Текст книги "Смерть на коне бледном"
Автор книги: Дональд Серрелл Томас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Полагаю, – сказал Холмс, со вздохом оглядываясь на труп, – мы нашли соучастника, в существовании которого я был так уверен.
– По рассказам лейтенантов, – продолжал я, – Джошуа Селлон в армии занимался тем же, чем и мы с вами, господа, – расследовал преступления. С его слов, он хорошо знал Роудона Морана, человека, напрочь лишенного моральных принципов, внушающего отвратительные идеи юным офицерам. Полагаю, их с Мораном пути пересекались. Более того, возможно, именно из-за полковника Морана капитан Селлон вернулся из Индии. И не исключено, что именно из-за него погиб.
У меня не было никаких доказательств, но в голосе моем звенела уверенность. Пестрый калейдоскоп событий, произошедших за последние два дня, наконец сложился в общую картину. Однако я не собирался больше ничего рассказывать.
Сэр Мелвилл не появлялся. Мы решили немного успокоить Лестрейда и позволили ему показать нам остальные комнаты.
– Непонятно зачем, – тихо сказал мне потом Холмс.
Да и что могли мы там обнаружить? Ящики стола были пусты, как и карманы покойника. Вероятно, в квартире вообще никогда ничего не хранили. Если бы я тогда случайно не повстречал Джошуа Селлона в вагоне Бомбейской, Бародской и Центрально-Индийской железнодорожной компании, Скотленд-Ярд, вероятно, все еще гадал бы, чей же это труп.
Неприметную квартиру в Карлайл-меншенс, эти владения некой иностранной медицинской миссии Евангелической церкви, видимо, просто арендовал на время отдел особых расследований военной полиции. Если дело действительно в этом, то понятно, почему сэр Мелвилл так настаивает на своем участии в осмотре никому не известного безымянного покойника. Но здесь ничего не хранили, кроме казенных кастрюль и сковородок, стульев и кровати.
– Вполне естественно, – прошептал Холмс, когда я на ухо высказал ему свои соображения. – Любой грабитель из Шордича заберется сюда минут за пять. В таком месте никто не станет держать ценные вещи.
Я кивнул, но мысли мои в тот момент витали далеко. Мне вспомнились слова лейтенанта Джека. Тогда я не обратил на них внимания. Когда Селлон вышел из купе, юный повеса прошептал: «Да он из военной полиции! Вот и все! Его задача, как говорится, – отыскивать опасных разбойников». Он произнес это таким тоном, словно я и сам должен был обо всем догадаться. Какая странная фраза: «отыскивать опасных разбойников». Мне подумалось, она похожа на военный жаргон, так сказать, обиходное выражение. Но я был в армии новичком и не знал его, а после за всю свою короткую и нелепую военную карьеру больше не слыхал. Первые буквы этих слов – ООР – совпадали с аббревиатурой отдела особых расследований. Случайность? На что же намекал Джек? По какой причине мы оказались нынешним утром в Карлайл-меншенс? Неужели ради выполнения профессионального долга пожертвовал жизнью Джошуа Селлон?
8
Я стоял в гостиной съемной квартиры в Карлайл-меншенс между Холмсом и Лестрейдом. Мертвый Джошуа Селлон сидел, положив голову на стол, словно восковая скульптура в комнате ужасов. Я оглянулся на инспектора. Поверил ли он хоть единому моему слову? Следует ли мне продолжить рассказ?
Но я не успел и рта раскрыть. С улицы послышался перестук копыт. Все медленнее, медленнее. Наконец он смолк прямо под окном комнаты, в которой мы находились. Лестрейд достал часы и молодцевато подтянулся.
– Джентльмены, полдень, – торжественно объявил он. – Похоже, конференция сэра Мелвилла закончилась раньше.
Только тут я заметил стоявшую у стены возле двери белую ширму, из тех, что обычно используют в больницах. Лестрейд, будто бы спохватившись, раздвинул ее, загородив письменный стол и сидящего за ним мертвеца. Видимо, из неких соображений благопристойности. Затем с видом человека, выполнившего свой долг, открыл входную дверь квартиры:
– Сержант Хаскинс!
– Сэр? Есть, сэр. К дому подъехал экипаж, сэр. Пассажир сейчас в холле. Это не сэр Мелвилл, а какой-то другой джентльмен. Спрашивает про номер сорок девять.
– Тогда скройтесь с глаз. Все спрячьтесь на площадке пятого этажа. И держите ушки на макушке. Не трогать его до попытки покинуть здание!
Инспектор шагнул обратно в квартиру, тихо прикрыл дверь, достал из кармана ключ и запер замок. Потом повернулся к нам, приложил палец к губам и встал, прижавшись спиной к стене, прямо возле ширмы. Дверь открывается вовнутрь, а потому заслонит Лестрейда от вошедшего. Мы ждали, инспектор прислушивался. Интересно, он схватится за пистолет? А умеет ли Лестрейд с ним обращаться? Он, скорее всего, вообще не подумал, что ему сегодня утром понадобится оружие. А что, если вернулся убийца Джошуа Селлона? Какой же я глупец, что оставил дома в ящике стола свой армейский веблей. Модель Мк-1, барабан на шесть патронов, переломная рамка. Как пригодился бы он мне сейчас…
Прошло около минуты – весьма неприятной и напряженной. Снаружи кто-то вставил ключ в замок и повернул, щелкнула задвижка; скрипнув петлями, коричневая дверь отворилась. Тут я облегченно вздохнул и понял, что все это время задерживал дыхание.
– Доброе утро, – вежливо поздоровался Холмс. – Мое почтение, мистер Дордона. Боюсь, мы явились чересчур рано.
Взгляд Сэмюэля Дордоны метнулся от белой ширмы к нам. Лестрейда он пока не видел: инспектора скрывала распахнутая дверь, и ему достаточно было сделать один лишь шаг, чтобы оказаться за ширмой.
– Кто вас впустил? – тихо поинтересовался священник.
– Мистер Дордона, – поспешил вмешаться я, надеясь, что наш посетитель обратит все свое внимание на меня и не заметит притаившегося в засаде Лестрейда. – Боюсь, здесь произошел несчастный случай. Погиб человек. Я осматривал тело. Полагаю, это капитан Джошуа Селлон, офицер отдела особых расследований военной полиции.
Мои слова поразили пастора. Лицо его исказилось от смертельного ужаса. Как мне описать эту жуткую перемену? Эти застывшие мелкие черты, страх в темных изменчивых глазах, уставившихся на нас? Раньше внешность мистера Дордоны казалась просто немного нелепой, теперь же перед нами была настоящая карикатура. Никогда не забуду его торопливые жесты, нервный, почти невротический тон. Покрытое желтоватым загаром лицо побледнело, напомаженные волосы будто встали дыбом. Все это походило на иллюстрацию из какого-нибудь «Варни-вампира» или другого грошового романа ужасов. Плечи священника чуть ссутулились, и теперь он слегка напоминал хищную птицу.
В это время Лестрейд тихонько перебрался за ширму.
– А вы сами, мистер Дордона, как сюда вошли? – так же вежливо продолжал мой друг. – Вас кто впустил? Или, скорее, кто дал вам ключ?
Но Сэмюэль Дордона его не слушал, он со страхом смотрел на белую ширму и бессвязно бормотал:
– Он еще там? Тело там? Откуда вы знаете, что это он?
– Одну минуту, – прервал Холмс, – будьте добры, ответьте сначала на мои вопросы. Кто дал вам ключ?
– Ключ! – Дордона чуть не сорвался на крик, но сдержался и понизил голос: – Разумеется, у меня он был! Эти комнаты арендует иностранная медицинская миссия Евангелической церкви! Вам об этом известно. Что вы здесь делаете?
– Мне известно одно, мистер Дордона, – спокойно ответил Холмс. – В этой комнате сегодня утром перед нашим приходом застрелили человека. Любой обладатель ключа мог беспрепятственно войти сюда, а затем выйти. Вам не приходит в голову, что вы окажетесь первым в списке подозреваемых? В полиции даже могут решить, что вы явились сюда, чтобы спрятать какие-нибудь доказательства своей вины.
