355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дороти Иден » Жемчужная нить » Текст книги (страница 1)
Жемчужная нить
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 19:20

Текст книги "Жемчужная нить"


Автор книги: Дороти Иден



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Иден Дороти
Жемчужная нить

1

Крессида открыла глаза и, увидев какого-то незнакомого молодого мужчину, в недоумении зажмурилась. Где она находится, как попала сюда и кто этот незнакомый молодой человек? Спокойно, спокойно, главное – без паники.

Наверное, это сон, решила Крессида. Однажды во сне она спустилась по веревочной лестнице с крыши дома, и когда на следующий день рассказала об этом Тому…

Том! Господи, вспомнила! Я же убежала!

Крессида приподнялась на локте, и комната – просторная, полупустая, с ярко пылающим камином поплыла перед глазами. Крессида успела заметить большой захламленный письменный стол. Справа на кипе бумаг восседала кошка песочного цвета. Между столом и камином находился мольберт, за которым стоял высокий молодой незнакомец. У него были слишком длинные для мужчины черные волосы, то и дело падающие на лоб, худое узкое лицо.

Этот человек заинтересовал Крессиду. Он был погружен в свою работу и держался совершенно непринужденно, словно находился в комнате один.

– Эй! – сказала она слабым голосом.

Молодой человек поднял голову, и Крессида отметила, что у него слегка изогнутые брови и очень светлые голубые глаза.

– Замечательно, – торжественно провозгласил он. Теперь я вижу, что вы живы. Но еще немного полежите спокойно.

– Полежать спокойно? – недоуменно повторила Крессида. Ее замутненное сознание начало проясняться, и она поняла, что сжимает что-то в кулаке. Клочок бумаги. Крессида развернула его и прочитала написанные размашистым небрежным почерком слова: «Вы опоздали!»

Тут же вспомнилась маленькая женщина в больших очках в роговой оправе. Она смотрела на Крессиду с неприязнью, не приглашая войти в дом. Потом женщина сунула ей в руку клочок бумаги…

Еще вспомнились мокрые от дождя, скользкие мраморные ступени, большая деревянная дверь, молоток в виде головы дракона…

Внезапно Крессиду обуяла жажда деятельности. Она решительно села на диване и потребовала:

– Ради Бога, оставьте свою мазню и скажите, где я нахожусь.

Кошка лениво повернула голову и уставилась на девушку немигающими светло-желтыми глазами. Мужчина, сделав плавное движение карандашом, посмотрел на гостью и улыбнулся. Одна бровь у него поднялась выше другой, глаза весело сверкнули. На злодея он явно не тянет, решила Крессида и успокоилась.

– В данный момент вы сидите на моем диване. Десять минут назад вы лежали на лестнице у входа, я принес вас сюда.

– Спасибо. – Она тут же почувствовала, как от ушибов ноет все тело. Осторожно пощупала затылок. Так и есть – шишка. Крессида никогда не страдала мнительностью, но сейчас робко спросила: – Может, надо позвать доктора?

– Не похоже, что у вас переломы. Следует немного подождать и посмотреть. – Молодой человек подошел и склонился над ней. Крессида невольно зажмурилась, словно боялась утонуть в глубине его небесно-голубых глаз. Теперь незнакомец показался ей очень высоким. – Ну как? Вы чувствуете себя лучше?

– Д-да, – неуверенно промямлила она, хотя голова была словно чугунная.

– Думаю, глоток бренди будет весьма кстати. – С этими словами он удалился, и Крессида услышала звяканье стаканов в соседней комнате. Кошка встала, потянулась и вдруг в один огромный прыжок оказалась прямо на диване. В знак расположения животное потерлось головой о руку Крессиды и замурлыкало.

– О! – Это вернулся хозяин комнаты. – Мимоза чрезвычайно разборчива. Арабии, например, она не позволяет дотрагиваться до себя.

– Кто это – Арабиа?

– Потерпите, вы скоро встретитесь с ней. Кстати, меня зовут Джереми Уинтер.

