Текст книги "Шерлок Холмс и крест короля"
Автор книги: Дональд Серрелл Томас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
9
Итак, наше путешествие в Мейблторп началось следующим утром, после раннего завтрака. Холмс телеграммой известил мисс Кастельно о нашем приезде, правда, его уверенность в том, что мы застанем леди дома, для меня оставалась загадкой. Три вагона поезда Кингс-Линн – Клиторпс, влекомые по рельсам устройством не мощнее маневрового локомотива, трясясь и громыхая, отъехали от деревянной платформы местной станции. Мы пересекли обширный болотистый участок, затем потянулись луга с озерами октябрьской дождевой воды. В Уиллоби состав свернул с главной линии и покатил по одноколейному пути вдоль плоского берега. Вид бескрайних песков за окном оживляли лишь дорожки между дюнами, окаймленные высокой травой вперемежку с кустами облепихи. В ее пепельной листве горели оранжевые ягоды. Параллельно кромке моря до самого горизонта тянулись песчаные отмели.
Я довольно смутно представлял, чего мне следует ожидать от поездки в Мейблторп. В городке имелись две-три гостиницы и церковь. Из дубовых и сосновых рощиц выглядывали верхние этажи изящных зданий – в любом из них вполне могла располагаться школа для благородных девиц. Вокруг кипела жизнь местечка, претендующего на звание морского курорта: вдоль подобия променада выстроились ярко выкрашенные дома, владельцы которых сдавали комнаты отдыхающим. С Северного моря дул резкий соленый ветер.
За неимением лучшего мы с Холмсом удовольствовались ланчем в таверне под названием «Книга в руке» и пешком направились в заведение мисс Опеншо. В городках вроде Мейблторпа все находится рядом. Школа оказалась такой, как я и ожидал: это солидное семейное предприятие занимало внушительную постройку с классическим, точнее сказать, помпезным фасадом. Гравиевая подъездная аллея, обсаженная лавром и другими кустарниками, ныряла в одни ворота и через вторые, поменьше, выходила на пригородную дорогу. Главный корпус, трехэтажный, с эркером и двумя большими подъемными окнами по обе стороны от каменного крыльца, был, вероятнее всего, возведен из кирпича. Стены оштукатурили и выкрасили в белый цвет, а нижний ярус обложили светлым камнем по моде шестидесятилетней давности. На лужайке стояла посеревшая деревянная беседка с длинной скамьей, на которой могли разместиться десять или двенадцать человек, – очевидно, примерно столько воспитанниц и проживало в школе. Я бы не удивился, узнав, что мисс Кастельно здесь единственная учительница.
Холмс позвонил. Еще раз оглядев двор, я изумился его пустынности: поблизости не было видно ни одной юной леди. Однако данное обстоятельство совершенно не касалось цели нашего визита. Дверь открыла горничная в чепце и переднике. Холмс назвал ей наши имена, и нас немедля провели в зал, пол которого был выложен черными и белыми плитами, а внутреннюю дверь украшали красные и синие стекла. Оттуда мы проследовали в помещение, служившее, судя по всему, приемной начальницы заведения.
Мисс Кастельно, по-видимому, ждала нас. Она стояла спиной к окну эркера, и на лицо ее падала тень. Я без труда узнал в ней ту сдержанную, строго одетую даму, которая несколькими днями ранее посетила нас на Бейкер-стрит. Только теперь на ее черты легла печать утраты, ставшей скорее источником возросших тревог, нежели причиной глубокой скорби.
Убранство приемной, как и все здание, в точности соответствовало моим ожиданиям. Солнечные лучи проникали сюда сквозь светлые шторы с цветочным рисунком. На маленьком столе стояла китайская ваза с зелеными ручками в виде драконов. Холмс и я сели друг против друга, а мисс Кастельно устроилась посередине на желтом диванчике в египетском стиле. Камин, возле которого мы расположились, был отделан изразцами мастерской Уильяма де Моргана, изображавшими кентавра, птицу феникс и прочих мифических обитателей древнего мира. Впоследствии мне подумалось, что эта гостиная представляет собой своего рода музей фантастических существ.
