить их богов покровителей. Несмотря на пылающую панораму, Элспет продолжала подъем по скалистой тропе на вершину. Небеса стали подобны потолку из лавы с языками пламени, стремящимся к земле, навстречу сине-серому пару, вздымавшемуся от бурной реки. Большинство тех, кто наблюдал за этим действом, думали про себя: Что боги пытаются мне сказать? Но Элспет понимала, насколько незначительной она была, и вместо этого, думала: Что все это говорит о тебе, Бог Солнца?

Крутая тропа сузилась у края ущелья, и единственным путем вперед был невероятный каменный мост – узкая полоса из красного камня, не шире ее ступни. Мраморный образ Гелиода возвышался над бездной, по ту сторону моста. Статую была такой же высокой, как колонны громадного храма Ироя, и скульптор вытесал его таким же, каким он застыл в ее памяти – высокий мужчина с длинными волосами, с волевым подбородком, и могучими руками. Но камни не могли передать то благоговение, которое она испытала в его присутствии. Никто в Акросе не называл его главой пантеона, но ей он казался верховным богом. В конце концов, кто мог жить без солнца?

Когда она осторожно ступила на узкий каменный мост, от ее шагов мелкие камешки осыпались вниз, исчезнув из вида задолго до того, как коснулись бурной реки. Меч, свисавший с ее поясницы, выбивал ее из равновесия. С легким головокружением то ошеломительного пейзажа, Элспет осторожно шла лилипутскими шагами по хрупкому мосту к Алтарю Бога Солнца. Небеса над ней прояснились, когда Тасса и Пирфор, все еще не принявшие божественные облики, завершили свой парад по небосводу. К тому времени, как Элспет пересекла ущелье, небо вновь окрасилось глубокой, пронзительной синевой, скрывавшей малейшие признаки Никса.

Элспет, запрокинув голову, осматривала Гелиода. С ее ракурса у основания статуи, она уже не видела выточенных черт его лица и глаз, смотрящих поверх нее на дальние горные гребни. Теперь, когда она добралась сюда, чего она должна было просить? Чего она хотела от Гелиода? И важно ли было то, как она задаст свой вопрос? Она подумала о Сарпедоне, и его притче о женщине, превратившейся в бабочку. Если она попросит что-то не то, будет ли она просто нестись по ветру, беспомощная, неспособная управлять собственной судьбой? Если Сарпедон говорил правду, тогда Бог Обмана знал о ее существовании.Теперь он знает, кто ты. Он знает, что ты несешь с собой.Тогда эти слова не несли смысла, поскольку с собой у нее не было ничего, кроме ножа и монет. Но, в присутствии Гелиода, его слова казались тревожными и зловещими. Ей нужно было говорить с Гелиодом прежде чем обстоятельства выйдут из-под контроля.Ступай под свет солнца и там ищи своего бога.

Что от нее ожидалось? Исповедь, подношение, или жертвоприношение? Ее разум наполнили воспоминания о ритуале, свидетелем которого она была в Банте. Это произошло во времена войны, когда иные, темные миры просочились в зеленеющие поля и леса ее дома. Она с отрядом солдат столкнулись с оборванным и голодным племенем из Джанда сразу после того, как они забили отбившегося ездового льва и предлагали его тушу своим богам. Несмотря на голод, они не прикасались к мясу, поскольку оно было предназначено их покровителям. Она впала в ярость от того, что эти варвары осмелились лишить жизни прекрасное животное ради собственных эгоистичных целей. Она и ее солдаты смеялись над их невежеством, их заблуждениями.

Неужели я никогда так и не научусь? Думала она, склонив голову. Как часто она судила других, а потом оказывалась раздавленной той же проблемой. Как и в случае с тем племенем, она надеялась, что ее жертва поможет ей найти ответы на вопросы за пределами ее понимания.

Элспет опустилась на колени в тени статуи. У основания располагался вытянутый, гладкий алтарный камень, на который, как представляла себе Элспет, жрецы и пилигримы клали свои подношения.

– Я вернулась к началу, – сказала она. – В первый раз я пришла в Терос, сбежав из Фирексии. И я вернулась, когда Фирексия снова повергла меня.

Элспет умолкла. Ветер унес ее слова. Она не ощущала божественного присутствия. Она чувствовала, что просто шепчет ветру свои слова. Поэтому она представила себе, что разговаривает с Аджани, лионином мироходцем, вернувшим ей ее меч. Аджани всегда относился к ней, будто она была чем-то большим, чем просто совокупностью ее ошибок.

Представив себе его лицо, он позволила словам продолжить литься из ее уст, – Мы были на Мирродине, в одной из основных крепостей Фирексийцев, и добрались до комнаты под тронным залом. У нас было взрывное устройство, разработанное Венсером задолго до его гибели. Мы обнаружили чертежи устройства в его записях, вместе с планами Фирексийских кораблей. Сопротивление было разгромлено. Мы проиграли. Лишь горстке душ удалось избежать лезвий хирургов. К тому времени, как мы пробрались в крепость, нас осталось двое, Кос и я. Что бы ни произошло той ночью – это стало бы нашим последним сопротивлением.

Когда она произнесла имя Коса, ей показалось, что оно эхом отразилось от горных вершин. Она не знала, выжил ли Кос, или погиб. Но она знала, что Мирродин пал под натиском величайшего из зол. Фирексия не чувствовала ни милосердия, ни сожалений, ни желаний, кроме обращения всего под их собственное кошмарное представление, их извращенное понимание жизни. Все воспоминания, от которых Элспет сбегала с момента своего прибытия в Терос, обрушились на нее: резня, бойня, хирургические залы, кошмарные переносчики инфекции. Там не осталось ничего, за что стоило сражаться. Каждая живая душа во всем мире была утрачена. Скорбь накрыла Элспет, и она почувствовала тошноту от этих воспоминаний.

Элспет продолжала, – Фирексийцы бросились к нам. Мы забаррикадировали дверь. Скрежет оружия о металлическую дверь мерно отсчитывал секунды до того, как они ворвутся, до того, как они набросятся на нас. Я скажу правду – я хотела лишь, чтобы все это кончилось. Мы обсудили идею убить друг друга, прежде чем они разорвут нас на куски заживо. А именно это нас и ждало с секунды на секунду. Я готова была сдаться, Кос тоже был готов, но он повернулся ко мне. «Уходи», сказал он.

Элспет снова умолкла. Продолжать было глупо. Какое дело было Гелиоду до ее обреченного друга Коса? Поэтому она начала заново:

– Я вернулась к началу, – произнесла она, на этот раз тише. Ветер разметал ее волосы по ее лицу. – Когда я в первый раз пришла в Терос, там был мальчик. У него на шее был амулет из стеклянного цветка. Он был совсем ребенком, но бесстрашно склонился перед тобой. Я же была в ужасе. Нет, не так. Я была ошеломлена. С тех пор я видела громадных зверей, затмевающих солнце, кровожадных существ, созданных единственно для убийств, и ужасы, которые я едва ли могу описать.

Тень скользнула по алтарю, но она ее не заметила. Она протянула руку и коснулась гладкого камня перед собой. Отполированная поверхность была холодной, вовсе не похожей на камень, лежащий под солнцем.

– Я пронесла память о тебе сквозь все, – сказала Элспет Гелиоду. – В худшие времена я думала о тебе. Мне снилось, как ты защищаешь меня от всех невзгод, и ничто не могло меня ранить. После всего, что я видела, мне нужно, чтобы было что-то больше, чем я. Мне нужно понять, что означает, быть богом. И может ли божественность действительно защитить этот мир.

Элспет вынула меч и протянула руки, держа его на ладонях. – Это меч из твоего мира. Он много раз спасал мою жизнь. Я нашла его на горе, неподалеку от мальчика…

Крылатое существо приземлилось у статуи, и Элспет ахнула от удивления. У животного было тело оленя с огромными крыльями из перьев и длинный черный клюв ибиса. Мерцающие созвездия и астральных облаков сияли в тени его тела, и она инстинктивно поняла, что перед ней было божественное порождение Никса. Меч нагрелся в ее руках, и сферы в его рукоятке изменились на ее глазах. Вместо тусклого синего свечения, они заискрились звездами.

Элспет почувствовала прилив радости при виде животного. Она решила, что Гелиод наблюдал за ней, внемля ее словам, и обдумывая ее мольбу. Она едва не вскричала от облегчения. Скорбь в ее сердце, болезненная, как физическая рана, слегка утихла. Но перед ней была Галайя, химера, подаренная Пирфором Тассе, посланная отыскать меч ее создателя.

– Благодарю тебя, – прошептала Элспет Гелиоду.

Она положила свой любимый клинок на алтарь у ног Гелиода. Но как только металл коснулся камня, мир взорвался. Статуя разлетелась на множество кусков. Элспет откачнулась, рухнув на землю, защищая лицо от удара. Боли не последовало. Вместо нее, время остановилось, и пейзаж сменился пустым пространством из звездных облаков и рассеянного янтарного света. Она все еще чувствовала гравий Акроса под ладонями. Но она уже не различала землю. Она видела лишь то, что Гелиод позволял ей видеть.

Осколки камней и вековая пыль, замерев, висели в воздухе вокруг нее, подобно подвешенные хлопья снега. Ее меч парил над ней, вне ее досягаемости.

– Где ты взяла этот меч? – слова Гелиода ударной волной врезались прямо в ее разум.

– На горе, – откровенно ответила она.

– Он никогда не был поглощен океаном, и не достегал руин Ариксмета, – закончил он фразу за нее.

Меч начал видоизменяться. Вселенская пыль окутала его, и клинок удлинился вдвое.

Гелиод перековал меч в копье, по подобию собственного солнечного оружия. Увидев это, Галайя в панике защелкала клювом. Вскричав, она взмыла в воздух и растворилась в тумане. Она нашла меч, теперь она должна доложить Пирфору о совершенном надругательстве.

– Теперь это больше не Меч Пирфора, – сказал Гелиод. – Это мой клинок. Посланный Богом, годный для руки смертного. Смертного, который станет моим чемпионом.

С того дня, на горе с мальчиком, когда она впервые взяла этот меч, он стал для нее больше, чем оружием. Она использовала его, чтобы сосредоточить свой разум и призывать магические заклинания в бою более эффективно. Он не раз спасал ей жизнь. Элспет не раздумывая протянула к нему руку. Но за мгновение до того, как ее пальцы коснулись сверкающей рукояти, нестерпимая боль пронзила ее тело.

– Ты осмелилась думать, что ты мой чемпион? – гневно произнес голос. – Зачем ты украла это оружие? И как ты смогла укрыть его от меня?

Гелиод коснулся ее жаром солнца, и Элспет почувствовала, как он сжигает ее изнутри. Она пыталась говорить, но могла лишь кричать от боли.

– Я само солнце, – проговорил голос, теперь тяжелый и гневный. – Укройся от меня теперь, если сможешь.

– Где укрыться? – взмолилась Элспет, отчаянно желая прекращения боли.

– Мой брат правит бескрайним Подземным Царством. Не желаешь ли присоединиться к нему? – спросил Гелиод.

Испепеляющий жар не ослабевал. Элспет прекратила попытки сражаться с болью и отыскала тихий уголок в своем разуме. Она представила себе поле золотой пшеницы, стебли, склоненные от сильного ветра. Неподалеку, стоял фермерский дом с соломенной крышей, который она помнила из своих снов. Словно ребенок, строящий стену из кубиков, Элспет возвела волшебный щит и сделалась невосприимчивой к свету. Ее кожа стала непроницаемой для урона, направленного оскорбленным ею богом. Затем она вышла из уголка сознания и обнаружила, что боли больше не было.

– Я Гелиод, величайший из богов, – раздался голос, доносимый ветром. – Кто ты? Как ты смогла сделать подобное?

– Я Элспет, и я никто, – ответила она.

– Зачем ты пришла ко мне? – спросил он. – Чего ты хочешь? И станешь ли ты просить об испытании?

– Я хочу мир, защищенный от разрушения, – сказала она. – И я хочу место в этом мире.

– Место кого? Правительницы?Королевы?

– Нет, – сказала Элспет, отчаянье, вдруг, переполнило ее. Этот бог ее совершенно не понимал.

За ее спиной послышался звук. Элспет повернулась, ожидая увидеть человека – возможно, отца, мудрого, хоть и не совершенного. Вместо него она увидела стаю белых голубей с мерцающими звездами под крыльями, и они летели прямо у ней. Она не шелохнулась, и в последнее мгновение, они взмыли в небеса.

– Твоя судьба связана с Посланным Богом, – сказал Гелиод голосом в ее голове. – Принеси клинок в мой храм в Мелетиде, и ты найдешь то, что ищешь. Если ты снова попытаешь спрятать оружие от меня, то станешь изгнанницей, изгоем, предательницей богов.

– Ты не знаешь, что я ищу! – вскричала Элспет.

– Если ты достигнешь Мелетиды с этим клинком, ты станешь моим живым сосудом, чемпионом против тьмы, – сказал он. – Ты станешь божественной защитницей Тероса.

Голос покинул ее мысли. Горизонт завертелся, и Элспет очнулась, стоя на коленях перед воссозданной статуей на вершине горы. Ветер шептал ей, Ступай в Мелетиду, ступай сейчас же. Внизу, колокола Акроса звенели тревогу, солнце сходило в зенит, и Элспет подняла Послонного Богом с алтаря и начала спускаться с горы.

ГЛАВА 7

Дакс сбил тренировочный манекен на землю. Если бы это был человек, его череп бы треснул пополам. Он рывком поднял манекен и снова водрузил его на деревянную подставку. Затем он окинул взором нанесенный им урон во всем внутреннем дворике. Тренировочные мечи и щиты валялись в грязи, где он сбросил их. Он каким-то образом сломал брусья для растяжки рук – но не помнил, как он это сделал. Метательные диски были беспорядочно разбросаны, некоторые из них торчали в грязи.

Небольшой внутренний дворик прятался за стоа, крытой колоннады позади парка у стен храма Гелиода. Официально, внутренний двор был известен, как Лучистый Сад, из-за изящной мозаики в виде солнца, в самом центре прямоугольного дворика. Но среди жрецов его называли Плацем Дакса, поскольку он тренировался там, в одиночестве, каждую ночь. Лишь в самые тихие часы перед рассветом он прекращал тренировку. Тогда он сидел неподвижно на краю фонтана, уставившись на ласковую воду, и прислушиваясь к шелесту листвы лимонных деревьев, высаженных по западному периметру дворика.

Несмотря на поздний час, сегодня в нем не было ни капли умиротворения. Он сгреб пучок шампуров с каменной скамьи и принялся снова и снова пронзать ими манекен. Металлические шампуры были выкованы в кузнечной лавке в дорогой части рынка у самой гавани. Они были созданы для приготовления сулваки над жаровней. Это было одно из любимейших блюд Дакса – кусочки ягненка и овощей, поджаренных на гриле над открытым огнем. Мастера покрыли шампура серебристой патиной, сверкавшей в свете Никса. На рукоятке каждого шампура был выкован крохотный серебряный пегас в честь Гелиода. Противоположный конец шампура был столь же острым и смертоносным, как боевое оружие. Дакс купил весь набор из двенадцати штук, и лишь позднее узнал, что мастер уже продал десятки точно таких же наборов. Это был их основной товар, как ему сказали после уплаты денег.

Он все еще держал один шампур в руке, но мешкал вонзать его в манекен. Тренировочная кукла отдаленно напоминала человеческий силуэт с деревянными палками вместо ног и рук, и большим коричневым мешком с песком на месте торса. Теперь манекен выглядел, как тело, пронизанное стрелами десятка лучников. Дакс услышал тихий шепот и взглянул на Никс. Фенакс крался меж звезд, удаляясь от небесных пределов Тассы. Хотя Фенакс никогда не вредил ему так, как навредил Атрей, для Бога Обмана он был бесполезен. Как оракул Гелиода, Дакс должен был быть образцом чести и правдивости.

Что ж, он чувствовал себя одураченным. Дакс взял острый конец шампура и вырезал усталую улыбку на мешке, в том месте, где у манекена должно было быть лицо. Мешковина разошлась и сморщилась, и Фенакс растворился в астральных облаках над его головой.

Ночью Дакс мог отрешиться от большей части божественных речей, осаждавших его на протяжении дня. Шум божественной обители превращался в приглушенный гул на задворках его разума. Учитывая, что солнце было владением Гелиода, Дакс был переполнен божественным присутствием от восхода до заката. Его глаза слезились, во рту пекло, а в ушах звенело – от величия богов.

С самого детства он был обязан Гелиоду. Быть призванным богом означало обладание определенными привилегиями: знаниями, престижем, и честью. Но Дакс чувствовал себя словно привязанным к храму невидимой цепью. Он не мог уйти, поскольку Гелиод все равно швырнет его обратно. Он даже не был уверен, что хочет сбежать. Кем он будет без своего бога? У него не будет даже возможности это узнать. Даксу хотелось кричать. Ему хотелось что-нибудь уничтожить. Своей свободной рукой он схватил один из деревянных тренировочных мечей с земли и набросился на манекен с частыми, отточенными ударами.

Когда это кончится? Этот вопрос Дакс задавал сфинксу, Медомаю, который был не в восторге от богов. Никогда не задавайте сфинксу вопрос, на который не хотите услышать ответ. Он, конечно, получил ответ. Сфинкс рассказал ему, что он не только умрет, но будет убит: У подножья нетронутого города. От руки того, кого он любил. Дакс вонзил последний шампур в мешковину и вспорол тренировочный манекен. Песок высыпался на плиточный пол. В своем неистовстве с деревянным мечом он сломал несколько шампуров. Крошечные крылатые лошадки отломились и теперь лежали поверх груд песка. Когда он опустился на колени, чтобы подобрать фигурки, то услышал мужской голос.

– Дакс?

Кто-то стоял под галереей у дальнего края внутреннего дворика. Освещенный факелами на стенах, Дакс не мог разглядеть, кто это был. Но на мгновенье он почувствовал страх. Может, Гелиод нашел способ захватить и ночное его время. Дакс выронил деревянный меч и поднялся на ноги, перебирая серебряными пегасиками в ладони. Они напомнили ему кости, с помощью которых гадалки предсказывали будущее людей.

– Дакс, с тобой все в порядке?

Дакс понял, что это был всего лишь Стелан, один из молодых жрецов, живущих при храме. Дакс приветственно поднял руку, но улыбнуться не смог. У него было мало друзей в храме. Другие жрецы относились к нему либо с благоговением, либо с ревностью. Дакс понимал, что люди избегали его. Он не умел беззаботно болтать и подшучивать, что, казалось, было цементом дружбы между людьми. Он был наиболее счастлив, когда был один. Но Стелан, казалось, этого не замечал. Со дня их первой встречи, Стелан относился к Даксу так, словно они были братьями. Им обоим было по двадцать два года, оба были примерно одного роста. У каждого были темные волосы до плеч и жилистые, мускулистые тела. Люди нередко замечали, что они вполне могли принадлежать одной семье.

– Просто немного тренируюсь, – сказал Дакс. Учитывая уничтоженное состояние внутреннего дворика, его объяснение звучало саркастично.

– Тебе стоит попробовать спать, – сказал Стелан. – Будет меньше синяков.

Дакс пожал плечами. Он давно перестал спать по ночам. Иногда на протяжении дня он выкраивал себе пару часов отдыха. Но ночь была слишком ценна. Он сжал крошечных крылатых лошадок в кулаке и почувствовал, как их обломанные края впились ему в кожу. Под давлением его кулака, мягкий металл согнулся в бесформенные комки. Он сунул смятые обломки в карман в складках свободных штанов.

– Давай приберем здесь, пока старейшины не увидели, – сказал Стелан. – А потом мне понадобится твоя помощь.

Вместе они быстро расчистили хаос, созданный Даксом. До рассвета оставалось совсем не много времени, поэтому, когда они подняли последнее бревно, Дакс сказал, – Ты, вроде, чем-то озадачен.

– Да, – согласился Стелан. – Я рассказывал тебе о Алтее?

– Помню, – сказал Дакс. Стелан и Алтея выросли вместе. Но Стелан почувствовал призвание служить Гелиоду, и покинул свою деревню, приехав в Мелетиду, служить Богу Солнца. Алтея верила, что Стелан был ее суженым, и у нее разбилось сердце с его отъездом.

– Ко мне приезжал ее отец, – сказал Стелан. – Алтея плохо себя чувствует в мое отсутствие, и сам он не молодеет. Он попросил меня вернуться домой и принять от него управление фермой. Мы с Алтеем могли бы пожениться. Я разрываюсь, Дакс. Не знаю, что мне делать.

Стелан положил ладонь на плечо друга. Как только Стелан коснулся его, Даксу явилось видение того, какой была бы жизнь его друга, если бы он покинул Мелетиду и вернулся домой. Своим божественным зрением Дакс увидел мужчину, в котором он узнал отца Алтеи, идущего к темной реке. Дакс увидел Алтею, присматривающей за жирными овцами на пастбище с пастушьей собакой с высунутым языком, сидящей у ворот. Затем он увидел каменный домик. Дверь отворилась, и во двор вышел Стелан собственной персоной. Он нес крупные ножницы, напевая что-то себе под нос. Алтея радостно помахала ему рукой. Это была его жизнь. То, где Стелан должен был быть.

– Дакс, ты меня слышал? – спросил Стелан.

Его голос разбил видение и вернул Дакса обратно в его смертное тело во внутреннем дворике храма. Хотя Дакс часто уходил в себя посреди разговора со Стеланом, это никогда не волновало его друга. Он просто повторял свой вопрос или комментарий, и беседа продолжалась. Но это ведение касалось жизни Стелана, и оно расстроило и взволновало Дакса.

– Ты не прочтешь знаки? – спросил Стелан. – Может, поговоришь с Гелиодом и спросишь, что мне нужно делать? Я не хочу бросать свои обязанности здесь. Но и оставаться я тоже не хочу, если это не моя судьба. Я так сильно скучаю по Алтее, что боюсь, я совершил ошибку, покинув ее.

Оба юноши сели у края фонтана в предрассветной мгле. Стелан был взволнован, ожидая слов своего друга.

– Что такое судьба? – спросил Дакс после долгой паузы.

– Это то, что хотят от нас боги, – ответил Стелан. – Она написана Триадой Судеб в день нашего рождения. Мы не можем изменить ее. Чтобы нам ни суждено было сделать, мы обязаны это сделать с честью и во славу богам. «Это то, что есть, и всегда будет».

Это был верный ответ. Это было то, чему учил своих последователей Гелиод.

– Но действительно ли твоя судьба, это дорога, которой ты должен слепо следовать? – спросил Дакс. – Или же жизнь, это путешествие? Может, судьба – это конечный пункт с несчетным количеством различных дорог, среди которых ты выбираешь свою, но нет единого пути, ограничивающего наши исследования.

– Но нам не нужно следовать слепо, – сказал Стелан. – Гелиод укажет тебе путь.

Дакс чувствовал гнев, вздымающийся в груди. Почему все относились к богам, словно те были идеальны, когда очевидно было, что это не так? Разве Пирфор и Гелиод не сражались из-за ничтожных разногласий, словно дели из-за игрушки? Разве Тасса и Гелиод не ссорились, подобно несчастливой супружеской паре, всякий раз уязвляя слабые места друг друга? Боги были столь же подвержены ошибкам, как и те, кто им служил. Почему Даксу казалось, что он один это видит?

