Текст книги "Кошачьи проделки (сборник)"

Автор книги: Дорин Тови

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава пятнадцатая
Смех, да и только

Дело в том, что она наступила на другой гвоздь. Он не удивлен, сказал мистер Харлер, когда я позвонила ему, чтобы сообщить об этом. Никакая новость о нашей компании его уже не удивит. Полагаю, он бы удивился, расскажи я ему о поведении Аннабель – начиная от поедания йоркширского пудинга и подергивания ее боков и кончая тем, что она до сих пор так и не принесла осленка. Но я воздержалась. Он же, со своей стороны, либо забыл об осленке – решил, что это должно произойти когда-то в будущем, – либо проявлял профессиональный такт. Хотя, если вдуматься, могло ли такое случиться, раз он знал всю историю не хуже нас? Так или иначе, ни один из нас об этом не упомянул.

Нам нет смысла откладывать наш отпуск – вот все, что он сказал. Он и его ассистенты присмотрят за тем, чтобы с ней все было в порядке. Поэтому новая рана на ее ноге была дренирована и перевязана, а также загипсована, чтобы сохранить повязки сухими, и Аннабель отправилась на ферму, где миссис Перси сказала, что с радостью сделает для бедняжки все, что та пожелает. Раз так, сказала Аннабель, оптимистично складывая губы, она бы хотела хлеба с маслом, который раньше всегда давала ей миссис Перси. И она тут же его получила.

И опять повторилась та же история. Гипсовая повязка имела вполне логичное объяснение, но оно было совершенно неизвестно зевакам, наблюдавшим маленькую толстую ослицу, которая взбиралась на холм с видом Раненой Ослиной Героини, захваченной в плен.

К тому времени, как мы вернулись, повязки сняли, нога ее совершенно исцелилась, а наше имя было притчей среди тех, кто, все еще находясь под впечатлением, что она ждет осленка, решил, что ей пришлось носить гипс, чтобы поддерживать растущий вес… Бедняжечка, сказал один из сочувствующих. На что Аннабель фыркнула, томно соглашаясь… мы-то уехали, бессердечно ее бросив.

Время опровергло все эти домыслы. Недели бежали, никакой осленок не появлялся, а Аннабель оставалась все такой же раздутой и пухлой. Впрочем, в такую уж жизненную полосу мы попали. Точно так же не везло в тот период Дагганам. По одну сторону от них яхта была уже почти достроена, стук молотка давно прекратился, все восхищались нарядным маленьким судном, которое весело возвышалось на подъездной дорожке, и Алан теперь беспокоился, как бы кто-то не захотел его купить, ведь тогда Футы начали бы судостроительство заново. По другую сторону бульдозер хоть и замолчал, но теперь строители выжигали подлесок, и Дагганы жестоко страдали от костров.

И не только из-за дыма. Алан клялся, что однажды днем он и его жена Керри сидели на своей лужайке, используемой для загорания, когда туда на большой скорости приползла четырехфутовой длины гадюка. «Точно, гадюка», – настаивал он, когда мы, усомнившись, спросили, не мог ли это быть уж. Подползла прямо к ним, с задранной головой, и будь он проклят, они были на волосок от опасности, когда вскочил и отогнал ее, не думая, прыгнет она на него или нет. Его гипотеза состояла в том, что гадюку потревожил костер. Она сердито на него зашипела, сказал он, затем подняла хвост и скользнула в альпинарий. Сколько еще отвратительных гадов, хотел бы он знать, может полеживать здесь в засаде?

Пока, насколько мы слышали, больше такого не было. Однако, коль скоро звезда Дагганов испытывала подобное временное затмение, нам следовало было бы сообразить, что не стоит просить их присмотреть за садом во время нашего отсутствия. Поскольку у нас постоянно что-то приключалось, а что не приключалось с нами, похоже, в тот период происходило с ними, это означало бы напрашиваться на неприятности.

И верно. Вернувшись, мы обнаружили, что Керри умудрилась упасть на нашей дорожке и вывихнуть локоть. «Не переживайте, это не ваша вина», – героически повторяла нам Керри. Не то чтобы она бежала и споткнулась, просто как-то раз поставила на землю свою корзинку у двери теплицы, а в следующий момент вдруг растянулась лицом вниз. Не успев переварить это известие, мы тут же услышали новости и об Алане. Он чуть не убился о наше сливовое дерево.

Это было в самый первый день после нашего отъезда, рассказывала Керри. Алан пошел к нам открыть теплицу для помидоров и возле гаража тоже упал. Почему именно упал, она не может себе представить, разве что на него подействовал весь этот дым. Так или иначе, поднявшись, злой (что неудивительно в данных обстоятельствах) и с сильно ссаженным коленом, он на миг забыл, где находится, шагнул прямо под сливовое дерево и с размаху ударился о свисающую ветку, после чего снова повалился, практически в нокаут.

Когда он вернулся, Керри была на него сердита. Ему всего лишь требовалось открыть дверь парника, а он вернулся, хромая, с вымазанными штанами, с порезом на своей лысой голове и весь облепленный мхом от сливового дерева. «Чего еще ждать от мужчин!» – с досадой высказала она ему; лучше бы она сама пошла.

Вечером она так и сделала. К счастью, Алан отвез ее к нашему дому на машине и ждал в ней, злобно глядя на сливовое дерево. И вот тут-то она и упала. Совсем не там, где споткнулся он, объясняла Керри. Она вообще стояла спокойно, и дорожка была сухая, так что она совершенно не может этого понять. Как бы там ни было, Алан был неподалеку. Оказался под рукой, чтобы отвезти ее к врачу, а затем в ближайшую больницу, где ей под наркозом вправили локоть.

Она сказала, что никогда этого не забудет. Придя в чувство к одиннадцати часам вечера, она лежала на койке с перевязанной рукой, а Алан мрачно сидел рядом, держась за голову. И первыми прочувствованными его словами, когда она открыла глаза, были: «А эти двое, такие-сякие, себе отдыхают!»

Мы не знали, смеяться нам или плакать. Происшествие с Керри было ужасным, и мы из-за этого очень переживали. Но Алан был похож на персонажа из кинокомедии «Кейстоунские копы»… Мы изо всех сил старались сохранить серьезность, но не получилось, потому что потом Керри начала хихикать. Если бы мы могли видеть, давилась она смехом, как он сидел там, в маленькой больничной палате, с мрачным, вытянутым лицом.

– Убиться о сливовое дерево, – сдавленно хихикнула я.

– Весь в плесени, – захохотал Чарльз.

– Шайка бесчувственных нехристей, – проворчал Алан.

Тем временем, привезя Аннабель снова домой, мы должны были обдумать ее будущее. Спаривать ее снова или не спаривать, вот был существенный вопрос. Обычно, если случка не удается, пострадавшему полагается бесплатная повторная случка с первоначальным жеребцом. Но Питера к тому времени уже продали – а даже если бы и нет, сомневаюсь, что мы бы рассматривали этот вариант. Одно мы поняли, обсуждая это во многих кругах за последние недели: данное скрещивание очень трудно. Скрещивать осла с кобылой – да. Но лошадиного жеребца с ослицей – нет. Это как-то связано с отсутствием совпадающих хромосом. Потому лошаки редки, как розы в апреле.

Поблизости по-прежнему не было ослиного самца. Если бы даже и был, сказал фермер Перси, он бы нам это не советовал. Для случки подходит май. В октябре мы только потеряем время. Поэтому мы сконцентрировались на том, чтобы согнать Аннабель вес. В последнее время она раздалась до шестидесяти дюймов в окружности. Большей частью, как мы теперь понимали, эти дюймы состояли из йоркширского пудинга. Коль скоро она стала такой толстой, было понятно, почему артачилась всходить на холм. То, что мы стали держать ее в Долине, чтобы не утомлять, сделало ее еще толще. А что касается шевеления Джулиуса… Чарльз сказал, что у него всегда были сомнения на этот счет; он полагал, что живот у нее шевелился от мух.

Нет, это был Джулиус, возмущенно настаивала Аннабель. Он пропал оттого, что она повредила ногу. Вспомните, она угрожала, что совсем его не родит, когда мы вывели ее на первую прогулку для похудания. Поскольку она его, так или иначе, не родила, мы не стали обращать внимание на ее возражения. Достали уздечку, которую купили за несколько месяцев до этого, но никогда не использовали, потому что не хотели расстраивать Аннабель при ее деликатном положении, и надели на нее.

Уздечку посоветовал нам фермер Перси. «Ослиную уздечку с трензелем», – сказал он. Она не причинит ей боли, но уздечкой мы сможем гораздо лучше ее контролировать, чем недоуздком. Чтобы она привыкла, поводите ее несколько дней примерно по часу на лужайке.

После первой пары прогулок (во время которых мы недоумевали, почему люди смеются, и обнаружили, оглянувшись, что наш статусный символ марширует за нами с широко открытым ртом) уздечка действительно пригодилась. Она имела головную стяжку с красными и белыми треугольниками, и у Аннабель она всегда была перекошена, что придавало ослице сходство со слегка подвыпившей «краснокожей скво», но ей это даже шло. Аннабель тоже это знала; она позвякивала колечками и посматривала на своих более крупных собратьев-лошадей, когда мы с ними встречались, с таким видом, что она ничем не хуже их и в такой же сбруе.

По пути от дома, вновь входя в привычную колею, она по-прежнему бегала без уздечки, прыгая и резвясь и, как всегда, притворяясь, что хочет нас лягнуть. По дороге обратно, однако, если в прежние времена она плелась и дурачилась и порой, клянусь, моя рука вытягивалась втрое, когда я силилась привести ее домой, теперь она скромно и сдержанно шла в своей уздечке, словно привыкла к этому с пеленок. Когда я брала ее в деревню, она, конечно, все время ходила в уздечке, и именно в тот период мне пришла мысль посадить ей на спину Шебу. А произошло это, когда Аннабель однажды утром на лужайке, уже в уздечке, ожидала, когда мы пойдем на почту, а Шеба раскричалась со стены сада, чтобы ее тоже причесали, она-то красивее глупых старых ослов.

В первый момент, посаженная на спину Аннабель, Шеба стала дико озираться в поисках безопасного способа спрыгнуть. Затем, чувствуя тепло, поступающее в ее тело через лапы, она удовлетворенно устроилась на Аннабель и подвернула хвост. Почему мы не додумались до этого раньше? – требовательно вопросила она. Мы же знаем, как у нее мерзнут лапки.

Мы провели Аннабель шагов десять на ее уздечке, а Шеба со счастливым видом сидела на ней, как некая голубая курица. В этот момент Аннабель решила, что с нее довольно, подогнула колени, и Шеба рухнула вниз, но это было только начало. После этого мы часто сажали Шебу ей на спину, и Аннабель привыкла возить ее на все более длинные расстояния. Эффект был бы вполне впечатляющим, если бы Шебе не было все равно, как именно она сидит; чаще всего ее можно было видеть блаженно сидящей задом наперед. Но даже и в таком виде это впечатляло. Мы не могли убедить Соломона последовать примеру Шебы. «Только девчонки любят кататься», – объявил он нам, спрыгивая со спины Аннабель, точно с тонущего корабля, когда мы пытались его туда усадить. «Мальчики предпочитают есть и драться», – добавил он.

У нас было ощущение, что Аннабель нравится Шеба. Возможно, потому что она тоже была девочкой. А может, потому что она была меньше Соломона и не такой буйной. В любом случае Шеба, беседующая с Аннабель, и Аннабель, смотрящая на нее с высоты своего роста с благосклонным выражением старшей сестры (как, в свою очередь, более крупные лошади с высоты своего роста взирали на Аннабель), стало в эти дни отчетливой чертой нашей домашней жизни. Как и пара сорок, которые тоже завязали дружбу с Аннабель и всякий раз, как ее привязывали на холме, непременно слетались к ней уже через нескольких минут и дружелюбно слонялись у ее ног, пока она паслась. При этом время от времени (не подсмотрела ли она это у Шебы?) одна из них усаживалась ослице на спину и сидела там, тихо болтая с ней, пока та перемещалась по поляне. Так делала только одна сорока; вторая предположительно, как и Соломон, не любила кататься. Ей-богу, казалось, что друзьям Аннабель нет конца.

И конечно, у нее всегда было множество друзей среди людей. Мисс Веллингтон, старик Адамс, Дженет, миссис Фаррелл, которая приносила Аннабель хлеб только в виде тостов, высказывая соображение, что это полезнее для ее желудка. Миссис Фаррелл бывала вознаграждена за это тем, что от нее Аннабель не принимала ничего, кроме поджаренного хлеба. В тех редких случаях, когда миссис Фаррелл приносила вместо тостов обычный хлеб, Аннабель фыркала и выплевывала его обратно.

Были также бесчисленные мамаши и бабушки, которые регулярно приходили с маленькими детьми, мужественно толкая коляски через грязь к ее калитке, предлагая конфеты и яблоки и успокаивая ребячий рев сожаления, если нашей героини не было видно. А позже, когда дети вырастали, они приходили сами, уже без сопровождения.

Было трио ребятишек, которое регулярно приходило в ту осень. Двое мальчиков и девочка, все лет восьми. Они выглядели словно ангелы, сошедшие прямо с небес. Но мы вскоре научились быстро вмешиваться, когда они находились поблизости, поскольку у них была весьма далекая от ангельской привычка, проходя мимо, заполнять наш ручей камнями, так что он начинал выливаться прямо в переулок.

Видимо, это было целью отпугивать воображаемых преследователей, потому что затем они поднимались на холм за коттеджем, и если Аннабель была там привязана, то она становилась центром игры в ковбоев и индейцев. Аннабель присоединялась к игре с готовностью, следуя за детьми в засаду под деревьями, время от времени подсекая кого-нибудь своей веревкой и сбивая с ног, что вызывало визг и смех детей, благодушное фырканье Аннабель, а также общее опасливое поглядывание вниз, на тропинку, если там кто-то проходил.

Увы, не сбылась наша уверенность, что Аннабель была зачинщиком игр. Однажды они играли на склоне, держа ее под сосной, и притворялись, что разбивают лагерь, разгружая с ее спины воображаемые палатки… «Сейчас мы пойдем на холм и произведем разведку, – сказал один из мальчиков. – А ты следи, чтобы ее не заметили ковбои», – проинструктировал он миниатюрную скво. «А разве не мы ковбои?» – последовал озадаченный девчачий голосок. «Конечно, нет. Мы индейцы, – был презрительный ответ. – А Аннихаха наш индейский пони».

Они так и ждали, когда Аннабель выйдет погулять на своей украшенной ромбовидным узором уздечке. Завидев это, они были тут как тут. Можно они выведут ее погулять? – с надеждой осведомлялись они. Только на холм и обратно? «Я хожу на уроки верховой езды и знаю, как с ней управляться», – убеждающе сказал лидер трио.

Мы позволили. Физическая нагрузка поможет ей уменьшить эту раздувшуюся талию, рассуждали мы. Когда она у нас только появилась, дети часто выводили ее на недоуздке. Сейчас вызывал сомнение лишь вопрос уздечки и то, что больше года никто, кроме нас, не выводил ее на прогулку.

Мы превратили ее поводья в один повод, так чтобы если она убежит, то не могла бы споткнуться. Чтобы Аннабель последовала за ребятами, часть пути я сама шла рядом. Затем, проинструктировав их не уходить дальше домика лесничества и сразу возвращаться обратно, я потихоньку отстала от процессии и стала смотреть, как они взбираются на холм. Они выглядели как группа с рождественской открытки. Два мальчика (один держал повод и все еще информировал остальных, что знает, как с ней управляться, потому что ходит в школу верховой езды), девочка и толстенький ослик.

Когда они вернулись минут через десять, это была совсем другая процессия. Во главе шла Аннабель, идущая, как Аркль[24]24
  Аркль (1957–1970) – знаменитая английская скаковая лошадь.


[Закрыть]. Мальчик, бравший уроки верховой езды, мужественно бежал рядом, как марафонец. Далеко позади, отстав от лидеров, бежали двое других.

– Отпусти ее! Отпусти повод! Мы ее поймаем! – закричал Чарльз, мгновенно оценив ситуацию. И мы ее действительно поймали. Достигнув нас, Аннабель, удовлетворенно фыркнула, тогда как мальчик, совершенно запыхавшись, свалился на траву.

Он бежал весь путь от домика лесничества, рассказал он нам, когда наконец смог говорить. Именно там Аннабель огляделась, увидела, что меня нет рядом, и решила вернуться. Он же обещал, что за ней присмотрит, ответил он с достоинством, когда мы спросили, почему он не бросил повод, когда она побежала. «А вы, подлецы, могли бы мне помочь», – негодующе сказал он своим двум товарищам. Второй мальчик смущенно пробормотал что-то и пнул ногой камень. «Но, Роджер, это ведь ты берешь уроки верховой езды», – сказала девочка, глядя на него невинными, широко раскрытыми глазами.

Глава шестнадцатая
Как Соломон, только размером с лошадь

Ну и вот. Аннабель в виде самостоятельной единицы, похоже, функционировала не так уж плохо. Как бы в виде компенсации за отсутствие жеребенка, она казалась более домашней, чем всегда.

Начиналась зима. С деревьев опали листья, стало рано темнеть, и частенько, примерно за полчаса перед закатом, мы отпускали ее побегать по дорожке перед домиком лесничества. Мы знали, что она не будет объедать деревья. И что без нас не убежит далеко. К тому времени редко попадались какие-нибудь всадники, и мы думали, что ей будет полезно побродить произвольно вдоль живых изгородей.

На самом деле она не так уж и много бродила сама по себе. Как только зажигались огни, ее можно было безошибочно найти в том месте, откуда с тропинки лесничества открывался вид на дом, выстроенный ниже на холме. Именно там с наступлением сумерек и стояла Аннабель. Конечно, сохраняя посадки. Она притворялась, что усердно ест за живой изгородью, но сама со столь пристальным вниманием глазела вниз, на то, как в окне Пенни готовит ужин, что нам приходилось буквально тащить ее домой.

Еще раньше ее можно было найти на открытой полянке на вершине. Там она паслась по краю поляны, одновременно наблюдая за коровами фермера Перси, пасшимися на том поле, где я исполняла свой танец вприсядку, и взирая на них с превосходством ослицы, которая может свободно перемещаться.

Лучшим способом увести ее оттуда было постучать по ее поилке, как в обеденный гонг. Тогда она галопом неслась с холма, у ворот пристраивалась мне вслед и шла за мной так послушно, как Мэрин барашек из стихотворения. Я вела ее совершенно без недоуздка или уздечки прямо в стойло. Если кто-нибудь видел меня в это время, то я чувствовала себя Крысоловом из Гамельна. Правда, бывали времена, когда, находясь на дальнем конце полянки и за поворотом, она не слышала, как я стучу, и мне приходилось взбираться в гору, по дороге энергично колотя. Тогда я чувствовала себя несколько глупо, потому что звук разносился по всей деревне. И очень часто, когда он до нее долетал, Аннабель была так полна решимости увидеть, что в миске, что мы после этого всю дорогу бежали – я с миской, вытянутой так, чтобы она не могла до нее достать, поэтому тот, кто нас видел, должно быть, думал, что мы играем в «бег с яйцом»[25]25
  Детская игра; уронивший яйцо выбывает из игры.


[Закрыть].

Впрочем, было весело, когда я доставляла ее домой. К коттеджу ведут три калитки. Я вбегала и выбегала через них, плетя замысловатый узор, словно играя в игру «делай, как я», а Аннабель в притворной погоне семенила за мной, прижав назад уши. И когда наконец я отводила ее в паддок и наклонялась, чтобы отвязать калитку, она восторженно бодала меня под зад головой, чуть не перекидывая через забор.

Кошки тоже были в хорошем настроении. Соломон демонстрировал свою отличную физическую форму, изводя Шебу. Он запрыгивал на нее, собственнически похлопывая по задним лапам, как мальчишка, катающий обруч, когда она двигалась недостаточно быстро. Он входил в комнаты, не скорбно крадясь из-за двери, как делал, когда бывал болен, а твердо, посредине дверного проема, с гордо поднятым хвостом. Когда приходило время кормежки, он вступал в кухню, спустившись по лестнице с видом юного героя в рождественском спектакле. «Входит сказочный принц» – такова была, без сомнения, тема Соломона. Шеба играла в Джульетту. В пустой комнате на стене, выходящей на лестницу, есть маленькое прямоугольное окно без стекла, устроенное там в старину, чтобы свет падал на ступеньки, мы оставили его, потому что нам нравилась подобная замысловатость. Раньше это окошко было Шебе недоступно, но после появления пианино она не замедлила обнаружить, что может теперь стоять на его крышке, смотреть в окно и хриплым сиамским ревом пугать того, кто в этот момент поднимается по лестнице.

Когда же Соломон попытался проделать то же самое при поднятой крышке пианино, то, вспрыгнув на нее, крышка захлопнулась с таким грохотом, что он перепугал сам себя.

Но это так, между прочим. А Шеба теперь придумала игру, при которой всякий раз, как Чарльз поднимался наверх, она неслась впереди него, вспрыгивала на пианино, просовывала голову в окошко и орала на него, пока он не отвечал. Потом она стала не просто дожидаться, пока Чарльз пойдет наверх, а по меньшей мере раз десять за вечер вставать у двери в холл и требовать, чтобы он поднялся.

Итак, Шеба была Джульеттой, Соломон разыгрывал пантомимные выходы, Аннабель, довольная, как ребенок, заглядывала в чужие окна, и все в кои-то веки были в образцовом порядке… Ну и, конечно, именно в это время мы, как и следовало ожидать, опять занялись верховой ездой.

Конечно, это было совпадением. С тех самых пор, как мы съездили в Шотландию, имелась причина, почему мы не могли ездить верхом. У Чарльза болела спина; мне нужно было писать книгу; кошки болели; Аннабель, как мы думали, была беременна, и мы не хотели ее расстраивать. И так случилось, что когда миссис Хоуэлл спросила, не хотим ли мы поездить на ее Рори, нам как раз в тот момент ничто не препятствовало.

У нее было две лошади, Рори и Трой. На Трое ездила ее дочь. Когда же Стелла уехала в школу-интернат, можно было видеть, как миссис Хоуэлл беспокойно, но решительно сама выезжает Троя в соответствии с указаниями привести его в состояние готовности к каникулам. Рори был второй лошадью, приобретенной в качестве товарища для Троя, а также для того, чтобы на нем ездили миссис Хоуэлл и друзья Стеллы, когда Стелла будет приезжать на каникулы.

При покупке Рори миссис Хоуэлл, предвидя периоды между каникулами, когда на нем будут ездить очень мало, поставила условием приобрести спокойную лошадь, которая бы не нуждалась в интенсивных упражнениях. И на начальном этапе так оно и было. Она получила худого черного перетруженного коня, который был только рад, когда его выставляли на пышное зеленое пастбище Моут-хауса, чтобы он поедал там свой клевер, мочил свои длинные черные ноги в росе и беседовал с Троем, когда Трой возвращался с прогулки и нуждался в обществе.

Время, однако, принесло разительные перемены. Несколько месяцев отдыха и хорошего питания – и Рори стал тем, кем был прежде. Молодым тонконогим арабским полукровкой, полным стремления двигаться. Это было, конечно, лестно для Хоуэллов, но означало, что картина поменялась. Миссис Хоуэлл в промежутке между другими своими занятиями лихорадочно выезжала Троя, а затем, час или два спустя, так же лихорадочно выезжала Рори. Если бы мы могли иногда на нем ездить, запыхавшись, предложила она, затормозив его однажды у нашей калитки, это бы сильно ее выручило.

Сможем ли мы на нем ездить? Мы радостно подпрыгнули от такой перспективы! Красивый, черный, длинноногий… Как Соломон, только размером с лошадь, пронеслось у меня в голове… В любое удобное для нее время, с энтузиазмом заверили мы ее.

Как Соломон, только размером с лошадь, – было очень правильным наблюдением. Чарльз ездил на нем, как кентавр, но в первый раз, как я выехала на нем в одиночку, не успели мы добраться до «Розы и Короны», как он сказал, что намерен вернуться домой.

Причиной тому была его привязанность к Трою. Именно поэтому я поехала на нем одна, без Троя. С Троем он становился буйным и пытался скакать наперегонки; один он вел себя лучше. Но лишь до той поры, пока вы не позволяли ему оглянуться и осознать, что Троя нет рядом. К сожалению, эту ошибку я допустила, по коей причине мы теперь кружили на месте: он – полный решимости вернуться и быть со своим другом, я – равно полная решимости направить его за угол.

Никогда нельзя позволять лошади поступать по-своему, а не то впредь она станет хозяином положения. Вряд ли можно сказать, что я настояла на своем, поскольку в конечном счете мне пришлось спешиться и позорно повести Рори в поводу, но это было лучшее, что я могла сделать в сложившихся обстоятельствах. Я подумала, что за углом смогу без помех снова на него взобраться. Черта с два я смогла.

Была середина дня, время открытия паба. Завсегдатаи начали собираться на свою ежедневную пинту пива. За углом я встретила Алана Даггана и старика Адамса. «Вам помочь?» – радостно воскликнул Алан. «Ушиблись?» – с надеждой пророкотал старик Адамс.

Отдавая себе отчет, что общее мнение в пабе, как только эти двое туда доберутся, без сомнения будет состоять в том, что я упала с лошади, я тем не менее с достоинством прошла по улочке, выбрала тихое место и попыталась снова сесть в седло. У Моут-Хауса я бы сделала это с подставки для посадки на лошадь. Здесь же, в переулке, загвоздка была в том, что я не могла всунуть ногу в проклятое стремя.

Всегда находчивая, я подвела Рори к ближайшей насыпи из дерна, встала на нее и попыталась залезть оттуда. Рори, заметив на верхушке насыпи пучок травы, который ему понравился, сам проворно взобрался на насыпь всеми четырьмя ногами. Я не могла сесть на него под таким углом и, услышав чьи-то поднимающиеся в гору шаги, поспешно свела его вниз, и мы стали небрежно прогуливаться, тем временем как из-за угла появился Фред Ферри.

– Приятный денек, – сказал Фред.

– Определенно приятный, – ответила я. Немного погодя была еще одна попытка взобраться на коня.

Наконец, в разгар своего отчаяния, рядом с участком мисс Веллингтон, где я стояла посреди дороги, мне все-таки удалось вдеть ногу в стремя и титаническим усилием вытолкнуть себя вверх. Ну и, конечно же, к полному остолбенению мисс Веллингтон, я опустилась не в седло, а позади него.

Так, словно это был мой обычный способ вскакивать на лошадь, я с олимпийским спокойствием передвинулась в седло, сунула в стремя вторую ногу и приготовилась ехать рысью… Никакого эффекта. Рори сказал, что он не против того, чтобы я вела его в поводу, но если я хочу на нем ехать, то он согласен идти только домой, к Трою. Мы опять принялись легкомысленно вертеться посреди дороги, и мне опять пришлось слезть…

Множество раз ездила я на нем потом, и он сделался любимой лошадью Чарльза. Это, впрочем, уже другая история. Но тот первый раз, когда я на нем выехала, навсегда запечатлелся в моем сердце как поражение.

Даже когда я повела его к нам вниз, в Долину, то была еще не развязка. Стоявшая на склоне холма Аннабель, ошеломленная тем, что я привела домой лошадь, выразила свое неодобрение громким криком. Кошки появились на стене сада, как зрители на трибуне в Аскоте. Чарльз сказал, что я должна снова сесть в седло и проехаться на коне немедленно, а не то он уже никогда не будет меня слушаться.

Я сделала так, как он сказал. Часть пути Чарльз сам вел Рори в поводу, чтобы заставить его идти. Кошки глазели на нас, вытянув шеи, Аннабель голосила. На вершине холма, торопливо закалывая на голове шляпку, появилась мисс Веллингтон, горящая желанием узнать, что происходит…

Никто ничего не пропускает в нашей деревне.