Текст книги "Хозяева Земли (СИ)"

Автор книги: Доминика Арсе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Варлам помог разгрести. И в самом конце, под старой простыней, почерневшей, что рассыпалась от одного только прикосновения, рыцарские причиндалы обнаружились! Прямо в фигуру человеческую собранные, как в музее. Даже успела испугаться, когда увидела статую такую.

Доспехи, почерневшие, в некоторых местах красным металлом поблескивает. Гравировкой украшенные. Щит стоит неподъемный. Варлам закряхтел, пытаясь поднять. Я остановила дедулю от греха подальше. Хватит на моей совести и одного ветерана славных времен. Меч приподняла. Тяжелый, зараза! Эпичный на вид. Камней на рукояти нет. Но видно, что металл плотный, качественный. Рубцы и зазубрены на лезвии. Ручка тоже побитая. С нагрудника труху от простыни стряхиваю. Палец за рубцы цепляется.

Гордость за Долтана взяла. А он, оказывается, боевой был офицер, в смысле рыцарь. А я–то думаю, пока он один тут был, сосед и не лез. Уважал и боялся. Помню того Шоберта, толстый, женоподобный слизняк. Даже дочь свою отбить толком не смог. Так и полегли бы его бойцы, если б не я.

Думала продать доспехи. Да не имею права – это реликвия. Пусть стоят, как стояли. Решила дальше ящики раскапывать. Меня волнуют две вещи: документ на землю и ценности, что можно продать.

Море снастей для рыбалки, гребней да расчесок, заколок старых со стекляшками. Что камни на украшениях не настоящие, поняла, когда в руках все стало осыпаться и трещинами исходить. В доме шаром покати. Зато в пристройке, похожей на сарай нашла инструменты! Молотки, топоры, пилы, гвозди кованные, длиной сантиметров по пятнадцать. Ржавые, но для дела пойдет.

Дня четыре рылась, имущество раскладывала. Что на хозяйство пойдет, а что на продажу. Варлам с внучками Маргариты оказались лучшими помощниками. А мать их Серафима на пару с Маргаритой с особым энтузиазмом дом баронский прибрали.

Посветлело в особняке, посвежело.

Наконец, и до гардероба баронессы руки дошли. Если к барону идти, то надо бы приодеться хорошо.

Помещение гардеробное отдельное. Из двух узеньких окон свет бьет. Но света все равно мало, закрытый светильник со свечкой приволокла. Очень удобная штука, свечку не сдуть так просто, под стеклышком она. Небольшая комната, чисто под платья и обувь оборудована. Помощниц мне не надо, сама выберу. Стала уже привыкать к этой моде. Туфли бы еще на каблуке. А то балетки да тапочки. Интересно, каблук тут придумали? А чулки?

– А каблук – это мысль, – иногда говорю сама с собой, с умным–то человеком, что не пообщаться?

Под платьями полочки с обувью. Если одежда в нормальном состоянии, не вся, но добрая половина, то с обувью беда. И пахнет от нее не очень. Жена барона была моих габаритов, подозреваю, что немного ниже ростом, но в остальном…

– Помнит? – раздается низенький голосок. Будто карлик сказал.

У меня сердце ахает. Замерла, отшатнулась. Голос с конца гардероба раздался. Как раз за последним платьем. Стоит ли его двигать?

– Ты кто? – неуверенно спрашиваю.

– И не боится ведь. А помнит. А не должна. А помнит, – голос будто сам с собой говорит.

Быстро перестраиваюсь. Самообладание возвращается. Частые стрессы – хорошая тренировка.

– Помню, помню, – рычу. – Выходи уже, домовой. Я на уродцев насмотрелась, не удивишь.

– Альбус говорит, – произносит ровным голосом. – Хочет увидеть, пусть смотрит. А помнит, а не должна.

Сглатываю. Из–за платья говорит. Но где там спрячешься? У меня вариантов не много. Узнать, что за деятель пугает. Или больше тут не появляться, страх он, как снежный ком, нарастает со временем на тот же повод. А платьев я лишится не могу!

Подходу к последнему наряду. Бальное, пышное платье, самое, на мой взгляд, представительное. Как раз к королю на поклон. Дрожащая рука тянется к нему, дыхание замерло, сердце выстукивает бешеным ритмом.

Отодвигаю!

Стена из досок.

– Э–эй? – выдаю со страхом и одновременным разочарованием.