Стараясь не мучить клиентку печальными подробностями, я изложил ей свои умозаключения по делу об исчезновении ее братьев и затем прибавил, что дознания еще не проводили и предсказать его итог довольно трудно. Мисс Кастельно сидела спокойно и прямо, безмолвно слушая мой отчет. Когда я закончил, она поблагодарила меня – как мне показалось, искренне. Некоторая сухость ее тона объяснялась, на мой взгляд, состоянием эмоционального потрясения, обычно предшествующим бурному проявлению горя.
– Спасибо и вам, мистер Холмс, – сказала учительница, повернувшись к моему другу, – за то, что нанесли мне визит.
Все это время он сидел, слегка наклонив голову, как будто изучая рисунки на изразцах камина. Теперь детектив выпрямился в кресле и посмотрел мисс Кастельно в глаза.
– Боюсь, вы заблуждаетесь. Я приехал сюда не с тем, чтобы засвидетельствовать вам свое почтение – это было целью доктора Ватсона. Мне хотелось бы увидеть мистера Абрахама Кастельно.
Слова Холмса произвели едва ли не большее впечатление, чем разорвавшаяся бомба. В этой изысканно обставленной комнате воцарилась угнетающая тишина. Я был в полном недоумении, а наша клиентка сумела лишь пробормотать, будто сквозь сон:
– Я не понимаю вас, мистер Холмс.
– В самом деле? Тогда я объясню.
– Его здесь нет! – вскричала мисс Кастельно в отчаянии, так не гармонировавшем с ее обычной спокойной манерой, что по спине у меня пробежали мурашки.
– Он здесь, – сказал Холмс, – причем с вашего ведома. Прошу вас, не мучьте себя и не отрицайте моих слов прежде времени, сначала выслушайте меня.
Ничего не ответив, учительница посмотрела на моего друга так, словно считала одного из них двоих сумасшедшим.
– Итак, нас хотят уверить в том, – произнес детектив, – будто в воскресенье вечером, в назначенный час, то есть не позднее чем без четверти восемь, ваш брат Абрахам Кастельно намотал на барабан цепь светового механизма старого маяка в Саттон-Кроссе. Вместе с тем он должен был завести часы и регулятор, отвечающий за верную работу всего устройства. Едва успев выполнить свои обязанности, Абрахам в сумерках вышел на звук выстрела, донесшийся с берега. Нам неизвестно, что именно произошло между вашими братьями, но вскоре после их встречи Роланд Кастельно погиб. Мы предполагаем, что он утонул – по той или иной причине.
– Я знаю это, мистер Холмс, – прошептала учительница с тихим укором в голосе.
– Абрахам, судя по всему, предпринял попытку прямиком возвратиться в свою каморку. Однако младший брат, по-видимому, позаботился о том, чтобы вне зависимости от исхода поединка старший не вернулся на маяк живым: днем Роланд передвинул металлические ставни на куполе фонарной камеры. Никому ни пришло бы в голову их осматривать, поскольку стекла вымыли утром. На то, что направление луча изменилось, при солнечном свете опять же никто не обратил бы внимания. – Тут наша клиентка опустила голову и прижала к губам носовой платок, а мой друг продолжил: – Правда, мисс Кастельно, превыше всего. Маяк светил чуть в сторону от Бостонских глубин, ближе к Кингс-Линну, и это, конечно же, было подстроено с целью заманить жертву в зыбучие пески речного устья. Следовательно, никого не удивило бы отсутствие трупа. Если бы Роланду удалось осуществить свой замысел, он пришел бы на маяк после отлива и вернул ставни в прежнее положение. Но к несчастью, ваш брат утонул, прежде чем вода стала убывать. Поэтому перестановки в световой камере были обнаружены доктором Ватсоном и мной. Предполагалось, что они послужат достаточно весомым доказательством вины Роланда.
– Предполагалось? – Мисс Кастельно резко вскинула голову. – Я вас не понимаю. Доктор Ватсон уже все рассказал и был, бесспорно, прав.
– Вынужден сообщить, что это невозможно.
– Почему?
– По двум очень простым причинам. Абрахам не мог завести устройство без четверти восемь и вообще раньше девяти. Взгляните на самые обыкновенные дедушкины часы, такие как эти: на циферблате есть два отверстия для ключа, которые закрываются, когда часовая стрелка находится между цифрами три и четыре или восемь и девять. В эти промежутки времени механизм не заводят.
– Это могло быть сделано раньше!
– Утром следующего дня световую камеру осмотрели: хронометр к тому моменту уже остановился, что и должно было произойти по истечении восьмичасового срока. Если бы устройство проработало дольше, цепь стала бы слишком тяжелой для человека, который накручивает ее на барабан. В пять с четвертью шкипер грузового судна, стоявшего в Бостонских глубинах, записал в бортовом журнале, что маяк перестал светить.
– Разве все это имеет отношение к делу? – продолжала негодовать учительница.
– Да, мисс Кастельно, имеет. Об обмане свидетельствует не то, что после пяти часов луч погас, а то, что этого не случилось раньше. Если бы механизм завели около восьми вечера, стрелка заслонила бы собою отверстие до девяти. Утром работа устройства прекратилась бы на час с четвертью прежде, чем это произошло на самом деле. Кто-то вернулся на маяк и завел механизм после того, как Абрахам Кастельно вышел на песок по зову своего брата.
Клиентка смотрела на Холмса с ужасом, в котором угадывалась попытка понять, что еще ему известно.
– Случившееся на берегу могло быть убийством или несчастливым стечением обстоятельств, – продолжал мой друг. – Так или иначе, мы не сомневаемся лишь в том, что Роланд Кастельно утонул. Абрахам же, зная о гибели брата, благополучно вернулся в каморку около девяти.
– Разве свет маяка не загнал его в реку? – спросил я.
– В тот момент направление луча было верным. Абрахам понимал: что бы ни произошло там, на песке, его, вероятно, осудят и казнят за убийство брата. Возможно, он не нападал, а лишь оборонялся, но ни один свидетель не смог бы этого подтвердить. Никто не показал бы на суде, что именно Роланд, а не он, Абрахам, развязал конфликт выстрелом из ружья. Вернувшись на маяк, старший Кастельно, вне всякого сомнения, ощутил боль и страх. Он остался в живых, а Роланд погиб. Возможно, Абрахам заметил на церковной башне фигуры двух очевидцев его схватки с братом и слышал, как сторож выстрелил из винтовки. – Холмс немного помолчал, затем снова заговорил: – Кто поверил бы Абрахаму Кастельно? Он уже представлял себе суровые лица полицейских, прибывших в деревню из Кингс-Линна, видел скамью подсудимых и черную шапочку судьи, зачитывающего приговор: «Вас повесят за шею до наступления смерти…» Абрахам вообразил мучительные недели ожидания казни. Они ужаснее всего. За ним придет палач и в последний раз проведет его по тюремному двору к помосту с тринадцатью ступенями и свисающей с перекладины петлей…
В этот момент я впервые услышал, как мисс Кастельно всхлипнула. Холмс оставил это без внимания.
– Море прибывало, и старый маяк превращался в ловушку. Через несколько минут вода отрезала бы Абрахаму путь к бегству. Поэтому он, не теряя времени, поднялся в световую камеру и завел механизм: луч должен был сиять как можно дольше, скрывая отсутствие смотрителей. Затем Абрахам передвинул ставни, чтобы выдать себя за жертву обмана. Отчаяние иногда порождает вдохновение. Вы следите за моей мыслью? Итак, те, кто прибыл бы для расследования происшествия, непременно обнаружили бы эту перестановку. Вероятно, нашлось бы и тело Роланда. Его же, Абрахама, считали бы пропавшим без вести. Где же, по мнению полицейских, ему быть, если не под толщей песка, куда его обманом завлек убийца, передвинувший ставни? Кем же может оказаться этот изверг, если не братом убитого? Абрахама перестали бы искать. С такими мыслями он мчался по болотам, в то время как вода подступала к сваям маяка. Беглец знал: чем дольше он будет скрываться, тем вернее полиция заключит, будто несчастный заблудился в зыбучих песках дельты реки и погиб.
– Возможно, Абрахам изменил направление луча, чтобы заманить в ловушку Роланда? – спросил я.
– Тогда Абрахаму не нужно было бы бежать. Брата признали бы жертвой несчастного случая, а он сам переставил бы ставни обратно, и никто не выдвинул бы против него обвинения в убийстве. Но есть еще кое-что.
– Не связано ли это с той страшной тайной, о которой Абрахам говорит в своем письме? В чем она заключена?
– В его отсутствие, Ватсон, я не могу ответить на ваш вопрос. Прошу вас, мисс Кастельно, приведите брата. Я не желаю зла ни ему, ни вам и обещаю в меру своих сил облегчить ваше положение.
Я не поверил собственным ушам! Неужели Шерлок Холмс выследил убийцу лишь затем, чтобы предложить ему помощь?
Бедная женщина поднялась, зашла в соседнюю комнату и почти сразу же вернулась, ведя за собой высокого и стройного молодого человека с ярким румянцем на лице. В его испуганно бегающих глазах я не заметил признаков выдающегося ума. Холмс протянул вошедшему руку.
– Мистер Абрахам Кастельно?
Учительница встала между ними, словно защищая дикое животное от охотников.
– Мой брат видел, как вы прибыли, и испугался, приняв вас за полицейских, которые явились, чтобы его арестовать.
– Нет, – спокойно сказал Холмс, – ему не нужно нас бояться. Пожалуйста, мистер Кастельно, станьте здесь, у окна, лицом к свету. Ватсон, прошу, вы тоже идите сюда. Не беспокойтесь, Абрахам, мой друг – доктор. Возможно, он именно тот врач, чью помощь вы желали получить, когда писали письмо, которое так и не решились отправить.
Я внимательно посмотрел молодому человеку в лицо: оно было круглым, но при этом мужественным. Челюсти и шея пестрели множеством маленьких воспаленных припухлостей, а также следов уже зарубцевавшихся гнойников. Наверняка такие же пятна я обнаружил бы на его груди и плечах. Сыпь появлялась, потом подживала, но кожа уже не становилась чистой.
– Полагаю, мистер Кастельно, вы страдаете скрофулой, или золотухой, верно? – спросил я.
– Я слыхал, сэр, что иногда это так называют. Но точно не знаю.
– Брат насмехался над вашим недугом?
– Бывало, сэр, но я не убил бы его из-за этого. Нет для меня такой причины, чтобы погубить человека.
– Доктор Ватсон сказал вам, что у вас скрофула, – обратился к Абрахаму Шерлок Холмс. – Но может быть, вы слышали, как эту напасть называют королевской болезнью?
– Да, сэр. Мне рассказывали, будто тысячу лет назад римский папа наделил короля Эдуарда Исповедника способностью ее лечить. С тех пор стоило королю или королеве дотронуться до человека с таким проклятием, как у меня, и он сразу же исцелялся. Еще помогают вещи, которые король благословил своим прикосновением. К примеру, Эдуард Третий раздавал беднякам золотые монеты со святым Михаилом на одной стороне и кораблем на другой. Такую монету называют «ангел».
– Король лечил тех, кого Великий бард назвал «одержимыми чуждой силой»? Думаю, вы не читали пьесы «Макбет»:
Во второй раз с тех пор, как мы прибыли в эти края, я услышал шекспировские строки, только теперь они прозвучали из уст Шерлока Холмса.
– Кто посмотрит на меня такого? – тихо спросил Абрахам Кастельно.
– Вы говорите о вашем недуге?
– Я говорю о злых силах, которые выходят через язвы, – так мне объясняли, сэр.
Устав слушать этот суеверный лепет, я сказал:
– Позвольте объяснить: то, чем вы страдаете, – не проклятие, а хронический туберкулезный процесс. Он не столь опасен, как чахотка, однако вызывает появление кожных воспалений, которые часто нагнаиваются.
– И как мне быть с этим, сэр?
– Советую вам изменить питание, чаще бывать на солнце и принимать водные процедуры. Все эти меры со временем вам помогут.
– А честерский крест? – спросил Холмс, обращаясь к Кастельно. – Если это был он.
Лицо бедняги просветлело.
– Не могу сказать, сэр. Он был у нас еще при отце, когда мы делали жмых. Валялся в ящике вместе с камешками. Потом, когда фабрика закрылась, я забрал эту вещицу с собой. Не знаю, откуда она взялась. Говорят, ее купили у жестянщика как простую побрякушку за шиллинг или два. Тогда еще был жив мой дед. Как она попала к тому жестянщику, Бог ведает. Но я надеюсь, что это и есть тот самый благословенный крест его величества короля Иоанна. Он мог бы меня исцелить.
Холмс подвел молодого человека к креслу и заставил сесть.
– Теперь, пожалуйста, расскажите нам о случившемся на берегу.
Прекрасно поняв, о чем его спрашивают, Абрахам Кастельно поднял на нас глаза без малейших признаков беспокойства.
– Мы с Роландом всегда неважно ладили, сэр, но крест и камни вконец нас рассорили. Он говорил, что это обыкновенный хлам, а когда мы поселились на маяке, пригрозил выбросить их в море.
– И тогда вы вырезали углубление в корпусе часов и спрятали крест там? – предположил я.
– Да, а камешки завернул и сунул вглубь выдвижного ящика, – кивнул Абрахам. – Тем воскресным вечером я отправился заводить часы и наматывать на барабан цепь. Время шло к восьми. Я открыл футляр и увидел, что креста нет на месте. Позабыв про механизм, бросился к столу: четыре камешка тоже исчезли, а пятый я всегда носил с собой на удачу.
– Как же письмо? – спросил я. – Его Роланд, конечно, не взял?
Абрахам Кастельно покачал головой.
– Нет, сэр. Он был не мастак читать.
– Значит, вы услышали выстрел?
– Да, когда рылся в ящике. Я сразу же спустился, не зная, что брат замышляет. Роланд всегда говорил, будто я простофиля, раз верю во всякие чудодейственные вещи. Я боялся, что он и вправду выбросит камешки с крестом. Кругом было темно и сыро, песок под ногами уже размок.
– Вы подрались?
– Я хотел отнять у него крест и камни, которые он держал в руках. Мы схватились. Я сильнее его, а Роланд в тот вечер еще и выпил – с ним такое бывало. Я повалил его на землю. Думал, камешки тоже упали. Он попытался швырнуть крест в море, но не добросил. Когда мы расцепились, я опустился на колени и стал искать то, что Роланд раскидал. А он побежал по берегу: сзади его подгоняли волны, а изнутри – спиртное. Так и не нашарив камешки, я погнался за братом. Я не хотел причинять ему вреда, но он повернулся и наставил на меня ружье. Роланд знал, что голыми руками меня не возьмешь. Однако идти прямо на дуло я не посмел бы, даже если бы хотел спасти брата. Тот начал отступать дальше и дальше.
– Он стрелял?
– Сначала только грозился. Расстояние между нами увеличивалось. Я попытался подойти ближе, кричал ему, мол, не будь дураком, возвращайся домой. Роланд стоял на мягком песке, уже почти по колено в воде. Вдруг он, вместо того чтобы послушаться, пальнул всерьез. Море шумело так близко, что выстрела я не слышал, но видел вспышку. И тут с Роландом что-то произошло: он потерял равновесие и упал. Пуля пролетела в стороне от меня, но я на всякий случай пригнулся к земле и некоторое время так просидел, ведь второй ствол тоже мог быть заряжен. Когда я наконец поднялся, брата уже не было видно. Во время прилива море в наших местах подкатывает, как скорый поезд, и накрывает сушу милю за милей. Темнело. Между мной и Роландом уже стояла вода, да такая глубокая, что я не мог ни подойти к нему, ни даже разглядеть его. Только волны грохотали вокруг.
– Вы знали, что вас заметили с церковной башни? – спросил я.
– Я подумал об этом, когда раздался выстрел из винтовки. Если они видели, как мы деремся – а такое бывало не раз, – а потом я пришел бы домой один, все стали бы говорить, будто Абрахам Кастельно удавил брата или загнал его в море. Тогда мне пришлось бы худо. Лучше бы люди решили, что погибли мы оба – Роланд во время драки, а я на обратном пути. Поэтому я вернулся на маяк, немного передвинул ставни на куполе, завел механизм и ушел. Я обо всем подумал, кроме письма в ящике.
– Вы направились сюда? – спросил Холмс.
– Несколько дней я торчал на болотах. Я знаю их как свои пять пальцев. Когда моя сестра приехала к вам в Лондон, она не знала, что я жив. Это правда. Я прятался почти неделю. Потом услышал, что отыскали тело Роланда, и пошел к Элис. Больше мне некуда было идти.
Мисс Кастельно до сих пор сидела на диванчике молча, закрыв лицо руками, и только теперь заговорила:
– Этот дом с большей частью обстановки принадлежит не мне, но у меня есть немного денег. Я все ему отдала бы. Поскольку брата считают погибшим и не ищут его, он мог бы поехать в Халл, а оттуда перебраться в Амстердам. Мне подумалось, что там он был бы свободен. Дорога заняла бы всего несколько часов.
– Но это невозможно! – возразил Абрахам Кастельно. – Что делать в Амстердаме такому человеку, как я?
– Восхитительно! – сардонически произнес Холмс. – Скажите мне, мисс Кастельно, надолго ли хватит ваших денег за границей? И чем прикажете заняться вашему брату, когда они кончатся? Он не говорит на голландском языке и никого в этой стране не знает. Ему нечем будет заработать себе на хлеб. Так что же он выиграет, кроме страха перед встречей с наблюдательным человеком, который однажды выведет его на чистую воду?
В маленькой нарядной гостиной, откуда открывался вид на залитую солнцем лужайку и гравиевую дорожку, воцарилась тишина. Наконец мисс Кастельно проговорила:
– Если вы не хотите нас выдать, то как же, по-вашему, мы должны поступить?
Мой друг повернулся к молодому человеку.
– Мое имя Шерлок Холмс, и многие люди полагают, будто я ставлю себя выше закона. В редких случаях это действительно так. Если бы меня уполномочили судить вас, я признал бы вашу исповедь весьма правдоподобной. Верю, что в тот вечер, перед тем как выйти на берег, вы не замышляли убийства. Ваш брат в самом деле завладел камешками: их нашли у него в кармане. Из обоих стволов дробовика стреляли, хотя только один из выстрелов был сигнальным. Роланд пытался причинить вам вред, но, не ранив вас, утонул сам. Вероятно, вскрытие покажет, что он был нетрезв. Эти факты говорят в вашу пользу, однако не являются неопровержимыми свидетельствами вашей невиновности. На суде вам придется нелегко. – Холмс поднялся с кресла и, как нередко делал, беседуя со своими клиентами на Бейкер-стрит, подошел к окну. – Ловкий прокурор сумеет убедить судью и присяжных в том, что вы виновны. Во имя закона вы, скорее всего, понесете наказание. Но во имя справедливости я вас не выдам, – сказал мой друг и взглянул на учительницу. Теперь он обращался и к ней: – Одинокий путешественник вызовет больше подозрений, чем семейная пара. Если вы любите брата, мисс Кастельно, то поезжайте с ним через Пеннинские горы в биркенхедский порт. Если захотите, можете выдать себя за жениха и невесту. Купите два места на корабле для переселенцев. Неженатые пары на таких судах размещают раздельно, но вечерами вам позволят проводить вместе час или около того. Такое путешествие будет вполне соответствовать вашим целям и вашим возможностям. Среди сотен или даже тысяч пассажиров вас вряд ли заметят. Дорога до Австралии займет три месяца. За это время пересуды о таинственном происшествии в Саттон-Кроссе успеют всем порядком наскучить. – Абрахам и Элис Кастельно молча смотрели на Холмса. Он продолжал: – Когда вы сойдете на берег в Квинсленде или Новом Южном Уэльсе, страна, которую вы покинули, уже забудет вас. И тогда без всякой опаски можно будет снова назваться братом и сестрой. Вы оба достаточно молоды, чтобы начать сначала. Таковы будут последние дни вашей старой жизни и первые дни новой.
– В школе сейчас проживают только три девочки, мистер Холмс, – поразмыслив, сказала мисс Кастельно. – Я уже сообщила о своей утрате их родителям и позаботилась о том, чтобы учениц перевели в Линкольн, в школу Эбби Клоуз. Ну а срок аренды этого здания скоро истекает.
Холмс кивнул и, открыв свой кожаный портфель, извлек оттуда предмет, обернутый корпией.
– Абрахам Кастельно, вот вещь, которая принадлежит вам. Может быть, это священная реликвия, а может, и простая побрякушка. По меньшей мере один из камней – настоящий сапфир, а металлическая планка покрыта золотом, хотя и невысокой пробы. Сам по себе сей предмет не представляет большой ценности. Но если в последние века этот крест утратил свою целительную силу, то, вероятно, теперь он снова ее приобретет, чтобы излечить вас.