Взгляд Дордоны теперь не отрывался от белой ширмы. Он, видимо, представил себе, что за ней скрыто.
– Он еще там?
– Джошуа Селлон? Да, там. И через минуту мы вынуждены будем попросить вас осмотреть его.
Представив подобную перспективу, священник еще больше побледнел.
– Что связывало вас? Вы были коллегами? Он не только работал в военной полиции, но и был миссионером?
Мистер Дордона открыл было рот, но смог выдавить из себя лишь невнятный хрип. Наконец он собрался с силами и дрожащим голосом ответил:
– Он был хорошим человеком, мистер Холмс. Храбрым и надежным. Я считал его не коллегой, а другом.
– Уверен, именно так и обстояли дела, сэр, – поспешил согласиться Холмс. – Но я задал вам и другой вопрос.
– Что вы хотите от меня услышать?
– Правду, мистер Дордона. Будьте любезны, расскажите все как есть. Если я правильно понимаю, вчера вы явились на Бейкер-стрит, чтобы воспользоваться моими услугами. Прекрасно. Первый совет, который я дал вам тогда и хочу повторить сейчас: говорите правду. Что вам известно?
– Какая правда вас интересует?
– Во-первых, знали ли вы о том, что Джошуа Селлон служил капитаном в отделе особых расследований военной полиции? Во-вторых, мне неведомо, поддерживал ли он вашу медицинскую миссию. Возможно, мы никогда этого не узнаем.
Несколько мгновений Сэмюэль Дордона молчал, а потом медленно заговорил, взвешивая каждое слово. Он будто бы решил отречься от всего сказанного ранее и вернуться к своей первоначальной истории. «Кое для кого это плохо закончится, – подумалось мне, – возможно, для всех нас».
– Мистер Холмс, я приехал в Лондон в отпуск и, как вы знаете, решил с толком его использовать: получить начальное медицинское образование, чтобы потом помогать своей пастве.
Но Холмсом уже овладело нетерпение, и он не намерен был терять время.
– И давно ли, сэр, вы приступили к занятиям?
– Около месяца назад.
– Прекрасно, мистер Дордона, – нарочито усталым голосом отозвался сыщик. – До сего момента я честно играл по вашим правилам. Но если вы упорствуете, так тому и быть. Будьте любезны, ответьте на вопрос. Не раздумывая! Сколько костей в человеческом теле? Назовите точную цифру! Ну же!
– Сколько костей? – промямлил бедный евангелист, на лице его появилось подобие глуповатой улыбки. – Много! Точные цифры редко кто помнит!
– Неужели? Так вот, их двести шесть, – парировал мой друг. – И это скажет вам любой добросовестный студент-медик. Не потрудитесь ли вы назвать мне хотя бы двадцать? Этого вполне хватит. И не пытайтесь оправдываться. Вчера вечером я был в лондонской школе при миссии в Холборне. На курсах оказания первой помощи выучивают эти сведения в первую же неделю. Более того, все начинающие хором повторяют, сидя в классе, названия всех костей в алфавитном порядке, пока не вызубрят наизусть. Точно так школьники учат таблицу умножения или греческие глаголы.
Холмс собирался еще что-то сказать, но в этот момент у Сэмюэля Дордоны сдали нервы. Бедняга развернулся и ринулся прочь из квартиры, захлопнув и заперев за собой дверь. Холмс не двинулся с места. На лестничной площадке кто-то торопливо затопал и закричал: «Остановите его!» Послышались звуки возни. Раздался вскрик, но не боли, а отчаяния.
Снова повернулся в двери ключ, и на пороге появился понурый беглец под конвоем сержанта в форме. Пастор совсем пал духом и шел так медленно, словно впереди его ждал эшафот. Да, занятное зрелище представляли мы собою: сержант, подозреваемый, мой друг и я!
– Весьма умно, мистер Холмс, – с усмешкой сказал Лестрейд, выбираясь наконец из-за ширмы.
Сыщик жестом отослал сержанта Хаскинса и, когда дверь за ним захлопнулась, снова как ни в чем не бывало обратился к мистеру Дордоне:
– Я расспросил о вас, сэр, в миссионерской школе. Но там не знают Сэмюэля Дордону, который учился бы на курсах первой помощи. Однако человек с таким именем посещал занятия по теологии в том же заведении около десяти лет назад. Где он сейчас – неизвестно. Вы, быть может, воспользовались именем покойного?
Но Сэмюэль Дордона (хотя можно ли его так называть?) испуганно молчал.
– Превосходно, – продолжил после недолгой паузы мой коллега. – В школе тщательно ведется реестр учащихся. И в нем за тот же самый год указано имя медицинской сестры, которая прошла курс обучения и уехала в Индию. Тогда ее звали Эммелин Бэнкрофт. Но мы с вами (да и любой, кому вздумается заглянуть в Сомерсет-хаус и проверить записи о заключении браков) знаем ее под другой фамилией. Ныне покойная Эммелин Патни-Уилсон.
Наш молчаливый собеседник задохнулся от изумления, словно у него из легких вдруг откачали весь воздух. Я видел, что Холмс в душе сочувствует ему, но пока не осмеливается показать свое участие.
– Прискорбно, сэр, что пришлось добиваться правды столь болезненным для вас способом. Я все еще верю, что вы человек честный и порядочный. Ложь вам не к лицу, даже если кажется единственным выходом из положения. – Мой друг на мгновение замолк. – Я должен, майор Патни-Уилсон, попросить у вас прощения за эти крайние меры. Вы надеялись избежать опасности, прикрывшись именем мертвого друга. Но увы. Прошу вас, покиньте Лондон. Возвращайтесь в Индию или езжайте куда-нибудь еще, подальше от Англии. Меня вам бояться нечего, хоть вы и рассчитывали воспользоваться моими способностями для убийства человека, который весьма жестоким образом расправился с вашей женой. Сэр, пусть этим занимается закон. Справедливость свершится, уверяю вас. Что же до Сэмюэля Дордоны, – конечно же, я никому не расскажу, кто вы на самом деле. Пока опасность окончательно не минует, вы останетесь для меня преподобным Дордоной из Лахора. Лишь в присутствии моих коллег, доктора Ватсона и инспектора Лестрейда, буду я упоминать майора Генри Патни-Уилсона. Умоляю, прислушайтесь к моим словам. Если мне так легко удалось разоблачить ваш маскарад, что и говорить о ваших врагах?
– Но как вы узнали? – воскликнул бедняга, не отрывая от нас изумленного взгляда.
– Сэр, факты говорили сами за себя! – сочувственно покачал головой Холмс. – С самой первой встречи и даже раньше, с того мгновения, как я увидел вас шагающим по Бейкер-стрит, мне стало ясно: не вы написали письмо доктору Ватсону. Для этого нужно особое умение, которого вам, если позволите, недостает. Тон послания был почтителен, даже подобострастен, вы же демонстрируете прямоту, твердость, решительность и, совершенно определенно, привыкли отдавать приказы. Это не только результат армейской выправки – это свойство характера. Письмо написал капитан Селлон? Или, полагаю, он сочинил его, а вы уговорили кого-то все записать? Наверное, Джошуа Селлон предупредил, чтобы вы не оставляли нигде образцы своего почерка.
– Но вы не могли этого знать!
– Тем не менее узнал, мистер Дордона. И снова предупреждаю вас: если смог я, смогут и другие.
– В деловых кварталах Лондона, – едва слышно промямлил тот, – нотариусы и чиновники предлагают свои услуги – пишут письма по заказу тех, у кого есть средства, но нет умения излагать свои мысли красиво и грамотно. Вполне обычная практика. Я воспользовался услугами такого писца, чтобы не выдать себя. Теперь, мистер Холмс, полагаю, вам все известно.
– Кое-что известно, майор. Но далеко не все. По-прежнему неясна цель вашего приезда – вы собирались выследить и убить человека? Не ради шутки я спросил вас вчера. И сейчас не шучу. Можно уважать подобное намерение, но за такие вещи приходится дорого расплачиваться. И зачастую другим. Не из-за вашего ли крестового похода погиб один отважный человек? Тот самый, который отдал свою жизнь, пытаясь защитить вашу. Только вы способны разрешить мои сомнения.
Я внимательно наблюдал за нашим клиентом. Теперь он действительно принадлежал к числу тех, кто нуждается в услугах хорошего детектива. Вчерашний нелепый мистер Дордона превратился в целеустремленного мстителя, по приказу которого двое солдат и полковой кузнец выжгли каленым железом зловещее клеймо на руке человека, соблазнившего и погубившего его жену. Майор, по всей видимости, выслеживает своего обидчика, чтобы убить. Он, конечно, перенес ужасные испытания, но не стоит принимать его за беззащитную и безвольную жертву.
Шерлок Холмс помешал его крестовому походу. Решимость сменилась отчаянием. Патни-Уилсон молчал. В комнате воцарилась тишина, подобная той, что наступает после взрыва. Подозреваемый склонил голову, пряча взгляд, на глазах у него выступили слезы разочарования. Это увидел Лестрейд. Наш друг из Скотленд-Ярда собрался было сочувственно похлопать «преподобного Дордону» по плечу, но потом передумал. Майор вытер глаза.
– Ну-ну, в чем же дело? – произнес инспектор тихим и ласковым голосом, которого я никогда прежде у него не слышал. – Не стоит. Вас никто ни в чем не обвиняет. Во всяком случае, пока.
9
Заботясь о безопасности нашего клиента, Холмс с того момента звал майора не Патни-Уилсоном, а преподобным Сэмюэлем Дордоной. Но поскольку эта драматическая история уже закончилась и нет более нужды хранить тайну, в своих записках я буду использовать его настоящее имя.
Разумеется, Генри Патни-Уилсон, у которого был ключ от злополучной квартиры, немедленно превратился в главного подозреваемого в убийстве. Но вскоре выяснилось, что обвинение ему предъявить невозможно. Когда Джошуа Селлон, живой и здоровый, прибыл в Карлайл-меншенс, его видели молочник и портье. Было это около половины седьмого утра. В это время майор Патни-Уилсон находился в гостинице «Рейвенсвуд» на Саутгемптон-роу, где около месяца пробыл единственным постояльцем. От Блумсбери до Карлайл-меншенс и обратно как минимум полчаса езды. Прибавьте еще время на то, чтобы сделать выстрел. К тому же, чтобы успеть вернуться в Блумсбери, майор должен был воспользоваться одним и тем же кебом, но никто в доме не заметил экипажа.
Горничная в «Рейвенсвуде» заходила в комнату нашего клиента, когда еще не пробило семь, и застала его в ночной рубашке. «Преподобный» завтракал у всех на виду в столовой гостиницы с половины восьмого почти до половины девятого. Затем отправился на Рассел-стрит и до половины десятого просматривал газеты в читальном зале Драммонда.
Служанка обнаружила тело капитана Селлона около девяти часов. Скотленд-Ярд расположен недалеко от Виктории, поэтому Лестрейд с командой прибыл, когда еще не пробило десять. Полицейский врач явился на место происшествия незадолго до нас с Холмсом, в одиннадцать, и заключил, что Джошуа Селлон умер между половиной шестого и девятью.
С обвинением в убийстве удалось разобраться, но как заставить майора рассказать нам все о Карлайл-меншенс? Что это за загадочная «иностранная медицинская миссия»? И какое отношение имеет она к богобоязненному вдовцу, чью покойную жену свел в могилу Роудон Моран? И при чем здесь офицер из отдела особых расследований военной полиции?
Накануне, представившись Сэмюэлем Дордоной и устроив весь этот маскарад, Генри Патни-Уилсон, отставной майор 109-го пехотного полка, пообещал представить нам доказательства того, что гибель французского принца была на самом деле подстроена. Но при Лестрейде Шерлок Холмс не собирался обсуждать эту тему и уж тем более расспрашивать майора о подробностях африканской трагедии.
Патни-Уилсон был просто одержим местью. Он подал в отставку и передал своих осиротевших детей на попечение брату, который занимался перевозкой вина в Португалии. Ужасное преступление против Эммелин Патни-Уилсон, «моральное убийство», как его назвали Джек и Фрэнк, требовало возмездия. Майор жаждал справедливости.
Он отвез детей в Европу, но еще перед этим в Хайдарабаде узнал о несчастье, приключившемся с его другом Брентоном Кэри. У этих двоих были одинаковые убеждения и общая цель. Наш клиент действительно находился возле постели умирающего капитана, но не как священник Сэмюэль Дордона, а как Генри Патни-Уилсон. Позднее он придумал псевдоним и решил скрыть воинственные намерения под личиной нищего пастыря. Быть может, не так уж и нелепа была эта «иностранная медицинская миссия», если вспомнить о богобоязненности майора. Был ли Джошуа Селлон его старым другом? Или еще в Дели Патни-Уилсона завербовала военная разведка?
Наш клиент выследил Морана: тот отправился из Индии в Африку, переждал там зулусскую войну, потом перебрался в богатый золотом и алмазами Трансвааль, когда оттуда изгнали британцев. Некоторые подробности, поведанные майором, я слушал с содроганием. Моран успел сделаться профессиональным преступником и чувствовал себя в своей стихии в лавках и деревянных гостиницах, где играли на бильярде и пили бренди жулики и проходимцы из старательских поселков. Он мало чем отличался от «бывалых» злодеев – бывших каторжников или воров, которые со всех концов Европы стекались в Трансвааль. Там процветали азартные игры: карты, орлянка, рулетка. В большой моде были бокс без перчаток, собачьи бои и прочие развлечения низкой пробы. Время от времени жителей примитивных и не знающих законов поселений косили дизентерия, тиф, малярия или же заразные болезни иного происхождения – из веселых домов вроде «Скарлет-бара» или «Лондон-отеля».
В обществе других преступников Морану и его молодому сообщнику, Андреасу Ройтеру, нечего было опасаться. Правосудие в поселках старателей вершили банды линчевателей, которых нанимали за деньги. Фольксраад и Верховный суд новоиспеченной Южно-Африканской Республики существовали только на бумаге. Повешения и публичные порки были скорее не наказанием, а зрелищем для озверевшей толпы. Слабые и безвестные целиком и полностью зависели от воли богатых и влиятельных. Работа палача не регулировалась никакими правилами, «доказательство» и «апелляция» превратились в пустые слова.
Ройтер был спекулянтом (в тех краях таких называют «валлопер») – задешево скупал камни у старателей и продавал их втридорога ювелирам из Кейптауна, Амстердама или Лондона. В трансваальских поселениях царило беззаконие, что уж говорить о предпринимательской этике. Не брезговал молодчик и мошенничеством (на языке аферистов эти манипуляции называются «разводнением капитала») – печатал в лондонских газетах рекламу акционерного общества, забирал деньги инвесторов, выплачивал многообещающие дивиденды за первый год и прикарманивал оставшиеся средства, так называемое директорское жалованье. При этом никто не добывал золота, не строил фабрик, не устанавливал оборудования. Но ни один из десяти тысяч инвесторов не мог этого проверить, ведь никто из них не был в Южной Африке.
С помощью Морана Ройтер «сфабриковал» золотой прииск. В двух выработанных, ни на что не годных шахтах негодяи засунули кусочки серебряной и золотой руды в трещины в породе, это «открытие» якобы свидетельствовало о богатом месторождении. Подделкой занимался Моран. Разоблачить обман сумел бы лишь первоклассный специалист. Мошенники не могли сразу продать сам прииск, зато сбыли акции разведывательной компании и прилегающие к «месторождению» участки. И вскоре Андреасу Ройтеру уже казалось, что в лице полковника Морана он обрел настоящее сокровище.
Майору Патни-Уилсону удалось один раз увидеть своего недруга, но подобраться к нему в Трансваале он не успел. Полковник первым сделал ход. Он собирался ограбить своего молодого партнера, а для этого требовалось его убрать. Только после смерти Ройтера Моран мог присвоить общий капитал.
Убийство, как это ни парадоксально, странным образом напоминало гибель несчастной Эммелин Патни-Уилсон. Молодой Ройтер был точно таким же безжалостным негодяем, как и сам Моран, но имел одну слабость – его привлекали женщины определенного типа. Ни о какой любви речь, разумеется, не шла. Среди прочих девиц выделялась служанка Серафина. Красота, которой завидовали соперницы, грозила погубить ее. Но пока у Серафины еще оставалась надежда на лучшую долю.
Обмануть ее Морану не составило ни малейшего труда, с той же легкостью он мог бы убедить ребенка съесть отравленное яблоко. Полковник годился девушке в отцы и сыграл на этом, втершись к ней в доверие. Серафина рассказала о своих тайных надеждах, которые, по правде говоря, не являлись ни для кого секретом. А вскоре выяснилось, что она ждет от Ройтера ребенка. Несчастная не имела над своим избранником власти и рисковала остаться без крова над головой. Спасти ее могло только замужество.
Моран казался мудрым и знающим человеком, раньше она таких не встречала. Он пообещал глупышке, что уговорит Ройтера жениться. Да, его можно убедить, но нельзя терять времени. Не следует сразу сообщать о беременности, нужно все подготовить.
Недалекая и суеверная Серафина принимала за чистую монету каждое слово Морана, ведь он вел себя так уверенно, знал все и обо всем. Полковник рассказал простушке о приворотных зельях, и наивная душа поддалась обману. Она поверила бы даже сказкам о драконах и волшебниках.
Конечно, у Морана был «любовный эликсир». Не имеющий вкуса порошок из корня африканского одуванчика, простого лесного цветка, совершенно безобидного. В подтверждение своих слов злодей даже зачитал отрывок из фармакопеи. Достаточно подсыпать зелье в еду или питье Ройтера, и результат не заставит себя ждать. Если через два или три дня ничего не выйдет, Серафина просто перестанет добавлять его, а Моран придумает другой выход. Ничего страшного, даже если снадобье не поможет. Но оно оказало эффект.
Служанка должна была держать рот на замке, пока не подействует приворот. Ведь если Ройтер узнает обо всем, то страшно разгневается. И тогда конец надеждам. Но в случае успеха он больше никогда не будет сердиться. А если и узнает правду, то только поблагодарит ее, и счастливые возлюбленные вместе посмеются над ее поступком.
Серафина последовала совету мудрого и доброго наставника. Ведь он умел убеждать. Через неделю Андреас Ройтер умер. Девушку приволокли в местную полицию и допросили, она охотно рассказала о «приворотном зелье», которое дал ей друг. Ведь оно не могло причинить любимому вреда.
В городке не было патологоанатома. Белый порошок изучили два врача. Простое средство от сорняков: четыре грана мышьяковистокислого натрия, то есть два с половиной грана мышьяка. У трупа наблюдались запавшие глаза, скрюченные руки и ноги.
Серафина ссылалась на своего «друга». Но Роудона Морана нигде не могли отыскать. За два дня до смерти партнера он выгреб все средства из совместного предприятия. Вышло гораздо меньше, чем рассчитывал полковник, зато он успел убраться из Трансвааля и больше не подчинялся его законам. Моран утверждал, что не знал о «трагической истории с двумя любовниками» (так ее окрестили), однако давно подозревал: Серафина втайне обворовывает хозяина. Да, он даже предупреждал Ройтера, но красавица-замарашка вскружила бедняге голову, и тот не стал ничего предпринимать. Констебли устроили в доме покойного беглый обыск, и выяснилось, что Андреаса Ройтера действительно основательно обчистили.
Не поспеши Роудон Моран прочь из старательского городка, все могло бы повернуться иначе. Говорили, что он перебрался на территорию, принадлежавшую Британской империи, – всего сотня миль, но никакой отечественный суд не заставил бы полковника вернуться. Потом он якобы уехал в Кейптаун, а там сел на корабль компании «Юнион-Касл», направляющийся к берегам Англии.
Майор Патни-Уилсон смолк и обвел нас взглядом.
– Вы ошибаетесь, джентльмены, если думаете, что я собирался собственноручно пристрелить подлеца. Нет, я хотел посмотреть, как свершится законное правосудие. Джошуа Селлон был моим другом и здесь, в Лондоне, и в Хайдарабаде. Мы оба преследовали одну и ту же цель – действуя поодиночке, выслеживали Морана. На самом деле полковник не перебрался на британскую территорию, а вместе с награбленным золотом и деньгами отправился на север, во владения бельгийцев. Прибыл в Конго и из Леопольдвиля отплыл в Антверпен. А там действуют бельгийские законы.
– Он до сих пор в Европе? – спросил я.
– Как знать, – покачал головой майор. – Сейчас этот преступник может быть где угодно: в Бельгии, Конго, Трансваале. Но я, джентльмены, не терял времени даром. Проверив списки пассажиров, я выяснил, что Моран был на борту «Королевы Гортензии», которая отплыла из Леопольдвиля на Мадейру.
Больше майору нечего было нам рассказать. Трансъевропейский экспресс, на который Моран мог бы сесть в Лисабоне, движется несравнимо быстрее парохода, но даже это не помогло бы полковнику оказаться сегодня в Лондоне и застрелить Джошуа Селлона. Ему еще четыре дня предстояло бы провести на той стороне Ла-Манша.
Но что же с убийством Андреаса Ройтера? Патни-Уилсон рассказал, что в Южно-Африканской Республике, как теперь назывался Трансвааль, у Морана были влиятельные друзья. Его связей вполне хватило, чтобы суд просто-напросто посмеялся над историей глупышки Серафины. Местные власти вершили правосудие скоро и без проволочек. Девушка не отрицала, что сама дала любовнику «приворотное зелье», наоборот, охотно призналась в этом. Ей и в голову не приходило, что Ройтер умер именно из-за него. Судьи думали иначе – доказательства были налицо. Более того, злосчастная пыталась очернить доброе имя британского офицера, который к тому же не присутствовал на процессе, а следовательно, не мог себя защитить. Морана, конечно, в это время беспокоила не собственная репутация, а тот факт, что Андреас Ройтер оказался не таким уж глупцом и успел снять с общего счета значительную часть денег. Ведь молодой прощелыга засомневался, такое ли уж сокровище обрел в лице полковника.
У Серафины не осталось надежд на спасение. Суд постановил, что она из мести отравила своего соблазнителя. Служанка покусилась на жизнь хозяина, и пусть ее участь послужит предостережением остальным. Преступления происходили в этих примитивных поселениях весьма часто, и казни были обычным делом. Серафину приговорили к повешению. Но она ждала ребенка, а потому получила отсрочку до рождения малыша.
Майор Патни-Уилсон посмотрел на наши исказившиеся от ужаса лица. Нас убедили не столько сами факты, сколько выразительность рассказа.
– Уверяю вас, джентльмены, полковник Моран не испытывает ненависти к юной служанке. Возможно, даже не желает ее смерти. Но ради осуществления его планов она должна умереть. Значит, быть посему. Ничего личного, просто холодный расчет.
Единственный раз за все время нашего знакомства я увидел, как Шерлок Холмс запнулся, потому что боялся услышать ответ на свой вопрос:
– Ее… Ее казнили?
– Нет, сэр. Пока еще нет.
– Значит, этому не бывать! Мой брат Майкрофт не допустит ее смерти.
10
Оставалось забрать у Патни-Уилсона обещанное доказательство. Но Холмс бросил на меня многозначительный взгляд: разговоры об убийстве принца империи не стоит вести в присутствии Лестрейда. Майор тоже не выказывал желания затрагивать эту тему. Нам повезло, что инспектор почти сразу же поверил в его невиновность и обещал отпустить «мистера Дордону», как только подтвердятся показания свидетелей. Наш бравый полицейский все же не мог напоследок удержаться от нотации:
– Пусть, сэр, это послужит вам уроком. Впредь не прибегайте к обману. Даже благородному и храброму человеку не следует ввязываться в подобные дела, ими должны заниматься те из нас, чья профессия состоит в искоренении зла.
