Текст книги "Долгожданное совращение"

Автор книги: Доминик де Ру

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

– Вам действительно надо отдохнуть, Доминик, и сменить городскую суматоху на шум дубрав. Париж летом – это ад.

Он понимал всю бессмысленность своих слов, которые теперь ничего не значили, но все же пытался продлить и как-то сгладить неприятный момент расставания. В его душе еще теплилась слабая надежда на то, что можно что-то изменить и исправить. То высокое и прекрасное чувство, которое он испытывал к Доминик, не было капризом, проходящим с окончанием летнего сезона. Ксавье не желал расставаться с ней. За все то время, что они провели вместе, она стала ему очень близкой и дорогой, и теперь он очень боялся потерять ее.

Он грустно улыбнулся.

– Доминик, я хотел бы вас проводить.

8

Войдя в свою комнату, Ксавье бросился к телефону и уже в который раз набрал номер Доминик, надеясь услышать ее нежный чарующий голос. Но автоответчик, как и прежде, бесстрастно сообщил: «Мадемуазель нет дома». Однако интуитивно Ксавье чувствовал, что Доминик здесь, она рядом, в своей парижской квартире. Разве Доминик не говорила ему, что уедет отдыхать только через неделю или даже через две?

С какой-то безумной настойчивостью Ксавье цеплялся за телефонный аппарат как за спасательный круг, пытаясь снова и снова дозвониться до любимой, чтобы договориться о встрече на следующий день. Он начал сознавать свою ошибку, понимая, что был слишком самоуверен, надеясь удержать девушку в своих руках.

Ослепленный любовью к Доминик, он ничего не видел вокруг, не замечал ее неприязни к дешевым кафе, барам, которые он предпочитал ресторанам. Его раздражала кичливая публика и множество неоновых огней, отражавшихся в огромных зеркалах. Доминик же любила именно это.

Стоя сейчас у окна, выходящего на бульвар Сен-Жермен, и слушая шум машин, напоминающий прибой, он чувствовал себя смиренным просителем, окончательно потерявшим волю к победе. От этой мысли Ксавье стало так горько, что у него появилось желание покинуть город, бежать хоть на край света и больше никогда не вспоминать о прошлом.

Обдуваемый теплым ветерком с легким запахом бензина, он заметил, что уже наступает вечер. Дневные краски поблекли, платья женщин, снова ставшие непрозрачными, скрыли волнующие очертания их фигур и скорее наводили на размышления, чем вызывали желание заниматься любовью.

Ксавье зевнул и потянулся. Ему захотелось спать. Многочисленные попытки дозвониться до Доминик и неизменное ничего не говорящее «мадемуазель нет дома» утомили его. Он лег на диван и прикрыл рукой глаза. Уже засыпая, он подумал, что Доминик никуда не уехала, а просто обиделась.

Наступило утро. Ксавье проснулся от солнечного света, проникавшего сквозь шторы, закрывавшие окно с балконом. Он встал, нашарил ногой тапочки, подошел к окну и раздвинул шторы. Начинался яркий, солнечный денек.

Первая его мысль была о Доминик, одно имя которой будило в нем самые прекрасные воспоминания.

Ксавье попытался вспомнить их последнюю встречу в кафе «Распай», стараясь представить себе ее пленительный облик, но почему-то перед мысленным взором появлялась не Доминик, а смеющаяся женщина, что сидела тогда за столиком справа от них. Это была одна из тех молодых особ, которые ежедневно появлялись на террасе соседнего с ним дома.

Взяв полотенце, Ксавье понуро побрел в ванную и пустил душ, думая о том, что Доминик не отвечает на его телефонные звонки, потому что не хочет с ним больше встречаться. Она решила оставить его, и он теперь снова будет одинок. Горько усмехнувшись самому себе в зеркале, Ксавье выдавил на зубную щетку пасту и принялся чистить зубы, чувствуя страх от этой догадки. Он не желал терять Доминик вот так, по-глупому.

Чтобы отогнать неприятное чувство, он решил что-нибудь спеть и принялся напевать слова одной глупой песенки, которую часто слышал по радио:

 
Я пойду на свадьбу,
Тра-ля-ля, тра-ля-ля,
Я пойду на свадьбу,
Посмотреть на чужое счастье.
 

Ему стало немного легче, но мысли о девушке не покидали его.

Он припомнил, что Доминик из всех времен года больше всего любила лето. Она обожала жаркое солнце, яркую зелень, плавные очертания крон деревьев, шелест листвы под легким ветерком и щебетание птиц, теплое ласковое море – словом, все то, что приносило наслаждение ее отзывчивой душе. Но особый восторг вызывали у нее цветы, красоту которых она ни с чем не могла сравнить. Обо всем этом она поведала Ксавье, гуляя с ним по городу и вспоминая отдых на природе.

И вот теперь она сама же нарушила эту гармонию. Наверняка Доминик ожидала от него более решительных действий, поэтому его восторженные обожающие взгляды и робкое пожатие рук сделались для нее невыносимыми. Девушка не может ждать объяснения в любви вечно.

Конечно, она начиталась дамских розовых романов, в которых герои страдают, мечутся, но в конце концов находят свое счастье и пребывают в нем до конца своих дней. А что он мог предложить ей? Да кому угодно осточертеют бесконечные прогулки по аллеям, чтение стихов и плоские шутки. Ей хочется бурной страсти, всепожирающего огня любви.

Ксавье невесело улыбнулся. Он всем сердцем желал, чтобы Доминик подала ему знак, опять вернулась бы к нему и их отношения вошли в прежнее русло. Эта девушка была пленительным божественным созданием, повергавшим его в трепет. Она казалась неземной и прекрасной, ее нельзя было вместить в пределы привычного нам пространства и времени. Доминик всегда должна оставаться безупречной и чистой, как мечта детства.

Ксавье вышел на балкон и положил руку на решетку, нагревшуюся от солнца. Широкие тени располагались уже на стенах, и комната приобретала вид пещеры. Наблюдая за блестевшим мокрым следом от поливочных машин, похожих на чудовищных улиток, он вспомнил второй куплет привязавшейся песенки:

 
Я тоже найду себе жениха,
Тра-ля-ля, тра-ля-ля,
Но бедный мне не нужен —
Поищу себе женишка побогаче.
 

Дурацкое настроение как будто несколько улучшилось.

Он продолжал тихонько напевать, заменяя в куплетах слова и даже целые выражения на свои собственные, совершенно не замечая этого. Но вдруг он поймал себя на том, что поет уже совсем не ту песенку, которую слышал, а совершенно другую, где звучали такие слова: «Моя милая оказалась шлюхой…» Однако в данный момент это его нисколько не удивило, а скорее, наоборот, немного поразмыслив, он решил, что это даже забавно. Он развеселился окончательно, продолжая петь:

 
Вот идет Сен-Жан,
Тра-ля-ля, тра-ля-ля,
Вот идет Сен-Жан,
У него денег куры не клюют.
Я выйду за него замуж,
Тра-ля-ля, тра-ля-ля,
А почему бы и нет?
Он богат, я не буду знать горя…
 

Назидательным тоном, подобным тому, каким учитель рассказывает урок, он с упорством мула подбирал все новые и новые слова к знакомой песенке.

Случайно бросив взгляд на молчавший телефон, Ксавье вдруг ощутил необъяснимую тягость и разозлился на себя. Его опять охватило горькое чувство одиночества, которого он так боялся. Он улегся на диван и закурил сигарету, шестую за это утро. Закрыв глаза, Ксавье представил себе большие красные и синие цветы на платье Доминик, в котором он видел ее несколько раз.

Ему захотелось напиться. Если бы он не поленился встать и отыскать рубашку, то, вероятно, сидел бы сейчас в какой-нибудь пивной. Он испытывал потребность забыться и перестать мучить себя бесконечными бесплодными раздумьями о своей неудавшейся любви, хотелось просто смеяться и поделиться своей болью со случайным знакомым за кружкой пива.

Образ Доминик то притягивал, то раздражал его. Она возвращалась к нему вновь и вновь. Мадемуазель Анисе крепко держала его сердце своими маленькими нежными ручками, он попался в расставленные ею сети. Эх, если бы можно было плюнуть и забыть все на свете…

Ксавье затушил сигарету и растянулся на диване, заложив руки под голову. Читать не хотелось. Оставалось только ждать и надеяться…

9

По мере того как Доминик и Ксавье удалялись от Триумфальной арки, прохожие встречались все реже и реже.

Взявшись за руки, они медленно шли мимо сада Тюильри, любуясь ковром красных цветов, ярко освещенных солнцем. Солнечные лучи скользили по блестящим стеклам автомобилей, оконным переплетам зданий и, пронизывая зеленую крону деревьев, отражались на уличных фонарях и витринах газетных киосков.

– Вы придете ко мне ужинать после моего возвращения из Шаранта? – спросила Доминик и отвела рукой волосы со лба.

Ксавье ни минуты не колебался с ответом. Он сказал «да» так быстро, что ему самому стало неловко за столь быстрый ответ, как будто он только и ждал этого предложения. Поэтому Ксавье засмеялся и постарался отшутиться:

– После вашего возвращения я целиком и полностью буду принадлежать вам, вы не возражаете?

В то время как он страдал от мысли, что Доминик навсегда покинула его, она сама ему позвонила. Как ни в чем не бывало, игривая и жизнерадостная, Доминик притворно укоризненным тоном спросила, куда это он пропал и почему не дает о себе знать.

Ее звонок оказался для него настолько неожиданным, что Ксавье даже не нашелся что ответить на такой несправедливый упрек. А рассказать девушке о том, какое он пережил ужасное время, тщетно пытаясь дождаться, когда же она позвонит, у него не хватило смелости. Ведь он думал, что она специально не поднимает трубку, когда он набирал номер ее телефона, чтобы проверить его чувства.

Они договорились о встрече и вот теперь неторопливо шли по тихим парижским улицам. В эти прекрасные минуты Доминик испытывала сильное желание признаться Ксавье в своей искренней любви и сказать банальную, но многозначащую фразу: «Я люблю вас. Я люблю вас и хочу быть с вами всегда». Но она молчала.

Ксавье наконец нарушил молчание. Следуя правилам хорошего тона, он сказал:

– Доминик, у вас очень красивые волосы. Просто потрясающие. Они напоминают мне гриву монгольских пони…

Они заходили во все ювелирные магазины, которые попадались им по пути, и рассматривали витрины. Это очень удивляло Доминик – не в привычке мужчин интересоваться подобными вещами. Около одной из таких витрин, залюбовавшись золотыми обручальными кольцами и перстнями с прекрасно ограненными бриллиантами, изумрудами, рубинами и топазами, Ксавье мечтательно произнес:

– Если бы я решил жениться, то обязательно подарил бы своей невесте вот такое кольцо с голубым камнем. Оно бесподобно. У женщин от природы нежные руки, но красивые украшения делают их божественными.

Она задумалась над его словами, тронутая намеком на ее красивые пальцы, и над тем, что он все же, может быть, любит ее и, возможно, мечтает на ней жениться.

В разговоре Ксавье неожиданно вернулся к теме ее отъезда. Он жил в Монроже, а это совсем рядом с ней. Они могли бы вместе проводить свободное время, что спасло бы их обоих от скуки. Очевидно, ему не следовало употреблять слово «скука», потому что Доминик сразу же стала жаловаться на свое подавленное настроение и усталость, а также на намерение родителей взять ее с собой в Швейцарию. Она ненавидела эту страну, изобилующую сыром и молоком, ей не нравились чопорные храмы и разукрашенные домики, выстроившиеся в ряд вдоль безлюдных дорог. В этом захолустье, по ее мнению, можно было умереть от тоски. Она пожаловалась ему даже на двери вагона, закрывающиеся с ужасным стуком, и на скрипящие и стонущие вагонные сцепления, раздражавшие ее своим шумом при малейшем толчке.

Выслушав все эти жалобы, Ксавье снова заговорил о возможности их загородной встречи. Он напомнил ей ее обещание, которое она случайно дала в самый первый день их знакомства, – зайти как-нибудь к нему в Монрож на чашечку чая. Доминик легко, с улыбкой согласилась, но мысли ее витали сейчас далеко-далеко, носились в облаках над Парижем, который в эти минуты представлялся ей самым прекрасным городом в мире.

Наступивший вечер, казалось, был насыщен чувственностью. На улицах появились девушки легкого поведения с их настойчивыми, оценивающими взглядами, крепко пахнущие сильными восхитительными духами, вызывающими гамму сладостных ощущений. Прогуливались щегольского вида мужчины в плотно облегающих брюках. Дробный стук женских каблучков, ожидание взгляда, намек на приглашающий жест – все способствовало быстрому достижению взаимного согласия.

Ксавье взял Доминик под руку, скорее для того, чтобы соразмерить свои широкие шаги с ее ходьбой, нежели с целью выразить ей нежные чувства. Она посмотрела на него удивленно и взволнованно. По ее телу пробежала легкая дрожь. Вероятно, это было неосознанное желание, приводившее ее в непривычный трепет от прикосновения к его телу.

На мгновение она представила себя на брачном ложе прикорнувшей возле крепкого мужского плеча. Об этом свойственно мечтать всякой женщине, ища, с одной стороны, поддержку и защиту, а с другой – изящно предлагая себя.

Теперь они шли по более мрачным улицам, толпа рассеялась, и только изредка попадались одинокие прохожие. Ксавье и Доминик думали каждый о своем. Она снова почувствовала, что он всего лишь «увлекшийся» ею молодой человек, тянувшийся к ней, как к яркому красивому цветку. Он представлялся ей загадочным, взрослым мужчиной, суровым и где-то даже немного чопорным.

Безусловно, он явно неравнодушен к ней, но не может открыто об этом сказать, что-то мешает ему признаться в своем чувстве. А она так жаждала его любви! Была готова лечь с ним в постель и не отпускать до самого утра, если он, конечно, решился бы прийти к ней в гости. Она влюблена в него по уши и никогда бы не решилась с ним расстаться, если только он не превратил бы ее жизнь в ад. Ей хотелось прижать его голову к своей груди, приголубить как маленького ребенка, согреть своим теплом, опалить поцелуем, чтобы он оттаял. Она мечтала, чтобы у него появился к ней интерес как к женщине. Нужно встряхнуть его и найти способ пробудить в нем желание обнять и поцеловать ее, надо заставить Ксавье почувствовать трепет ее жаждущей плоти. Преодолев этот барьер, они могли бы стать счастливыми.

От этих сладких мыслей у Доминик щемило сердце, и она уже представляла себе тридцатилетнего господина Паради, солидного мужчину, главу их семьи, заботящегося о жене и детях, которые появятся от их законного брака. Думала о том, как они будут жить в шикарной квартире, вместе обедать, делить радостные и горестные моменты их существования. Она мечтала о славе, которую он принесет ей в один прекрасный день, думала о самой свадьбе, представляя себя в ослепительно белом подвенечном платье в сопровождении почетных свидетелей и радостные лица родных.

Тогда перед витриной ювелирного магазина Ксавье показался ей достаточно решительным. Разве он не сказал ей, что у нее самые красивые в мире волосы, а его взгляды, а нежное пожатие рук? В душе она радовалась, что он намекнул на их будущее. «Если я решу жениться, то непременно подарю своей невесте кольцо с голубым камнем», – мысленно повторяла она его слова, представляя себя с кольцом на пальце.

Она прижалась к нему. Ксавье почувствовал ее настроение и насторожился. Он мечтал обладать этой девушкой, прекрасно понимая при этом, что для этого ему обязательно надо на ней жениться. Но тогда она уже, наверное, перестанет так притягивать его, пропадет тайна, которую она носит в себе, обладая прекрасной непорочностью.

Необыкновенная привлекательность Доминик сохранялась для Ксавье до тех пор, пока она оставалась для него недоступной. Ее волнующие движения, красивые и плавные черты нежного лица, пьянящий аромат духов – все это Ксавье ни за что не хотел променять на обыденность повседневной супружеской жизни. И в то же время больше всего на свете он теперь боялся потерять Доминик, боялся, что она не поймет всего того, что происходило в его истерзанной душе, не увидит в его глазах ничего, кроме обыкновенного любопытства. Не надеясь на понимание, разве мог он признаться ей, что любит ее больше собственной жизни?

Он простился с Доминик на углу улицы Сен-Симон, чуть было не поцеловав ее руку. Она повернулась и быстрым шагом пошла прочь, чтобы скрыть свое волнение.

– До встречи, Ксавье!

– Приятного отдыха, Доминик.

Он услышал, как по тротуару, подобно копытцам лани, часто застучали ее каблучки.

10

Прохаживаясь по комнате, Ксавье думал о Доминик. Стоял жаркий летний день, к тому же без малейшего дуновения ветра. В квартире было душно, и хотелось выйти на воздух.

Ксавье подошел к окну. Листья платанов от жары утратили свои яркие краски и выглядели поблекшими. В этот час на улице все замерло. Три такси, выстроившись в ряд одно за другим у края тротуара, терпеливо поджидали клиентов. Тишину нарушила легковая машина, на полной скорости промчавшаяся по гранитной мостовой. И снова воцарилась тишина. Появилась группка туристов, напоминавших своим пронырливым видом разведчиков захватнической армии.

Ксавье без дела слонялся по комнате, ему казалось, что он единственное живое существо во всей застывшей вселенной. Курить больше не было сил, все надоело.

Внезапно Ксавье принял твердое решение: он отправится в Сентонж с Доминик и сделает той сюрприз, присоединившись к девушке на вокзале.

Поезд отходил в девять часов вечера. Наскоро пообедав, он собрал небольшой чемодан и уселся в кресло, открыв книгу.

Неожиданно резкий звонок заставил его вздрогнуть. Так он пугался звонка только в школьные годы, когда прогуливал уроки, а вернувшись вечером домой, усталый от ходьбы, с опасением ждал телефонного звонка директора, который сообщал родителям о его систематических прогулках и грозил отчислением.

Он снял трубку. Это была Анна, и, как всегда, некстати. Она сказала, что сейчас зайдет к нему, а он так растерялся, что даже не нашелся, как ей отказать. Через двадцать минут раздался звонок в дверь, и гостья появилась на пороге.

Анна была в прекрасном настроении, она предвкушала, что вторую половину дня, оказавшуюся свободной по воле ее хозяев, проведет вместе с Ксавье. Это ожидание оживляло черты ее лица, румянило щеки, заставляло карие глаза светиться счастьем.

– К сожалению, я сейчас уезжаю, – сказал Ксавье, когда Анна прошла в комнату и бросила сумочку в кресло.

Очень вежливо, держа Анну за руку, он пытался объяснить, что ему по семейным обстоятельствам необходимо срочно уехать из Парижа и что, следовательно, он просто вынужден отказаться от заманчивого предложения провести вместе с ней этот вечер. Анна расстроилась, но тем не менее вызвалась его проводить. Ей не хотелось вот так просто расстаться со своей мечтой, и она мучительно и настойчиво пыталась уговорить его либо остаться на денек с ней, либо взять ее с собой.

Ксавье пытался придумать причину и, не обижая девушку, поскорее избавиться от нее. Не могло быть и речи, чтобы Анна провожала его до самой платформы. Ему необходимо было заставить ее отказаться от этой навязчивой идеи, но так, чтобы она ничего не заподозрила.

Ксавье решил показать Анне «дамскую» террасу, взял ее за руку и подвел к окну. На террасе, освещенной солнечными лучами, как обычно загорали две женщины. Одна из них дремала на надувном матрасе, другая тщательно обрабатывала пилочкой ногти.

– Я их вижу каждый день, чем они могут заниматься? – спросил он Анну.

– Это танцовщицы, я узнаю их даже с такого расстояния. Они работают в «Консер Мэйоль», я их видела однажды вечером, когда была там с подругой, которая живет на улице Миромесниль. Эти женщины исполняют чечетку, поют на своем родном английском языке и носят очень скромные, едва декольтированные платья.

Ксавье посмотрел на Анну, а она – на него. Ее глаза лучились желанием. Ему невольно захотелось ее обнять, крепко прижать к себе и поцеловать нежные губы, накрашенные ярко-красной помадой. Казалось, она затронула в душе Ксавье какую-то струну, на минуту поколебав его решимость отправиться в поездку.

Между тем Анна продолжала настаивать на том, чтобы Ксавье позволил ей хотя бы немного проводить его, и он, чтобы как-то отвлечь ее от этой идеи, дал девушке высокоточный немецкий полевой бинокль, чтобы она посмотрела на Эйфелеву башню, на которой хлопал и развевался национальный флаг Франции.

– Думаю, скоро начнется дождь, – сказала Анна, обладавшая в силу своего крестьянского происхождения необыкновенным чутьем и способностью предсказывать грозу, ураган, град или снег.

– Тогда пойдем сейчас же, не теряя ни минуты, – сказал Ксавье.

Он закрыл жалюзи на окне, выходившем во двор, а затем опустил еще и шторы. Комната погрузилась в темноту. Ксавье уже не хотелось покидать дом, какое-то нервное напряжение заставило его медлить. Он видел свой диван, на котором мог бы сейчас растянуться рядом с навязчивой Анной, полностью расслабиться, успокоить нервы.

В этот момент он вдруг перестал испытывать потребность в Доминик, ему даже расхотелось ехать с ней в Шарант, искать каких-то романтических приключений и надеяться на идеализированное уединение в купе. Анна, красивая и доступная, стояла перед ним, бесстыдно соблазняя его взглядом и стараясь возбудить в нем желание. Коварный, магический аромат ее духов туманил сознание Ксавье, и он, казалось, готов уже был сорвать с нее платье и окунуться в водоворот любовных страстей, сопровождаемых прерывистым дыханием и стонами наслаждений.

Однако в следующую минуту он вспомнил всю экстравагантность ее любовных ласк и мысленно снова обратился в бегство к романтичной и элегантной мадемуазель Анисе.

– Спускайся, – сказал он Анне, – я иду за тобой.

У него оставалось еще два часа свободного времени, в течение которых ему необходимо было отделаться от Анны таким образом, чтобы она не заподозрила его в том, что он собирается встретиться с другой девушкой.

Он заметил, что туфли у Анны были на высоких каблуках, и у него в голове созрел прямо-таки коварный план: если ей придется долго идти по неудобной дороге, она натрет себе ноги, и он отправит ее домой, взяв такси.

Погода, казалось, не собиралась пока портиться, однако летом это происходит совершенно внезапно: сияет солнце, а через секунду уже льет дождь. Они молча шли вдоль набережной. Около причала тихо поскрипывали приземистые баржи, нагруженные песком, а у парапета обнимались влюбленные пары. На мосту Александра III они остановились, чтобы немного передохнуть.

Ксавье всегда любовался покрытыми золотой краской пегасами и учеными львами, державшими с невозмутимым видом лапами шары. Их морды были повернуты к Собору инвалидов, расположенному на краю пустынной сейчас площади. Это напоминало Ксавье то время, когда он раньше зимним утром направлялся на курсы Фонтена. Тогда кони с растопыренными крыльями были освещены только слабым бледно-зеленым светом фонарей и напоминали ему неуклюжих гигантских птиц.

– Купи мне, пожалуйста, фисташковое мороженое, – попросила Анна, указывая Ксавье на двухколесную тележку, покрытую белым чехлом.

Господи, если бы это только могло заставить ее уйти, подумал он. Мороженое таяло под ее теплым дыханием, а она с жадностью облизывала его своим розовым язычком. Ксавье вспомнил ее ласки, и ему стало жарко.

– Мне необходимо добраться до дворца Шайо, – сказал он, – пойдешь со мной?

Никогда еще он не произносил ложь столь решительным тоном. Для большей убедительности он даже взял Анну под руку и пошел с ней быстрым шагом. Высокие каблуки мешали ей идти, она с трудом успевала за молодым человеком и, тяжело переводя дыхание, что-то бормотала себе под нос, не пытаясь, однако, замедлить шаг. Она напоминала белку, которую поймали, посадили на поводок и тянули за собой, заставляя семенить по земле. Наконец она не выдержала:

– Дорогой, я не могу больше идти! Проклятые туфли натерли мне ноги, я хочу вернуться домой, оплати, будь добр, такси.

Ксавье торжествовал легкую победу. Придерживая одной рукой Анну за талию, он остановил взмахом другой проезжающую машину и помог ей сесть на сиденье. Легонько поцеловав девушку в щеку, он захлопнул дверцу машины. С довольным видом Ксавье помахал подружке на прощание рукой.