– Да здесь я, – раздается сверху. Мороз по коже пробежал. Голову поднимаю медленно. Смотрят на меня два красных глаза, узенькие такие щелочки. Сантиметрах в двадцати от моего носа. И ничего больше нет. Будто невидимка. Давлю визг.

Моргнуло! Глазенки закрылись, открылись.

– Видит, а не должна, – раздается оттуда, где рот по идее должен быть, а не потолок.

– Вижу, – хриплю. – Альбус, ты что за чудо невиданное?

Голос мой дрожит предательски.

– Видит, а не должна, помнит, а не должна. Альбус ушел считать.

Легкий хлопок, марево серое возникло и тут же растворилось в воздухе. А я запах табачный почувствовала. Минуту стояла, боялась пошевелиться даже.

Вздрогнула от голоса Миры.

– Хозяйка, там рыцарь к нам пожаловал! Скорее! Вам бы волосы расчесать и платье краше одеть!

– Какой рыцарь?! – Вымученно отвечаю, со лба холодный пот вытираю.

– Да какая разница! Рыцарь! Хозяюшка, ну скорее. Варлам его в столовую пустил. А он вас требует! Нельзя заставлять ждать рыцаря! Он такой… такой красивый!

В подтверждение ее слов конское ржание раздалось. Явно не нашей хриплой клячи.

Мира чуть ли не силой меня хватает к трельяжу ведет с зашарпанным зеркалом, которое, похоже, ни одну мировую войну пережило.

Ее суета и мне стала передаваться. Слышу отдаленный бас, доносящийся с первого этажа. Рыцарь старушке Маргарите что–то рассказывает. У меня в груди екнуло. Я ж вся потная, грязная!

– Ой, хозяюшка, что с прической сделать?! – Ужаснулась Мира.

– Да расплети косички, волнами тоже нормально, – предлагаю. Я брюнетка еще та, волосы у меня блестящие, сестра всегда завидовала, хоть и блондинка.

Стала косы мне расплетать.

– Ой, ой, паутина в волосах! – Взвизгнула та, выронив гребень.

– Да снимай уже! – Рычу.

– А если паук, я их до смерти…

– Ты настоящих пауков не видела! А я их величиной с корову на Поляне расстреливала! – Выпалила. Как же не похвастать!

Повернулась к Мире. А та рот открыла, глаза по пять копеек. Белеет девка…

– Эй, я вменяемая, ты поняла? Ау? Прием?

В комнату вбежала Серафима с явными претензиями.

– А ну девка стол накрывать! – Рявкнула на дочку. – Хозяюшка, давай корсет уже заплетем, негоже рыцаря ждать заставлять.

Мира, пребывая в прострации, пулей вылетела из комнаты. Серафима без зазрения совести стянула с меня легкое платье, оставив в одних панталонах. Посмотрела оценивающе. Я невольно прикрылась.

Корсет стала выбирать из сундука, прям на пол все разбросала.

Одела, зашнуровала ловко. Живот сдавила, грудь. У меня сразу два шарика у самой шеи образовались. Да такие большие. Смотрюсь в зеркало… Парижская проститутка! Мамочки!

По столу щелкнула коробка. Серафима ее принесла, из подола вынула.

– Пыльца разная, глаза подкрасить, – пояснила. – Ее немного, обычно я для баронессы покойной собирала. Ягодный налет дольше держится, есть и черничные тени. А вот с синими беда, цветов не нашла.

– Я совсем страшная? – Это сарказм. Если подкраситься, стану проституткой на два уровня выше… тверской.

– Что ты, хозяюшка! Но рыцарь же! Ты должна лучшее впечатление произвести! Так! Платье!

И понеслась в гардероб.

– Альбус, Альбус, не кусай, – приговаривает и платье мне выбирает.

– А ты тоже его видела? – Спрашиваю деловито.

Слышу, что Серафима замерла.

– Кто тебе про него сказал? – Хрипло отозвалась из гардероба.

– Так видела ж, – ответила без тени насмешки.

Гардероб пронзил визг. Едва ли пыль там не поднялась. Серафима выскочила из помещения, к двери, не оглядываясь и дальше.

Сижу и понять не могу, в чем собственно дело?

Ощущаю вибрацию. Коробка на трельяже начинает подскакивать. Что–то приближается! Пол в коридоре будто молотом разбивается. Вскакиваю. Сердце бьется, как у зайца.