– А меня Крессида Баркли.

– Вот как! – Казалось, молодой человек заинтригован. – Теперь понятно, почему вы пришли сюда. Вы откликнулись на идиотское объявление Арабии?

– Да, – смутилась Крессида. – Мне оно, правда, показалось забавным. Но я, кажется, испугалась, когда увидела дом…

– Захотели убежать и, поскользнувшись на ступенях, упали? – подхватил Джереми. – Выпейте-ка бренди и расскажите все, как было.


2

Впервые за семьдесят пять лет Арабиа почувствовала, что жизнь невыносимо скучна. Несколько недель назад уехал один из жильцов ее величественного трехэтажного дома, довольно занятный скульптор, снимавший квартиру на первом этаже. Занятен он был тем, что с пеной у рта оспаривал каждое слово хозяйки, чем развлекал ее. Арабиа страстно любила дискуссии.

Скульптор был, пожалуй, единственным квартирантом, кого она удостоила своей дружбой. В цокольном этаже жил высокий молодой человек, Джереми Уинтер. Хотя он был не слишком вежлив с хозяйкой, ей импонировала его свободная, порой даже вызывающая манера поведения. К сожалению, двадцатидевятилетний Джереми не горел желанием коротать время со старой женщиной, мыслями устремленной в прошлое.

Прошлое… Арабиа окинула взглядом большую, богато и бестолково обставленную комнату, скорее похожую на музей. Она и была своего рода музеем и еще чем-то походила на запущенный сад.

На стенах висели написанные Люси наивные и светлые миниатюры, а также мрачноватый портрет шестидесятилетней Арабии с попугаем на плече.

По всему помещению в беспорядке были разбросаны трофеи, привезенные Арабией из многочисленных путешествий: резные шкатулки, верблюжьи колокольчики, тарелки из пальмового дерева с перламутровой инкрустацией, какие-то диковинные раковины, на полу – на восточный манер – во множестве валялись кожаные пуфики с тисненым золотом орнаментом и разноцветные подушки. Абажуры украшали длинные шелковые кисточки, похожие на цветные копья. Глядя на пестрые коврики, покрывающие узорный паркетный пол, Арабиа с ностальгией вспоминала шумные, пахучие, режущие глаз изобилием пыльные базары Багдада.

В огромной позолоченной клетке раскачивался на кольце истошно орущий попугай Ахмет. Рыжая кошка Джереми Уинтера частенько проникала во владения Арабии и умудрялась вздремнуть часок-другой на ковре под оглушительные вопли Ахмета. Однажды глупая птица в гневе тюкнула мощным клювом по статуэтке то ли дрезденского, то ли мейсенского фарфора. Естественно, безделушка разбилась вдребезги, но нахальная кошка и ухом не повела.

О каждой вещи в этой комнате Арабиа могла говорить часами, но, увы, слушателей не было. Что толку в богатом приключениями прошлом, если некому рассказывать об этом? Ее давно никто не хотел слушать. Арабии нравилось, чтобы ею восхищались, чтобы ловили каждое слово, нравилось одерживать верх, и не только в спорах. Ах, как прекрасно, когда на склоне лет тебя любят и восхищаются тобой. Если бы Люси…

Арабиа вздохнула. Зачем бередить раны? Что было, то прошло, она превратилась в одинокую старую женщину, в ее доме живут посторонние люди, жизнь внезапно стала скучной.

А с жильцами все же веселее. Абсурдно, когда пожилая женщина живет одна в трехэтажном доме с двумя-тремя слугами. Кроме того, слуг трудно удержать. Если бы дом не был таким большим и Ахмет не вопил целыми днями или Арабиа не носила бы причудливую одежду, более уместную на восточной женщине, чем на европейке… Все это смущало и отпугивало желающих пойти в услужение.

Тогда Арабии и пришла в голову блестящая идея сдать квартиры.

Она убивала сразу трех зайцев: получала энную сумму – деньги доставляли ей удовольствие, хотя она и не нуждалась в них, обретала компанию и одного из квартирантов пускала на условиях, что он будет выполнять обязанности прислуги.

Арабиа получила возможность познакомиться с разными людьми, иногда немного эксцентричными, как и она сама. Например, один художник, прежде чем съехать с квартиры, расписал стены своей комнаты вакхическими сценами.

Бальный зал заняла бедствующая дочь капитана королевского военно-морского флота, женщина бальзаковского возраста, Глория Беккер. Ее жалкие пожитки терялись в огромной комнате, и узкая кровать старой девы выглядела в этом помещении подобно одинокой бедуинской палатке в пустыне. Глория оставалась верной Арабии в течение вот уже пяти лет и великолепно справлялась с ролью служанки. Она охотно готовила и убирала дом в счет платы за жилье, к тому же была лишена ложной гордости. Забота о раздражительном и властном отце-инвалиде поглотила всю ее юность и все деньги, которые Глория рассчитывала получить в наследство. Теперь и у нее начал проявляться сварливый отцовский нрав, а Арабиа даже поощряла вспышки самодурства, просто чтобы хоть изредка развеивать скуку.

Но для того чтобы скрасить жизнь, оказалось недостаточно соседства иссохшей старой девы с вздорным характером. И в один прекрасный день Арабиа пришла к выводу, что не совсем удачно сдала квартиры. Исключение составлял Джереми Уинтер, который был ей по-настоящему симпатичен. Арабиа даже подумывала, что пора рассказать ему свою знаменитую историю о шейхе и десяти верблюдах и посмотреть, как юноша будет реагировать. Но вдруг она поняла, что устала и не хочет больше вспоминать эту историю. Жизнь пуста, как выжатый лимон, и больше не доставляет ей удовольствия. Арабиа превратилась в старую, никем не любимую, одинокую женщину.

В своей безалаберной бурной жизни она получила слишком много, и вот печальный итог. Это несправедливо. Даже у жалкой маленькой миссис Стенхоп со второго этажа, которая может только невразумительно нашептывать сплетни, есть любящий сын Даусон. Не слишком симпатичный, подслеповатый, лопоухий, но он привязан к матери и боготворит ее.

Еще в доме жил скрипач, Винсент Моретти, с сонным, даже каким-то тусклым взглядом. Познакомившись с ним, Арабиа подумала, что у музыканта должен быть бесконечный запас историй, которыми он развлечет ее, но, как оказалось, ошиблась. Винсент старался избегать общества любознательной хозяйки и дни напролет упражнялся на скрипке – у него была склонность к заунывным мелодиям, – а когда возвращался с работы, то невинно флиртовал с мисс Беккер, которая вдруг становилась застенчивой. Это чрезвычайно раздражало Арабию, впрочем, она и из этого старалась извлечь пользу и развлекалась тем, что постоянно высмеивала тощую добродетельную мисс Глори.

Джереми Уинтер не сразу был принят с распростертыми объятиями. После двух ограблений, когда Арабиа лишилась нескольких дорогих ее сердцу старинных ювелирных украшений, она поняла, что решетки на окнах не решают проблемы безопасности. Она задумала переоборудовать цокольный этаж в квартиру и сдать ее бдительному и храброму человеку. Не откладывая в долгий ящик, поместила объявление: «Приглашаю добровольца для задержки грабителей». Откликнулись несколько волонтеров, на их бледном фоне Джереми, безусловно, выделялся. Представ пред светлые очи Арабии, он улыбнулся ей, поднял брови, многообещающе подмигнул и сказал, что принесет с собой кошку Мимозу, которая будет ловить мышей.

Арабиа убедила себя, что некоторая фривольность манер соискателя объясняется молодостью. Они ударили по рукам. Так в доме появился Джереми Уинтер.

Арабиа окинула взглядом комнату. Хочет ли она снова устраивать шумные вечера, чтобы рассказывать истории о своих старых друзьях? Нет, все, что ей теперь нужно, это покой. И любовь. Особенно любовь. Только остался ли на свете кто-нибудь, любящий ее?

Мужчины когда-то наперебой домогались ее, а теперь она стала старой и, что лукавить, довольно безобразной. Куда только девались величественность и очарование, о котором ходили легенды… Да, любовью был пронизан каждый прожитый день, и все это улетучилось, как аромат первоцвета. Прошлое… Прошлое восхитительно, как воспоминание о весне жарким летом. Но весну жизни невозможно вернуть.

Старая леди решительно выпрямилась. Она, Арабиа Болтон, которой стоило повести бровью – и весь мир падал к ее ногам, а самые блестящие кавалеры почитали за честь исполнить любую ее прихоть, она не может вернуть весну? В конце концов, почему нет?

Ее унизанные кольцами старческие пальцы дрожали от волнения и нетерпения, когда она шарила в ящике письменного стола в поисках дорогой тисненой почтовой бумаги, которой не пользовалась долгое время. Вооружившись вечным пером, Арабиа вывела жирными четкими буквами: «Сдам уютную квартиру за символическую плату девушке, которую зовут Крессида Люси. Обращаться лично».

Арабиа порывисто вздохнула. Объявление опубликовано в газете больше двух недель назад, а результатов пока нет. Но Арабиа не сомневалась, что ее очередная великолепная, восхитительная идея обречена на успех. Кто посмеет утверждать, что она не может вернуть весну? Арабиа Болтон сумеет совладать даже с неумолимым временем!

Крессида… Крессида Люси… Люси…

Люси, я так любила тебя…

«Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя…»

Этот голос, тонкий и злой, внезапно прозвучал в ушах Арабии. Он звучал в ее воображении уже много лет. Но все позади, и темная сторона жизни тоже. Она полна жизни и предчувствует перемены. Это будет весна, и она найдет другую Люси, молодую, привлекательную, жизнерадостную. Другую Люси, которая будет любить ее и будет любима.


3

Крессида с сомнением смотрела на бренди. Она не верила, что от алкоголя боль утихнет. К тому же у нее во рту долгое время маковой росинки не было. Ну хорошо, подумала она, надо выпить, может, действительно станет лучше и прибавится оптимизма. Она взяла предложенный Джереми стакан и сделала глоток.

Как Крессида и ожидала, комната снова поплыла перед глазами, но на этот раз ощущение было приятным. Тепло проникло в желудок, и Крессида почувствовала себя настолько хорошо, что решительно заявила:

– Я не вернусь домой. Том начнет ехидничать по поводу моего возвращения.

– Полагаю, так и будет.

Крессида заморгала, ее удивила реакция Джереми. Она почувствовала, что слегка опьянела.

– Вы знаете моего Тома?

– Вашего Тома? Нет. Но мне хорошо известен такой тип людей. Вы за ним замужем?

– О нет. Мы только помолвлены. Собираемся пожениться следующим летом, двенадцатого июня.

– А-а-а… Долгосрочные планы! – Джереми отставил свой стакан и взял трубку. – Не возражаете, если я закурю?

– Пожалуйста.

Трубка задымила, наполняя комнату тонким ароматом голландского табака.

– Том очень обстоятельный и серьезный человек.

Крессида украдкой взглянула на собеседника.

– Именно так я и подумал. Сколько ему лет?

– Тридцать, а мне только двадцать два. Том считает, что самый лучший возраст для замужества двадцать три года. И к следующему июню он расплатится за дом и обстановку. Мы купили новый спальный гарнитур.

– Поздравляю. – Джереми ласково-насмешливо смотрел на девушку.

– Спасибо. Гарнитур из мореного дуба. Он понравился Тому. – Крессида вдруг с удивлением поймала себя на том, что откровенничает с человеком, которого видит первый раз в жизни.

– А вам? – невозмутимо спросил Джереми.

– А мне он так не понравился, что я убежала, – пожала плечами Крессида.

