Текст книги "Грязная война"

Автор книги: Доминик Сильвен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Черт бы побрал этого Менара с его метафорами.

– Рассказывай.

– Я взглянул на задачу под другим углом. Все друзья Киджо мне говорили, что у него не было никаких связей в политике. А что, если они не просто хотели отделаться от меня? Что, если так оно и было?

– И что дальше?

– Дальше, если сам Киджо никогда не занимался политикой, то один из его друзей, напротив, был с нею тесно связан. Если вы понимаете, о чем я.

– Нет, слушаю тебя очень внимательно.

– У Туссена Киджо был друг детства, Норбер Коната, они из одной деревни, где-то недалеко от Киншасы. И он был журналистом. Угадайте, в какой области…

– В политике.

– Ура, шеф.

– Этот парень былжурналистом?

– Дважды ура, шеф. Его убили в Конго. Киджо был на его похоронах.

– Когда?

– За несколько месяцев до своей смерти.

– Хорошо. Следующий этап твоего самокатного ралли. Позвони Жану Тексье.

– А кто это?

– Отец Киджо. Врач, который всю жизнь работал в неправительственных организациях. Он наверняка знал Норбера Конату. Завтра, если можешь, прямо с утра.

– Сдвинулись с мертвой точки. Прекрасно. Пойдете со мной, шеф?

– У меня есть одно срочное дело. Пусть каждый решает свой вопрос. Я займусь матерью Видаля. Вместе с Карль.

– Вы ее нашли?

– Почти. Она не покидала двадцатый округ, где Видаль родился. А что они не общались…

– То не география тому причиной. Ладно, я пошел работать с Тексье. До завтра, босс.

До чего же Менар обожает оставить за собой последнее слово.

Глава 13

Зигмунда страшно напугал экстаз детей Христа, Ингрид чувствовала ногой его дрожь. Прихожане не жалели сил. Они пели так, словно от этого зависела их жизнь, и танцевали, воздев к небу руки, на грани транса. И Лола не отставала. С самого начала она вела себя как другие, исступленно распевала псалмы, раскачивалась в такт, то и дело вытягивала кулак к потолку, громко выкрикивая “Иееааа!”. Ингрид незаметно толкнула ее локтем:

– Тебе не кажется, что ты переигрываешь? На нас обращают внимание.

– Знаешь, как называют евангелистов, дорогуша? – Absolutely not [15]15
  Вовсе нет ( англ.).


[Закрыть].

– Лампочниками. Потому что они постоянно руки к потолку тянут, как будто меняют лампочки. В таком обществе нужно выкладываться по полной. Так что вперед, делай как я.

Ингрид вздохнула, потом присоединилась к остальным, подражая жестам великого Стиви Уандера, и продолжала в том же духе до конца. Отзвучала последняя проповедь, и послушное стадо потянулось на задний двор: дети Христа отправились брататься в буфет. Лола нигде не заметила Банголе, и подруги в сопровождении далматинца принялись расспрашивать присутствующих, рассчитывая на притворную слепоту Ингрид, чтобы расположить к себе сердца, встревали в разговоры и потихоньку наблюдали, какое впечатление произведет фамилия Банголе. Экс-комиссар прихватила с собой триллер и всем говорила, что хочет вернуть книгу другу, который “давно куда-то запропастился”.

– Я начинаю думать, не принял ли нас тот таксист за двух идиоток, – процедила она сквозь зубы.

– У меня идея, – ответила Ингрид, забирая книгу.

Она дала ее понюхать Зигмунду и присела на корточки, объясняя, что от него требуется. Собака привела их в буфет.

– Ты на него плохо влияешь, Лола.

– Возможно, но в правильном направлении.

– В правильном?

– Когда этот зверь насытится, он скорее согласится на роль ищейки. Никто не работает на пустой желудок.

Ингрид протянула Зигмунду кусок пирога и сэндвич с курицей и майонезом. Далматинец, не сморгнув, проглотил подношение. Тогда Ингрид повторила весь ритуал: дала понюхать книгу и объяснила цель поисков. Пес натянул поводок и повлек их к выходу. Ингрид уже готова была признать свое поражение, когда Зигмунд свернул к лестнице. Подруги поднялись на третий этаж, где пес начал внимательно нюхать коврик у двери. За дверью слышалась африканская музыка.

 
Война – это плохо, плохо.
Когда плачет оружие, это плохо, плохо…
 

Ингрид узнала голос Зао, певца из Конго.

 
Люди мертвыми стали, солдаты мертвыми стали,
Короли мертвыми стали, королевы мертвыми стали,
Все президенты мертвыми стали,
Министры мертвыми стали,
Все мертвыми стали,
И даже я сам мертвым стал…
 

– Кто там?

– Вас просят в буфет.

 
Мои быки… мои бараны… мой вождь… мой кот…
Все мертвыми стали, и даже я сам мертвым стал.
 

Дверь открыл мужчина с иссиня-черной кожей в зеленом спортивном костюме. Он поправился на добрый десяток кило, отрастил волосы и бороду. На ногах старые кроссовки с розовыми шнурками. Бывший светский хроникер утратил свой лоск, но Лола узнала его с первого взгляда.

Он сорвался с места как ураган. Ингрид отбросила темные очки и кинулась в погоню. Ворвавшись в холл, она увидела, что мужчина выскочил из подъезда. Он выбежал на улицу Презантасьон, руки рассекали воздух в ритме техно. Ингрид не отставала. Банголе бросился на улицу Рампоно, взвизгнули тормоза, беглец свернул на бульвар Бельвиля к метро. Ингрид прибавила темп. Где этому немолодому толстяку убежать от девчонки, которая ходит в спортзал и тренируется на самых современных беговых дорожках. Навстречу Ингрид двигались двое парней. Они глянули на удиравшего Банголе. Потом на Ингрид. Тот, что повыше, поставил подножку. Ингрид спланировала на асфальт.

– Сука легавая! Гонишься за моим братом! – заорал нападавший и ударил ее ногой в бок. – Сейчас полюбуешься на свою рожу!

– А ты на свои семейные алмазы, – ответила Ингрид, вскочив на ноги.

– Какие алмазы? – опешил второй парень.

Нападавший получил удар мае-гери в стиле сётокан в низ живота. Он, скорчившись, рухнул на колени. Его приятель отступил на безопасное расстояние. Ингрид побежала дальше.

Банголе нырнул в метро, расталкивая прохожих, бросился к лестнице. Послышался лай. Ингрид обернулась. За ней бежал Зигмунд. Ингрид пробилась через негодующую толпу, увидела Банголе, бежавшего к платформе в сторону “Мэри-де-Лила”, перепрыгнула турникет. Погоня по коридорам среди изумленных прохожих, рискованный спуск по многолюдной лестнице, быстрый взгляд назад. Зигмунд по-прежнему бежал следом.

Металлический лязг метро. Банголе расталкивал пассажиров, размахивая руками, как лопастями пропеллера. Он побежал быстрее, спрыгнул на рельсы за несколько метров перед прибывающим поездом. Визг клаксона и крики ужаса. Банголе перебежал пути и влез на противоположную платформу. К ней приближался поезд. Ингрид, рядом с которой бежал Зигмунд, повернула назад, взлетела по лестнице, добежала до противоположного перрона и успела вскочить в вагон перед самым закрытием дверей. В соседнем вагоне Банголе не было видно. На станции “Гонкур” Ингрид бегом просмотрела все вагоны и обнаружила сексота под одним из сидений. Она схватила его за куртку.

– Эта идиотка сошла с ума! Помогите! – завопил Банголе.

– Полиция, все в порядке! – заявила Ингрид, перекрикивая лай Зигмунда.

– Французская полиция теперь нанимает американок, чтобы ловить нелегалов? Еще одна фишка глобализации? Безобразие! – возмутился читатель газеты “Монд дипломатик”.

– А может, это кино снимают? – сказал школьник приятелю. – Легавая уж больно секси, чтобы было правдой.

– И собачка красивая, – заметила какая-то девчушка.

Тем временем Ингрид боролась с Банголе. Борьба продолжалась до станции “Республика”, когда Зигмунд решил забыть о хороших манерах и вцепился зубами в ногу Банголе. Тот взвыл от боли и разжал пальцы. Трио выкатилось на платформу в то время, как читатель газеты и школьник сошлись на том, что в полицию не берут ни далматинцев, ни смазливых американок.

– Меня чуть инфаркт не хватил, – отдуваясь, проговорила Лола, прислонившись к витрине старой обувной мастерской. – Зигмунд сорвался с поводка, я чуть не растянулась на тротуаре и не сломала свой воротник. Я уж думала, вы под машину угодили. Антуан Леже мне бы никогда не простил.

– Рраф!

– Так не извиняются! А теперь лежать, и хватит носиться как угорелый! – И, обращаясь к Банголе, с которого градом катился пот: – Рассказывай про Туссена Киджо, и побыстрей!

– Я уже тысячу раз вам все рассказывал, комиссар.

– Комиссар в отставке.

– Никогда бы не подумал, – вздохнул Банголе.

– Если ты уже пять лет скрываешься среди лампочников, значит, у тебя есть совершенно сногсшибательная информация. Не заставляй нас терять время, и я обещаю, что сразу про тебя забуду. Тебя ищут настоящие полицейские, но я больше не из их числа.

– Это было пять лет назад. Я уже забыл подробности.

– Ты что, красная рыбка?

– Чего?

– Три круга по аквариуму сделал и все забыл? Ну же, Банголе, память твоя в порядке. Иначе ты бы так не шифровался.

Эме Банголе бегал быстро, но размышлял не торопясь. И пришел к неизбежному заключению: нужно слить информацию, а потом снова залечь на дно, среди верующих или где-то еще. Страшная смерть Туссена потрясла его. Если на свете есть изверги, способные так жестоко убить полицейского, то его осведомителю лучше вовсе исчезнуть. О возвращении на родину не может быть речи. Кое-кто просто мечтает с ним там встретиться.

Пять лет назад Туссен Киджо задал ему массу вопросов об одном земляке, некоем Норбере Конате, журналисте из Демократической Республики Конго, тот погиб возле аэропорта Киншасы, там была погоня со стрельбой. Киджо хотел знать, имелись ли у Конаты связи во Франции.

– И они имелись?

– Африканскую диаспору в Париже я знаю как свои пять пальцев, но про Конату не слышал. Если я тогда вам ничего не сказал, значит, не знал.

– Ну, это еще большой вопрос. А больше Туссен тебя ни о чем не спрашивал?

– Нет, только это.

– Не спеши, приятель. Ты когда-то был журналистом, помнишь?

– Я вижу, к чему вы клоните, мадам Жост. Я знал о существовании Нобера Конаты, хотя он был серьезным журналистом, а я светским хроникером. Да, я читал его довольно смелые статьи в африканской прессе. Но я никогда не встречался с Конатой ни здесь, ни где бы то ни было. И в Париже никто мне о нем не говорил.

– Туссен расспрашивал тебя о Ришаре Грасьене? Только не говори, что ты никогда не слышал о Мистере Африке.

Лицо Банголе вдруг исказилось. Всего на мгновение, но Лола успела это заметить. Паника чистой воды. Однако Банголе выдал замысловатую тираду о том, что во время их беседы с Туссеном сладостное имя Грасьена не слетало с их уст.

– Дорогой Банголе, от тебя несет затравленным зверем, и твой сегодняшний спринт тому доказательство. Должна сказать, я тебе не мамочка Бэмби. Или ты прекращаешь вешать мне лапшу на уши, или мы сейчас же едем к Грасьену. Если тебе с ним делить нечего, значит, тебе и бояться нечего, правда? В противном случае он будет очень рад тебя видеть, и я вас оставлю поболтать наедине. Сечешь?

– Да. Туссену нужны были сведения о Грасьене. С кем он общается в Париже и где его можно встретить.

– И ты рассказал?

– Все, что мог. Даже дал ему свое приглашение на коктейль, где должны были присутствовать ВИПы Франсафрики.

– Он там был?

– Без понятия.

– А Флориан Видаль? Он Туссена интересовал?

– Нет, насколько я знаю. Ему главным образом нужен был Грасьен.

– Он думал, что Грасьен связан с убийством Конаты?

– Вы меня прям за волшебника держите. Мне-то откуда знать! Но я бы дорого дал, чтобы это выяснить. У того, кто убил Киджо и Видаля, с головой явно не все в порядке.

– Ты считаешь, это один и тот же человек?

– А вы нет?

– Я пока не делаю никаких выводов.

Перед тем как расстаться и сесть в “твинго”, где уже ждала Ингрид и утомленный подвигами Зигмунд, Лола обернулась. На тротуаре улицы Презентасьон, под желтоватым светом фонаря бывший сексот смахивал на огромный баклажан, вырванный из родной грядки. Редко на человеческом лице можно увидеть такой страх. Лола повернула назад, чтобы посоветовать ему попросить защиты у майора Саша Дюгена.

– У ваших бывших коллег есть дела поважнее, чем нянчиться с таким, как я.

– Дюген – человек тяжелый, но не без благородства. Тебе стоит попробовать.

– Спасибо за предложение, но что-то не хочется.

– Дело твое.

Лола вернулась к друзьям. В задумчивом молчании они доехали до кладбища Пер-Лашез.

– И что мы тут делаем? Будем проводить кастинг для твоего шоу скелетов?

– Честно говоря, я ехала, куда лицо смотрит.

– Куда глаза глядят.

–  Why not [16]16
  Здесь: пусть так ( англ.).


[Закрыть]. Куда хочешь поехать, Лола?

– Давай сделаем остановку. Я объясню тебе свою теорию.

Американка удивленно вскинула брови и припарковала машину.

– В свое время я потерпела поражение, потому что знакомые Туссена не захотели со мной разговаривать. Это слишком близко меня касалось, и я была не в состоянии правильно вести допрос. Я давила на свидетелей, вместо того чтобы расположить их к себе. Сегодня мы начинаем с нуля. Банголе был первым в моем списке. Едем расспрашивать других.

– А кто следующий?

– Жан Тексье, отец Туссена.

– У них были разные фамилии?

– Как видишь.

– Тебе не кажется это странным?

– Нет, почему? Туссен выбрал фамилию матери, Каликсты Киджо. Для юноши, который разрывается между двумя культурами, это нормально.

Лола достала из кармана плаща потрепанный блокнот. Давние записи, найденные в старой коробке, которую она чуть не сожгла, но потом передумала. То ли повезло, то ли интуиция подсказала.

Жан Тексье жил на улице Гутенберга, в Пре-Сен-Жерве. Оставалось надеяться, что он не переехал. Лола набрала его номер. Попав на автоответчик, она оставила сообщение, что заедет завтра утром.

– Ты разочарована.

– Я бы хотела увидеться с ним сегодня вечером.

– Что за спешка? Ты ждала пять лет, так можно еще ночь подождать.

– У нас мало времени.

– Из-за Саша?

– Не только. Поверь мне, благодаря шумихе в прессе Киджо и Видалем интересуется не только полиция.

Глава 14

Саша взял с собой Карль. Присутствие женщины успокоит мать Видаля. Однако когда он ее увидел, то понял, что, будь то женщина или фонарный столб, Бернадетта Видаль отнесется к ним одинаково. А именно никак. Она сидела, облокотившись на липкую стойку бистро на углу улицы Прерий, недалеко от площади Гамбетта. Но, несмотря ни на название улицы, ни на утренний свет, смягчавший контуры домов, в забегаловке не было ничего буколического. Что же до склонности дамы к общению, то она предпочитала общаться со своим стаканом, а не с людьми. Слова из Бернадетты Видаль выползали как из пьяной мельницы, но редко когда удавалось услышать столько малоприятных эпитетов за столь короткое время. Рассказ звучал необыкновенно поэтично.

В общих чертах, отец Флориана оказался сволочью и сделал ей большой подарок, когда свалил, бросив ее и мальца. Никто об этом ублюдке ни разу не пожалел. Флориан уродился весь в своего гнилого папашу. Ленивый, тупой и властный. Бернадетте пришлось с малолетства усмирять его, чтобы показать, кто в доме хозяин. Этот мерзавец никогда не навещал ее, и ей на него плевать. Прислал однажды письмо, что женится на какой-то сучке голубых кровей. Подтереться этим письмом. На похороны она не пойдет. Сын ее умер, когда из дома слинял. Конец истории.

– Когда вы видели его последний раз?

– Не помню. Мне ни к чему.

– А пять лет назад к вам не приходил офицер из полиции, чтобы расспросить о Флориане?

– Какой из себя?

– Лет тридцати, африканского происхождения.

– Я с неграми не разговариваю.

– Я не спрашиваю, с кем вы разговариваете, я спрашиваю, приходил ли он к вам.

– Не помню такого.

– Вам известно, что Ришар Грасьен оплатил учебу вашему сыну?

– А мне-то что?

– Ваши ответы помогут нам найти убийцу Флориана.

– Он сам захотел жить с богачами. Вот и получил.

– Вы приходили к нему просить денег?

В тусклых глазах мелькнуло беспокойство. Она повернулась к хозяину, чтобы заказать еще вина. Майор сделал знак прекратить вакханалию. Хозяин спрятался за кофеварку.

– Мадам Видаль, отвечайте на мои вопросы здесь, или я вас заберу. А у нас красного вина не будет. Учтите.

– Вы кого хотите арестовать-то? Меня или убийцу? Смотрите не перепутайте.

– Вы уже много лет живете на пособие по безработице. Деньги не пахнут.

– Ну, ладно. Приходила я к Флориану, чтобы дал мне немного. Имею право, нет? Он-то в детстве на мои деньги рос.

– И он дал вам немного?

– Держи карман шире. Это же крыса самая настоящая. Вытолкал меня в шею. Выродок.

– Хороший повод для мести. Поруганная родительская любовь.

– Нет, вы чё, издеваетесь? Не я это, мать вашу!

– Чтобы я вам поверил, впредь будьте сговорчивей. Она сделала большой глоток вина, с ненавистью глядя на хозяина бистро и его кофеварку. Было видно, что она взвешивает “за” и “против”. Саша дал ей поразмыслить.

– Ты упрямый, да? Старух не уважаешь, сразу видно. Ладно, твоя взяла. Приходил негр и доставал меня своими вопросами.

– Какими именно?

– Да все про Флориана. Каким он был в детстве. Когда встретил того мужика, который ему деньги дает. Грасьена этого. А я ничего не знала. Хитрый он был, этот черномазый, со своими вопросиками.

– Он говорил про убитого журналиста?

– Кажется, да. Еще один негр.

– Норбер Коната?

– Кона… чего? Не помню. Мне по барабану. Это ж когда было. Больше ничего не знаю. Оставьте меня в покое.

– Покой на тебя снизойдет, только когда у меня будет твое заявление, написанное по всей форме. Поедешь с нами в полицию, составим протокол.

– Так ты ж сказал… Ай, ладно, ясно. Все вы, паразиты, одинаковы.

– Поосторожней с оскорблением офицера полиции при исполнении. Придержи язык, он тебе еще пригодится.

Бернадетта пробурчала какие-то ругательства и крикнула хозяину, чтобы записал на ее счет. Тот не захотел ничего слушать. Похоже, боялся, что любимую клиентку с ее долгами увозят надолго. Изрыгая проклятия, мадам Видаль расплатилась и отправилась с полицейскими. Всю дорогу до набережной Орфевр она благоразумно молчала.

Прежде чем войти в кабинет, где ждала Бернадетта Видаль, Саша обернулся к Карль. И заметил ее нетерпение.

– Видаль ел на золоте, но родился на соломе. Любопытно, не правда ли?

– С этой святой [17]17
  Намек на святую Бернадетту из Лурда (1844–1879), известную тем, что ей являлась Дева Мария.


[Закрыть]мы не зря потратили время, шеф.

Пока святая Бернадетта сообщила два важных факта: Туссен Киджо серьезно интересовался Видалем и его покровителем и думал, что оба адвоката как-то связаны с убийством его друга-журналиста.

– Видимо, лейтенант Киджо ворвался в эти райские кущи очертя голову, – продолжала Карль. – Со своими неудобными вопросами про смерть журналиста.

– А мы пока прижмем обворожительную мадам Видаль. И она не выйдет отсюда, пока не выдаст нам все, что помнит.

Глава 15

Зигмунд тихонько похрапывал, растянувшись на сиденье. Подруги не стали прерывать сиесту пса и отправились к Жану Тексье. Увидев старика снова, Лола была потрясена. Время изменило его гораздо сильнее, чем обычно бывает за такой срок. Его морщинистое лицо казалось каким-то блеклым, он потерял добрый десяток кило. Горе от потери единственного сына. А может, и болезнь в придачу? Когда жизнь избирает себе жертву, то не скупится на удары.

– А, комиссар Жост. Ну конечно! Прошу, входите.

Лолу охватило недоброе предчувствие. Тем временем Тексье, в полном соответствии с ее воспоминаниями об этом старом джентльмене, говорил, как он рад видеть ее после стольких лет. Недоброе предчувствие материализовалось в образе лохматого денди, которого никто не научил гладить рубашки. Взгляд говорил сам за себя. Чистокровный легавый.

– Мы с лейтенантом Менаром как раз говорили об этой страшной истории. Флориану Видалю было столько же лет, сколько моему сыну, это чудовищно.

Рой ангелов прошелестел над присутствующими. Менар воспользовался этим, чтобы взглядом ценителя оглядеть Ингрид. Затем нарушил молчание:

– А вы, простите?..

– Бывшая начальница Туссена.

– Знаменитая Лола Жост с дочерью, – сказал Менар, раздевая Ингрид взглядом.

– Ингрид Дизель, – ответила та, протягивая ему руку. – Никаких родительских связей.

–  Родственных, но это пустяки. У вас прекрасное произношение!

С каким удовольствием Лола взяла бы ведро ледяной воды и вылила на гребешок этому петуху.

– И вы здесь в качестве друзей. Конечно же.

Тексье пришла счастливая мысль выпроводить молодого нахала. Вернулся он с озабоченным видом.

– Что-то не так?

– Буду откровенна с вами, Жан. Мои бывшие коллеги не в восторге от того, что я сую нос в дело Киджо.

– Вы им не доверяете?

– На них давит начальство. А я свободна как ветер. Тексье посмотрел на нее с бесконечной печалью. Он потерял надежду, что кто-то когда-нибудь отыщет убийцу сына. Лола вспомнила, что он говорил ей пять лет назад: “Туссен сунулся в грязную политическую аферу. Мы муравьи по сравнению с ними”. Вряд ли его мнение изменилось.

– Вы должны мне помочь. Благодаря делу Видаля все можно начать с нуля. Тут наверняка есть связь. Невозможно убить двоих таким способом без всякой причины, даже пять лет спустя.

– Лейтенант Менар спрашивал меня, знал ли Туссен Видаля. Но мой ответ “нет”, Лола. По крайней мере, сын никогда не говорил мне о нем. Я узнал о его существовании из газет, как и все. Потом Менар спрашивал про Норбера Конату.

Саша не вчера родился и времени зря не терял.

– Я тоже знаю, что Туссен интересовался смертью этого журналиста.

– Норбер был его лучшим другом. Когда Туссен вернулся из Киншасы, он очень переменился. В то время я считал неудобным обсуждать это с вами. Никакой связи с его смертью как будто не было, да и я думал, что Туссен рассказал вам…

– Вы хотите сказать, что Туссен ездил в Африку на похороны своего друга-журналиста?

– Да, в апреле. За несколько месяцев до смерти. Лола как стояла, так и опустилась на первое попавшееся сиденье. Все эти годы они работали бок о бок с Туссеном, а она его толком не знала. Она считала, что они доверяли друг другу. Дружили. Как она могла ошибиться? Ингрид похлопала ее по руке:

– Лола, ты как?

– Я думала, у нас нет друг от друга секретов. Или почти нет. Однако он скрыл от меня смерть своего лучшего друга. В комиссариате он говорил, что ездил на родину в отпуск. “Замечательно съездил”. Как сейчас помню его слова.

– Туссен был таким же скрытным, как его мать, – сказал Тексье.

– Что вы знаете о Норбере Конате? – вмешалась Ингрид.

Старик рассказал, что Туссен и Норбер вместе выросли в деревушке под Киншасой. Когда Демократическая Республика Конго, ДРК, еще называлась Заир, Тексье работал терапевтом в одной неправительственной организации, имевшей офис в сельской местности. Отец Норбера, медбрат по профессии, был у него помощником. Норбер Коната всегда хотел стать журналистом. Он учился на родине, а потом нашел работу в газете “Конго Глоб”, в Киншассе. Норбер специализировался в области политики.

– Норбер не стеснялся задавать неудобные вопросы. И, увы, пополнил длинный список журналистов, убитых в Африке. Список, который продолжает расти. В прошлом году один репортер и его жена, родители пятерых детей, были убиты возле собственного дома людьми в масках. На обозревателя газеты на суахили напали посреди улицы, он умер в больнице. Норбер работал в оппозиционной газете. Он был одним из самых храбрых людей, каких я встречал. И Туссен не смирился с его смертью.

Лола так разволновалась, что не могла говорить. Ингрид приняла эстафету:

– У вас есть газетные вырезки про его смерть?

Тексье принес ящик и поставил на низкий столик. Достал оттуда картонную папку Ингрид вытащила статью из “Конго Глоб” и прочла вслух:

Наша газета вместе с организацией “Репортеры без границ” выражает свою скорбь в связи в кончиной нашего двадцативосьмилетнего друга и коллеги Норбера Конаты. Его тело было обнаружено 3 апреля около часа ночи в краденой машине, потерпевшей аварию на бульваре Лумумбы, в пятнадцати километрах от Киншасы. Машина возвращалась из аэропорта Нджили, о краже было заявлено владельцем, бригадиром служащих аэропорта. Свидетели утверждают, что видели людей в масках на серой машине, которая преследовала автомобиль Н. Конаты, и слышали выстрелы из автоматического оружия. Напомним, что на нашего коллегу уже было совершено покушение, когда он делал репортажи о президентских выборах. Напомним также, что это уже второе убийство журналиста за восемь месяцев. “Конго Глоб” приносит самые искренние соболезнования родным и близким нашего талантливого друга, о котором мы скорбим.

Статья сопровождалась фотографией журналиста – улыбающегося парня в светлом костюме перед зданием “Конго Глоб”. Пока Ингрид читала, Тексье отыскал фотографии. Туссен и Норбер в дни мира и спокойствия. На нескольких снимках друзья стоят в компании красивой девушки. Некоторые снимки подписаны.

Тексье нашел несколько рисунков углем. Портреты Туссена и Норбера в разные периоды жизни. Художник сумел передать их характер. Туссен – энергичный, коренастый, немного балагур. Норбер – более серьезный, сосредоточенный, гибкое, но крепкое тело. По мере того как друзья взрослели, их темперамент проявлялся уже не так резко, однако Туссен навсегда остался человеком действия, а Норбер мыслителем. Под рисунками стояла подпись Мириам Конаты, сестры Норбера.

– Вы знаете, как с ней связаться?

– Нет, Мириам после смерти брата переехала. Она даже аннулировала свой телефонный номер. Я так и не смог с ней связаться. Ездил в Киншасу два года назад, но найти Мириам не удалось.

Тексье согласился одолжить им фотографии. Ингрид спросила, почему его сын носил другую фамилию. Лола перебила ее и извинилась за подругу: вопрос показался ей нескромным. Старик пояснил, что сына звали Туссен Тексье до тех пор, пока он не решил бросить учебу на юридическом, чтобы поступить на службу в полицию. Тогда ему было двадцать четыре.

– Вы не обиделись на него?

– Нет, это случилось, когда он выбрал Францию. Ради карьеры. И наверное, хотел подчеркнуть свое африканское происхождение. Чтобы держать все в равновесии.

Подруги пообещали держать Тексье в курсе расследования и откланялись. Завидев их, Зигмунд залаял.

– Боюсь, как бы песик не растерял с нами свое хорошее воспитание, – заметила Ингрид.

Антуан Леже разрешал далматинцу присутствовать в кабинете во время бесед с клиентами. Но, само собой разумеется, психоаналитик требовал от него строжайшей тишины. А теперь, вместо этого, он в ужасную погоду колесит с ними по всему Парижу.

– Это с тобой он его растеряет, – проворчала Лола.

–  What? [18]18
  Что? ( англ.)


[Закрыть]

– Было большой наглостью задавать ему личные вопросы. Я чуть со стыда не сгорела.

– Надо было определиться, чего ты хочешь! Когда ворошишь тайны прошлого, нет смысла делать это наполовину.

Лола с ворчанием спрятала фотографии в бардачок. Ингрид включила зажигание и поехала в сторону канала Сен-Мартен. На парковке Лола успокоилась.

– Извини. Просто меня потрясло, что Туссен от меня что-то скрывал.

– Да ладно. Я понимаю. Но ответь откровенно на мой вопрос.

– Давай, режь.

– Ты действительно уверена, что хочешь продолжать?

– Уверена. А что?

– А вдруг ты обнаружишь, что все куда хуже, чем ты можешь себе представить?

Таймер освещения закончил тикать. И избавил Лолу от необходимости отвечать. Стоянка погрузилась во тьму. Ингрид выключила фары.

– Ты чего?

– Применяю метод Туссена, Лола. Погружаю нас в коробку. Чтобы подумать. Разве ты не этого хотела?

– Не надо, включи. К черту эти коробки. Меняем метод. Нам нужен хороший прожектор. Даже если он осветит жуткую грязь. Поехали к тебе, обсудим при ярком свете.

– Почему ко мне?

– У тебя в холодильнике наверняка есть мексиканское пиво. Хватит уже портвейна.

– Еще нет и одиннадцати.

– Сама знаю.

Лола открыла дверцу, на потолке машины зажегся свет. Она решительно зашагала к световому таймеру. Ингрид почудилась чья-то мелькнувшая тень, она зажгла фары. Серая кошка, сидевшая на крыше внедорожника, дала деру так быстро, что Ингрид не поняла, правда ли она ее видела.

Подруги расположились на психоделических диванах друг против друга. Лола с пивом в руке, Ингрид со стаканом воды. Первая подводила краткие итоги, вторая слушала. Получалось, что незадолго до своей гибели Туссен Киджо вел расследование втайне от коллег. Он взялся за это по собственной инициативе после убийства друга детства, Норбера Конаты, политического журналиста из оппозиционной газеты. Жан Тексье чувствовал, что сын подбирается к темным делам Франсафрики. Плюс к этому, Эме Банголе признался, что Туссен расспрашивал его не только о Конате, но и о Грасьене.

– Надо разрабатывать линию Конаты.

– Если ты собираешься увезти меня в Африку, я не поеду Тимоти – самый отзывчивый из начальников, но он все-таки бизнесмен. Я не собираюсь терять работу в “Калипсо”.

– Кто тебе толкует про Африку? Туссен хоть и расспрашивал людей в Конго, но искал он в Париже. Мы должны пойти по его следам.

– И какой следующий этап?

– Аделина Эрно. Невеста Туссена. Ей он наверняка рассказывал про друга детства.

– Но если он оказал ей такое признаверие, она бы тебе рассказала, разве не так?

– Еоворят “оказал доверие”, или “доверился”, или “сделал признание”, а “признаверие” – это твоя выдумка, Ингрид. И, прости меня, звучит ужасно.

–  Whatever [19]19
  Не важно ( англ.).


[Закрыть]. У нас в стране “признаться” означает “довериться”. Тут сам черт руку сломит.

– Не руку, а ногу.

– Это слишком сложно.

– Ничего подобного.