– Баронесса! – Рев на весь дом, а то и на всю деревню.

Двойная дверь разлетается в стороны, хоть и была приоткрыта. Одна дверь слетает с петель и падает с грохотом, другая бьется о стену. Висящий на стене светильник падает и разбивается вдребезги.

В комнату влетает здоровенный мужчина в сверкающих доспехах, с голубым отблеском. Меч наголо, волосы каштановые распущенные (хотела сказать дыбом), глаза обезумевшие, почерневшие, готовые окунуться в агонию битвы.

И вот я стою в корсете и панталонах, пара кос нелепо свисает, Мира недорасплела. Грудь на выкате, сама испуганная, как лань лесная.

Рыцарь несколько секунд смотрит на мои… хм, поднимает взгляд на лицо, с трудом причем.

– Демон… Где? – Сбивчиво спрашивает мужественным голосом. Меч широченный в руке поблескивает.

Опомнилась, прикрылась. И головой отрицательно мотаю, слов у меня нет. Рыцарь взгляд потупил, отвернулся резко.

– Простите леди, ваша служанка сказала, демон в комнате.

Продираю горло.

– Нет никого, – пискнула. Тоненько–тоненько так. Сама от себя не ожидала.

– Простите леди, ваша красота ослепила меня с первой же секунды, я не… Еще раз простите, что ворвался в ваши покои. Я оставлю вас. И буду ждать сколь угодно долго в вашей трапезной.

Вышел. Удаляющийся скрип половиц немного успокоил мое сердце.

Пребывая, будто во сне, я расплела оставшиеся косы, накинула платье средней паршивости и вышла в столовую.

А там… пир на весь мир! Стол ломится от яств. В окно мельком увидела, как с соседних домов женщины еду несут. Народ весь активировался, из окон глазеют на коня рыцарского, огромного, мощного, красивого, серебром поблескивающего. Шустрая девочка его из ведра деревянного поит, другая чешет. Кому тут больше повезло, коню или рыцарю?

Вошла с гордо поднятым подбородком. Знакомство дубль два.

– Баронесса Валерия Балейская! – Объявляет Маргарита торжественно старческим голосом. Краснею…

– Вдова, – елейно добавляет старая стерва.

Мощный мужчина с плечами шириной, как я ростом, вскакивает из–за стола и падает на одно колено передо мной. Хватает руку, чуть ли не силой и к губам своим прислоняет влажным не то от супа, не то от чего–то другого.

Ритуал выдержала стойко.

– Я баронет Марсель Стамбрийский, рыцарь и верный соратник графа Арлена Инрнского, – начал не вставая с колена, но подняв голову.

Обаятелен, ничего не скажешь, глаза синие выразительные, черты лица само олицетворение мужества. Как бы в обморок не упасть от потери себя, да не растаять бы на месте. Вот только беда, воняет от него стойким потом. А я к запахам такая привереда!

– Ваша красота затмила мой разум, а сердце заскулило от тоски…

– Что вы, будьте так любезны, не смущайте меня больше, – давлю улыбку и прерываю его комплементы.

Поднимается, уводя взгляд, что успевает зацепиться за мою грудь. Все вы мужики одинаковые.

Расселись. Я с одной стороны во главе шикарного стола, рыцарь Марсель с другой. Мои девчонки его обхаживают вместе с мамой. Серафима, что визжала полчаса назад, как ни в чем не бывало. И дочки ее красные, застенчивые, виляют перед ним своими попами, соревнуясь в этом с мамой.

Рыцарь меня не сильно впечатлил. Огромный, сильный, красивый, вопросов нет. Но что–то в нем не то. Слишком самолюбив? Или все дело в том, что он и на внучек Маргариты посматривает.

Нет, все дело в манерах. Они отсутствуют! Ест, как свинья, чавкает, хлебает. Ему мои «курочки» все подряд в тарелку суют, а он и поглощает, не глядя.

– Скоро битва, – говорит с набитым ртом.

Мои девочки так и ахнули. Я тоже хотела сказать гнусаво «уау», но сдержалась.

– Как интересно, – решила поддержать. – И где у нас битва намечается?

– О! Миледи интересны ратные дела? – Подхватил рыцарь, поднимая на меня свой пытливый взгляд.

Красив зараза, ой… млею. Но улыбаюсь сдержанно, опуская глазки в тарелку. Начинаю шаркать ложкой по пустой посуде. Из еды ничего не положила, аппетита нет. Хотя запахи витают соблазнительные. Никогда столько еды еще не видела в этом Богом забытом, никчемном баронстве.

Собралась, сердце успокоила. Рыцарь из фильма. Мы актеры, все хорошо.

– Расскажите о политике, кто с кем воюет, стоит ли эвакуироваться в ближайшее время? – Решила поиздеваться.

Рыцарь рассмеялся раскатисто и громко. Крошки еды из его рта полетели по столу. Девки тоже стали хихикать. А я сижу и думаю. Что за колхоз?

Марсель унял свой смех и посмотрел строго на девочек моих, что уши развесили, те сразу из столовой выскочили, как ошпаренные. Затем на меня взглянул заинтересованно.

– Ваш острый ум меня покорил, – произнес галантно. Взгляд задорный, снова млею…

Так! Надо скорее найти очередной недостаток и возвысится над этим гостем, пока не подавил мою волю.

– Что до политики, – с усмешкой произнес. – Я не силен в этом. Но знаю, что наших на востоке разбили, крепость неприступная в осаде была три года. Додавил нас Карл. Армию стотысячную к границам подвел. Теперь наш король к нему на поклон едет. Часть земель отдадим и мирный договор подпишем. А вот с западными границами туго. Туда и направлюсь в скором времени. Полчища орков скапливается у тройных границ. Союз трех королевств их держит. Обязанность наша. Если с горными эльфами договоримся, они нам могут здорово помочь. Тяжелая война с орками предстоит. Если бы не она, дали бы Карлу по шапке. Но нет нам благосклонности владык. Разделили войска, оказавшись меж двух огней. И лесные эльфы, что на наших землях совсем от рук отбились, ведут свои дела, им до войн на границах дела нет, знают, что ни один ратник в их гущи не сунется…

Скучно. Только я стала клевать в тарелку, рыцарь прервал рассказ.

– Утомил политикой, миледи? – Встревожился. – Простите, это не дело красивой молодой леди вникать в стратегические маневры.

– Да какие у вас тут маневры? – Возмутилась. Рыцарь брови аж вздернул. А я продолжила: – Видов войск не много, только сухопутные. Тем более в обороне. Сиди за стенами, стрелами засыпай врага, смолу на голову лей.

Осеклась. Рыцарь глаза вытаращил, жевать перестал. Ну да, играла я в компьютерные игры некоторые. В онлайн рубилась от безделья. Там же можно и героиню красивую выбрать и имя соответствующее. Я ж комплексами полноты страдала долго, было дело и в мир вирта окуналась с головой.

– Есть еще баллисты и катапульты, – выдал рыцарь и сглотнул. Неуверенность?

– Ну, артиллерия во все времена решала, – выпалила. – С орками вам обязательно биться? Тройные границы – это как? Не совсем поняла.

– Площадь фронта обширная, трем королевствам принадлежит по частям, – ответил. – Мы самые южные. Орки прямо пойдут, на наших союзников, может кого и южнее зацепят. Но наш договор – это дело чести.

– А этот тройной ваш союз против Карла помог?

– Их границ с Карлом никаких нет. Там гряда горная, непроходимая.

– Ясно. А Карл этот что? Куда ему столько войск? Их же кормить надо.

– О! Великий полководец он. Десяток королевств уже им завоевано. Всю жизнь воюет. Таков надел их династии – завоевывать и покорять.

Похоже, рыцарь от него в восторге. М–да…

– Получается, если мы обязательства союза выполняем, а союзники нет, – фыркнула. – Надо было нейтралитет сохранить. Войска перетянуть к восточным границам, укрепить ту крепость, что три года держалась. Политика сдерживания – самая успешная политика. А что до союзов. Никогда они пользы не приносили. Каждый хочет другого подставить. Людей–то терять, это себя ослаблять. Лучше нейтралитет держать и войско побольше. Чтоб неповадно было.

Остановилась. Рыцарь уже рот раскрыл, что гланды видно. А меня и понесло на радостях, красавчика удивить познаниями.

– Миледи, я могу с уверенностью сказать, что вы умны не по годам. Кто был ваш отец и наставник, позвольте полюбопытствовать и выразить ему восхищение?

– Карл! – Выдала. Рыцарь напитком поперхнулся, побелел. Шутка не удалась.

Улыбнулась, исправляя положение. Рыцарь неуверенно стал заводить смех, видно, что искусственный. Тоже подхватила.

– Леди с чувством юмора, – говорит. Из анекдота про боксера «А еще я туда ем».

Невольно скривилась, но успела заметить в его выражении, что делаю что–то не так.

– Что еще интересного в королевстве? В графстве? – Интересуюсь. Тему сменила, про отца сочинять не хочу ничего.

– В последнее время из Поляны Миров много людей без памяти выходит, –  начал деловито, закусывая куриную ножку.

Походу, последнюю наседку зарубили бабки.

– По наказу герцога всех к нему ведут, а тот к королю прямиком переправляет, – продолжает. А я понимаю, что речь–то о таких, как я.

Что они, при перемещении память теряют?! Это объясняет некоторые неясные ранее моменты. Всплыли в голове слова гардеробного Альбуса «Помнит, а не должна». Вот! Значит, без памяти все. А те, кто помнят, они сразу на Поляну и бегут, вопреки паукам и белозубкам. К слову, о сумасшедших, которых на Поляну тянет…

– Миледи? – Спохватился рыцарь, прерывая мои мыслительные процессы. – Вы чем–то озадачены? Я могу помочь? Повелевайте мною. Мой меч к вашим услугам!

Снова млею, но пересиливаю себя, стряхиваю наваждение. Мысли в кучу собираю. Спросить про сестру, не спросить? Масштабы–то мира мне все большими кажутся. Если всех к королю ведут. Значит, и моя дорога туда.

– Мне б до города добраться, дела там, – выдаю. – Вы не домчите на своем коне?

– Это вам карету надобно. Нет кареты?

– Нет. Бедствуем после смерти мужа. Вот такие дела, я хоть верхом согласна.

– Бедствуете? А стол, как у герцога, – укорил Марсель. – И не скажешь, что в упадке поместье.

– Ну, ну. Так что?

– Мне к графу надобно воротиться. Дальше к герцогу с ратью помчу, а оттуда на передовую. Кстати! У нашего герцога бал скоро. Может, экипаж какой и вам сыщу и приглашение обеспечу. Но до Семистрелья никак, уж простите, миледи, что не оправдал надежд.

– Эм… – Опешила. – Вы к нам проездом?

– Не совсем, по наказу графа Арлена висельника доставить.

– Висельника? От слова висеть? – Уточнила, а в груди уже холодеет.

– От слова виселица, повешение… Миледи? Я за разбойником Гордоном прибыл. На казнь повезу…

– Так, а что он такого сделал, этот Гордон?

– А вы не знаете? – Усмехнулся. – Он писарем у графа был, а потом сбежал с драгоценностями его жены. Барон, ваш покойный муж, весть отправил графу, что поймали его. Гордон во всем графстве известен, как неуловимый вор. А тут вы с весточкой. Вот и прибыл забрать, так сказать, висельника.

Поперхнулась слюной. Он о нашем пленнике?! Не, не… Какая виселица. За что?! Вспомнила те глазенки, бедненького... Какая ему казнь! Не отдам! С ума, что ли, сошли.

– Мне б повязать… – начал. Я горло продрала, прерывая.

– Нет у меня никого, – выдавила.

– Как же ж, – раздался голос Варлама из–за спины. – Хозяюшка, что вы такое говорите.

Обернулась резко. Старый пень стоит в проходе.

– Я сказала, сбежал! – Рыкнула на дворецкого не своим голосом.

Сама знаки подаю, чтоб уходил, подмигиваю. Дед, опешил, снова рот открыть хочет, чтоб сдать всю контору.

– Маргарита! – Кричу грозно. – Обеспечьте нам интим! Я с рыцарем с глазу на глаз говорю. А тут без спроса ходят всякие!

Варлам отшатнулся. Никогда меня такой злой не видел. Позади него Мира промелькнула. Схватила дворецкого за шею и увела.

Выдохнула с облегчением. К рыцарю развернулась. Смотрит на меня пытливо.

– У меня сосед распоясался, – брякнула, что в голову пришло, сменить тему срочно надо. – Барон Шоберт житья не дает. Вы про меч сказали. Сослужите вдове службу?

Рыцарь подорвался со стола, я чуть было не пискнула от неожиданности.

– Повелевайте! – Рявкнул.

– Дело–то в чем, – говорю голоском, что вдруг истончился. – Воспользовавшись кончиной моего уважаемого мужа, он две мои деревни прикарманил, другие две гоняет на работы. Вы не могли бы обозначить мое недовольство. Как–нибудь мягко, без насилия? Политикой сдерживания, как я говорила. М?

– Знаю Шоберта! – Гаркнул рыцарь. – Нет в нем чести! Немедленно отправлюсь и разберусь с ним!

Выскочил, будто ветром сдуло. Благо рама дверная не пострадала. Конь ржанул, девки на улице ахнули. Слышу, как топот конских копыт стал удаляться.

Волнение накатило. Как бы беды не случилось. Всего–то от Гордона хотела отвлечь.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. РЕШАЮ ПРОБЛЕМЫ САМА

            Вернулся мой рыцарь к вечеру с угрюмым лицом. Лошадка его так неуверенно подошла, когда увидела меня встречающую.

            Спрыгнул, железками гремя. Смотрю на него. Не вспотел, следов крови на броне не видно. Выдохнула с облегчением.

            – Миледи, прошу простить, что не оправдал ваших надежд, – начал грустным голосом, подойдя ближе. – Но барон Шоберт представил бумаги на земли с двумя дальними деревнями. А те, что ближе, там вольнонаемный труд оплачивается. Они сами к нему ходят на заработки. Я опросил крестьян, подтвердили его слова…

            – Так, а что там написано в бумагах? – Опешила. – Обременение? Принудительное отчуждение? Долговая расписка? Дарственная?

            Марсель посмотрел недоумевающим взглядом.

            – Грамота, – выдал.

                – Написано там что? – Настаиваю.

            – Почем мне знать? – Говорит с выражением, будто я с другой планеты прилетела. – Я грамоте не обучен…

            – В смысле?! Откуда тогда утверждение, что бумаги у него есть на мои деревни?!

            – Там печать же герцога, красная. Барон зачитал с грамоты.

            Плечами пожимает, наплечники скрипнули. Взялась за голову, вспомнила анекдот про боксера «… Зачем тебе голова – Я туда ем».

            – Миледи, что еще могу сделать для вас? – Беспокоится.

            У меня слов нет. Подошел, наклонился, руку мою поцеловал сухо, улыбку выдавил… Стоит. Взглянула на него строго. Он шаг назад сделал, на коня прыгнул и с высоты уже:

            – Спасибо за гостеприимство и увлекательные беседы, баронесса! – Воскликнул на всю деревню. – За карету я похлопочу. Готовьтесь к балу!

            Ой–ей–ей. Какой бал?!

            Развернулся, и, не оборачиваясь, рванул галопом, пыль столбом. Вижу, что специально, передо мной решил выпендриться. Думаю, за первым же поворотом коня усмирит и не спеша дальше. Куда ему торопиться?

            Начинаю закипать от злости. Послала Полю с Мирой деревенских собирать. Решила действовать. Целину пора поднимать. Будет экономика, будут наемники, а там и грамоту Шоберта гляну липовую.

            Собрались все. На удивление! И быстро. Никто слова не пикнул, когда рассказывала, что снастей у нас море, надо удочки делать и рыбу идти ловить. Вызвались две молодые умелицы и один семилетний мальчишка.

            – С утра в заводь пойдете, – инструктирую. – Ведро под рыбу Варлам даст. Остальные по овощам, что с картошкой?

            – Да есть, хозяюшка в закромах еще, – отвечают бодро.

            – Надо на глазки рубить. В поле сажать. Пока поближе, чтобы враги не унесли. Что еще можно на посадку?

            Полчаса дискуссии, и я утомилась. Оказывается, у них тут вечное лето. Про зиму обмолвилась, меня чуть дурой не посчитали. Это был единственный плюс, природа располагает к посадкам… А вот проблем – вагон и маленькая тележка. В основном с почвой, чтобы сажать, надо почву взрыхлять. А еще с поливом не все просто. Колодец один, уже высыхает, а от речки путь не близкий, для женщин с ведрами полными воды… Обещали кое–как у домов подсуетиться с рассадой. Странное дело – люди после рыцаря зашевелились и энтузиазмом загорелись, слушаются.

            На следующий день вспомнила, что рыцарь говорил о весточке, в которой барон про разбойника Гордона графу сообщил. Не гонца же отправлял на кляче? Тогда как? Может, зеркало какое магическое или руны? Мне это должно пригодиться. Разошлю описание сестры, напишу, что потеряла та память, просьбу о помощи изложу красноречиво, мол, помогите вдове в ее горе.

Вызвала Варлама, загораясь хорошим подспорьем в поисках.

– Как с графом связывались?

Варлам себя в лоб бьет.

– Забыл совсем старый! – Восклицает. – Голуби почтовые на чердаке!

– И?

– Так померли с голоду, небось, уже. Я ж забыл. Их барон наш покойный кормил. Та часть чердака под замком была, наказывал не ходить. Померли птички.

А я и думаю, что у меня в спальне дохлятиной попахивает…

– Веди, показывай, – командую. Мало ли тайник там найдем с документами.

Поднялись на чердак по шаткой сколоченной лесенке пожарного типа. Варлама жалко стало, еле–еле по ней взобрался.

На чердаке еще не была. Свет бьет через щели в крыше, щедро довольно–таки. Просто дождя еще не было, вот и удивляюсь. Бардак на чердаке: пыльные ящички, тюки, сушеные травы развешаны, аромат источают.  Впереди перегородка, площадь этажа на две половины разделяет.

Варлам туда поковылял. В руках ключи на кольце размером с ладонь. Ключей штук двадцать, у нас столько дверей и нет. Методом подбора замок открыл. Дверь со скрипом подалась, вошли. Слева три клеточки с беленькими трупиками. Бедненькие гульки… Пахнуло соответствующе. По правую руку стол с письменными принадлежностями и стул. Подсвечник стоит красивый (приценилась на продажу), чернила в баночках расставлены. Подошла ближе: рулоны бумаги разные лежат, ленточки сложенные аккуратно, и воск есть. Или это не воск? Щупаю. Красноватый, твердый… сургуч? Или что–то подобное.

Интересно, интересно.

Сундук у каминной трубы увидела. К нему, как ворона на блестящее, подскочила. Крышка легко поддалась. А там. Одежда! Стала выгребать, пылью, затхлостью несет. Развернула. Штаны, рубахи, жилетки.

– Походное, покойной баронессы, – комментирует Варлам. – Она по молодости с бароном по гарнизонам и замкам. Неразлучные они были.

Прихватила с собой, пошла вниз. Миру озадачила стирать. Мне такой прикид удобнее будет, в сельской местности в платье умаялась совсем.

Ближе к вечеру деревня зашумела. Через окно все слышу. Каждый чих. Никакой шума–изоляции. Девчонка Поля на плече тащит двух жирных зайцев! Из тушек стрелы торчат с синим оперением. А за спиной лук красуется.

По зазубринам поняла, что мой лук!

– Хозяюшка! – Визжит радостная. – Я нам мяса настреляла.

Кроликов скидывает на землю. А они бедные все стрелами истыканные, будто ежики. И лапки, и попки. Фантазия моя богатая картинки в голове рисует, как зайчик уползал раненный, подстреленный. И долго еще мучился. Жалко же…

– Что ж ты! – Рычу на Полю, та глаза округляет.

– Что, что! – Возмущается. – Раньше на охоту барон ходил. А сейчас некому. Мяса нет. Кур всех на рыцаря порубили, о яйцах теперь тоже можно забыть. А овощами сыт не будешь.

– Ой! Да иди рыбу лови! Что не мясо! А так над животинками издеваться, это не по–человечески! Я тебя в гринпис сдам!

– Наши клуши три карася поймали! Какая рыба. Хозяюшка, что я не так делаю?

Чуть не плачет. А меня слезами не проймешь. Лук свой выхватываю эльфийкий.

–  Не умеешь, не берись! – Рычу, выбирая дерево, чтобы вокруг никого и позади.

Кладу стрелу в желобок. Прицеливаюсь. Шагов двадцать дистанция. С такой муравейчиков поражала на ходу.

 Выстрел. Стук вбивающегося в ствол наконечника раздается. Есть прямое попадание!

Сбоку Мира, откуда ни возьмись, стоит. Обе ахают. Я под действием самолюбования еще две выпускаю более уверенно, выхватывая стрелы из колчана со скоростью моргания глаза. Те прямо куда метила, туда и летят. Щелк… щелк…

То–то же!

Из окон бабульки смотрят, что–то себе под нос бормочут.

– Это мой лук, – добавляю с укором.

– Я под мостом нашла, – бурчит Поля, глазки уводя.

– А я говорила, – ехидствует Мира. – Она лучница.

– Стрелочница, – смеюсь. – Кроликами займитесь. Стрелы все мне. И под мостом еще поищите. Маловато что–то в колчане.

Решила Гордона проведать. В сарае разбойника разместили. После того, как Варлам его чуть не сдал, Мира должна была догадаться спрятать его там получше. Мало ли на обыск нарвались бы. Кто эту детину остановит?

Открыла дверь в сарай. В этом еще не была. Пока тут Гордон, не совалась, стеснять и смущать не хотелось своим присутствием. Самолюбие мужское итак подорвано, после первой встречи. Я в этом планет чуткая.

Не навещала, а теперь думаю, что зря. Додумались где пленника держать! Вокруг лопаты, вилы, колья разной формации. Плетенки навалены, видимо, под ними и прятался от Марселя. Назад подалась опасливо. Гордона нигде не видно. Светильник у меня не такой уж и мощный, полутьма зловещая навивает страха. Если вдруг решит сбежать, мало ли, что на уме.

Не хочу лопатой по хребту получить. Поэтому окликаю, упреждая:

– Гордон? Рыцарь ушел. Я сказала, что ты сбежал. Можешь выходить! И вообще не держим, если что…

Минуту ждала.

Сверху зашевелилось! Отшатнулась еще дальше. Спрыгнул. Выпрямился, тело худющее, даже через рубаху видно. Морда заросшая. Вспомнился фильм про изгоя на острове. Вылитый!

Стоит в пол–оборота, смотрит своими большими черными глазенками.

            Сглотнула. Зомби то еще, стоит, не шевелится. Готовится к прыжку?

            – Эй, я к твоему пленению не причастна, не надо на меня так смотреть.

            Сгорбился вдруг, на корзинку присел вальяжно.

            – Думаешь, легко меня взять? – Произнес хрипло. – Думаешь Гордон простак? За мной все графство гонялось. А я на бабу повелся. В любовь поверил, вот и опоила плутовка травами сонными. Теперь не верю я вам, бабам. Змеиные ваши души.

            – Не я ж…

            – Мира твоя, – перебил и усмехнулся.

            – Так! Ты мне тут даром не нужен! Можешь катиться, понял? – фыркаю.

  – Дай три дня оправиться, сил набраться. Или уже гонишь? Рот лишний?

            Внутри меня происходит взрыв. Что ядом собственным поперхнулась, это само собой. Возмущена, не то слово!

            – Да ты! Как у тебя язык поворачивается в хлебе попрекать! Что бы мне, да жалко еды?! Вот рыцарю последнее отдали! Там да! Жалко, что свои без штанов! Мальченочки наши без белка и витаминов теперь! А этот ничего не сделал по поручению! Кабан здоровый, тупой как валенок! А ты… ты не смей тут обиженного строить! Я, между прочим, тебя от виселицы отмазала! Хлебом он меня попрекает. Ладно… Мира!

            Девка из–за угла дома показалась. Чуяла я ее слежку. Носик в пушку, сдала любимого, теперь мается и мнется вокруг да около.

            – Хозяйка, не гневайся! – пищит.

            – Молчи! Корми его с общей пайки, со стола, поняла? Чтобы все поровну, корми, как меня и себя. Дичью жареной тоже угости. Пусть вкусно кушает и не жалуется на жизнь. А ты, Гордон, разбойник великий и неуловимый, знай. Я никогда еду не жалела, в нищете будем, ничего. Ровно на заднице сидеть не стану! Сама все! Завтра же в лес отправлюсь, настреляю мяса на всю деревню. Это я тебе говорю, чтобы тебе за мужскую половину стыдно стало!

            Замолчала, дух перевести. Вылила все, что накопилось за эти непростые дни. Гордон смотрит нечитаемым выражением, толи смеется, толи обижен.

            Развернулась и пошла к себе. Прооралась, полегчало. Жалко его, этого разбойника. Все мы кушать хотим. И я не исключение… в животе урчит, овощи достали, рыба и та не ловится. Ароматы жареного мяса в воздухе витают. Скорее бы ужин…

***

 На следующий день никуда я не пошла. Постиранные походные шмотки еще не высохли. Гоняла женщин на работы. Вроде и делают что–то, но ничего не движется. Сажают лениво, только изображают бурную деятельность. Рыцаря на них не хватает.