Текст книги "Консолидация"

Автор книги: Джефф Вандермеер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Не говоря уж о том – а Чейни как раз и не говорил, – что руководитель экспедиции в любом случае должен вынести эти переживания без помощи психологической обработки и гипноза, и некоторых из них внутри посетили странные видения. «Это было как пребывание в одном из этих аквариумов, где вода над головой, но сумрачнее, так что я не мог толком сказать, что там плавает. А может, сумрачной была не вода, а существа». «Я видел созвездия, и все было близко и далеко в одно и то же время». «Там была обширная равнина, как в тех местах, где я росла, и она все расширялась и расширялась, пока мне не пришлось уставиться в землю, потому что у меня возникло ощущение, что я наполняюсь, пока не лопну». И все это могло запросто разыгрываться только в умах у самих субъектов.

Да и длина перехода не соответствовала ширине невидимой границы. Некоторые отчеты вернувшихся экспедиций указывали, что переход петляет, в то время как другие описывали его как прямолинейный. Суть в том, что он видоизменяется, и время прохода по нему в Зону Икс оценить можно разве что в рамках приблизительного параметра «в норме» от трех до десяти часов. Из-за этого одно из первоначальных опасений Центра даже заключалось в том, что точка входа может вообще исчезнуть, хотя прочие мнения расходились. В досье, касающихся границы, Контроль отыскал относящуюся к делу цитату Джеймса Лаури: «…дверь, когда я ее увидел, выглядела так, будто была там всегда и будет всегда, даже если никакой Зоны Икс не будет».

Очевидно, директриса считала, что граница надвигается, но никаких свидетельств в пользу этой точки зрения не обнаружилось. Утвердительная пометка в досье со стороны неких верховных инстанций сопровождалась комментарием, что директриса, наверное, просто пыталась привлечь внимание и средства к «умирающему агентству». Теперь же, узрев вход, Контроль озадачился, как кто-либо мог понять, что значит «надвигается».

– Не смотрите на него напрямую слишком долго, – посоветовал Уитби. – Он вроде как втягивает.

– Постараюсь, – отозвался Контроль. Но слишком поздно, единственное утешение, что если он тронется туда, Уитби или Чейни его остановят. Или лазеры.

Коловращение света расстроило его попытки увидеть мысленным взором биолога. Он не мог поставить ее рядом с собой, последовать за тремя другими членами двенадцатой экспедиции в этот свет. Тогда, к моменту прибытия на это место, она уже пребывала под действием гипноза. Лингвист должна уже была покинуть экспедицию. Должно было остаться только четверо из них, готовых проползти с рюкзаками через этот невозможный свет. Только директриса должна была видеть это ясным взором. Если бы он продрался сквозь ее каракули, если бы раскопал наслоения и добрался до ее сердцевины… смог бы он вернуться сюда и реконструировать ее мысли, ее чувства в тот самый момент?

– А как члены последней одиннадцатой и первой двенадцатой выбрались из Зоны Икс, оставшись незамеченными? – спросил Контроль у Чейни.

– Должна быть другая точка выхода, которую мы пока не сумели найти.

Объект, даже наблюдаемый, сотрудничать по-прежнему не желает. Контролю привиделся отец в кухне, когда ему было четырнадцать, сующий подгнивший фрукт на дно стакана, а затем венчающий его бумажным фунтиком, чтобы устроить ловушку для залетевших в дом плодовых мушек.

– Почему же мы видим коридор? – поинтересовался Контроль.

– Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, – ответил Чейни.

– Раз он виден, значит, так и задумано, чтобы мы его видели. – Ошеломительная мысль: а что могло бы выйти в мир через коридор двадцать футов высотой и двенадцать футов шириной?

Чейни на секунду втянул щеку, пососал ее и неохотно признал:

– Это гипотеза. Это определенно гипотеза, вполне приемлемая. Ничего не могу сказать против.

Так они стояли долго, теряя время, но не признавая этого, не замечая дождя. Уитби держался в стороне, позволяя дождю поливать себя, пренебрегая зонтом. Сзади до них между раскатов грома доносилось резкое журчание воды в ручьях, с бульканьем устремляющейся в карстовую воронку по ту сторону гребня. А впереди – ясность безоблачного летнего дня.

Пока Контроль старался глядеть сквозь этот искрящийся, пляшущий свет.

010: ЧЕТВЕРТАЯ БРЕШЬ

Терруар просочился в его мысли снова, когда под конец дня, просыхая, он получил стенограммы утреннего сеанса с биологом, и калейдоскоп образов путешествия к границе замелькал у него в голове. Он только что неохотно снова бросил мышь в мусор и репатриировал растение в соборохранилище. Потребовалось волевое усилие, чтобы совершить это и захлопнуть дверь перед фантасмагорической проповедью, нацарапанной на стене. Ему было не по нутру вовлекаться в суеверия, но остались сомнения, что он совершил ошибку – что директриса оставила и мышь, и растение в ящике стола не без причины, в качестве диковинной защиты от… чего?

Он до сих пор не постигал, как ему удалось провести интернет-поиск упомянутой Кукушкой улитки ксенофоры, показавший, что она почти дословно цитировала старинную любительскую книгу «пастора-натуралиста». Нечто попавшееся ей на глаза в колледже со всеми ассоциативными воспоминаниями, которые это может извлечь. Контроль не считал, что это имеет какое-то значение, не считая очевидного: биолог сравнивала его с неуклюжей улиткой.

Затем пролистал стенограмму, в чем нашел своеобразное утешение. В какой-то момент во время сеанса, забрасывая удочку наугад, Контроль сделал разворот прочь и от башни, и от маяка, обратно к месту, где ее нашли.

В: Что вы потеряли на пустой стоянке?

А что, если – размышлял он за своим столом, по-прежнему игнорируя подмокшие страницы в выдвижном ящике рядом, – пустующая стоянка – терруар, связанный с терруаром, представляющим собой Зону Икс? Что, если некая консолидация личности и места означает нечто большее, нежели просто возвращение домой? Нужно ли заказывать полные исторические раскопки заброшенной стоянки? А как быть с двумя другими – антропологом и топографом? Увязнув в тайнах Южного предела, он не сможет выкроить время, чтобы разузнать о них. Контроль ощутил скупую благодарность к Грейс, упростившей его работу, отослав их прочь.

Тем временем биолог на странице отвечала на его вопрос.

О: Потеряла? Типа чего? Четки с распятьем? Исповедь?

В: Нет.

О: Ну, почему бы вам не сказать, что, по-вашему, я могла там потерять?

В: Хорошие манеры?

Этим он заслужил смешок, хоть и язвительный, а затем долгий, усталый вздох, словно исторгший из ее легких весь воздух.

О: Я же вам говорила, ничего там не случилось. Я пришла в себя, словно после бесконечного сна. А затем меня подобрали.

В: А вам снились сны? Я имею в виду теперь?

О: А какой смысл?

В: Что вы хотите сказать?

О: Мне просто снилось, что я не здесь.

В: Хотите послушать мои сны?

Он не знал, почему сказал это ей. Он сам не знал, что говорил. Сказал бы он ей о бесконечном падении в залив, в глотки левиафанов?

К его изумлению, она сказала:

И что же вам снилось, Джон? Поведайте.

Она впервые назвала его по имени, и он попытался внушить себе отвращение к искре, прошившей его от этого. Джон. Она поставила ноги на сиденье, так что теперь обнимала колени, глядя на него чуть ли не проказливо.

Порой надо перестраивать собственную стратегию, что-то отдавать, чтобы что-то получить. Так что он поведал ей свой сон, хоть и не без настороженного смущения, уповая, что Грейс не увидит этого в официальных документах, не пустит каким-нибудь образом в ход против него. Но Контроль считал, что если бы соврал, если бы что-нибудь выдумал, то Кукушка поняла бы, что пока он пытается интерпретировать ее высказывания, она все это время перерабатывает его.

Даже задавая вопросы, он непрерывно кровоточил данными. Ему вдруг привиделась информация, парящая сбоку у него в голове в виде пикселизованного кроваво-красного тумана. Вот мои родственники. Вот моя бывшая подружка. Мой отец был скульптором. Моя мать – шпионка.

Но и она во время беседы на миг смягчилась.

О: Я пришла в себя на пустынной стоянке и подумала, что я мертва. Подумала, может, я в чистилище, хотя и не верю в загробную жизнь. Но было тихо и так пусто… так что я ждала там, боясь уйти, боясь, что должна находиться там по какой-то причине. Сомневаясь, что хочу знать что-либо еще. А потом за мной приехала полиция, а после этого Южный предел. Но я все еще считала, что жива не на самом деле.

Что, если биолог только нынче утром решила, что жива, а не мертва? Вероятно, именно этим и объясняется перемена в ее настроении.

Закончив чтение, он чувствовал, что Кукушка все еще смотрит на него, не опуская взгляда, удерживая его на месте – или он позволил ей сделать это. Почему бы то ни было.

На обратном пути от границы на Контроля, Уитби и Чейни, вероятно, перегруженных контрастами между солнцем-жарой и дождем-холодом, снизошло молчание. Но оно казалось Контролю дружеским молчанием прошедших общее испытание, словно он был без спроса посвящен в члены эксклюзивного клуба. К этому чувству он отнесся настороженно: это пространство, где тени заползают туда, куда не должны, где люди соглашаются на вещи, с которыми вообще-то не согласны, верят, что у них единые цель и намерения. Однажды в таком же пространстве коллега-агент назвал его «земелей», отпустив бесцеремонный комментарий, что он «не походит на обычных латиносов».

Когда они были где-то в миле от Южного предела, Чейни заметил – слишком уж мимоходом:

– Знаете ли, ходят слухи насчет бывшей директрисы и границы.

– Да?

Ну вот, началось. Вот как утеха ведет к выходу за рамки или некоему полуоткровению о том, что следовало держать под спудом.

– Что однажды она пересекла границу в одиночку, – проронил Чейни, устремив взгляд вдаль. Даже Уитби будто бы хотел дистанцироваться от этого заявления, подавшись на сиденье вперед, продолжая вести машину. – Только слухи, – добавил Чейни. – Понятия не имею, правда ли это.

Но Контролю не было до того дела, несмотря на лицемерную оговорку. Правда Чейни явно не волновала, или он уже знал, что это правда, и хотел пустить Контроля по следу.

– А этот слух не уточняет, когда это могло произойти? – осведомился Контроль.

– Прямо перед последней одиннадцатой экспедицией.

Часть его сознания хотела выложить это заместительнице директора и поглядеть, что ей может или не может быть известно. Другая же считала, что это непродуманная идея. Так что он принялся обдумывать сведения, гадая, почему Чейни скормил их ему, тем паче в присутствии Уитби. Означает ли это, что Уитби хватит духу, несмотря на доказательства обратного, умолчать об этом, даже когда Грейс захочет, чтобы он выложил все как на духу?

– А вы когда-нибудь бывали за границей, Чейни?

Фырканье, как взрыв:

– Нет. Вы с ума сошли? Нет.

На стоянке в конце дня Контроль сидел за рулем с ключами в зажигании, посвятив минутку декомпрессии. Дождь прошел, оставив маслянистые лужи и подобие зеленого лоска на траве и деревьях. Остался только лиловый электромобиль Уитби, под углом расположившийся на двух парковочных местах, словно заброшенный туда прибоем.

Пора звонить Голосу, чтобы подать рапорт. Лучше покончить с этим сразу, чем позволить работе перетечь на вечер.

Телефон звонил и звонил.

Наконец Голос ответил:

– Да, что? – словно Контроль позвонил в неподходящий момент.

Он намеревался поинтересоваться тайным пересечением границы директрисой, но интонации Голоса выбили его из колеи. И вместо того Контроль начал с растения и мыши.

Моргнул раз, другой, третий. Пока они говорили, он кое-что заметил. Мелочь, но она все же вывела его из равновесия. С внутренней стороны ветрового стекла обнаружился раздавленный москит, и Контроль понятия не имел, как тот сюда попал, зная, что утром его не было, и не помня, чтобы шлепал москитов. Параноидальная мысль: недогляд со стороны того, кто обыскивал машину… или кто-то хотел, чтобы он знал, что находится под наблюдением?

Не в силах перестать таращиться на москита, распылив внимание, Контроль поймал себя на вихляниях в беседе с Голосом. Почти как восходящие потоки, толкающие самолет вперед-вверх, пока сидящий внутри, пристегнутый к креслу пассажир – он сам – терзается тревогой. Или словно смотришь телепередачу по кабельному, где канал сбоит, перебрасывая его на пять секунд вперед каждые пару минут. И все же беседа возобновилась с того места, где прервалась.

Голос говорил грубее обычного:

– Я раздобуду вам побольше информации – и не тревожьтесь, я все еще работаю над ситуацией чертовой заместительницы директора. Позвоните мне завтра.

Ему в голову закрался нелепый образ заместительницы директора, крадущейся на стоянку, пока он находится на границе, вскрывающей замок, копающейся у него в бардачке и по-садистски расквашивающей москита.

– Не знаю, хорошая ли это мысль на данном этапе насчет Грейс, – заметил Контроль. – Может, было бы лучше…

Но Голос уже дал отбой, оставив Контроля гадать, как это так быстро стемнело.

Контроль созерцал запутанную геометрию крови и деликатных конечностей, не в силах отвести взгляд от москита. Он собирался сказать Голосу что-то еще, но забыл из-за москита, и теперь придется ждать до завтра.

Может, он прихлопнул москита рефлекторно и не помнит об этом? Маловероятно. Что ж, просто на случай, если это не он, надо оставить проклятую букашку на месте вкупе с пятнышком крови. Это может послужить ответным посланием. Со временем.

011: ШЕСТАЯ БРЕШЬ

Дома на ступеньках ждал Чорри. Контроль впустил его внутрь, положил ему кошачьих консервов, купленных в магазине вместе с куриным сэндвичем, поел на кухне, хотя от трапезы Чорри так и разило жирной лососиной. Смотрел, как кот уплетает за обе щеки, но мыслями пребывал где-то далеко, сосредоточившись на том, что считал неудачами дня. Ощущение было такое, будто все пасы подал мимо и тренер старших классов орет на него. Стена за дверью его отбросила. Стена и совещание отняли слишком много времени. Даже поездка к границе ситуацию не наладила, а просто стабилизировала, в то же время открыв новые направления расследования. По возвращении идея, что директриса побывала за границей до двенадцатой экспедиции, принялась изводить его. Чейни, во время поездки к границе: «Я и понятия не имел, что директриса была настолько с нами согласна, знаете? Или у нее был собственный советник, или какой-то другой совет вкупе с Грейс. Или я совсем не разбираюсь в людях. Что, пожалуй, возможно».

Контроль полез в сумку за своими заметками о поездке к границе и был шокирован, обнаружив там три мобильника вместо двух: элегантный, для общения с Голосом, другой для обычного рабочего пользования и третий, более громоздкий. Нахмурившись, Контроль извлек все три. Третий оказался старым, неработоспособным телефоном из директорского стола. Контроль воззрился на него. Как он туда попал? Не Грейс ли его туда положила? Аппарат выглядел как старый черный жук – твердый, побитый пластиковый корпус немного смахивал на панцирь. Грейс не могла этого сделать. Должно быть, все-таки оставила его в кабинете, а Контроль по рассеянности прихватил. Но тогда почему он не заметил его на стоянке, закончив разговор с Голосом?

Он положил телефон на кухонную стойку, бросив на него настороженный взгляд-другой, прежде чем устроиться в гостиной. Что же он упустил?

Не в силах сподвигнуть себя на пробежку, включил телевизор. И вскоре на него обрушилась вереница ре-алити-шоу, новостей об очередной школьной бойне, а какой-то комментатор надрывался на отборочном матче Лиги современных боевых искусств. Поколебался между кулинарным шоу и детективом, двумя из своих любимых жанров, потому что позволяют не думать, прежде чем остановиться на детективе, а кот мурлыкал на коленях, как разогревающийся двигатель.

Глядя в экран, он вспомнил лекцию профессора эн-вироники на втором курсе колледжа. Суть сводилась к тому, что учреждения, даже отдельные департаменты в правительствах, – железобетонные воплощения не просто идей или мнений, но еще и позиций и эмоций. Вроде ненависти или сочувствия, утверждений типа «иммигранты должны выучить английский или никакие они не граждане» или «все душевнобольные пациенты заслуживают нашего уважения». Что в механизме, к примеру, агентства, можно не без усилия открыть не только стоящую за ним абстрактную мысль, но и конкретные эмоции. Южный предел был основан, чтобы исследовать (и сдерживать) Зону Икс, и все же, несмотря на все признаки и символы этой миссии – все беседы, досье, сводки и анализы, – в агентстве существовали и некоторые другие эмоции или позиции. Контроля огорчало, что он никак не может уяснить суть, словно ему недостает еще одного чувства – или чувствительности. И однако, как сказала Грейс, как только он слишком обживется в Южном пределе, как только закуклится в его пенатах, то из-за чрезмерного погружения в тему тоже не сможет этого постичь.

В ту ночь он спал без сновидений. Помнил, как задолго до рассвета его разбудило что-то мелкое, пробиравшееся по крыше конвульсивными рывками, но вскоре оно двигаться перестало. Чтобы разбудить кота, этого оказалось недостаточно.

012: РАЗБОРКА ЗАВАЛОВ

Утром, вернувшись на работу, он обнаружил, что одна люминесцентная трубка в кабинете перегорела, поубавив света. В частности, кресло и стол Контроля окутывало подобие полумрака. Он переставил лампу из книжных шкафов, установив ее на полке так, чтобы она была нацелена на стол слева. Чтобы яснее увидеть, что Уитби исполнил свою угрозу, оставив на столе толстый, несколько потрепанный документ, озаглавленный «Терруар и Зона Икс: Всесторонний подход». Что-то в ржавчине на массивной скрепке, впившейся в титульную страницу, желтизне машинописных страниц, рукописных пометках разноцветными чернилами, а может, вырванных и вклеенных скотчем иллюстрациях отбивало у него желание лезть в эту конкретную кроличью нору. Обождет своей очереди, что в данной ситуации может означать «на следующей неделе». Ему предстоял очередной сеанс с биологом, а также встреча с Грейс по поводу его рекомендаций касательно агентства, а затем, в пятницу, назначен просмотр видео из первой экспедиции. Среди прочих насущных дел…

Контроль открыл дверь со спрятанными за ней словами. Сделал ряд фотографий. А затем с помощью белой краски и кисти, позаимствованных в хозблоке, тщательно закрасил все до последнего слова, до мельчайшей детали карты. Грейс и остальные обойдутся без мемориала, потому что он не смог бы жить, чувствуя неослабное давление этих слов, пульсирующих за дверью. То же и с отметками роста – если это рост. Два слоя, три, пока не осталась лишь тень, хотя отметки роста, сделанные другим маркером, по-прежнему проглядывали сквозь краску. Если это отметки роста, то между замерами директриса выросла на четверть дюйма, если только во второй раз она не была на каблуках.

Покончив с побелкой, Контроль выставил две фигурки из шахмат, вырезанных отцом, чтобы заменить ими устраненные талисманы – растение и мышь. Крохотный красный петух и лунно-голубая коза из серии, озаглавленной просто «Ми Фамилия»⁴4
  М i F а ш i 1 i а (исп.) – Моя семья.


[Закрыть]. Петух носил имя одного из дядьев Контроля, а коза – тети. У папы были фотографии времен его юности, как он играет на заднем дворе с друзьями и кузенами в окружении кур и коз, а сад простирается за пределы видимости вдоль деревянного забора. Но Контроль помнил лишь отцовских кур – то ли традиционных, то ли наследственных. Отец содержал их в роскоши, каждую наделив именем, и никогда их не резал. «Вассальные куры», как Контроль поддразнивал отца.

Шахматы стали для него коньком, потому что это хобби он мог разделить с отцом во время сеансов химиотерапии и потому что отец погружался в раздумья и тревожился, когда Контроля с ним в палате не было. Они оба заболели этой игрой, пока рак не взял свое, и хотя играли оба посредственно, зато с наслаждением. Но телесные недомогания отца подстегивали его интеллектуальную деградацию, так что и этого варианта не осталось. Книги как спасение от скуки телевизора? Нет, потому что закладка стала разделителем между двумя морями непрочитанных слов. Но с напоминанием, чей сейчас ход, шахматы остались неким напоминанием о своем прошлом, когда под конец мысли у отца уже путались.

Контроль насильно превратил папины резные поделки в шахматные фигуры: они представляли собой пеструю – и в переносном, и в буквальном смысле – компанию, не очень-то соотносившуюся со своим предназначением, потому что были переинтерпрети-рованы дважды – в первый раз из людей в животных, а затем в шахматные фигуры. Но Контроль заиграл лучше, его интерес к игре усилился, потому что абстракции сменились чем-то реальным, и результаты, хоть и комичные, казались более существенными. Ход «Абуэла⁵5
  A b u е 1 а (исп.) – бабушка.


[Закрыть] съедает слона» заставлял хихикать обоих. «Кузен Умберто берет Ла Собрину⁶6
  La Sobrina (исп.) – племянница.


[Закрыть] Мерседес».

Теперь эти резные фигурки помогут ему. Контроль поставил петуха на дальний левый угол стола, а козу – на правый, причем петух обращен прочь, а коза смотрит на Контроля. К каждой он приклеил почти невидимую нано-видеокамеру, ведущую беспроводную трансляцию ему на телефон и ноутбук. Так он обезопасит по крайней мере хоть кабинет, сделает его своим бастионом, устранив все неизвестные и заместив их тем, с чем ему будет комфортно. Кто знает, что еще может обнаружиться?

И наконец развяжет себе руки, чтобы вникнуть в записки директрисы.

* * *

Преамбула к чтению записок директрисы в изрядной степени напоминала ритуал весенней генеральной уборки. Он убрал из кабинета все кресла и стулья, кроме собственного, выставив их в коридор, где они очень кстати взяли на себя роль баррикады, ограждающей от донимавших его людей. Затем начал громоздить стопки посреди пола, стараясь игнорировать сомнительные пятна на ковре. Кофе? Кровь? Соус? Кошачья блевотина? Ясное дело, уборщику со товарищи доступ в кабинет директора возбранялся уже давненько. Ему представилось, как Грейс приказывает оставить кабинет как есть, почти так же, как родители убитых детей в сериалах про копов не позволяют проникнуть в священные пределы спален своих усопших чад даже пылинке. Грейс держала кабинет под замком до самого его прибытия, цепляясь за запасной ключ, и все же Контроль сомневался, что она покажется в объективах его камер наблюдения.

Так что он уселся на табурет и запустил на ноутбуке воспроизведение музыки своего любимого неоклассического композитора, позволив ей заполнить комнату, создавая из хаоса некое подобие порядка. Не проскочу ни шага, дедушка, хоть и подскакиваю на каждом шагу. Он уже получил нынче утром документы от Грейс – доставленные сторонней секретаршей во избежание их общения между собой. В папке содержался подробнейший перечень всех докладных записок и отчетов директрисы – с которыми он сравнит все каракули и фрагменты до единого. «Инвентарный список», как назвал его Контроль про себя. Подумывал, не попросить ли Уитби рассортировать записки, но по каждой позиции уровень допуска колебался от «Секретно» через «Совершенно секретно» до «Хер знает, что за секрет», как волатильный фондовый рынок фьючерсов.

Название, присвоенное папке Грейс, было чересчур функционально: ДОКУМЕНТЫ ДИРЕКТОРА – DMP ПРИКАЗОВ, ДОКЛАДНЫХ ЗАПИСОК И ОТЧЕТОВ. Под «DMP» подразумевалась проприетарная система формирования и обработки изображений, которую Южный предел оплатил и установил в девяностых. Контроль выдал бы что-нибудь полаконичнее, вроде ДОКУМЕНТЫ ДИРЕКТРИСЫ, или повыразительнее, наподобие ПРЕДАНИЯ ЗАБЫТОГО АГЕНТСТВА или ДОСЬЕ ЗОНЫ ИКС.

Стопки надо упорядочить по темам, чтобы они хоть приблизительно соответствовали DMP Грейс: граница, маяк, башня, остров, базовый лагерь, естественная история, неестественная история, общая история, неизвестное. Он также решил сделать стопку «несущественное», хотя то, что показалось несущественным ему, может для кого-то еще оказаться Розеттским камнем – буде таковой камень, пусть даже в виде гальки, когда-либо существовал среди всего этого хлама.

Он нашел себе комфортное место, комфортную задачу, знакомую, как епитимья в периоды позора и понижения, и мог погрузиться в нее почти так же самозабвенно и бездумно, как в мытье посуды после обеда или застилание постели по утрам.

С той только принципиальной разницей, что эти штабеля отчасти смахивали на наслоения грязи, принесенной на ботинках с улицы. Бывшая директриса превратила его в городского земледельца нового типа, возводящего компостные кучи из засекреченных материалов, побывавших в широком свете, где они приобрели богатую предысторию. Часть сырья предоставили дубы и магнолии в виде листьев, образовавших толстый слой мульчи.

Закусочная, где Контроль завтракал, предоставила несколько писчих чеков, как и круглосуточный магазин, где она, очевидно, закупалась в самое разное время суток. Предметы в чеках значились вразнобой, не очень напоминая форменный поход за продуктами. То рулон бумажных полотенец, то фруктовый сок и хлопья для завтрака, то хот-доги, кварта обезжиренного молока и поздравительная открытка. Салфетки, чеки и рекламные буклеты из барбекю-бара в ее городке Бликерсвилле фигурировали в изрядном числе, раздразнив у Контроля аппетит к ребрышкам. Бликерс-вилль всего в четверти часа езды от Южного предела, прямиком рядом с шоссе, ведущим в Хедли. По словам Грейс, из ее тамошнего дома начисто выгребли все мало-мальски касающееся Южного предела, а каталогизированные результаты были приведены в специальном разделе ДОМ ДИРЕКТОРА папки DMP.

Паническая мысль примерно через час: а что, если с виду случайные поверхности, на которых директриса делала свои записи, имеют значение? Что, если слова несут не все послание, точь-в-точь как полоумная проповедь смотрителя маяка – отнюдь не вся история? На ум тут же пришло соборохранилище, и, хотя это казалось неправдоподобным, он в приступе паранойи задумался, не происходят ли некоторые листья из Зоны Икс, но потом отверг эту мысль как спекулятивную и контрпродуктивную.

Нет, обширный ассортимент текстур директрисы показал «лишь», что она была поглощена своей задачей, словно сгорала от нетерпения записать наблюдения в ту же секунду, не желая ни забыть их, ни позволить внутреннему редактору прервать поиски понимания. Или чтобы никакой хакер не подглядел внутренние механизмы ее рассудка, дистиллированные до DMP или еще как-нибудь.

В результате ему пришлось не только сортировать груды первичных «документов», но и бессистемную хронику жизни директрисы и ее скитания по миру за пределами зданий Южного предела. Это помогло, потому из официальных документов он добыл лишь клочья и ошметки – либо в силу вмешательства Грейс, либо потому, что сама директриса ухитрилась отсеять их до лапидарности. Он знал, что ее родители развелись, что она росла с отцом на Среднем Западе, что мать ее умерла. Что директриса прошла изнурительную программу в Центре, а затем добровольцем вызвалась на Южный предел, должно быть, тогда казавшийся более привлекательным. Если бы Контроль пытался выстроить истинный Терруарный Образ директрисы – ее мотивы и арсенал знаний, – ему бы пришлось сделать копии всего подряд и воссоздать все наслоения прочих категорий.

Она была подписана на кабельный телегид, а также на ряд журналов по культуре и искусству, судя не только по выдранным из них страницам, но и по бланкам подписки. В какой-то момент она задолжала стоматологу 72 доллара 12 центов за гигиеническую чистку, не покрываемую ее страховкой, ничуть не волнуясь, кто об этом может узнать. Получала открытки на день рождения от тети, но то ли не испытывала по их поводу сантиментов, то ли была не так уж близка с этой женщиной. Любила свиные отбивные и креветки с кукурузной кашей. Любила обедать в одиночестве, но в один счет из барбекю-бара были внесены заказы двоих обедающих. Компания? Возможно, как и он, она время от время заказывала еду на вынос, чтобы запастись ленчем на завтра.

О границе в ее записках почти ничего не говорилось, но эта белая спираль, это грандиозное пространство никак не выходили у него из головы. И пока он работал, возникла странная синхрония, буквально и метафорически увязывающая воедино спираль и просверк света по небу на пространствах времени и контекста столь обширных, что пересечь их под силу лишь мысли.

Осадочные породы, скопившиеся под растением и мышью, разделить оказалось труднее всего. Некоторые страницы истончились и стали хрупкими, а обрывки бумаги и обтрепанные коллажи из листьев норовили слипнуться, еще крепче связанные прошившими их остатками прозрачных корней с малиновыми прожилками, оставленными растением. Когда Контроль кропотливо отделял страничку от странич_ки, запах плесени, до той поры таившийся, растекся в воздухе, стал сильным и резким. Контроль старался не сравнивать его со смрадом грязных носков.

Наслоения продолжали подтверждать, что директриса любила и природу, и холодные завтраки. Освобождая картонное подтверждение покупки, вырезанное из боковины коробки хлопьев из отрубей, от дубового листка с синими разводами слов, расплывшихся до почти нечитаемых клякс, Контроль понял, что картонка никогда прежде не расторгала помолвку со своим дубовым женихом. «Просмотреть стенограммы с Х.10.С, ос. антро на площадке М», – гласила карточка. «Рекомендовать прекратить использовать черные ящики в целях психобработки», – гласил листок. Контроль поместил дубовый лист на стопку неизвестного в качестве «ценность неизвестна».

Всплыли и другие интригующие фрагменты – некоторые были запрятаны между книгами в стопках или просто впихнуты между страниц не как закладки, а скорее как будто вывели ее из себя и были наказаны уже самими словами, которые она на них нацарапала. Между страницами учебника общей биологии для колледжей, достаточно потрепанного, чтобы принадлежать самой директрисе, Контроль обнаружил докладную записку о двенадцатой экспедиции, напечатанную на настоящей бумаге, как ни странно, на матричном принтере, хотя датированную всего восемнадцатью месяцами назад.

В записке, не попавшей в DMP-досье Грейс, директриса называла топографа «человеком с сильным чувством реальности, хорошим пасующим игроком для других». Лингвистку, отсеянную в зоне предпогра-ничной подготовки, она охарактеризовала «полезной, но не требующейся; возможно, опасным добавлением, сочувствующей, но ограниченной личностью, способной отвлекать внимание». Сочувствующей кому? Отвлекающей внимание от чего? И желательное это отвлечение или?.. Антрополога директриса упоминала по имени, поначалу поставившему Контроля в тупик, пока он наконец не узнал его. «Хильди будет на слушании, поймет». Он какое-то время таращился на эту запись. На слушании чего? Поймет что?

Помимо досадного отсутствия контекста, записки создавали впечатление, будто директриса делает пробы для пьесы или фильма. Заметки по актерам. Команда должна быть сплоченной, но директриса была озабочена нравственным настроем и групповой динамикой куда меньше, чем… каким-то другим качеством.