– Я прочту знаки для тебя, – сказал Дакс. – И мы обратимся к Гелиоду за ответами.

Дакс вынул из складок штанов смятые металлические комки. Утратившие вид крылатых лошадок, они походили на простые кусочки серебра. Он жонглировал ими в руках. Когда это кончится? Он встряхнул комья в последний раз и бросил их на мраморный пол. Стелан в изумлении наблюдал за тем, как они зазвенели по плиткам. Но за секунду до того, как они остановились, Дакс произнес беззвучное заклинание, и серебряные обломки вновь обрели очертания крылатых пегасов: явные символы Гелиода, Бога Солнца.

Как ребенок Стелан раскрыл рот, пораженный простым фокусом Дакса. Дакс завидовал его потенциальной свободной жизни с Алтеей. Он мог порвать оковы храма в отличие от Дакса. Он мог быть хозяином собственной судьбы, направляя свою жизнь куда захочет.

– О чем все это говорит? – спросил Стелан.

– Тебе суждено стать великим жрецом в доме Гелиода, – солгал Дакс. – Твое будущее здесь, в Мелетиде. Твоя судьба – величие и слава.

Лоб Стелана поморщился от тревожных мыслей, и Дакс пристально наблюдал за ним.

– Разве не это ты ожидал услышать? – спросил Дакс.

– Я всегда полагал, что мне суждено нечто большее, – сказал Стелан. – Мое сердце болит от расставания с Алтеей, но я буду предано служить моему богу.

Дакс ощутил поток вины. Он собрал крошечных лошадок и крепко сжал в ладони.

– Мне нужно идти, написать письмо ее отцу, – сказал Стелан, вставая на ноги. – Спасибо тебе, Дакс. Ты настоящий друг.

Шаги Стелана растаяли вдали, первые лучи солнца коснулись вершины черепичной крыши, и Дакс раздавил металлических пегасов в кулаке. В последние минуты перед рассветом он позволил тишине поглотить его. Такие мгновения, когда он не замечал течения времени, когда его разум был спокоен и ясен, было то, чего он жаждал и ценил более всего. Он желал времени, когда бы он смог воспринимать мир лишь двумя глазами, как другие люди. Даже сейчас его кожа уже открывалась незримому миру, ощущая прилив океана Тассы сквозь утренний туман. Он чувствовал порывы резкого ветра Керана, обжигающего и яростного в преддверье очередной бури.

Дакс подошел к цистерне на краю дворика и омыл лицо и руки чистой водой. Плющ покрывал стену над цистерной. Он протянул руку и коснулся одного из хрупких листьев. Сквозь его жилки, Дакс почувствовал сердцебиение и частое дыхание жертвы, мчащейся сквозь лес. Нилея вернулась в мир смертных после странствий в неизведанных землях. И теперь она охотилась в Нессийском Лесу, который был во многих милях отсюда, но достаточно близко для Дакса, чтобы почувствовать богиню. Но он не взывал к ней из страха отвлечь. Охота была ценна для Нилеи, столь же ценна, как эти несколько минут перед восходом солнца для него.

Дакс прошел к красно-золотой мозаике солнца точно в центре внутреннего двора. Он опустился на колени, а затем лег на живот. Чувство вины комом ныло в его груди, но он оттолкнул его прочь. Он поступил правильно, говорил он себе. Гелиоду нужны такие жрецы, как Стелан, так же, как и такие оракула, как Дакс. Он прижался щекой к разноцветной плитке, и мелкие камешки оцарапали его кожу. Глубоко в земле он чувствовал неспокойные извивания корней под Нессийским Лесом. С луком в руках и с верной рысью, бегущей в паре шагов позади нее, Нилея быстро и бесшумно неслась над покрытой листвой землей. Она выследила добычу, подняла лук, и приготовила стрелу. Нилея никогда не промахивалась, и ходили слухи, что на каждом наконечнике ее стрел было нанесено имя ее жертвы.

Но прежде чем он выпустила стрелу, Богиня Охоты почувствовала Дакса. Она остановилась и коснулась рукой земли. Несмотря на расстояние между ними, он ощущал тепло ее ладони на своей груди. Его внутренний взор был наполнен образом кривого сучковатого дерева с миллионом золотых бабочек вместо листьев. Это был единственный храм, который Нилея позволила возвести в ее честь.

– Оставь свои оковы и беги со мной, – сказала она. Она не говорила на языке смертных. Ее голос был подобен вою волка в отдаленных уголках его разума, и он скорее воспринимал ее желание, чем разбирал слова.

– Ты знаешь, что я не могу, – сказал он, не отрывая лица от пола. – Как там неизведанные земли?

– Ты думаешь, я была там? – спросила она.

– Если нет, тогда где? – спросил он.

– Я охотилась на змей в глубочайших безднах, и сражалась с ужасами, которых ты не можешь представить, – ответила она.

– Но… почему? – спросил он. – Тебя не было так долго. Почему ты покинула свой лес?

Дакс пытался отрешиться от остального шума, кроме присутствия Нилеи. Солнце всходило, и он желал лишь ее голос в своей голове. Но его божественное зрение было затронуто незнакомым образом. Перед его внутренним взором лес превратился в плоский гобелен, висящий на стене. Деревья и животные были вышиты так тонко и изящно, что подобное могла сотворить лишь божественная рука. В этом видении не хватало крупных частей вышивки, словно кто-то прожег дыры в ткани, оставив зияющие пустоты там, где должна была быть жизнь.

– Что-то не так, – сказал он.

– Что ты видишь? – спросила Нилея.

– Перед тем, как моя мать была убита, я не мог разделить мир смертных от обители богов, – рассказал ей Дакс. – Там, где они пересекались, я был слеп.

– Я не понимаю, – сказала она. – Но слушаю.

– Слепота вернулась, Великая Охотница, – сказал он. – Там, где я должен видеть твои владения, теперь зияют пустоты. Что-то странное происходит в Нессийском Лесу.

Нилея услышала взволнованность в его голосе и выросла до необъятных размеров. Он слышал, как листья деревьев склоняются перед ней, когда она проходила сквозь кроны на пути к небу. Она положила стрелу на лук и натянула тетиву. Ее волосы развивались за ней, и все лесные животные приготовились к опасности.

– Что-то ломится сквозь мои деревья на дальнем краю леса, – сказала она.

Затем она пропала, войдя в одну из пустот в его божественном зрении, куда он не мог за ней проследовать. Дакс проверил угол лучей солнца над черепичной крышей. Свет проникал теперь во внутренний двор, подобно копью, рассекающему завесу ночи. Словно в своем ежедневном ритуале, Дакс ударил кулаком по земле и прошептал проклятие Атрею и Эребу за то, что они отняли его мать: «Я отворачиваюсь от вас, лживые боги. Пусть иссякнет ваша сила, пусть Гелиод раздавит вас в пыль, и Круфикс засыплет Подземное Царство вашим прахом.

Дакс представил лицо своей матери, и его ненависть вскипела и выплеснулась с последними тенями вечера. Солнечный свет обогрел его обнаженные плечи, и он почувствовал присутствие своего бога.

– Я здесь, Гелиод.

Если голос Нилеи был подобен волчьему вою, глас Гелиода стал светом, отраженным от воды в фонтане. Голос его бога мерцал в его разуме, за пределами его физических глаз. Если бы кто-нибудь был бы сейчас во внутреннем дворе вместе с ним, он ничего бы не услышал.

– В мире не было еще оракула, подобного тебе, – сказал Гелиод. – Поэтому весьма кстати то, что ты принадлежишь мне.

– Я лишь твой сосуд, – сказал Дакс.

– Ты слышишь голоса всех богов сразу, – сказал Гелиод. – Кто еще может сказать о себе так же?

– Они говорят вокруг меня, – ответил Дакс. – Слушаю же я лишь тебя.

– Что есть истинная сила, Дакс? – спросил Гелиод. – Если я направляю свет на землю, ты не смог бы остановить его.

– Я не смог бы остановить тебя, – согласился Дакс.