Текст книги "Донор (СИ)"

Автор книги: Дылда Доминга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

  Я подняла руку и уставилась на нее. Сто раз в разных снах я пыталась осознать себя и посмотреть на свою руку, потому что когда-то где-то вычитала, что это ключ к управляемым сновидениям, и мне никогда, ни разу это так и не удалось. Теперь же я без всяких усилий рассматривала свою ладонь, и от этого в моем сне не появились ни розовые мамонты, ни сияющие радуги на горизонте. Я по-прежнему сидела в своей комнате под крышей, и ни один элемент в ней не был каким-то другим или не на своем месте.

  – Что происходит? – встревожено спросила я. – Я не сплю?

  – Нет, – мягко ответил он, не отрывая от меня взгляд.

  – Ага, вы во сне все так говорите, – успокаиваясь, произнесла я. – И как ты здесь появился, если я не сплю?

  – Через окно, – ответил он, ничуть не смущаясь.

  – Ну, разумеется, – усмехнулась я и вновь принялась бесстыдно рассматривать его грудь, открывающуюся между расстегнутых верхних пуговиц рубашки. – Ты можешь ее снять? – Потянула я его за отворот.

  – Ты хочешь быть со мной? – Его фраза вновь прозвучала как-то странно, не то напыщенно, не то дико. – Я никогда не был с...

  Я невольно прыснула от смеха, потому что никогда не думала, что меня возбуждают девственники. В моих фантазиях обычно присутствовали герои-победители, опытные и сильные, уверенные в себе мачо. Но он и не походил на мальчишку, никогда и нигде не знавшего любви. Я уже собралась, было, задать ему очередной вопрос, подозрительно уставившись на него, как он произнес:

  – С человеком.

  – Ну да, – после некоторой паузы кивнула я. Как же еще: ведь он был не-человеком, вот никогда и не был с человеком. Вот так, человеческого мужчины мне уже мало – подавай нечто. Но это нечто смотрело на меня своими пронзительными глазами, и я вынуждена была сознаться, что ни один человек не мог бы с ним сравниться. В его глазах горело пламя ночи, он обладал грацией и красотой зверя, он был свободен, как луна – это ощущалось в его теле, в линии плечей, которые были расправлены, и не ссутулены, как у меня, со спрятанной между ними головой, словно меня постоянно били палкой.

  – Ты – особенный, – произнесла я, рассматривая его почти с благоговением.

  – Ты тоже, – сказал он, потянувшись ко мне и коснувшись щеки губами.

  – Не надо, – я едва не плакала, – иначе я никогда не захочу просыпаться, а бабуля этого не переживет. Мало ей, что ли родителей. – Мне вдруг стало ужасно жалко и бабулю, и себя, и своей грустной одинокой жизни.

  В этот же момент, когда я на полную катушку предалась страданиям, невесть откуда нахлынувшим на меня, раздалось дикое шипение Тараса Григорьевича, и я с изумлением уставилась на него, стоящего возле окна со вставшей дыбом шерстью.

  – Ты чего это? – Спросила я, протирая глаза не то от слез, не то со сна. – А ну брысь отсюда, скотина дурная.

  Григорьич махнул хвостом и скрылся в окне, настороженно зыркнув на меня.

  – Вот дурень, – с досадой выплюнула я, поворачиваясь на кровати и, естественно, никого там не обнаружив. – Такой сон, идиот хвостатый. Такой сон... – Я рухнула на постель и застонала в подушку. Да, сон действительно был великолепным, и мне его теперь было никак не вернуть, и не завершить начатое с удивительным незнакомцем, и даже не повторить. Я и имени его не знала. Но в моей голове шелестом пронеслось: 'Андрей', словно ответ на вопрос. Не сомневаясь, я решила, что вспомнила ту часть сна, что стерлась из моей памяти, и довольно растянувшись на постели и вспоминая его лицо и руки, прошептала: – Андрей...

***

  – А где наша Вик-то-рия? – спросила я у Лены, выделяя слог 'то'.

  – Дома, ей что-то нездоровится, слабость какая-то. – Ответила она.

  – Не здоровится, – хмыкнула я, скорее себе, чем на публику, – тут с температурой на работу ходишь, а ей не здоровится, видите ли. Принцесса.

  – Зря ты так, вдруг и правда заболела, – покачала головой Лена.

  – Если заболела, значит, все-таки есть на свете справедливость, – заметила я и сделала вид, что погрузилась с головой в работу. Вот из-за таких добродушных людей, как Лена, и могли существовать тираны вроде Вики. Потому что вечно она всем сочувствовала, всех пыталась понять. А Вика пользовалась, вытирала ноги и шла дальше. Я почти была уверена, что ей или лень было вставать или она снова отправилась к массажисту, парикмахеру, косметологу или куда там еще она ходила.

  – Ты слышала, что с вашей? – спросила Нинка, заскочившая со стопкой каких-то левых документов для виду.

  – Что-что – дрыхнет, – ответила я.

  – Нет, у нас девочка слышала разговор начальника, так он говорил с врачами – у нее что-то вроде малокровия и упадка сил, она в обморочном состоянии, отправили в больницу.

  – Да с чего бы ей, – недоверчиво произнесла я. – Это она кого угодно может до обморочного с упадком довести, но сама...

  – Я тебе точно говорю, – кивнула Нина, и, подхватив бумаги, с деловым видом унеслась прочь.

***

  – Что-то ты вялая какая, как сонная муха, – заметила бабуля, бодро шагающая к оградке на кладбище по знакомой тропинке.

  Каждую весну мы обязательно приходили к ним, навещали. Бабуля делилась с ними последними новостями, я же просто стояла молча рядом, рассматривая цветущие ландыши и кусты сирени. Мне нечего было им сказать – я их толком-то и не помнила. Все, что я ощущала по их поводу – это оставшийся с детства осадок обиды за то, что они меня бросили. Чуть позже я уже начала понимать умом, что они не бросали меня, и в произошедшем нет их вины, но маленькая девочка глубоко во мне по-прежнему винила их в своем одиночестве. Кто знает, возможно, будь они рядом, я бы не выросла такой отшельницей, таким злым замкнутым зверьком, чаще смеялась бы, была беззаботной, больше радовалась и играла с другими детьми, воспринимала бы все легче, и жизнь стала бы добрее ко мне.

  Я вздохнула, и вслушалась в рассказ бабули. Она тем временем уже дошла до проблем с крышей и перешла к тому, что надо бы подрезать яблоню, которая стоит сбоку от нашего дома.

  – Да, сейчас они вылезут с пилой и непременно нам помогут, – не удержалась я.

  На что бабуля лишь бросила в мою сторону грозный взгляд и строго произнесла:

  – Не ерничай. Повырывай сорняки лучше вокруг.

  И я, не споря, стала рвать всякую траву и лопухи, обильно покрывшие пространство между ландышами и сиренью. В каком-то смысле в такие дни я завидовала Тарасу Григорьевичу, который не обязан был присутствовать на этих непонятных мне мероприятиях, но, с другой стороны, мне нравилось гулять с бабулей и смотреть на цветы.

  – И сирень эту вырви, много ее уже, торчит не впопад, – заметила бабуля.

  Я с усилием вырвала из земли выросшую ветку и задержалась с ней в руке. Мне было жаль, из нее мог вырасти отличный куст.

  – Может, я заберу ее к нам? Посадим рядом с домом? – спросила я, но бабуля замахала на меня руками.

  – Что ты! Выбрось и не думай. Нельзя с кладбища ничего приносить, что ты.

  Пальцы разжались, и ветка упала на кучу сорванной травы. Почему люди так боятся всего, связанного со смертью? Почему упорно закрывают глаза на то, что всех нас ждет впереди? Мне казалось, что земля на кладбище ничем не отличается от другой земли, и что, в конце концов, за всю историю человечества уже не осталось земли без костей. Кто знает, на чем стоит наш с бабулей дом. Но спорить с ней и расстраивать мне не хотелось.

  – Катя, – оказывается, бабушка снова что-то говорила мне, а я прослушала. – Ты что-то сегодня совсем рассеянная. Не влюбилась ли?

  – В кого? – с привычной интонацией переспросила я. А потом вспомнила незнакомца из сна, и на моих щеках появился едва заметный румянец. Мне не хватало его. С тех пор, как проснулась, я постоянно думала о нем: думала, когда занималась проводками на работе, думала, когда Нина в курилке говорила о своем парне и строила догадки о Вике, думала, когда собиралась дома на кладбище. Он мягко вплетался во все мои мысли, и, казалось, стоит только всмотреться, как следует, и можно увидеть перед своим мысленным взором его глаза.

  – О, неужто дождалась, – всплеснула руками бабуля.

  – Ба, перестань, глупости, – покачала я головой, но она лишь хитро улыбнулась. Неужели так заметно, неужели я веду себя, как ее Хуанита из любимого сериала. Я ощущала себя и глупо, и неловко одновременно. Только я могла влюбиться в персонаж своего собственного сна. Скажи бабуле – и она совсем расстроится, поэтому я промолчала.

  Всю дорогу домой мы шли молча, но у бабушки было явно хорошее настроение, и в глазах ее засветилась надежда. А я наблюдала украдкой за ней и не знала, что хуже: развеять ее фантазии или позволить им жить.

  – Ба, а какие они были?

  – Кто? – недоуменно спросила бабушка, выдернутая из своих фантазий.

  – Ну, родители.

  – А, деточка, я же тебе сто раз уже рассказывала, они были инженеры, познакомились еще в институте, потом поженились и появилась ты.

  – Ба, но это как-то безлико, – разочарованно заметила я. – Такое можно сказать о ком угодно.

  – А что ты хочешь знать?

  – Что-то особенное, только о них.

  – Особенное, – вздохнула бабушка. – Не успели они ничего особенного. Хотя тебя успели, – улыбнулась она, – так что уже не зря.

  Я вздохнула и зашагала дальше. И так каждый раз. А когда не спросишь ее, она вдруг сама иногда начинала что-то рассказывать, причем чаще всякие небылицы. Например, однажды, бабуля спросонья сказала, что поженились они уже тогда, когда мама была беременна, и не от отца. Помню, как смотрела на нее во все глаза, а бабуля просто взяла и заснула, а когда проснулась вновь, на все мои вопросы только и отвечала, чтобы я не говорила глупостей. Я долго гадала, то ли это от старости у бабули начинаются сказки в голове, то ли падает контроль, и она начинает выдавать долго скрываемые тайны.

***

  – Что ж ты снова-то дома сидишь? – встревожено спросила бабуля, выглядывая из своей комнаты на кухню, где я в задумчивости допивала свой чай.

  – Что? – рассеянно переспросила я, продолжая рисовать в своем уме воздушные замки.

  – Чего погулять не пойдешь? А если хочешь, приводи его сюда.

  – Кого?

  – Мальчика, – в кои-то веки бабуля оторвалась от экрана и даже вышла на кухню.

  – Ба, ну какого мальчика, нет у меня никого, кроме вас с Григорьичем, – устало возразила я.

  – Нету, – проворчала старушка, – вон даже Григорьич что-то почуял, ведет себя странно. Как ни подойду – шипит, словно не узнает.

  На этих словах бабули я насторожилась и машинально посмотрела наверх, в сторону своего чердака.

  – Что встрепенулась? – подозрительно поинтересовалась бабуля. – Иди уже, вижу, что усидеть не можешь. – И она тихо засмеялась каркающим смехом.

  Я действительно почти взлетела наверх – на этот раз меня долго уговаривать не надо было, от какой-то неясной надежды или предвкушения. Глупой надежды, если честно, потому что я в глубине души надеялась увидеть там его.

  Вечерний ветер шевелил занавеску, за окном уже было полностью темно, и луна не светила, затянутая тучами. Я потянула носом воздух и подумала о том, что сегодня, пожалуй, стоило бы закрыть окно, потому что может быть гроза. А бабуля всегда очень ругалась, когда наверху хлопали ставни, и каждый раз причитала, что чинить их некому. Я уже потянулась к створке окна, когда на мою руку сверху легла его рука.

  – Не надо, оставь, – произнес его голос.

  – Так это не сон, а галлюцинация? – произнесла я вслух.

  – Это реальность, – ответил он, разворачивая меня к себе.

  – Чья реальность? – с оттенками сарказма в голосе поинтересовалась я. – Не нужно было сегодня приходить, я устала после кладбища, – произнесла я и рухнула на кровать, не раздеваясь.

  Он смотрел на меня от окна, не шевелясь.

  – Зачем ты пришел? – пробормотала я, повернув голову.

  – Ты притягиваешь меня, – ответил он.

  – Добро бы только по ночам, но если я постоянно буду думать о тебе – это паршиво, – произнесла я.

  – А ты думаешь?

  – Думаю, – призналась я, – временами мне кажется, что непрерывно.

  – Почему? – спросил он.

  – Почему? – я даже приподняла голову над кроватью. – Может быть потому, что ты невозможно интересен, а может быть потому, что мне больше не о чем. В моей жизни нет ничего стоящего, что могло бы сравниться с тобой.

  – Тебя снова кто-то расстроил на работе?

  – Нет, – успокоилась я, глядя в его бездонные глаза, – Виктории не было, а больше некому.

  – Тогда в чем дело?

  – Наверное, в родителях, – вздохнула я, вспоминая вечерний поход.

  – Ты помнишь отца? – спросил он.

  – Нет, – покачала я головой, – я никого из них не помню. Ба показывала мне фотографии, но это еще мучительнее – все равно что смотреть на чужих людей и пытаться вспомнить.

  – Его нет на фотографиях, – произнес он.

  – С чего ты взял? – насторожилась я. – Вы что там с ба, сговорились?

  – Твой отец никогда не разбивался в аварии. – Произнес он. – Я пойду, тебе лучше отдохнуть.

  – Эй, подожди, – воскликнула я, – объяснись. Я не настолько устала.

  – Завтра тебя ждет тяжелый день, – произнес он и растворился в окне.

  Я опять потерла глаза, как и прошлой ночью, но он не возник снова, и в комнате не было шипящего Григорьича, как в прошлый раз. Я сидела на своем матрасе в полном недоумении, и теперь визит моего гостя казался мне уже не столько возбуждающим, как раньше, сколько немного пугающим и скатывающимся к бредовости моих обычных снов.

***

  В комнату вошел начальник Нинки и, судя по торжественной мрачности на его лице, нас ждала какая-то ужасающая весть. Все сотрудники поднялись из-за своих столов и выстроились в нервно потирающую руки шеренгу. Меня всегда доставали долгие паузы, которые выдерживали выступающие, перед тем, как сказать, что в субботу мы работаем или что премии не будет, потому что мы все оболтусы и лодыри. Но то, что нас собрал Валентин Палыч, было само по себе вещью диковинной, так что я ему почти согласна была простить даже эту театральную паузу.

  – Многие из вас уже знают о внезапной болезни Виктории, – начал он, и люди закивали головами. – Так вот, у меня печальные новости. – Все замолчали, и воцарилась гробовая тишина. – Виктория сегодня умерла в реанимации, рано утром. Врачи сделали, что могли, но... Вашим начальником временно буду я, так что если возникнут какие-то производственные вопросы, будем решать вместе. – Он откашлялся, угрюмо поправил галстук и вышел из комнаты.

  Все стояли, словно громом пораженные. Бывает, что люди болеют, и их смерть в общем-то предсказуема, бывают несчастные случаи или аварии, но чтобы так. На лицах присутствующих читалось потрясение, перемешанное с недоверием. Насколько я не любила Вику, но и мне было дико услышать подобные новости. В конце концов, я никому не желала гибели.

  В дверях показалась Нина и призывно мигнула мне. Я поднялась, словно зомби, со своего места и потащилась следом за ней.

  – Нет, ну ты можешь себе такое представить, – произнесла она, нервно закуривая.

  – А я не верила тебе, когда ты говорила, что она заболела. Ведь совсем не верила, но я и подумать не могла... – тихо проговорила я.

  – Да, тут такая история, что и самой не верится до конца.

  – Так что случилось-то?

  – Говорят, к вечеру она уже неплохо себя чувствовала, вроде как на поправку пошла. А утром все симптомы вернулись, и даже хуже стало. В общем, так она уже в себя и не пришла.

  – Так а что было-то? Что за болезнь? Чтоб человека за пару дней не стало!

  – Я тоже об этом думала, – понизив голос, произнесла Нина, – чтоб не оказалась заразной, иначе нас тут всем офисом на карантин можно сразу, а то и в морг, – нервно добавила она.

  – Вообще-то я не об этом, – я действительно не думала о заразности или незаразности болезни, я просто не могла понять, как подобное могло случиться.

  – Что тут думать – вскрытие покажет, – сказала Нина, снова затянувшись, – думаю, многие среди ваших вздохнут с облегчением, что уж тут скрывать.

  – Нин, – я покачала головой.

  – Ладно, пора мне, а то Палыч седня не в духе. – И затушив бычок о стенку жестяной банки, она помчалась в офис. А я осталась стоять в растерянности.

***

  – Вы родственница? – спросил небритый врач в халате. Глядя в его глаза, можно было с уверенностью сказать, что я застала его под конец смены.

  – Сотрудница, – мягко ответила я.

  – Боитесь, не заразно ли, – презрительно усмехнулся он.

  – Нет, – ответила я, не отводя взгляда, и он как-то смешался.

  – Что вы хотите знать?

  – Хочу знать, что случилось?

  – В заключении сказано... – и он начал сыпать безликими медицинскими терминами, большую часть которых я вообще никогда в жизни не слышала.

  – Вы можете мне просто сказать, что случилось? – оборвала его я.

  Он замялся, то ли подбирая правильные слова, то ли не зная, стоит ли со мной вообще говорить на подобную тему, но еще раз взглянув мне в глаза и как-то внутренне успокоившись, наконец, произнес:

  – При отсутствии явного кровотечения, можно сказать, что она каким-то образом теряла кровь, и потеряла слишком много.

  – То есть вы хотите сказать, что она умерла от потери крови? Но почему вы не сделали ей переливание? Есть же банк, в конце концов, доноры, – эмоции захлестывали меня. Я была готова услышать название какой-то страшной неизлечимой болезни, но не то, от чего в больнице никто не должен был умереть, если уж он попал в нее вовремя.

  – Вы не понимаете, – устало произнес он, – впрочем, я и сам не уверен, что понимаю. Вечером все было в норме, состояние стабилизировалось, а ночью что-то произошло. Когда утром ее обнаружила сестра, было уже поздно что-либо делать.

  – Так что же случилось ночью?

  – Вот этого я вам не могу сказать, потому что не знаю сам. Вскрытие не показало поражения внутренних органов и признаков какого-либо внутреннего кровотечения.

  – То есть кровь просто испарилась? – я смотрела на него, как на сумасшедшего. Но он, вероятно, и сам ощущал себя таким, рассказывая мне все эти невероятные вещи.

  – Мне очень жаль вашу подругу, – он повернулся, чтобы уйти.

  – Она мне не подруга, – произнесла я ему вслед и в задумчивости побрела на выход. Я сама не знала, каких ответов я искала в больнице и зачем пришла. На работе инициативная группа уже собрала деньги на похороны, кто-то даже отправился помочь безутешным родителям Вики, которые должны были приехать из другого города. Я не желала участвовать в процессии, я просто хотела понять.

  – Где ты была в обед? – накинулась на меня Нина.

  – Ходила в больницу, – вяло произнесла я.

  – Зачем? – потрясенно спросила она.

  – Хотела узнать, что случилось.

  – И что... что это? Это опасно? – глаза Нины округлились.

  – Нет, совсем неопасно. – Я услышала, как Нина вздохнула с облегчением.

  – Ну ты даешь. Я бы не решилась.

  – Только это очень странно, – произнесла я.

  – Что странно?

  – То, что с ней случилось.

  – Ты еще свое расследование начни, – удивилась Нина, – вместе с бабулей на детективные сериалы, что ли, подсела?

  – Понимаешь, ее кровь куда-то исчезла.

  – Ага, дело о похищении крови. – Энергично кивнула Нина. – Да кто его знает, что у нас в этих больницах творится. Ты бы лучше вообще во все это не совалась, а то они и с тобой разберутся.

  – О чем ты? – удивилась я.

  – Почки вырезают, людей похищают на органы, всякие черные хирурги. Может, и кровь уже выкачивают.

  – Глупости, – возмутилась я. – Идиотские страшилки, которые показывают по телевизору для дураков.

  – Ну, извини, – обиделась Нина, – может я и дура, но куда не надо – не суюсь.

  На этом наш разговор был окончен. Мне было неприятно, что мы вроде как поссорились с Ниной, но с другой стороны, как можно было всерьез говорить о такой ерунде. Я почти не сомневалась, что хирург, с которым я говорила, спас не одну жизнь на свою скромную зарплату, и никогда не думал о том, чтобы украсть у кого-то органы или кровь. Он был хорошим уставшим человеком, который также искренне, как и я, несмотря на его опыт, не понимал, что произошло.

  Пока я возвращалась домой, невольно пыталась разгадать загадку, и даже не обращала внимания на толкающихся в троллейбусе людей. Был момент, когда мне подумалось, что причиной всему может быть очаровательный Крюгер из моих снов, простите, Андрей, но это было слишком абсурдное предположение даже для меня. Я – медиум, вызвавший из другого мира существо, духа, демона, пожирающего чужие жизни, и приносящего к ногам его хозяйки их головы с искаженными от предсмертного крика ртами. Я вздрогнула и отмахнулась от представшей в голове картины.

  – Кать, супчик на плите, еще теплый, покушай, пока не остыл, – прокричала бабушка, а я подумала, что есть мне совсем не хочется после сегодняшнего дня, и схватив со стола бублик, побрела к себе наверх. Почему-то мне захотелось заглянуть в кладовку с хламом и достать оттуда запылившийся альбом с фотографиями, хотя раньше меня нереально было застать за таким действом. С одной страницы на меня смотрела, улыбаясь, девушка в шляпке, вся в белом, на другой – она была вместе со смеющимися подругами, потом было фото каких-то парней в футбольной форме, потом берег моря и корабль вдалеке. Я вздохнула и захлопнула альбом: ну что я там искала? Ответ на сегодняшние вопросы? Ответ, почему одни живут, а другие умирают? Это было глупо. Альбом вернулся назад в свою пыльную коробку, а я наткнулась на конверт и заглянула внутрь. Там было лишь одно пожелтевшее письмо, адресованное девушке в белом, моей матери и подписано оно было не моим отцом.

***

  Я ощущала себя неловко на кухне Нины в ожидании Димы, которого она позвала к себе специально для того, чтобы я его оценила. Мне всегда были больше по душе незапланированные встречи, а не искусственные мероприятия.

  – Знакомься, это Дима, – произнесла Нина, пропуская его на кухню. – А это моя подруга, Катя.

  Всю мою неловкость, как рукой сняло, когда я посмотрела на вошедшего парня. Я знала, что Нина всегда выбирала очень привлекательных ребят, но дело было даже не в этом. Передо мной стояла точная копия моего ночного гостя. То же лицо, те же волосы, только забранные в хвост, и то же высокое сильное сложение. Только глаза были нормальными, человеческими и карими.

  – Андрей, – невольно прошептали мои губы.

  И в тот же момент Дима посмотрел на меня так, словно увидел кого-то, кого давно считал пропавшим без вести. Только Нина не растерялась и, увидев нашу странную реакцию друг на друга, схватила меня за руку и в спину вытолкала прочь из кухни, воспользовавшись моментом общего замешательства. Она захлопнула за собой дверь и, не останавливаясь, поволокла меня в коридор.

  – Да что ты себе позволяешь? – Зашипела на меня Нина. – Вы что, встречались раньше? Не могла мне сразу сказать?!

  – Не думаю, что мы встречались, – пробормотала я, – по крайней мере...

  – Тогда что это было? Что ты мне лапшу на уши вешаешь? – Она уже успела нащупать одной рукой мою куртку на вешалке и сунуть мне ее в руки, потом также быстро подхватила с пола сумку и сунула мне ее следом. – Я впервые встретила парня, который мне нравится, и что ты делаешь? Ведешь себя, как последняя сука.

  – Нина, – теперь я наконец смотрела на нее, едва оправившись от первого потрясения. – Он не интересует меня в том смысле, что ты думаешь.

  – Да уж, я видела, как вы не интересуете друг друга. Чтоб я больше тебя здесь не видела! Рядом с ним не видела, слышишь?

  – Да я и не... – я не успела договорить, потому что она вытолкнула меня за дверь вместе с вещами и захлопнула ее у меня перед носом.

  Я прислонилась спиной к двери, все еще в шоке от произошедшего. Я не могла понять, как такое могло произойти. Кто он такой? Почему он оказался так похож на парня из моих снов? Были ли это действительно сны или что-то большее? У меня была масса вопросов и ни единого ответа. Но подпирать дверь в любом случае было бессмысленно, и я направилась к лифту, полностью погруженная в свои раздумья.

  – Говори, откуда ты ее знаешь, – зло произнесла Нина, возвращаясь на кухню. – У вас что-то было?

  – Я не знаю ее, – покачал головой Дима, – видимо, она знала моего брата.

  – Какого брата?

  – Андрея, у меня был брат-близнец, – произнес Дима.

  – Близнец? Почему ты мне никогда не говорил? – возмутилась Нина.

  – Потому что он погиб десять лет назад, в аварии.

  Нина замолчала, переваривая услышанное.

  – Но как она могла его знать, я ни разу не слышала от Кати ни о ком похожем, правда, она такая скрытная.

  – Я сам не знаю, как. Потому что, насколько я помню, у него не было девушки, – отозвался Дима.

  – Ой, да такая, как она, могла вздыхать по нему, а он бы и не знал о ее существовании, – произнесла Нина, усаживаясь на подоконник.

  – Как ты можешь так говорить, она ведь твоя подруга, разве не так?

  – Так, и что? – огрызнулась Нина, – это правда. А после вашей встречи вообще что угодно можно подумать.

  – Да, встреча получилась та еще, – согласился Дима и снова о чем-то задумался.

  – Хочешь, я расспрошу ее о твоем брате?

  – Вы же поссорились.

  – Ничего, помиримся.

  – Зачем ворошить прошлое, даже если она его знала. – Он подошел к Нине и обнял ее за талию, а она обхватила ногами его бедра.

  – Нет, так нет, – Нина пожирала Диму голодными глазами, а он усмехался, видя ее нетерпение. Только для себя, в глубине души, решил отыскать Катю и расспросить ее о брате. Воспоминания – это все, что ему осталось от близнеца, и он не мог позволить себе упустить такую важную их часть.

***

  – Катя, можно поговорить с тобой? – Он стоял возле калитки, которую мы с бабушкой никогда, в общем-то, не запирали, точная копия моего ночного гостя.

  – Заходи, открыто, – выдохнула я, вспоминая дурацкий эпизод с Ниной. – Но мне бы не хотелось подтверждать теорию Нины.

  – Прости ее, она была не права. Я ей все объяснил.

  – Зачем ты пришел? – мы пошли к дому, по дорожке между яблонь, и парень осматривался, глядя на наш небольшой огородик, и цветы вокруг дома.

  – У вас тут красиво, словно и не в городе вовсе.

  – А мы и не в городе, если ты еще не заметил, – съязвила я, сердясь на него за то, что он стал причиной нашей с Ниной ссоры. – Хотя, понятно, почему не заметил, – я посмотрела на стоящую за забором Хонду.

  – Не сердись, правда, я ведь не виноват в том, что ты вспомнила моего брата.

  – Твоего брата? – я еще раз пристально всмотрелась в его лицо, и действительно не нашла никаких отличий, кроме глаз.

  – Да, Андрей и я – близнецы, – произнес он, вполне понимая, почему я его так разглядываю. – Ты можешь рассказать, откуда ты его знала?

  Я смутилась, не зная, что ему сказать. Ведь не могла же я ему выложить все, как есть: что его брат является мне по ночам во сне. Мы мило беседуем и даже продвинулись немного дальше.

  – Почему бы тебе не спросить у него самого? – выпалила я, и только по его побледневшему лицу поняла, что сморозила что-то не то.

  – Я понимаю, что стал причиной твоей размолвки с Ниной, но я постарался все уладить, как мог. И мне кажется, я не заслуживаю такого отношения, – вмиг похолодевшим голосом произнес он. – Мой брат погиб десять лет назад, и хотя бы из уважения к его памяти, я бы попросил тебя не говорить в таком тоне.

  – Погиб? – выражение моего лица выдало мое полное недоумение, потом тоску и отчаяние, пронесшиеся по нему следом.

  – Ты не знала? – пробормотал он. – Прости, – он протянул ко мне руку в утешительном жесте и мягко коснулся плеча, – прости, я такой идиот, но я не мог и подумать...

  – Ничего, – сглотнула я, глядя на него с дрожью, потому что теперь мне казалось, что он – лишь материализовавшийся призрак. Как я могла так увлечься своим ночным гостем – ведь знала, что все это нереально, невозможно. Конечно, он не был человеком, он был всего лишь духом давно погибшего человека. И его брату мне нечего было сказать, что я могла ему предложить: простите, я никогда не знала вашего брата при жизни, но общаюсь с его духом каждую ночь? Он точно сказал бы Нине ко всему прочему, что я еще и сумасшедшая.

  Тем временем, мы уже вышли через веранду в кухню, куда выглянула и бабуля, привлеченная звонком – слишком нечасто мы слышали его звук.

  – Катюша, что ж ты не сказала, что у нас гости, – запричитала она, – я бы оладушек сделала к чаю. Какой чай вы любите? – обратилась она к Диме.

  – Да какой угодно, – пожал он плечами, слегка смущаясь того, что вторгся в нашу жизнь.

  – Тогда я заварю липовый, он полезный. – Ответила сама себе бабушка и стала хлопотать на кухне.

  – Такой хороший мальчик, – бормотала она, – что ж ты раньше меня с ним не познакомила.

  Мы сидели за столом в каких-то неестественных напряженных позах и молчали, думая каждый о своем.

  – Ба, – предостерегающе заметила я. Мне не хотелось, чтобы она воспринимала Диму, как моего парня, но, зная бабулю, я понимала, что мне едва ли удастся ее переубедить.

  – И давно вы с Катюшей знакомы? – обратилась она к Диме.

  – Да пару дней всего, – честно ответил он, и бабушка протяжно вздохнула, что могло означать что-то вроде 'о времена, о нравы'.

  – Ты же вроде никуда не ходила, – заметила бабуля, искоса глядя на меня.

  – Мы познакомились у Нины, – сказала я.

  – У нее что, праздник какой был? – не унималась бабуля.

  – Не было никакого праздника, – проворчала я, – это парень Нины.

  – Вот те на, – покачала головой бабуля.

  – Ба, он просто пришел поговорить, – попыталась оправдаться я.

  – Ага, – недоверчиво выдохнула бабуля, – поговорить. Ой, потеряешь ты подругу.

  – Уже, – огрызнулась я, – мы уже поругались, так что нечего терять.

  – О-хо-хо, – снова покачала головой ба и ушла с кухни, оставив нас вдвоем.

  – Почему все тут же решают, что у нас с тобой что-то есть? – возмутилась я.

  – Наверное, потому, что ты смотришь на меня и видишь его, – произнес он. – Ты смотришь на меня не так, как смотрят посторонние люди.

  – Но у тебя с ним ничего общего, кроме внешности, – вырвалось у меня, о чем я тут же пожалела, потому что не могла развивать эту тему дальше.

  – Да, он был сильнее, быстрее, лучше. – Его лицо погрустнело. – Он был лучше меня, а остался я.

  – Перестань, – я покачала головой, – я понятия не имею, какой ты, но уж точно не хуже.

  Мы снова замолчали, и только слушали, как постукивает крышечкой маленький чайник, в котором бабушка заварила липу.

  – Как это случилось? – спросила я, подымаясь и, наконец, беря на себя роль хозяйки: доставая чашки и разливая по ним чай.

  – Автокатастрофа, тут в городе, недалеко от твоего дома. Как раз в день рождения нашего отца. Такой вот подарок родителям, – грустно вздохнул он. – Я был с ним в машине, но не пострадал почти. А он... я очень испугался в момент аварии, но он вроде был в порядке, шутил, и еще сам выбрался из машины, пока приехала скорая. А потом... потом впал в кому, и уже не вышел из нее.