Брови Джереми Уинтера удивленно приподнялись. Он изо всех сил пытался сдержать насмешливую улыбку. Если бы он увидел этот спальный гарнитур, тяжелый и мрачный, как ночной кошмар, ему стало бы не до смеха. Когда Крессида вообразила, что все последующие годы жизни с Томом будут придавлены этой тяжестью, ее охватила паника.

– Я люблю Тома, – услышала она свой голос, – но, к великому сожалению, наши вкусы не совпадают. Он поклонник викторианского стиля, а я…

– А вы?

– Я с ужасом представила себе, что мои дети будут зачаты на этой безобразной, как катафалк, огромной постели. – Крессиде стало невыносимо жарко, голова кружилась. Мимоза свернулась под боком клубочком, удовлетворенно мурлыкая. Джереми молча улыбался. – Я люблю изящные, хрупкие вещи. Понимаю, это непрактично, особенно когда дело касается мебели. – Она сокрушенно вздохнула. – Я вообще несуразная. Люблю покупать цветы и подавать милостыню. Меня умиляет старинный склеенный фарфор, я не умею готовить, но Том сказал, что это поправимо, у него есть в запасе время до свадьбы, чтобы научить меня.

– Готовить? – вежливо уточнил Джереми. – Том, позволю себе заметить, похож на школьного учителя.

– О да, что-то вроде этого, – засмеялась Крессида. Но он любит меня так сильно, что сильнее не бывает.

Крессида снова легла, вспоминая пресные поцелуи Тома. Вдруг ей захотелось плакать, потому что они с Томом разругались, что называется, вдрызг. Гордость не позволяла Крессиде вернуться обратно. Ситуация казалась тупиковой.

– Вы не та девушка, которая нужна Тому, – услышала она голос Джереми.

С какой стати посторонний человек берется судить, не зная ни ее, ни Тома? Крессида возмутилась:

– Как вы можете так говорить? Вы же не знаете ни одного из нас. Мы сами должны решить, подходим ли друг другу. Мы знакомы пятнадцать лет.

– Хорошо, хорошо, вы созданы друг для друга. А между тем вы находитесь в моей комнате. Что скажет Том, узнав об этом?

– О, он не должен узнать!

– Я не собираюсь рассказывать ему, а вы?

– Я не враг себе. Пожалуй, мне пора.

– Крессида, не уходите. Я хочу нарисовать вас. У вас правильные черты лица, я не могу упустить случая запечатлеть столь ошеломляющую красоту, эти утонченные черты лица, золотисто-карие миндалевидные глаза, губы цвета спелой малины, бледнорозовый румянец… – Он словно размышлял вслух, зачарованно глядя на Крессиду. – Мне хотелось бы слегка изменить вашу прическу, думаю, мы займемся этим на следующем сеансе.

– На следующем сеансе? – взволнованно переспросила она.

– Завтра, например. Когда вы почувствуете себя лучше.

– Но… где я буду ночевать?

– В этом доме, разумеется. Вы как раз та девушка, которую искала Арабиа. Или вы хотите спать с Томом в этой ужасной постели?..

Крессида растерянно заморгала, не зная, что сказать, и спросила первое пришедшее в голову:

– Мимоза! Что за смешное имя для кошки?

– Мимоза, доложу я вам, знаменитость. Она участвовала в съемках пятнадцати рекламных роликов и стала звездой журнальных юмористических страничек. На редкость сообразительный и темпераментный зверь. Ну, хватит об этом. Признавайтесь, когда вы ели в последний раз?

– Кажется, вчера. Съела на ланч сандвич с ветчиной и выпила стакан молока. Я не думала, что проголодаюсь так быстро. Видите ли, я ограничена в средствах. А в Лондоне деньги утекают, как вода сквозь пальцы. Мне казалось, здесь намного легче устроиться на работу. Я неплохо разбираюсь в антиквариате. Но никто… – У Крессиды задрожали губы. Вчера, бродя под дождем целый день, она безуспешно пыталась найти работу. – Единственное, в чем я уверена, – я не собираюсь оставлять Тома.

– Естественно.

– А сегодня утром я отдала последние шесть пенсов слепому нищему. – Она с вызовом посмотрела на Джереми, ожидая упреков в мягкосердечии. Но он невозмутимо кивнул, будто знал, как Крессида поступит. – Когда я вчера подошла к вашему дому, то почему-то испугалась и повернула обратно. Согласитесь, объявление вашей Арабии немного странное. И все же любопытство вновь привело меня сюда.

– Почему вы испугались?

– Не знаю. Просто внезапно появилось предчувствие, что случится нечто ужасное, и я убежала. А сегодня женщина в очках сказала, что я опоздала. Я повернулась, чтобы уйти, поскользнулась и упала. Это все, что я помню.

– Вы любите яичницу с беконом? Не сомневаюсь, Арабиа придет в восторг, познакомившись с вами. Да вот и она.

Крессида услышала за своей спиной возбужденный голос:

– Ах вы, озорник! Вы привели сюда женщину?!

– Признаю ваше право, миссис Болтон, входить без стука. Позвольте представить вам мисс Крессиду Баркли.

– Кресси… – Арабиа не могла продолжать от избытка изумления, удовольствия и недоверия. – Но я думала… Джереми, мальчик мой, вы полагаете, она действительно пришла?!

– Вы же видите, она здесь, – довольно резко скачал Джереми.

Крессида привстала и протянула руку.

– Здравствуйте, миссис Болтон. Боюсь…

– Но это невероятно! – бесцеремонно прервала Арабиа. – Этого не может быть! Она… Джереми, где вы ее нашли?

– На нижних ступенях парадного входа в ваш дом. Я всегда говорил, ступени – гиблое место.

– Ах, оставьте. Мой муж утверждал, что мраморные ступени придают дому индивидуальность. Но эта девушка, Джереми, она сказала правду? Дитя мое, как вас зовут?

– Крессида Баркли.

– А второе имя?

– Люси.

Пораженная услышанным, Арабиа заключила девушку в удушающие объятия.

– Мое дорогое дитя! Бог услышал мои молитвы. Если бы вы только знали! Джереми, вам, конечно, известно, ко мне приходила дюжина самозванок.

– Как вы определили, что они самозванки? – осведомился Джереми.

– Отчасти по их внешности. Крессида Люси юная, чистая, невинная. Мисс Баркли именно такая девушка. Она изумительная, она… О, бедная Люси! Бедная, бедная Люси!

Неожиданно из красивых агатовых глаз старой леди полились слезы. Она нетерпеливо промокнула их кружевным платочком, и, когда снова улыбнулась, ее лицо больше не казалось старым и безобразным.

– Прочь, прошлое! – патетически воскликнула она. – Позаботимся о настоящем. Оно так многообещающе. Когда-то я думала, что не смогу жить без верблюдов и песка, но выяснилось, что есть много других, не менее увлекательных вещей. Пойдемте, дорогая, я покажу вам квартиру.

– Но я не могу остаться здесь, – запротестовала Крессида. – Мне нечем платить, поскольку у меня нет работы. Сегодня утром я истратила последние деньги.

– Тогда, дорогое дитя, мы поможем вам найти работу. Что скажете, Джереми?

– Сначала ее нужно накормить, – улыбнулся тот.

– Ах да, конечно. Чем вы собираетесь потчевать нашу гостью?

– Яичницей с беконом.

– Очень хорошо. Если не возражаете, я присоединюсь к вам. Пока вы будете готовить, я полюбуюсь на это прелестное создание.

Тревога Крессиды начала расти как снежный ком. Когда она впервые ступила на порог этого дома, что-то помешало ей поднять тяжелый дверной молоток в виде головы дракона на парадной двери. Сейчас она была уверена, что ее страх имел основания. В данный момент больше всего на свете ей хотелось оказаться вне стен этого дома, пусть бездомной и без единого пенни, но свободной.

Казалось, Джереми Уинтер прочитал ее мысли, потому что сказал:

– Мисс Баркли, не оставляйте Арабию, она очень огорчится. Вы напоминаете ей дочь, которая умерла совсем молодой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю