355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дункан Кайл » Комиссар Его Величества » Текст книги (страница 4)
Комиссар Его Величества
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 23:54

Текст книги "Комиссар Его Величества"


Автор книги: Дункан Кайл



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Ленин весело рассмеялся:

– Так-так, значит, письма Кларка доставляют морские офицеры? Вы виделись с ним? Он здоров?

Я вспомнил жалкого старичка, писавшего под диктовку непреклонного Захарова. Он, конечно, казался очень старым и испуганным, но, по-моему, его здоровье опасений не вызывало.

– Так точно, он здоров.

– Отлично, отлично, – пробормотал Ленин, вскрывая пакет. – Чудесный человек. Кто знает, что бы со всеми нами было, начиная с Маркса, если бы не Кларк... – Тут Ленин вдруг посерьезнел и бросил на меня тяжелый взгляд исподлобья. – А где другой документ, о котором здесь сказано? У вас?

– Так точно, товарищ Ленин!

– Пойдемте со мной.

Я нащупал в кармане конверт с посланием Захарова и последовал за Лениным в его кабинет. Вождь большевиков подошел к письменному столу, встал в позу Творца Всего Сущего и протянул руку:

– Давайте.

На столе лежал нож для разрезания бумаг, но Ленин им не воспользовался. Он с явным нетерпением разорвал конверт и извлек из него листок плотной бумаги, захрустевший в его руках. Я не мог видеть, что там написано, а «товарищ Ленин» не стал посвящать меня в содержание письма. Я разглядел лишь, что на листке было всего лишь несколько рукописных строчек.

Ленин повысил голос:

– Товарищ секретарь!

Секретарь выглянул из приемной:

– Да, товарищ Ленин?

– Пожалуйста, попросите ко мне товарища Троцкого и товарища Свердлова.

– Хорошо, товарищ Ленин.

Чрезмерное злоупотребление словом «товарищ» показалось мне забавным, и я, должно быть, непроизвольно улыбнулся, потому что Ленин резко спросил меня:

– Вас что-то развеселило?

Я склонил голову:

– Прошу прощения, милостивый государь. Я просто не ожидал увидеть сразу так много знаменитых людей.

Ленин бросил на меня предостерегающий взгляд, и я решил, что больше улыбаться не буду. Надо сказать, что в последующие недели у меня и не было такой возможности.

Прошло не больше минуты, а вызванные уже явились. Я отметил для себя, что Ленин тут явно лицо № 1, хотя номинально главой Советского государства являлся Янкель Свердлов, да и у Троцкого власти было предостаточно. Тем не менее оба они примчались по зову Ленина как пара фокстерьеров. Ленин предложил им сесть, и они послушно опустились на стулья, глядя на него снизу вверх. Разве что хвостами не виляли.

– Этот человек привез нам письмо, – ткнул в мою сторону пальцем вождь. Внимательно посмотрел на Свердлова, на Троцкого, снова на Свердлова. – Он англичанин.

Те быстро взглянули в мою сторону и снова перевели глаза на Ленина.

– О чем письмо? – спросил Троцкий.

Ленин положил перед ними на стол бумагу. Вид у него при этом был весьма довольный, почти торжествующий.

– Компания «Викерс», – сказал он. – А также Захаров.

Троцкий повернул голову в мою сторону.

– Вы посланец Захарова?

Я отрицательно покачал головой:

– Нет, сэр, я всего лишь доставил письмо.

– Никаких «сэров». Называйте меня «гражданин».

Троцкий взял письмо, быстро прочел его и передал Свердлову. Пока третий из большевиков пробегал взглядом написанное, все молчали, хотя им явно не терпелось начать обсуждение. Через пару секунд Свердлов поднял глаза и тихо проговорил:

– Пятьдесят миллионов?

Казалось, он чрезвычайно удивлен.

В тот же миг Троцкий воскликнул:

– Но можно ли ему верить?

Ленин поджал губы, наклонил голову набок и, по-французски воздев руку ладонью вверх, спросил:

– Дар? В виде поставок вооружения? Да это стоит дороже, чем все они,вместе взятые!

Троцкий поморгал глазами и возразил:

– Но они-тодоверились Захарову, и что из этого вышло? Ничего они от него не получили. – В его голосе звучала горечь. – Россия заплатила «Викерсу». Захаров получил деньги. Мы же потом не получили ничего!

– На пятьдесят миллионов оружия, – напомнил Ленин, – Оно нам крайне необходимо, Лев Давыдович. Вчера в этой же самой комнате вы сами говорили, что без... – Тут он взглянул на меня и замолчал. – Выйдите и подождите снаружи. Я пошлю за вами.

Я сел на стул в приемной и стал размышлять, кто такие эти самые «они». Те, что доверились Захарову и каким-то образом отождествлялись со всей Россией. Еще мне, при всей моей наивности, показалось невероятным, что кто-то мог доверять такому субъекту, как Захаров. Я вспомнил его ястребиное лицо, пронизывающий взгляд. К такому человеку нужно относиться очень осторожно, стараться не вызвать его гнев, но доверять – ни в коем случае. Однако сам король, судя по всему, безгранично в него верит...

Из кабинета Ленина быстро вышел Свердлов. Не останавливаясь, он властно поманил меня пальцем и зашагал вперед по коридору. Я вскочил на ноги и последовал за ним. Свердлов впустил меня в свой кабинет, закрыл дверь и жестом велел садиться. Я опустился на стул так же послушно, как и он в кабинете у Ленина.

– Достаточно ли хорошо вы говорите по-русски? – спросил Свердлов.

– Совершенно свободно, – ответил я.

– Выговор у вас чистый?

– Я вырос в Перми, но по-русски говорю без провинциального акцента. Обычно меня принимают за петербуржца.

– За петроградца, – сварливо поправил он.

– Разумеется. Прошу извинить.

Свердлов кинул на меня сердитый взгляд:

– Кто вы по профессии?

– Я офицер Королевского флота.

– Значит, командовать людьми вы привыкли, так?

– Так точно.

Свердлов замолчал, все так же сурово глядя мне в лицо. Старый трюк, призванный смутить собеседника. Я попросту выпучил на него глаза и ждал. В конце концов он нарушил затянувшуюся паузу:

– Другие языки знаете?

– Немного по-французски, прилично по-немецки. Ну и, естественно, по-английски.

Свердлов кивнул.

– А с языком революции вы знакомы?

– Пока не очень, товарищ комиссар. Но общая терминология мне известна. Мне случалось читать и Маркса, и Энгельса, и товарища Ленина. Когда нужно, я учусь быстро.

– С этой учебой, уж поверьте моему совету, вам лучше поспешить. В Уральском Совете много горячих голов. Фамилия Яковлев вам что-нибудь говорит?

– Нет.

По лицу Свердлова промелькнуло нечто похожее на улыбку, в которой мне почудилось не то презрение, не то жалость.

– Привыкайте к этому имени – Василий Васильевич Яковлев. Завтра утром будьте здесь ровно в девять.

На следующее утро я узнал, почему мне так необходимо запомнить это имя – Яковлев. И еще я был назначен командиром отряда из ста пятидесяти кавалеристов".

* * *

– Он просто сумасшедший, – пробормотал Мэлори.

Поняв, что произнес эти слова вслух, сэр Хорейс поморщился. Разговор вслух с самим собой – явный признак размягчения мозгов. Но, ей-богу, он не единственный, кто тут выжил из ума. Поразительный тип этот Пилгрим. Прочел документ, который сэр Бэзил хотел во что бы то ни стало похоронить, выяснил что-то о самом Захарове, о короле, о Ленине, Свердлове, Троцком – и не придал этому ни малейшего значения! Проигнорировал даже то обстоятельство, что речь идет о поставке оружия на сумму в пятьдесят миллионов. Ничего себе «древняя история»!

Просто Пилгрим никогда не видел Захарова, этим все и объясняется. Он не знает, что Захаров всегда действовал безошибочно и наверняка. Зато сэр Хорейс был очень хорошо знаком с этим качеством своего бывшего патрона, и сейчас на него как бы дохнуло волей покойного магната через столько лет. Прошло полвека с тех пор, как сэр Бэзил сидел в этом кабинете, но Мэлори и сейчас ощущал его присутствие, исходившую от него силу и даже голос, произнесший: «Разберитесь в этом, это опасно». Ощущение опасности еще раньше угнездилось в сознании старого банкира и по мере развития событий все обострялось. Приказ покойного сэра Бэзила вновь и вновь звучал в мозгу Мэлори, пока он разглядывал маленький конверт, прикрепленный скрепкой к последней странице рукописи Дайкстона. Пилгрим распечатал конверт, прочитал лежавшую в нем бумагу и затем положил обратно.

Сэр Хорейс вновь раскрыл конверт.

Глава 3
Дом Четырех Вилок

Мэлори прошел по коридору, застланному ковром темно-бордового цвета, остановился возле кабинета Пилгрима, негромко постучал в дверь и вошел. Старший партнер, разговаривавший по телефону, взглянул на вошедшего и кивнул. Мэлори налил себе кофе из кофеварки и подошел к окну. Вскоре раздался звук опускаемой телефонной трубки, и Пилгрим спросил:

– В чем дело, Хорейс?

Мэлори обернулся. В руке он держал рукопись Дайкстона.

– Судя по всему, мы расходимся во мнениях относительно важности этого документа.

Пилгрим покачал головой.

– Нет, я понимаю, что это может оказаться очень важным. – Молодой человек невесело рассмеялся. – Пятьдесят тысяч ежегодно, да еще без всяких вопросов – это не шуточки. Просто я боюсь, что все это туфта.

– Что-что?

– Туфта, Хорейс. Этот парень, Дайкстон, явно из породы шутников. Он дает нам первую часть, потом заставляет гнаться за второй частью. Впереди целая гонка по пересеченной местности, мы на ней наверняка пупок надорвем. А в конце нас ждет пшик. Я просто уверен!

– А как же обещанная катастрофа?

Пилгрим откинулся в кресле.

– Не могу в это поверить. И объясню почему. Предположим, что этот самый Дайкстон имеет на нас зуб. Банк оставил без крова его мать-старушку или что-нибудь в этом роде. Несчастная вдовица умерла от холода и голода, поэтому он нас так ненавидит. Долгие годы Дайкстон сопел, пыхтел и разработал план мести. Теперь давайте посчитаем. В 1918 году он уже капитан-лейтенант. Стало быть, ему что-нибудь под тридцать. Сколько ему сейчас? Девяносто? Нет, скорее всего он мертв. Все-все они уже на том свете: и Дайкстон, и Ленин, и Захаров. Неужели вы думаете, что человек может пятьдесят лет вынашивать планы мести, не рассчитывая увидеть их осуществление?

– Судя по всему, Захаров отдал распоряжение делать выплаты без ограничения срока. По пятьдесят тысяч в год. Вы представляете себе, что такое в 1920 году была сумма в пятьдесят тысяч фунтов стерлингов?

– Конечно. Это были сумасшедшие деньги. Очень может быть, что Дайкстон имел на Захарова серьезный компромат. Так или иначе, речь, несомненно, идет о шантаже. Но, Хорейс, вспомните, Захаров умер в 1936 году!:

– Очевидно, вы хотите сказать, что обида Дайкстона носила личный характер и была направлена исключительно против сэра Бэзила?

– А разве нет? Все это выглядит вполне лично. По персональному распоряжению Захарова банк ежегодно выплачивает деньги. Примечание старшего партнера запрещает подвергать выплаты сомнению, иначе, мол, разразится катастрофа. По-моему, речь идет об игре, в которую играли двое. Захаров проиграл, а мы должны платить. Причем платим мы скорее всего уже покойнику. Во всяком случае, первые страницы пыльной от времени рукописи не убедили меня в обратном. Послушайте, Хорейс, все это слишком мелодраматично, чтобы быть правдой!

Мэлори смотрел Пилгриму прямо в глаза.

– Нет, Лоренс, умерли не все участники тех событий.

– Кто же остался?

– "Хильярд и Клиф".

– Неужели вы думаете, что он может погубить наш банк? Откуда – из могилы?

Мэлори пожал плечами.

– Не знаю. Сэр Бэзил явно боялся какого-то катаклизма, а этот человек, уверяю вас, не был подвержен необоснованным страхам. Мы должны выяснить, в чем дело. И чем быстрее, тем лучше.

– Но вы ведь понимаете, Хорейс, что поиски будут стоить дорого. Скорее всего мы мало что найдем, а заплатим за это кучу денег.

– И все же не исключаю, что это обойдется нам дешевле, чем если мы вообще откажемся от поисков.

Пилгрим почесал подбородок. Он брился дважды в день, но и этого было недостаточно – снова проступила щетина.

– Хорейс, мы с вами оказались в очень странной ситуации. Раньше боссом здесь были вы. Теперь заправляю делами я. Мы добились определенной степени взаимопонимания. Вас не все устраивает в моих методах, а меня, возможно, не все устраивает в ваших. Тем не менее мы уживаемся. Думаю, даже извлекаем некоторую взаимную выгоду. Однако инстинкт говорит мне, что об этой истории надо раз и навсегда забыть, а денег больше не платить. Ваш инстинкт подсказывает вам обратное.

– И весьма громогласно!

– Причиной этому ваше тесное знакомство с Захаровым?

– Главным образом да.

Пилгрим по-прежнему скреб пальцами подбородок.

– Это-то меня больше всего и поражает. Мне говорили, что вы стреляный воробей. Я убедился, что так оно и есть. Вы не сентиментальны, обладаете огромным опытом и массой знаний. И все же покойник прямо гипнотизирует вас. В чем дело?

Мэлори улыбнулся:

– Просто я его знал. Я видел, как он работает. За всю свою жизнь он не выкинул на ветер ни единого гроша. Принять подобное решение – о ежегодной выплате пятидесяти тысяч фунтов стерлингов на неопределенный срок – сэр Бэзил мог только в безвыходной ситуации. Он наверняка делал все возможное и невозможное, чтобы выйти из этого положения. И тем не менее целых шестнадцать лет, до самой смерти Захарова, деньги аккуратно выплачивались. Уверяю вас, Лоренс: ни единого дня за эти шестнадцать лет не прошло без того, чтобы сэр Бэзил не ломал себе голову над этой задачей. Если выплаты продолжались, то лишь потому, что решение задачи он не нашел.

– Вы хотите сказать, что у нас нет выхода и теперь мы должны плясать под дудку Дайкстона?

– Полагаю, что именно так.

– Вне зависимости от того, куда нас это приведет и сколько это будет стоить?

Мэлори кивнул:

– Да, я так считаю. Вы можете называть старого Мэлори полоумным, но я буду настаивать на своем.

Сэр Хорейс смотрел на Пилгрима с некоторым беспокойством. Вдруг, во время этого разговора, ход мысли старшего партнера стал ему понятен. Пилгрим родился в Венгрии, после пятьдесят шестого года ребенком попал в Америку. Он был блестящим студентом, сделал ослепительную карьеру на Уолл-Стрит и теперь возглавлял международную банковскую компанию. Больше всего на свете Пилгрим боится показаться дураком.В этом ключ.

– Если мы попадем впросак, Лоренс, можете всю вину свалить на меня, – сказал Мэлори. – Я все время буду держать вас в курсе. Кстати говоря, меньше буду путаться у вас под ногами в повседневных делах. И потом, вы ведь знаете, что я не из тех, кто бросает деньги на ветер.

Пилгрим нахмурился:

– Назовите мне еще какую-нибудь убедительную причину. Если я не до конца в чем-то уверен, то плохо сплю по ночам.

– Хорошо. Откуда вам известно, что банк «Хильярд и Клиф» принадлежал Захарову?

– Как откуда? По-моему, вы мне об этом и сказали.

– Об этом также известно Грейвсу и еще, может быть, от силы пяти-шести человекам во всем Сити. Сэр Бэзил любил действовать втихомолку.

– Ну и что?

– Так откуда об этом известно Дайкстону?

– Столько лет прошло с тех пор. У меня такое ощущение, что я собираюсь вложить деньги в археологические раскопки.

– Будем надеяться, что мумия останется спокойно почивать в своей гробнице.

– Ладно, действуйте. Используйте Грейвса, когда сочтете нужным.

– Хорошо. Спасибо, Лоренс.

Мэлори отправился восвояси, весьма довольный тем, что сумел настоять на своем, однако груз новой заботы тяжело давил на него. Вернувшись в кабинет, он, как всякий раз перед принятием важного решения, обратился к призраку Бэзила Захарова с вопросом: «А как поступил бы ты?»

– Зачем нужны эти выплаты? – вслух произнес Мэлори. – Зачем?

Дух сэра Бэзила не ответил. Он никогда не отвечал сэру Хорейсу.

Зато живые молчаливостью не отличались. Вскоре служащие банка «Хильярд и Клиф», привыкшие находиться под неусыпным надзором начальства, стали замечать, что Мэлори выглядит каким-то рассеянным. Попасть к нему в кабинет стало довольно сложно.

Один из партнеров, по имени Хантли, в настоящее время откомандированный консультантом в одну агропромышленную корпорацию, которая пыталась проглотить другую корпорацию – речь шла о сделке на семь, а то и восемь миллионов фунтов стерлингов, – решил наплевать на условности и прорвал стойкую оборону миссис Фробишер. Хантли ворвался в кабинет Мэлори с криком:

– Но это очень важно, сэр Хорейс!

Мэлори смерил его долгим взглядом, но от комментариев воздержался.

– Садитесь, Фергюс.

Хантли сел. Это был мужчина едва за сорок, из аристократической, хоть и обедневшей, шотландской семьи. Он имел репутацию человека весьма сдержанного, но на сей раз сдержаться не мог.

– Придется увеличить сумму! – воскликнул он.

– Ну так увеличьте, – ответил Мэлори.

Хантли разинул рот.

– На сколько?

Мэлори славился тем, что при торгах накидывал цену чуть ли не по полпенни.

– Да заплатите сколько надо! – отмахнулся Мэлори и сменил тему: – Фергюс, вы кроссворды разгадываете?

– Бывает иногда.

– Тогда скажите мне, что это может значить. – Мэлори поднес к глазам листок бумаги и прочел: – «В нише, в Доме Четырех Вилок, в миле от меридиана».

– Сколько букв? – автоматически спросил Хантли, и как раз в эту минуту миссис Фробишер впустила в кабинет Грейвса.

– Это не слово из кроссворда, Фергюс. Это ключ к разгадке. Что-нибудь приходит в голову?

– Пока нет. Можно подумать? – Хантли поднялся. – Так что, я могу увеличить сумму на столько, на сколько сочту нужным?

Мэлори кивнул.

У дверей Хантли обернулся:

– Под меридианом наверняка имеется в виду Гринвич. Дом находится или там, или в Блэкхите. Я попрошу миссис Фробишер, чтобы она поговорила с тамошними конторами по торговле недвижимостью.

Мэлори обратился к Грейвсу:

– Лучше этим займитесь вы. Найдите мне Дом Четырех Вилок.

Когда оба они вышли, Мэлори откинулся на спинку кресла. Теперь он мог выкинуть шараду из головы и заняться другими проблемами. Кто, собственно говоря, этот Дайкстон? Что означает фамилия Яковлев? Может быть, можно найти какой-нибудь след? Кто бы это мог знать? Хорейс Мэлори всегда говорил подрастающему поколению, что суть ремесла банкира состоит в одном: надо знать, где можно выяснить то, чего ты не знаешь. Мэлори позвонил по телефону в два места: сначала некоему отставному адмиралу, состоявшему директором в одном из дочерних предприятий банка, а потом одному оксфордскому профессору, который приходился дальним родственником супруге сэра Хорейса.

Такси Грейвса ползло по забитой машинами Старой Кентской дороге. Накануне Фергюс Хантли велел секретарше организовать конкурс среди сотрудников финансового отдела. Приз за разгадку шарады – бутылка виски.

Уже через несколько минут к Фергюсу заявился один из сотрудников, несносный нахал по фамилии Нэйланд, который с ухмылкой заявил своему патрону:

– Все-таки кое-какая польза от обучения в Оксфорде есть. Нас там ужасно мучили этимологией. Ваши Четыре Вилки наверняка происходят от латинского слова «квадрифуркус», что означает «четырехвильчатый». В средневековом английском оно превратилось в carfour. Написать на бумажке?

– Напишите.

– Carfour – вот так! – показал Нэйланд. – Затем это слово преобразовалось следующим образом... – Молодой человек сделал эффектную паузу.

– Каким образом? – неохотно спросил Хантли.

– Оно превратилось в Карфакс.

– Карфакс? Но ведь это же в самом центре...

Нэйланд снова ухмыльнулся и кивнул:

– Да, это в самом центре Оксфорда.

Хантли с облегчением позвонил сэру Хорейсу, после чего мог вернуться к своим агропромышленным проблемам.

– Когда позвонит мистер Грейвс, – сказал Мэлори секретарше, – передайте ему, что дом называется «Карфакс».

Дело потихоньку двигалось. Сэру Хорейсу позвонил из Оксфорда профессор истории, откликнувшийся на просьбу родственника миссис Мэлори, и предложил банку свои услуги в качестве эксперта по русской революции. Вскоре выяснилось, что революционный деятель по фамилии Яковлев в истории не фигурирует. Адмирал связался с раскормленными бюрократами из бывшего Адмиралтейства, нашедшего приют в недрах министерства обороны, и доложил, что, согласно архивным данным, карьера капитан-лейтенанта Генри Джорджа Дайкстона оборвалась в 1918 году. Последняя запись в личном деле: «Откомандирован для выполнения спецзадания». Дальше – пустота.

* * *

Час спустя Жак Грейвс стоял, расставив ноги по обе стороны узкой полоски стали, обрамленной в камень. Здесь проходил Гринвичский меридиан. Левой ногой Грейвс оказался в Восточном полушарии, правой – в Западном. Эта мысль доставила ему смутное удовольствие, впрочем, тут же улетучившееся, когда рядом пристроился малолетний школьник и радостно заорал о том же самом вслух. Грейвс слегка покраснел и подумал, что пресловутый Карфакс находится в пределах мили отсюда.

В какую сторону? Гринвич остался за спиной; там под ярким полуденным солнцем высились красивые бело-серые здания, построенные самим Реном. Выше, на холме, раскинулся город Блэкхит.

Грейвс почему-то решил спуститься вниз по склону. Ни одна контора по торговле недвижимостью по дороге ему не попалась. Полисмен посоветовал подняться в Блэкхит.

– Идете наверх, сэр, потом пересекаете лужайку, и вы на месте. Все, кто побогаче, живут там.

Идя вдоль газонов парка, Грейвс думал, что город и в самом деле процветает. Здесь раскинулся шикарный пригородный район: прекрасно отреставрированные старинные особняки, хорошо одетые молодые женщины, прогуливающиеся с детьми по зеленой траве. Все очень чистенькое, ухоженное. Дорогие магазинчики с цветными тентами, антикварный «бентли», за рулем которого сидел парнишка лет двадцати.

А вот и контора по торговле недвижимостью. Очень скоро Грейвс убедился, что в сфере недвижимости англичан обслуживают крайне скверно. Некий пузатый молодой человек, дыша густым пивным перегаром, заявил, что раз Грейвс не собирается покупать земельный участок, то нечего ему отнимать время у занятых людей. Выскочив на улицу, Грейвс не сразу пришел в себя от ярости. Когда же гневный туман рассеялся, в глаза ему бросился плакат: «Защитите окружающую среду, вступайте в Георгианское общество». И телефонный номер. Когда Грейвс позвонил, металлический женский голос, принадлежавший особе по имени Джессика Драммонд, сообщил ему, что он разговаривает с почетным секретарем общества. Да, она может уделить ему время сегодня же, если мистер Грейвс поторопится.

Почетный секретарь общества жила в доме с террасой совсем близко от вокзала. На подъездной аллее стоял автомобиль с поднятым капотом, под которым мирно дремал толстый кот. Когда Грейвс позвонил, дверь открыла дама в бело-синей клетчатой юбке, светлой блузке и синем кардигане. У нее были седые волосы, на носу красовались бифокальные очки в серой оправе. Даме на вид можно было дать лет шестьдесят пять.

– Миссис Драммонд?

– Мисс Драммонд. Это вы звонили насчет Георгианского общества?

– Я.

– Тогда входите. У меня немного времени. – Дама провела его в тесную гостиную, усадила и спросила: – Вы живете тут? Или, может быть, недавно переехали?

Грейвс улыбнулся:

– Ни то и ни другое.

Он достал из кармана визитную карточку и протянул хозяйке. Мисс Драммонд повторила вслух его имя, произнеся «Жак» на французский манер.

– Стало быть, мистер Грейвс, вы банкир? Чем я могу вам помочь?

– У нас небольшая, но несколько необычная проблема. Это касается одного нашего давнего клиента, человека, как бы это сказать, довольно эксцентричного. Он любит загадывать загадки, так что понять его распоряжения не так-то просто.

Мисс Драммонд неодобрительно покачала головой:

– Довольно глупая привычка. Таким образом может произойти недоразумение.

Грейвс беззаботно махнул рукой:

– Ничего, со временем все улаживается. Проблема состоит в том, что этот наш клиент недавно умер, и последняя его загадка осталась неразгаданной. Речь идет о доме, который, как нам кажется, должен находиться где-то в этом районе.

– Правда? Как интересно!

– Мисс Драммонд, значит ли что-нибудь для вас сочетание «Четыре Вилки»?

– Четыре вилки, вы сказали?

Он кивнул.

– Нет, ровным счетом ничего. Четыре вилки. Как странно!

– А дом, который назывался бы «Карфакс»?

– Разумеется, знаю.

– Неужели?

– Конечно.

– И что это за дом?

– Очевидно, речь идет о Карфакс-хаусе.

Грейвс просиял улыбкой.

– И этот дом находится в Блэкхите?

– Четверть мили отсюда, не больше.

– Как замечательно, мисс Драммонд. Не могли бы вы мне рассказать об этом доме?

– Ах, как удачно, что вы обратились именно ко мне. Дело в том, что этот дом ужемного лет называется совсем по-другому.

Мисс Драммонд смотрела на Грейвса, и лицо ее горело девичьим энтузиазмом. Вдруг на нем появилось какое-то новое выражение. «Деньги», – сразу догадался Грейвс.

– Скажите, мистер Грейвс, для вас это действительно важно?

– Да не очень, мисс Драммонд. Просто нужно привести кое-какие дела в порядок.

– Да-да. У вас ведь очень известный банк, не правда ли? Вроде «Ротшильда»?

– Ну, не совсем.

– Знаете, Георгианскому обществу катастрофически не хватает средств. Люди, живущие в Блэкхите, конечно, очень любят свой город, но они такие скупердяи, пожертвований от них не допросишься. А у нашего общества так много дел, и все стоит сегодня так дорого. На одни марки знаете сколько денег уходит!

Во взгляде хозяйки читалась непреклонность.

– Ну, разумеется, мы могли бы сделать определенный взнос...

– Я думаю, пятьсот фунтов стерлингов, – заявила мисс Драммонд.

– Сколько-сколько?!

– Пятьсот. – Почетный секретарь развязно хихикнула. – Представляете, на днях мы получили от юридической фирмы счет именно на эту сумму, а они для нас почти ничего не сделали. Когда же я стала протестовать, они ответили, что мы обязаны платить за их знания. Вот я и подумала: на мистере Грейвсе превосходный костюм, рубашка его явно куплена на Джермин-стрит, туфли ручной работы – это ведь всегда видно, не правда ли? И вообще он выглядит как очень важный человек. – Хозяйка снова хихикнула. – Почему бы мне не последовать примеру юридической фирмы и не взять хорошие деньги за хорошее знание?

– И все-таки, – с серьезным видом возразил Грейвс, – пять сотен – это слишком дорого.

Мисс Драммонд захихикала еще пуще:

– Ах, как мне все это нравится!

– Мы, конечно, могли бы внести разумную сумму...

– "Разумной" является цена, соответствующая рыночной конъюнктуре. Так всегда говорил мой отец.

– А чем он занимался?

– Торговал восточными коврами, мистер Грейвс. Давайте поступим так. Попробуйте раздобыть нужную вам информацию где-нибудь в другом месте. Если не удастся, вы всегда сможете вернуться ко мне.

Грейвс поднялся со стула.

– Да, пятьсот это слишком дорого. Может, я и в самом деле...

– Вы, естественно, понимаете, мистер Грейвс, что, если вы вернетесь ко мне, цена поднимется.

Грейвс испытующе взглянул на нее.

– Откуда я знаю, стоит ли ваша информация этих денег?

Хихиканье сменилось широкой и уверенной улыбкой.

– Разумеется, вы этого не знаете. Очаровательно, просто очаровательно! Скажите, мистер Грейвс, вы любите пыль?

– Пыль? – в недоумении переспросил Грейвс.

– Уверяю вас, вы задохнетесь в пыли, прежде чем найдете где-либо упоминание о Карфакс-хаусе.

Грейвс сосредоточенно поморгал.

– По-моему, пятидесяти фунтов вполне достаточно. Даже с учетом того, что эти деньги пойдут на хорошее дело.

– Пятьсот.

Грейвс тоскливо потоптался на месте минуту-другую, но он уже понял, что проиграл. В конце концов, это не его деньги. Ему пришла в голову мысль, что можно получить информацию, а денег потом не давать. Но хозяйка заставила его первым делом выписать чек.

Спрятав чек в надежное место, мисс Драммонд сообщила, что Карфакс-хаус был построен в конце XVIII века, а во время первой мировой войны сгорел дотла, ибо в него попала зажигательная бомба с германского цеппелина. Впоследствии дом был отстроен заново неким мистером Кавендишем, разбогатевшим на военных поставках говядины. Новому владельцу хотелось, чтобы его считали родственником герцогов Девонширских, чье родовое имя тоже Кавендиш. Поэтому дом стал называться Кавендиш-хаус. Говорят, что молния два раза в одно и то же дерево не попадает. Однако то же самое нельзя сказать о немецких бомбах, потому что осенью 1941 года «Хейнкель-111», подстреленный зенитным огнем над Собачьим островом, был вынужден освободиться от бомбозапаса и скинул его над городом. Одна из бомб угодила в Кавендиш-хаус. Мисс Драммонд сообщила, что дом был возведен в третий раз, по-прежнему под именем Кавендиш-хауса. Она забыла, как звали того человека. Он был весьма нелюдим и, в любом случае, больше там не живет.

– Кому же принадлежит дом теперь? – спросил Грейвс.

– Одной кошмарной парочке. Муж занимается не то поп-музыкой, не то рекламой – точно не помню. А она просто шлюха какая-то. Или манекенщица, но это одно и то же, не так ли?

– А как их зовут?

Имя супружеской пары обошлось ему всего в пятерку, которая пошла в фонд Общества спасения на водах.

* * *

Дом оказался небольшим. Двухэтажное строение с садом, окруженным каменной стеной. Стены выкрашены в бледно-лимонный цвет; оконные рамы белые; всюду царил первоклассный порядок. Мисс Драммонд сказала, что от первоначальной постройки, разумеется, ничего не осталось, но все равно это один из самых очаровательных георгианских домиков во всем городе. И она была права.

Грейвс курил, прохаживаясь по газону и разглядывая пресловутый Карфакс-Кавендиш-хаус. Где-то под его крышей спрятана вторая часть повести Дайкстона, и наверняка спрятана на совесть. Интересно кем – самим Дайкстоном? Очень возможно, что отшельник, имя которого не могла вспомнить мисс Драммонд, и был Дайкстон.

Значит, он уехал и оставил где-то тайник? Можно не сомневаться, что он запрятал рукопись как следует, иначе она могла бы попасть в руки кому-то из посторонних.

Белоснежная входная дверь с молотком в виде львиной головы выглядела довольно устрашающе. Грейвса смутить было трудно. Выполняя задание «Хильярда и Клифа», он не задумываясь постучался бы и в жилище самого дьявола, но на сей раз «аварийный монтер» испытывал странную неловкость. Как постучать к людям в дверь и сказать: «Добрый день, я бы хотел обыскать ваш дом»? Да, прав был Пилгрим, когда назвал Дайкстона шутником. Тот и в самом деле устроит им гонку, от которой пупок развяжется. Причем у первого – у него, Грейвса.

Жак вернулся на Ательсгейт, 6.

– Как «что делать дальше»? – удивился сэр Хорейс Мэлори. – Господи, это ведь яснее ясного – найдите пакет, и дело с концом! Бумаги спрятаны где-то в доме. Идите и ищите! И поторапливайтесь!

Когда Грейвс шел по усыпанной гравием тропинке к уже знакомой белоснежной двери, сиявшей в свете медного фонаря, настроение у него было кислое. Он положил руку на львиную голову и замер – изнутри донесся смех. Что там творится? Телевизор орет или это гости собрались? Грейвс постучал, чувствуя себя каким-то бродячим коммивояжером.

Оказалось, что гости. Дверь открыл мужчина, раскрасневшийся от вина, с салфеткой на шее. Черт подери!

– Мистер Абрахамс?

– По-моему, поздновато для визита. Что бы вы там ни продавали, зайдите в другой раз.

Абрахамс вытер салфеткой руки и хотел было закрыть дверь. Грейвс выхватил визитную карточку.

– Прошу простить, это очень важно.

– Неужели?

Абрахамс оглядел его с некоторым подозрением, потом взглянул на карточку. Поскреб ногтем монограмму и произнес:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю