332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Дмитрий Бондарь » Операция "Немыслимое".(СИ) » Текст книги (страница 12)
Операция "Немыслимое".(СИ)
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:44

Текст книги "Операция "Немыслимое".(СИ)"


Автор книги: Дмитрий Бондарь






сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Я пропустил его брюзжание мимо ушей, потому что не хотел углубляться в тему.

– Тоже интересный дядька. Тоже сиделец в сталинских застенках, ставший организатором старательских артелей. Да так ловко он это сделал, что власть его в районе Колымы была едва ли не сильнее, чем у тамошнего краевого комитета партии. Настолько в силу вошел, что для его свержения понадобились личное участие члена Политбюро Лигачева и министра цветной металлургии… запамятовал фамилию. Не стесняйся, ищи! Как говорит Серый – лучше обмануться в десяти бестолочах, чем упустить один талант. Коммерческая империя Зака Майнце покроет большинство ошибок. Не бойся экспериментировать. Думаю, тебя ждет успех.

– Откуда вы такие взялись? Всезнающие, всеумеющие?

– Не комплексуй, пап, – я полез в ящик стола, где располагался небольшой сейф, за обещанными миллионами, каковые и извлек в виде векселей французских банков Credit Lyonnais, Credit Agricole и Societe Generale. После недолгого раздумья добавил к ним швейцарские SVB и Credit Suisse и бельгийский Credit Communal de Belgique. – И подожди немного, мне нужно посчитать кое-что.

Я старательно пересчитал на калькуляторе обещанные доллары в швейцарские и французские франки, отложил соответствующее число векселей в стопку на столе, остальные вернул в сейф.

– Вот, папаня, держите – на развитие банковского дела в обновленной России. Все они на предъявителя, но постарайся сам не обналичивать. Отправь кого-нибудь, кого с тобой трудно связать. Можешь нанять какое-нибудь детективное агентство, они все сделают в лучшем виде. Здесь чуть больше, чтобы была возможность выплатить комиссию и на организационные расходы по проталкиванию нужного закона. Деньги переправишь Старому и его команде, ну и за тобой – контроль, контроль, контроль. За расходованием, за результатом. Не так важны деньги, сколько отбор подходящих людей. А в том, что таковые найдутся, я не сомневаюсь.

Отец понятливо усмехнулся:

– Ко мне недавно заходил один усатый человек в гражданском. Интересовался источниками дохода, частыми поездками в Россию. Еще ему хотелось узнать мое мнение о горбачевской перестройке и о месте Франции в новом мировом порядке. Жиль Бейон. Из Генерального директората внешней безопасности.

– Разведка что ли?

– DGSE – самая что ни на есть внешняя французская разведка.

– Тебе нужно поостеречься. Давай-ка я подключу к тебе кого-нибудь из людей Луиджи? Чтобы научили тебя кое-чему. А то сгоришь на какой-нибудь ерунде, а потом будем локти кусать. Не нравится мне твой знакомец из DGSE. Лучше бы его не было.

Векселя отправились в портфель на место "Огоньков", а я набрал Лу и быстро договорился с ним о выделении знающего человека для обслуживания интересов моего русского партнера.

Мистер Майцев уже собрался уходить, когда я вспомнил об идее, подсмотренной где-то на Востоке. То ли в Эр-Рияде, то ли еще где. И мне загорелось – я целый час убеждал отца, что совершенно необходимо открыть в России мусульманские банки. Дать им поработать и посмотреть, что из этого выйдет. Договорились, что стоит открыть по одному в Москве, Ленинграде, Ташкенте, Казани, Новосибирске, Алма-Ате и Горьком. Конечно, важно было бы сначала получить правовое основание подобным организациям, но в Союзе сейчас по заявлению Горби – разрешено все, что не запрещено. И значит, стоило хотя бы попытаться.

Отец уехал, а я задумался о том, почему мы говорим обо всем подряд, кроме того, что для нас действительно важно?

Странные мы, советские люди. Англичане могут часами разговаривать о футболе, скачках или погоде, выясняя ничего не значащие подробности, и в этих бессмысленных беседах они находят свой интерес. Французы, самая наглая, по мнению англичан, нация, без умолку говорят обо всем подряд ни на чем не фиксируясь. Итальянцы всегда готовы продать вам все, что угодно, даже если слышат о предмете ваших потребностей впервые. Но если происходит разговор между двумя русскими, то обязательно он скатится к политике, в которой ни один, ни другой, как правило, не понимают ничего.

Это тем более странно, что именно русские – самая аполитичная нация на свете. Мы постоянно держим фигу в кармане для властей и тех, кто по нашему мнению, "слишком умный", но редко пытаемся что-то изменить. Ведь, как нам всем кажется, "наверху все решено и украдено еще до нас".

В тех же Соединенных Штатах в сенаторы, конгрессмены и прочие губернаторы идут представители всех народностей большой страны. Там хватает бывших кубинцев, афроамериканцев, индейцев, армян, евреев, этнических греков, немцев, китайцев, японцев, шведов. Американский Сенат – самое пестронациональное сборище на свете, уступающее в этом отношении только Ассамблее ООН. Но искать среди них русских совершенно бесполезно. Их там нет. Сенатор-русский или губернатор-русский – это такой же нонсенс, как чернокожая женщина-Президент.

Такая же история в Израиле, Германии, Франции, Турции – повсюду, где оказываются эмигранты из России. Во все времена. Они отстраняются от политики, словно хороня себя, но если кто-то полагает, что вне активной политической орбиты русские занимаются чем-то иным нежели политика, то он сильно заблуждается. Только направленность этой политики очень своеобразная. Ничто так не занимает среднего советского человека с активной жизненной позицией, как справедливость в отношении намибийских негров. Справедливость – это всеобщий советский фетиш, взращенный в пионерских дружинах и на комсомольских стройках, выпестованный на субботниках и в партийных ячейках. Она у каждого немножко разная, но в целом необыкновенно жертвенная. В отличие от английской справедливости.

Ведь англичане серьезно считают, что наибольшей тягой к справедливости страдают именно они. Это верно во многом: тяга сильна. Только справедливость у них странная: все, что идет на пользу Альбиону – праведно, все, что умаляет его силы – порочно. Это особенное отношение выработалось долгой историей, когда Британия была единственной по сути доминирующей силой в мире и как-то в общественном сознании сложилось тождество: что хорошо Британии, то хорошо и миру. Времена явного превосходства давно ушли, а взгляды сохранились.

Но сказать честно, мне и самому не хотелось бы становиться американским политиком. Очень неблагодарная это работа – врать на голубом глазу избирателям, коллегам, всем подряд и обо всем подряд, но при этом сохранять для окружающих иллюзию своей искренности и многозначительности.

Взять, к примеру, знаменитую Четырнадцатую поправку к Конституции США, изданную в далеком 1868 году. Весь мир знает, убежден и уверен, что ее первая статья и вся она целиком посвящена равноправию негров. Кое-кто вспомнит, что в первые сорок лет ее действия американскими судами были рассмотрены около трехсот исков, основанных на ее положениях. При этом только два десятка дел были связаны с неграми, а остальные двести восемьдесят разбирали непонимание между властями и американскими же корпорациями, юристы которых, очень широко трактуя эту поправку, добились расширения ее первого раздела и на американские компании. Для меня это невероятная загадка – как можно таким образом трактовать закон? Ведь там прямо сказано: "Все лица, родившиеся или натурализовавшиеся в Соединенных Штатах…. не могут быть лишены жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры…" Где здесь хоть слово о корпорациях?

Но дальше – хуже. Потому что всего разделов в этой наидемократичнейшей поправке ровно пять. Пятый – чисто организационный, поэтому действующих четыре. И если о первом с большой натяжкой можно сказать, что посвящен он несчастным чернокожим, их равным правам и сохранности имущества свободного человека, то уже второй прямо ограничивает бедолаг-индейцев в выборном процессе. А вся поправка в целом посвящена скорее мятежникам, желающим пробиться во власть, чем каким-то несчастным неграм. Но мы ее знаем именно как освободившую чернокожее население, потому что нам нет нужды читать ее самостоятельно, ведь нам все растолкуют юристы и сенаторы.

Хорошо, что хоть в своей стране у нас находятся смельчаки, решающие однажды сами заняться политикой, не доверяя более тем, кто вещает с высоких трибун. Дай бог, чтобы усилия этих смельчаков не пропали понапрасну.

Глава 10

Заниматься бизнесом и не быть при этом завсегдатаем светских вечеринок и собраний невозможно никак. Рано или поздно самый нелюдимый и поглощенный работой миллиардер будет вынужден выползти на какой-нибудь раут в виде скачек, балов и концертов, или, на худой конец, под софиты и телекамеры вездесущих журналистов.

Так положено в высшем свете – все должны знать всех, и если кто-то сторонится остальных, то общество способно устроить отступнику весьма чувственную обструкцию. На словах и внешне все останется так же как раньше: разговоры о дурной погоде и социальной безответственности правящего кабинета, но на деле никто не станет вести с вами никаких серьезных проектов, ведь мало кто любит ставить на темную лошадку. Поэтому необходимость регулярных посещений подобных мероприятий становится жизненно важной.

А если у вас в друзьях числится кто-то вроде современного представителя славного рода Йорков, то постепенно присутствие в обществе кружевных шляпок, шелковых и шерстяных галстуков, смокингов и камербандов становится святой обязанностью.

– Зак, – радостная Долли вошла в кабинет и положила передо мной конвертик от какого-то общества любителей гребли на байдарках из Уортинга, – вам пришло приглашение.

В здешнем истеблишменте все состоят в каком-нибудь обществе, а то и сразу в пяти. Здесь каждый подданный Ее Величества является согражданам непременным любителем чего-нибудь: техасских пчел, натуральных табуреток, пластронов (чего бы это не значило), бега по девонширским пустошам, английских скаковых лошадей или даже чистопородных шайров. Большинство, конечно, ограничиваются одним-двумя, в число которых в обязательном порядке входит "Клуб любителей выпить в ближайшем пабе", но встречаются и уникумы, известные всей Англии.

– Это важно? – я еще не научился определять достоинство приглашения по его конверту. – Я не умею грести на байдарках. Да что говорить о байдарках – я вообще грести не умею. Хоть на плотах, хоть на каноэ, хоть на шлюпках.

Я перевернул конверт, высыпал из него на стол картонку с приглашением.

Ничего особенного – Долли получала таких по пять штук ежедневно и ранее это ее так не возбуждало. Я совсем не понимал, в чем дело, что вызвало ее такую бурную реакцию?

– Не понимаю, – сказал я. – В этом обществе должны состоять все особы королевских кровей? Или что?

– Зак, вы так много ездите по миру, – соболезнующее произнесла Долли, сложив руки лодочкой на тощей груди, – что совершенно упускаете из виду происходящее дома. Посмотрите, кто подписал это приглашение.

Кривой автограф подписавшего был продублирован машинописной строчкой: сэр Хью Бидвелл, директор Riggs AP Bank Ltd, директор Allied Lyons Eastern ltd. Я не знал ни таких банков, ни фирм, ни людей с похожими фамилиями. Поэтому немножко вспылил, раздосадованный неузнаванием:

– Долли, если вы решили поиграть сегодня в день загадок, то выбрали не лучшее для этого время! Кто такой этот Бидвелл? И почему я должен радоваться этому приглашению? Я даже о банке таком никогда не слышал!

Секретарша поджала свои и без того тонкие губы, приняла вид статуи Георга IV, не его самого, а, скорее, его лошади, но все-таки разродилась:

– Сэр Хью Бидвелл, добрый католик и семьянин, избран в этом году на должность лорда-мэра Сити. И если он присылает свое…

– Можете не продолжать, Долли. Простите меня. В самом деле, я слишком редко бываю в Лондоне, чтобы знать всех персонально. Я встречался с сэром Гревиллом Спраттом в прошлом году и мне казалось, его срок еще не истек?

Отходчивая англичанка всплеснула руками:

– Что вы, Зак! Вы встречались с сэром Гревиллом на самом закате его пребывания в должности. После него уже избирался сэр Кристофер Коллет, а теперь в должность вступил сэр Хью. Я его хорошо знаю, мы вместе росли в Биллингсгейте, неподалеку от рыбного рынка, который лет пять тому назад перенесли через реку, на Собачий остров. И даже в церкви святого Джеймса часто сидели на одной скамейке.

Вспомнив о том, что я не местный уроженец, добавила:

– В Тауэр Хамлетс, там, где тоннель под Темзой соединяет Верхнюю и Нижнюю Tемз-стрит.

– Это в Canary Wharf?

– Да, где были эти ужасные доки.

В районе Canary Whаrf властями города планировалось устроить второе сердце Лондона – дублера и конкурента основного лондонского Сити. Столице мира отчаянно не хватало современных видов и офисных площадей и в чью-то светлую голову пришла здравая мысль – устроить финансовый центр на месте закрытых доков Вест-Индской компании. Докеров должны были сменить банкиры и маклеры. Сейчас там был большой пустырь, где потихоньку копошились строители. Несколько больших банков, в основном американских и европейских, уже занялись финансированием подходящих проектов и первые небоскребы должны были вонзиться в лондонское небо уже через пару лет. Сезар Пелли разрабатывал постройку высочайшего здания в Великобритании в пятьдесят этажей, и иногда сообщения об этом проекте мелькали в газетах. Известное бюро Скидмора, Оуингса и Меррила, отметившееся небоскребами по всему миру – в Канаде, Южной Африке, США, Австралии – тоже что-то робко пыталось воткнуть в предоставленном месте. Еще что-то конструировала контора Джона МакАслана. И я – пока еще несерьезно – подумывал о постройке там пары-тройки приличных зданий в чикагском стиле.

Неподалеку от предполагаемых новостроек, буквально в шаговой доступности, имеется городской аэропорт Лондона. Не Хитроу, не те масштабы, но для бизнес-джетов очень подходящая площадка. Идеальное место для бизнеса. Со временем райончик должен был стать настоящей жемчужиной. И наверняка сэр Хью знает о новостройках побольше меня.

– Старая любовь, да? – спросил я вслух.

Долли смущенно хихикнула в кулак.

– Я бы не назвала это любовью. Но мы определенно знакомы. Сейчас…

Она ушла в приемную и вскоре вернулась, сжимая в руках номер Catholic Herald от шестого октября:

– Вот, посмотрите, здесь о нем статья.

Я пробежал глазами по газетным столбцам: Папа римский желает вещать по радио для русских, вдова Маркоса перевезет тело мужа на родину, Горбачев собирается посетить Иоанна-Павла Второго во время римского вояжа в ноябре, обсуждение в Парламенте билля о запрете исследований человеческих эмбрионов, анонс шоу "Бернадет" и коротенькая заметка о новом лорде-мэре, известном своей набожностью, добросердечием и тщательностью в ведомых делах.

– Ладно, Долли. Спасибо вам. Я обязательно съезжу приобщиться к трудностям гребли на байдарках. Тем более, что и мне эта встреча представляется полезной. Когда там?

– В субботу. В два часа пополудни. Я вставлю в ваше расписание?

– Да, Долли, и если на это время назначено еще что-то – перезвоните, извинитесь и назначьте новое время. Ну вы знаете.

– Конечно, сэр, – она послушно склонила голову и вышла.

В назначенное время я стоял на набережной в Уортинге, прямо напротив знаменитого "Мистера Тритона", позеленевшего от времени еще лет сто назад.

Том возился с картой, трепыхавшейся на свежем ветру, надувавшем на берег приличных размеров волны из Канала и тучи от Франции. Казалось, ветер задался целью заставить нас опоздать на встречу байдарочников и мешал как мог. Карта, во всем с ним согласная, не желала сдаваться и все норовила улететь куда-нибудь в сторону Финдона, который мы проехали совсем недавно.

– Ну и погодка, – бурчал Том. – И это всего лишь середина осени. Если так пойдет и дальше, то к Рождеству нас засыплет снегом выше головы. Не в добрый час мы поехали в этот чертов Уортинг.

Мне место нравилось: в меру пустынное, ухоженное, с большим количеством аккуратных домиков в английском стиле. Не хватало только леса мачт, каковые всегда грезятся при упоминании английских прибрежных городков, но это не здесь. Это западнее, в Портсмуте и еще дальше в Плимуте. А здесь курортные места. Тихо и покойно. Волны то плещут, то гремят. Простор бескрайний. Конечно летом здесь должно быть полно отдыхающих, на что указывал тщательно размеченный, но какой-то угрюмый и грязный – по случаю окончания сезона – пляж, тянущийся по всему побережью насколько хватало взгляда.

– Есть, сэр, – Том все-таки справился с диким норовом продукции английских топографов. – Нашел я эту чертову Сэндвич Роуд, можем ехать дальше.

Вообще-то я полагал, что всяким телохранителям важных персон положено заранее узнавать все предстоящие маршруты передвижения. Так оно в основном раньше и происходило, но в этот раз человек, которому было поручено это важное дело, сам уроженец близлежащего Стайнинга, отравился какой-то китайской дрянью и был не то что неработоспособен, а полностью нетранспортабелен. Том сказал, что его зеленое лицо могло бы послужить прекрасной натурой для скульптора, изваявшего "Мистера Тритона", но жаль, что тот не дождался и умер лет сто назад. Замечательный образчик английского юмора вроде того, что сказала королева Елизавета о своей единственной дочери, принцессе Анне, заядлой лошаднице и известной всему миру чемпионке по выездке, по случаю ее свадьбы с отставным кавалерийским капитаном: "Надо же, она смогла меня удивить. Я думала, она выйдет замуж за коня".

Его отсутствие Том решил компенсировать двумя машинами, в каждой из которых сидели подготовленные ко всякому люди, к сожалению, не знающие местности, но мне казалось, что его опасения беспочвенны: не стали бы устраивать засад на человека, едущего по приглашению сэра Хью – это хуже оставленного паспорта на месте преступления.

Мы еще немножко поплутали по этому прибрежному городку, проехали мимо дюжины церквей, построенных в самых разных стилях – от модерна до барокко, неоготики и черт знает чего еще и, в конце концов, с десятиминутным опозданием остановились у здания с нужным адресом.

Пока ехали – пошел дождь. Мелкая, с виду противная морось, создававшая ощущение, что воды Ла-Манша вдруг поднялись в небо и так и повисли: протяни руку и воду можно щупать. За все время, прожитое на Острове, я встречался с таким дождем всего пару раз, сейчас – третий. Англичан такой дождь раздражал и загонял в пабы, заставлял напиваться до состояния вешалок для пальто, но меня он приводил в восторг своей необычностью и если бы был чуть теплее, я бы сам специально искал с ним встречи, чтобы окунуться лицом в стоящую воду. Но он всегда был холодным и долго находиться под ним можно было только рискуя получить какую-нибудь затяжную простуду.

По старой островной традиции в машине нашлись обязательные темно-серые калоши из тонкой резины, предназначенные для того, чтобы натягивать их на ботинки. От тротуара, перед которым остановилась машина, до высокого крыльца едва бы набралось десяток ярдов, но все равно было приятно понимать, что обувь останется сухой и чистой.

В помещении, куда меня проводили под большим клетчатым зонтом, заботливо распахнутым встречающим распорядителем собрания, оказалось на удивление мило. Без особых излишеств, минимум зеркал, всего пара обычных картин с холмистыми пейзажами, но уютно. Слишком, на мой вкус, накурено, но пока терпимо.

Я стянул калоши, передал их распорядителю и проверил чистоту своей лысины перед зеркалом.

– Мистер Майнце? – мне протянул руку какой-то представительный дядечка в костюме из тонкой шерсти в мелкую синюю полоску. – А мы здесь уже делаем ставки на ваше присутствие.

В другой руке он держал тлеющую сигару, а бабочка на расстегнутом воротнике сорочки съехала немного вправо.

– Тогда позвольте и мне поставить несколько пенсов. Я бы поставил на то, что я все-таки сюда приеду.

Он улыбнулся загадочно, и сразу сменил тему:

– Прохладно сегодня, не находите?

Как хорошо, что мне не нужно быть англичанином и долго-долго выяснять нюансы здешней розы ветров.

– Разве это удивительно для середины октября? К тому же, я чувствую в воздухе запах глинтвейна?

Он оглянулся куда-то за спину и громко крикнул:

– Сэр Вильгельм, ваша ставка сыграла. Я вам должен два фунта.

Обернулся ко мне и путано пояснил:

– Не обращайте внимания, у нас здесь все время все со всеми спорят. Итак, вы приехали по приглашению сэра Хью?

– Надеюсь, оно не поддельное?

– У вас странный юмор, мистер Майнце. Еще не вполне английский, но уже совсем не континентальный. Я помощник сэра Хью. Можно сказать – жалкий секретаришка. И зовут меня Перкинс. Джордж Перкинс к вашим услугам.

Если бы он щелкнул каблуками – я бы не удивился. Звание у жалкого секретаришки было не меньше майорского, судя по возрасту и некоторым специфическим манерам. А майорское звание – это первое в табели о рангах, которое остается за человеком на всю жизнь. То, что делает простого офицера "белой костью". Чтобы с ним не случилось, для окружающих он будет теперь всегда "майор Перкинс". А может быть уже и полковник. Но не генерал – не хватает годков.

– Сэр Хью удостоен срочной аудиенции у Ее Величества и поэтому немного задерживается. Но я уполномочен принять вас и ввести в курс дела.

– Да, не хотелось бы терять времени, мне еще предстоит возвращение в Лондон.

– Тогда следуйте за мной.

Мы прошли сквозь пару комнат, напомнивших мне своим убранством и людьми, ведущими степенные разговоры, тот единственный аристократический клуб, в котором мне доводилось бывать – White's. Даже некоторые лица, убеленные сединами, показались знакомыми. Странно было видеть их среди любителей гребли на байдарках. Я считал, что этот спорт все-таки удел молодых, но здесь самым молодым был пока что я.

– Вы давно оставили военную службу? – спросил я у провожатого.

– Четыре года. Сильно заметно?

– Я сталкивался с несколькими бывшими военными. Вы очень на них похожи.

– Все военные разные, мистер Майнце. Кто-то полжизни носится по лесам и пустыням, кто-то проводит годы в тесных подводных лодках, а иные, как я – просиживают свои зады при теплых штабах.

– Видимо, я встречался только с теми, кто как и вы, имеют больше отношения к мозгам армии, чем к ее кулакам.

Он ничего не ответил, но остановился перед дверью из лакированного дерева. Совсем не разбираюсь в сортах древесины и орешник от тиса для меня неотличимы, но эта дверь выделялась прежде всего искусной резьбой, изображавшей бегущие по периметру четырехлепестковые листья клевера.

– Вот мы и пришли. Если нужны сигары, глинтвейн, еще что-то – скажите мне, я позабочусь. Или, если они понадобятся позже, то в комнате есть звонок и на него всегда отзовется кто-то из персонала.

Он постучал в дверь и открыл ее.

В зале с занавешенными окнами кроме нас с Перкинсом находились двенадцать человек и одного из них я немножко знал – того самого мистера Брауна, что присутствовал при разговоре со Спраттом полтора года назад. Остальные лица выглядели знакомыми, но сталкиваться с каждым из них лично мне еще не приходилось.

Меня усадили в глубокое кресло, никому не представляя, как будто специально для сохранения инкогнито перед остальными.

Перкинс бесшумно удалился, успев шепнуть напоследок:

– Никаких фамилий. Только имена и титулы.

За ним закрылась дверь и мистер Браун поднялся из своего кресла, проверил тщательность пробора, глубоко вздохнул и открыл рот:

– Джентльмены, кажется, собрались все, – проблеял он своим тонким голоском. – Сэра Хью мы ждать не будем. Приглашения вам рассылал я по просьбе… очень важной особы. Итак, я постараюсь в нескольких словах изложить вам суть проблемы, заставившей…

Пока он молол языком, я оглядел присутствующих. Среди них имелся европеизированный араб, фотографии которого я видел в каких-то журналах; пара благообразных седовласых старичков, толстый и тонкий, оба одинаково лохматые, и этих господ я нигде прежде не встречал; один основательный господин лет пятидесяти, стилем одежды больше похожий на американца; один рыжеволосый и бледнокожий человечек средних лет, напоминавший своим обликом банковского клерка. Еще двоих мне со своего места было не видно – из кресел торчали только длинные ноги в темно-серых брюках и итальянских ботинках: чуть светлее, десятого размера – у одного и потемнее, восьмого – у второго. Очень смуглый человек, видимо, имевший в предках индусов, а, может быть, и сам индус, разговаривал вполголоса с рыжим веснушчатым валлийцем и к их беседе внимательно прислушивался еще один гость, очень похожий на киношного итальянца в том возрасте, когда приходит пора задуматься о завещании. Напротив меня сидел еще один почтенный джентльмен со слегка сизоватым носом, выдающим своим видом пристрастие владельца к неразбавленному скотчу. И последним был выступающий перед собравшимися мистер Браун.

– … как оказалось – недостаточно. Она дала свой эффект, много собственности перешло в достойные руки, но по-прежнему не наблюдается ожидаемого рывка. Другими словами говоря, следует признать, что промежуточные итоги проводимой приватизации сильно хуже ожиданий. Цены на услуги в энергетике, водоснабжении постоянно растут, а качество с той же стремительностью падает. Ставка на эффективного частного собственника себя почти не оправдала. Мы пока что пытаемся сохранить лицо, но уже сейчас ясно, что одной приватизации и либерализации рынка недостаточно, чтобы успокоить население страны.

– Вы хотите сказать, что зря передали мне водопровод в Ливерпуле? – со стороны "итальянских ботинок" раздался хорошо поставленный голос. – Я вложил в эту чертову трубу уже двести миллионов фунтов, а цены повысил всего лишь на треть. И мои специалисты представили неделю назад отчет, что при нынешнем уровне платежей водопровод окупит мои вложения только лет через сорок. Я считаю, нет, я уверен и никто не сможет меня переубедить, что в этом году придется еще раз повышать цену. И если кто-то захочет меня упрекнуть моей алчностью – пусть лучше помолчит. Иначе я с удовольствием разделю эту неповоротливую структуру на десяток частей и распродам всем желающим.

– Нет, сэр Мортимер, конечно нет, – поспешил оправдаться мистер Браун. – Я искренне верю, что всем новым собственникам просто нужно немного больше времени, чтобы справиться с проблемами, присущими большим организациям. Мы понимаем, что в одночасье изменить неповоротливость закостенелых организаций чрезвычайно сложно. И пусть все идет своим чередом. Но вместе с тем, правительству и Ее Величеству очень хотелось бы порадовать своих подданных хорошими цифрами экономического роста страны. Все здесь собравшиеся, за исключением вас, господин Дональд, – он отметил кивком "американца", – и вас, Зак, – он кивнул и мне, – либо уроженцы Великобритании, либо избрали своим постоянным местом жительства нашу благословенную страну. Или же имеют с ней очень продолжительные бизнес-связи, как господин Кушал. И все вы очень обеспеченные люди, которым, думается, небезразлична судьба приютившей вас страны…

– Все это замечательно, мистер Браун, но нельзя ли покороче? – теперь возмутился араб.

– Не спешите, Моххамед. Вы получили от французов Орден Почетного Легиона, теперь у вас есть возможность обзавестись Орденом Подвязки…

И я понял, что араб, которого я где-то мельком видел – хозяин сети магазинов Harrods, великий и ужасный аль-Файед, липовый фараон.

– Вас это интересует? – продолжал мистер Браун осаживать нетерпеливого араба. – Тогда послушайте меня. В кабинете министров созрела идея о создании чего-то подобного американской Силиконовой долине. Королева с большим одобрением отнеслась к ней. В скором времени будет опубликован соответствующий законопроект, который, будьте уверены, получит одобрение в обеих палатах Парламента. Организация проекта предполагает участие государственного и частного капитала на паритетных началах. Мы специально пригласили на эту встречу мистера Дональда Валентина, основателя известного большинству присутствующих венчурного фонда Sequoia Capital, стоявшего у истоков и финансировавшего начальные этапы развития таких всемирно известных компаний как Atari, Apple, Oracle, Cisco и многих других. Мы все знаем, чем стали эти компании в современном мире. Его часто называют "отцом Силиконовой долины" и этим не сильно грешат против истины.

Американец растянул дежурную улыбку от уха до уха и показал всем замечательный набор белых зубов.

– Мистер Валентин согласился помочь нам с развитием проекта, в котором и сам примет некоторое участие.

Сказать, что я удивился – это не сказать ничего. Оказывается не только мы с Серым думали о развитии и технологическом рывке. Выходит, весь мир надеялся вскочить в уходящий вперед поезд. Бывая в Америке и в Японии, я видел, что Великобритания от них безнадежно отстает, превращаясь потихоньку в провинциальное болото, но, кажется, не я один сумел разглядеть в происходящем упадок.

– Даже у русских в Москве создан подобный фонд, финансирующий научные исследования их многочисленных институтов. – Это он о Стрельцовой. – И только у нас все делается по старинке в ожидании мгновенных прибылей. А то, что сулит невероятные доходы через пять-десять лет – отдается в разработку умеющим работать на рынке венчурного финансирования американцам. Правительство желает запустить процесс модернизации нашей фундаментальной и прикладной науки и надеется на вашу помощь, господа. Мне нужно получить от вас принципиальное согласие на запуск проекта. Если в нем будут деньги от вас, то в него с удовольствием вложатся и менее значительные предприниматели.

– Мы должны гарантировать какие-то суммы? – это один из лохматых старичков.

– Да, Ваша Светлость, именно так, – кажется, этот старичок очень важная персона с герцогским титулом, не меньше. – Госпожа премьер-министр и ее кабинет планируют расходы на ближайшие пять лет из расчета по восемь миллиардов фунтов в год. Половину из которых возьмет на себя Правительство. От вас нам было бы достаточно получить гарантии еще на два миллиарда ежегодно и оставшиеся деньги мы доберем размещением акций венчурной компании на биржах. По окончании нашей беседы каждый из вас получит исчерпывающие материалы по теме. С предполагаемыми графиками платежей, с расчетом дивидендов, роста стоимости акций фонда и тому подобной математики. Нам нужен ответ в этом месяце.

Я быстро прикинул, что для двенадцати собравшихся здесь человек затраты каждого на год при условии равных долей не превысят двухсот миллионов фунтов. За пять лет – почти миллиард. Не так дорого, как могло бы показаться. Ведь вся программа на пять лет – сорок миллиардов! Большие деньги. И каждому за такое достанется по два процента. Впрочем, никто не запрещает прикупить акций на открытом рынке, повысив, таким образом, свой вклад и свои будущие дивиденды. Неплохие условия.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю