Текст книги "Рабы «Майкрософта»"

Автор книги: Дуглас Коупленд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Среда

Сегодня обед.

Карла чувствовала слабость из-за гриппа, но вес же заставила себя пойти. И вот мы с Карлой и мамой отправились на обед в «Эмпайр Гриль» и «Тэп Рум». У самого входа сидели две собаки-поводыря, а рядом стояли два слепых хозяина. В мгновение ока мама оказалась на иолу, болтая с собаками. Затем она начала расспрашивать их владельцев:

– Вы двое часто проводите время вместе? Ваши собаки часто навещают друг друга? Знаете, они очень подходят друг другу.

Моя мама прирожденная сваха.

Двое хозяев засмеялись и сказали:

– Надо думать, ведь мы женаты.

Мама воскликнула:

– О, как чудесно, они могут обсуждать друг с другом свою работу!

Мама – настоящая женщина Силиконовой долины: она выросла здесь, в Саннивсйле.

– О, вам нужно познакомиться с моей Мисти.

Ока бросилась к машине, чтобы принести Мисти, вскоре три собаки уже обнюхивали друг друга.

Мне не терпелось приступить скорее к обеду, но мама с двумя слепыми глубоко погрузились в Собачью Беседу. Я сходил в киоск и купил газету «Сан-Хосе Меркюри Ньюс». Когда вернулся, они были на том же самом месте, смеялись. На прощание они обменялись визитками. Позже я спросил у мамы, что их так развеселило, и она ответила:

– Мы попытались придумать самую плохую породу для собаки-поводыря, которую только можно себе представить, и сошлись на идее «поводырь-гончая», галопом заскакивающая в транспорт… представляешь картину? Возможно, тебе стоит создать видеоигру из этого, как та игра «Понг», с которой мы так веселились на Рождество несколько лет назад.

Мама, как и большинство людей ее возраста, будет знать единственную видеоигру в своей жизни – «Понг». Это трагично.

За обедом мама предварила все последующие разговоры обсуждением Майкла:

– Иногда мне кажется, что, Майкл… хм-м-м… аутичен. – Она смутилась. – Ох, ну конечно, я хотела сказать… а вы замечали?

– Майкл не такой, как другие, – сказал я. – Он уходит в свой собственный мир, иногда сразу на несколько дней. Пару месяцев назад он закрылся в своем офисе, и нам приходилось подсовывать ему еду под дверь. В итоге он перестал есть все, что не может быть просунуто под дверь.

– Ах, это объясняет его любовь к пластинкам плавленого сыра «Крафт». Целыми коробками.

Карла, все еще ослабленная гриппом, вступила в разговор:

– Знаете, миссис Андервуд, я думаю, все технари немного аутичны. Вы когда-нибудь слышали о диспраксии? Майкл избирательно нереактивен.

– Нет.

– Диспраксия выражается в следующем: скажем, я попросила вас подать мне вон ту газету. Нет никакой причины в мире, почему бы вы не смогли это выполнить. Но если бы вы страдали диспраксией, то вас бы просто заклинило и вы сидели бы, как замороженная. Диспраксия – такое состояние, при котором человек не способен инициировать действие.

– Тогда все диспраксичны, дорогая. Это называется перекладывание дел со дня на день.

– Точно. Только у зануд это немного более выражено, чем у большинства людей. Аутизм – хороший способ отрешения от мира, чтобы исключить все, кроме непосредственной работы.

Я добавил, что у Майкла иногда бывает диспраксия наоборот.

– Если у него возникает идея, он сразу же действует. Но ему необходимо воплотить идею в действие мгновенно, как в случае с этой компанией или с элегантной цепочкой кода. Он смесь двух крайностей.

Карла добавила:

– Двери в мозге Майкла широко открыты для определенных вещей, в то время как для других они наглухо заколочены. И мы должны признать, он доводит дело до конца. У него нет тормозов в определенных вопросах. Он настоящий зануда-технарь.

Мама посмотрела искоса.

Я сказал:

– Мам, теперь ты можешь определить зануд.

– Да уж, вы зануды – странная смесь дверей и тормозов.

Беседа плавно перетекла к теме (стой) информационных супермагистралей.

– Как вы думаете, библиотеки скоро устареют и выйдут из употребления? – поинтересовалась мама, вглядываясь в кофе и беспокоясь за свою работу. – А книги?

Карла опустилась до обсуждения десятичной системы Дьюи и каталожной системы Библиотеки Конгресса, что было очень скучно, если сказать мягко. Мама незаметно для себя втянулась в обсуждение каталогизации. Библиотекари любят порядок, логику и линейность.

Конец обеда напоминал воздушный шарик, в котором недостаточно гелия, чтобы парить и вообще-то даже чтобы надуться. Я полагаю, что начало динамики отношений мамы и Карлы было положено. По крайней мере они не испытывают ненависть друг к другу. Честно говоря, я немного обеспокоен… почему мама так себя ведет?

Позже вечером я заметил, что работаю в офисе в полном одиночестве. Это было так странно, я не мог припомнить, когда такое случалось в последний раз. Вообще-то я был не совсем один: Глянь и Слышь скреблись в своем «Обиталище». Но, кроме них, никого не было. Странно находиться в офисе совершенно одному. Мне захотелось сходить в «Кинко» и снять с себя фотокопию… быть более продуктивным.

Карла нашла противоаллергическое лекарство, которое я принимаю, и сказала:

– Вот что вызывало твои кошмары.

Возможно, она права, надеюсь, что так. Перестану его пить с сегодняшнего дня.

Четверг

Кошмаров этой ночью не было.

Пятница

Опять не было кошмаров. Проблема решена?

Мисти пришла в наш рабочий кабинет и стала лаять на Слыша и Гляня. Песчанки ужасно воняют. Я буду рад, если мы когда-нибудь выберемся из этого закрытого пространства.

Суббота

Мы с Карлой смотрели мультики, среди них был один старый мультфильм «Уорнер Бразерс» про лягушку, которую замуровали в цемент в 1920-е годы и которая ожила и стала петь и танцевать, но только перед одним человеком. Карла посмотрела его и сказала:

– Это я при твоей маме. Я сижу около нее и могу сказать только «ква», хотя рядом с тобой я поющая и танцующая лягушка.

Все простудились, говорят ужасные вещи и к тому же в нос.

Тодд заявил:

– Да, не хотели бы вы увидеть то, что выходит из моего носа в платок. Все цвета радуги!

Спасибо, Тодд.

У Гляня и Слыша появились малыши! По-моему, их пятеро, розовых и пухленьких, так что мы их назовем Лиза, Джаз, Классик, Точка и Клик. Надеемся, что родители их не съедят. Мы положили сырые гамбургеры в трубы «Обиталища», чтобы отвлечь Гляня и Слыша от «детишек». «Обиталище» больше похоже на «Бегство Логана». Представьте себе песчанок с маленькими прическами 1970-х годов с перьями!

Сегодня вечером я был в пугающе шикарном доме Итена (все эти банковские камеры слежения) и рассказал ему о том случае, когда мне хотелось сходить в «Кинко» и снять с себя фотокопию. Он меня неправильно понял. Я всего лишь хотел повысить свою продуктивность, а он подумал, что я имел в виду нечто космическое и хотел обсудить Вселенную; это стало для Итена намеком, чтобы, как обычно, направить беседу в свое русло.

Он поступил «по-итеновски» и бросился в рассуждения о самом себе:

– А я уже снял с себя фотокопию!

Потом пояснил:

– Обычно люди считают, что по мере нашего взросления годы естественно начинают казаться все короче и короче, что это «закономерность природы». Но может быть, на самом деле мы просто увеличили информационную плотность нашей культуры до такой точки, что наше восприятие времени стало совершенно чокнутым.

Я уже давно стал замечать, что годы начинают сжиматься, усыхать, что год уже не чувствуется, как год; что одна жизнь уже не одна жизнь, что скоро будет необходимо «жизнеумножение».

Мы ведь никогда раньше не слышали о том, что «у людей нет жизни», это состояние появилось только примерно пять лет назад, именно когда все наши технологии 80-х проникли в жизнь.

Он перечислил их:

Видеомагнитофоны

прокат кассет

ПК

модемы

автоответчики

тоновый набор

сотовые телефоны

беспроводные телефоны

видеотелефоны

телефонные карточки

банкоматы

факсы

«Федерал экспресс»

штрих-коды

кабельное телевидение

спутниковое телевидение

CD

Калькуляторы почти неземных мощностей так дешевы, что практически прилагаются бесплатно к баку бензина.

– В информационно-темные века, до 1976 года, личные связи и телевидение были единственными доступными формами развлечения. А теперь у нас есть другие возможности. К счастью, депрессия ярко выражена и в моей семье.

– К счастью? – спросил я.

– Конечно, дружище. Я никак не мог заставить свой мозг работать в параллельном режиме вместо линейного, и тут изобрели лекарство-антидепрессант «Прозак» и все его изомеры и бац! – с тех пор мой разум действует словно сервер параллельной обработки «Оракул».

– Я что-то не врубаюсь, Итен.

– «Прозак» – это здорово, я думаю, это больше, чем просто серотонин, принимающие рецепторы и тому подобное. Мне кажется, что химикаты физически переключают твои мозги на параллельную работу. Они буквально преображают твои мозги из «Макинтоша» или «Ай-Би-Эм» в «Крэй СЗ» или «Думающие Машины СМ5». Химикаты типа «Прозак» не подавляют чувства, они разбивают их на маленькие «единицы чувств», которые намного быстрее компьютерно обрабатываются новым, параллельным мозгом,

– Мне нужно пару секунд, чтобы переварить это, Ит…

– А мне нет. Линейное мышление осталось в прошлом, наступило время параллельного.

– Объясни понятнее: как может то, что ты принимаешь, влиять на твое время?

– Я помню, как однажды пребывал в серьезной депрессии месяцев так шесть кряду. Когда она закончилась, я чувствовал необходимость наверстать эти шесть «потерянных» месяцев. Блин, депрессия – жуткая гадость. Итак, моя логика такова: пока я не бездельничаю, я не теряю время. Поэтому я стараюсь никогда не бездельничать. – Он выглядел довольно счастливым, рассказывая мне эту историю. – Знаешь, как бывает, кто-то говорит тебе: «Помнишь ту вечеринку на пляже в прошлом году?» – а ты переспрашиваешь: «О Боже, это было в прошлом году? А такое ощущение, что в прошлом месяце!» Если мне предстоит прожить год, то я хочу, чтобы его ценность действительно равнялась году. Я не хочу, чтобы он казался мне месяцем. Все, что я делаю, – это ради того, чтобы время снова «ощущалось» как время – чтобы казалось длиннее. Я насыщаю свое время до предела.

Я ушел от Итена порядком загруженный и не уверенный в том, испытываю ли я к Итену неприязнь или мне просто его жаль. Я послал Эйбу краткое описание временной теории Итена, он оказался в онлайне и сразу же ответил мне:

>Что случилось бы, если бы телегерои продолжали свои теоретические жизни в н ашем линейном времени… Боб и Эмили Хартли, оставшиеся в ранних 70-х, жили бы сейчас в своих коричневых квартирах, морщинистые и бездетные. Или Мэри Тэйлор Мур, которой сейчас 60… тоже, конечно, была бы ожесточенной, одинокой, бесплодной…

Prozac!

«СпагеттиОс»

«Аспирин»

Вторжение

Какая моя линия Симуляторы желатина Русская зима

Вопрос: Каким животным стал бы ты, если бы мог быть животным?

Ответ: А ты и так животное.

Воскресенье

Итен позвонил мне и попросил приехать в Сан-Карлос. Когда я прибыл, он был на кухне, разговаривая по радиотелефону, оставив меня в своей ультрамониторной гостиной читать публикации: «Путеводитель покупателя сотовых телефонов», «Журнал д-ра Доббса», «ЛАН Таймс» и «Гейм Про» (журнал о видеоиграх №1).

Он вышел из кухни, одетый в футболку с надписью «Интел», что было странно, ведь за все время нашего знакомства я никогда еще не видел его в другой одежде, кроме рубашки и галстука. Более того, на нем были джинсы.

– Сегодня пятница – джинсовый день, дружище, – сказал он.

Затем сел на диван рядом со мной, в повисшей тишине сложил журналы после моего прочтения в геометрическом порядке на кофейном столике, а потом откинулся на белую кожу дивана, положа руку мне за спину.

Я сказал, что его выпуск ежемесячного «Перевода бинарного файла» был, наверное, самым скучным документом, который я видел в своей жизни. Он ответил:

– Ну а что, если бы на самом деле это была подшивка писем с форума «Пентхауса», зашифрованная под что-то столь скучное и тупое, что никто и не понял бы, что это на самом деле. Представь себе кодировочную систему, которая преобразовывала бы слова «Я второкурсник в маленьком колледже на Среднем Западе» в «Не соответствует требованиям Конвенции ВТО по диапазону частот». Это было бы величайшим изобретением шифровального гения с тех пор, как военные США использовали индейцев навахо, чтобы те открыто говорили по радио о совершенно секретных операциях на своем родном языке.

Затем он замолчал и замер, а присутствие его руки позади меня было жутко теплым. Моя поза сделалась напряженной. Сценарий казался очевидным, как и вся эта ситуация. Я чувствовал себя учителем-янки на диване в голливудском кастинге. Он сказал мне:

– Мне нужно попросить тебя о чем-то важном, дружище.

И я подумал: «О Боже, вот оно… Сейчас на меня будет совершено нападение».

Тут он снял свою футболку, я пытался оставаться невозмутимым в этой ситуации, хотя, честно говоря, порядком струхнул, так как Итен вообще-то не… э-э… в моем вкусе. Он прочитал мои мысли и сказал:

– Не дури, я не собираюсь на тебя запрыгивать, но я собираюсь попросить тебя об услуге.

– О?

– Остынь, это не та услуга. – Снятая футболка открыла торс средней накачанности. – Видишь, я не Тодд, – сказал он и повернулся, и я, стыдно признаться, открыл рот от изумления.

В таком ракурсе я увидел его спину, покрытую стягивающими повязками, засохшей кровью и марлевыми бинтами. Она выглядела так, словно к коже в полном беспорядке было привязано несколько использованных запачканных подгузников.

– Дело в этом… в этих.

Я воскликнул:

– Итен, в чем, черт возьми, дело? Ты попал в аварию? Боже правый!

– Аварию? Если бы… озон… сандвич с болонской колбаской, который я съел в третьем классе… лишний час, проведенный перед построенным русскими видеотерминалом. Но это часть меня, Дэн… ущерб… что бы, черт побери, это ни было. Это воспалившиеся родинки. Может, это навсегда, ну а может, и нет.

Я пытался отвести взгляд, но он сказал:

– Черт, это так оскорбительно. – Вскочил, сел передо мной на журнальный столик и стал тыкать повязками мне в лицо. И тогда я посмотрел и был потрясен этой биомассой хлопка, пластика и телесных жидкостей, впившихся в его тело. Я ничего не сказал.

– Дэн? – спросил он.

– Да…

– Ты должен снять их с меня.

– Да?

– Больше нет никого, кто сделал бы это для меня. Ты знаешь, Дэн?

– Нет никого?

– Никого.

Я поглядел еще, и он сказал:

– Доки выкорчевывали их из меня, словно дерн на тринадцатом проходе неделю назад. И ни один из вас, тупых придурков, ни разу не потрудился спросить, почему я хожу к дерматологу. Никто не спрашивал, и мне некому было рассказать.

– Господи, Итен, мы думали ты ходишь к дерматологу по поводу своей перхоти.

– У меня перхоть?

– Да, м-м-м, ничего сверх обычного.

Я прикоснулся к повязкам, они оказались хрустящими, как кукурузные хлопья.

– Так ты сказал, что у меня перхоть?

– Итен, обсуждать неполадки в теле – это как обсуждать зарплаты. Так не делают.

– Ладно. Можешь просто снять их? Все зудит. Все болит.

– Да, конечно.

Он сходил на кухню и вернулся с бутылкой раствора перекиси водорода, растирочным спиртом и разорванными на полоски старыми футболками. Итак, он сидел на журнальном столике, а я снимал один кровавый кусок за другим, срезая их с его спины и стаскивая лоскутки, ужасаясь тому, как много его удаляется при этом.

Мы разговаривали. Он сказал, что восхищается тем, как далеко продвинулась дерматология за последние десять лет.

– Они практически могут вставить маленькую видеокамеру в твое тело, и доктор скажет тебе: «Вот как видит мир ваш прыщ» – а из прыща выглядывает камера.

Я спросил у него, какой ему дают прогноз, и он ответил:

– Тш-ш-ш, дружище, просто во мне поселился дьявол, но будем надеяться, что он уже исчез.

В конце, после того как весь пластик, хлопок, запекшаяся кровь и лохмотья были удалены, его спина выглядела как сшитые вместе кратеры на Луне, фиолетовые и опухшие. Я взял маленький фен и посушил швы, а когда выключил его, шум был каким-то оглушающим; Итен все так же сидел там, сгорбленный и вздыхающий, мне стало его жаль – никогда не мог бы себе представить это чувство по отношению к Итену. Я сказал:

– Дьявол в тебе, дьявол во мне, – и обхватил его так осторожно, как только смог.

Он застонал, но это был не сексуальный стон, а стон человека, нашедшего нечто ценное, что он считал потерянным навек.

Мы легли на диван, я обхватывал его грудь сзади, его дыхание становилось глубже и медленнее, и он сказал:

– Вы с Карлой практикуете шиатсу, да?

– Да, мы практикуем. Но у тебя в данный момент многовато швов.

Я рассказал ему о теории Карлы о теле и хранении памяти. Он засмеялся и вскрикнул:

– О! Боже, швы болят, – а потом сказал: – Ну, если это так, то считай меня «ПауэрБуком», который уронили на мраморный пол с балкона десятого этажа.

Я сказал:

– Не смейся над собой. Твое тело – это тоже ты,

Я чувствовал, как будто мне нужно сейчас исцелить его, а иначе что-то навсегда покинет Итена, поэтому прижал его покрепче.

– Карла рассказывала мне, что в других культурах грудь часто считается месторасположением мыслей. Вместо того чтобы хлопать себя по лбу, когда что-то забываешь, они хлопают себя в грудь.

Итен сказал:

– Наверное, если начать в достаточно юном возрасте, то можно считать и пальцы на ногах вместилищем мыслей. Если попытаешься вспомнить что-то, будешь чесать пальчики на ногах.

Я сказал, что это возможно.

А потом я просто держал его. А потом мы оба уснули, и это было шесть часов назад. Я все думал об этом и понял, что Итен пал жертвой Вакуума. Он спутал награду с целью, он не осознает, что есть более глубокая цель и альтруистская сфера желаний технологий. Он потерян. Он не соотносит привилегию с ответственностью, богатство с моралью. Я чувствую, что моя обязанность помочь ему найтись. Это моя работа, моя задача, мое бремя.

Я машина Билла

Возможно, самая большая машина из всех, которые когда-либо будут построены.

Возможно, самая богатая машина из всех, которые когда-либо будут построены.

Возможно, самая мощная машина из всех, которые когда-либо будут построены.

Воспитанный на автомобилях-универсалах. Диагонально выстроенные парковочные места в торговом центре в Нортгейте.

Однажды в детстве я ехал на заднем сиденье седана по Интерстейт-5 и, выглядывая из окна, увидел свой город у моря, которому снятся самолеты и леса, металл и рок-баллады… лучшая жизнь. Золотое солнце падает на город, который жаждет большего, по глади золотой воды разбросаны парусные лодки.

Карманные калькуляторы Тапочки

чизбургеры «Датсун»

Вызов новизны

Мультфильмы в субботу утром программы переработки плачущие индейцы.

Ты думаешь, что можешь жить без меня, но только попробуй.

Ты хочешь картинок лучшего завтра, я накормлю тебя ими.

Ты мечтаешь о мире, в котором твое «эго» не растворится.

Я архитектор арены.

Пересмотри свои взгляды на то, что, по твоему мнению, спасет тебя от будущего, стерилизованного от прогресса.

4
Момент истины

Понедельник

Мы все придумали себе титулы, которые будут написаны на визитках, разработанных Сьюзан.

Баг: «Информационный Листвосдуватель».

Тодд: «Личный Тренер».

Карла: «Кто может включить мир улыбкой?»

Сьюзан: «Ее звали Рио».

Я: «Вождь Тусовки».

Итен: «Ликвидный Инженер».

Майкл: «Тебя Это Засасывает».

Мы пустились в споры о слове «ботаник». Зануда – это теперь, конечно, уже комплимент, но насчет ботаника мы пока не уверены. Мама спросила у меня:

– А в чем разница между ботаником и занудой?

Я ответил:

– Все намного сложнее, чем кажется. Разница едва уловима. Инстинктивна. Я думаю, что термин «зануда» подразумевает востребованность работодателями, в то время как быть ботаником не обязательно означает, что твои таланты на 100 процентов продаваемы. Статус зануды предполагает богатство.

Сьюзан сказала, что зануд обычно считают неудачниками в школе за то, что у них нет жизни, а впоследствии отсутствие жизни становится символом статуса.

– Никогда раньше общество не воздавало должное таким, как они. Теперь же все то, из-за чего твои сверстники в пятнадцать лет хотели пнуть тебя под зад, становится модным, когда смешивается с наличными. Ты можешь слушать «Раш» на автомагнитоле в своем «феррари» по пути в хорошенькое место в Иль-Форнаио и при всем этом носить джинсы!

Тодд, что неудивительно, добавил:

– Сейчас наступила та финальная стадия, когда, как сказал Бог, кроткие наследуют землю. Случайно ли, что слова «кроткий» и «занудный» в английском языке рифмуются? Думаю, нет. Дифтонговый случай.

Мама воскликнула:

– Ох, детки! Наверное, я просто не в петле.

«Быть в петле» – самое модное выражение года. Остается всего три недели, пока эта фраза не станет устаревшей, прямо как компьютер «Эппл Лайза». Язык – та еще технология.

Весь день Майкл мычал себе под нос припев из песни «Дорога в никуда» группы «Говорящие головы». Я попросил его спеть что-нибудь более оптимистичное. Эпидемия гриппа оставила всех нас в полном упадке сил. Или Майкл знает об «И&М Софтвэа» что-то такое, чего мы не знаем? Спросить не осмеливаюсь.

Пи-спор! Сегодня вечером:

Оказывается, Итен знает «пи» до 10 000 знаков после запятой, прямо как Майкл, так что они сели вдвоем в нашем «Обиталище» и стали расстреливать цепочки цифр, как григорианский хорал. Воспроизводимые в режиме стерео, цифры звучали религиозно. Работа замерла, мы все сидели и слушали.

«Четыре». «Четыре».

«Семь». «Семь».

«Ноль». «Ноль».

«Один». «Один».

«Восемь». «Восемь».

«Три». «Три».

«Восемь». «Восемь».

«Девять». «Девять».

«Ноль». «Ноль».

«Три». «Три».

«Четыре». «Четыре».

«Один». «Один».

В результате рейтинг Итона значительно поднялся в нашем общественном мнении.

Должен добавить, что отец посещает «Обиталище» каждый вечер, перезаряжает Майклов «Тэнг» и приносит ему серийные залпы закусок.

– Немного фруктовой кожуры, Майкл? О, глянь, осталась всего одна черничная полоска.

Я говорю:

– Привет, пап.

Он как бы оборачивается и, спотыкаясь на словах, бормочет:

– Привет, Дэн.

С другой стороны, мне, наверное, следует быть благодарным. Отец выглядит на 1000 процентов лучше, чем тогда в Редмонде (теперь кажется, что это было так давно). Хотя у него седеют волосы.

Майкл к тому же пользуется письменным столом и лампой Джеда в его спальне, которая расположена напротив моей комнаты. Мама с папой перевезли все вещи Джеда, когда переезжали в Пало-Альто, как будто его нет дома просто потому, что он ушел в школу. Я даже своей старой лампой не пользуюсь. Все же остальные обходятся вещами из «Икеа» и дачной мебелью.

Сознаюсь, меня в этом что-то настораживает: Майкл использует лампу Джеда. Папа ни разу не упомянул Джеда с тех пор, как Майкл въехал сюда. Может быть, именно это меня и беспокоит. Я не хочу признавать очевидного.