Текст книги "Карибский кризис. 50 лет спустя"

Автор книги: Дмитрий Язов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Воспоминания и размышления
Командировка на Остров свободы

Для людей военных воинская часть – это не просто место службы. Это – и родной дом, и многоликий социальный коллектив, а нередко, в отдаленных гарнизонах, единственный «очаг культуры» и реальная административная власть.

Руководство самостоятельной воинской частью – это непременный атрибут становления командира, военачальника. История воинской части, особенно той, которую тебе вверено возглавить, становится частичкой твоей жизни и судьбы. Я благодарен судьбе, что командиром полка я стал в Ленинградском военном округе. Мне посчастливилось возглавить 197-й гвардейский ордена Кутузова третьей степени мотострелковый полк 64-й гвардейской Красносельской мотострелковой дивизии. Именно с этим полком я был командирован в заграничную командировку на Кубу в кризисном 1962 году.

История воинской части, как и судьба человека, имеет момент рождения, этапы зрелости и, иногда, свой конец. Так произошло с моим полком, которому было суждено просуществовать всего 56 лет. Я перечитываю сухие строки исторического формуляра полка, за каждой из которых стоят люди, их беззаветная храбрость и горячая любовь к Родине…

Историческая справка 197-го гвардейского мотострелкового полка

197-й гвардейский ордена Кутузова третьей степени мотострелковый полк сформирован с 1 сентября по 20 ноября 1941 года в городе Воронеже в составе 327-й стрелковой дивизии Орловского военного округа как 1102-й стрелковый полк подполковником К. М. Крикуновым.

За проявленную отвагу в боях за Родину с немецкими захватчиками, за стойкость, мужество дисциплину и организованность, за героизм личного состава приказом НКО СССР № 31 от 19.01.1943 г. 327-я стрелковая дивизия была переименована в 64-ю гвардейскую стрелковую дивизию, а 1102-й стрелковый полк переименован в 197-й гвардейский стрелковый полк.

На основании директивы командующего войсками Ленинградского военного округа № 4/0/619 от 22.04.1957 г. и приказа командира 64-й гвардейской мотострелковой дивизии № 041 от 30.04.1957 г. с 15 мая 1957 года 197-й гвардейский стрелковый полк перешел на новый штат № 5/701 от 7.03.1957 г. и стал именоваться 197-м гвардейским мотострелковым ордена Кутузова третьей степени полком (в/ч 48 715).

После формирования 1102-й стрелковый полк в составе 327-й стрелковой дивизии по железной дороге был переброшен в район деревни Городок Маловишерского района Ленинградской области и вошел в состав Волховского фронта.

До 18 декабря 1941 года полк входил в состав 26-й армии и находился в резерве Ставки Верховного главнокомандования, а затем вместе с этой армией вошел в состав Волховского фронта.

25 декабря 1941 года 26-я армия была преобразована во 2-ю ударную армию.

В период с 7 января 1942 года по 30 апреля 1942 года полк в составе 327-й стрелковой дивизии принимал участие в Любанской наступательной операции и принял первое боевое крещение за Костылево и Мясной Бор Ленинградской области. Целью этой операции был прорыв обороны противника на реке Волхов и уничтожение немецкой группировки южнее города Ленинграда. В результате тяжелых ожесточенных боев переменного характера полк оказался в окружении в районе Мясной Бор Ленинградской области.

После выхода из окружения полк продолжал принимать участие в битве за Ленинград в составе войск Волховского и Ленинградского фронтов. В ходе этой битвы полк принимал участие в следующих операциях:

Синявинской оборонительно-наступательной;

«Искра» (в прорыве блокады Ленинграда);

Ленинградско-Новгородской;

Мгинской;

Красносельско-Ропшинской наступательной (освобождение г. Красное Село);

Выборгской и Выборгско-Петрозаводской;

Таллинской.

Затем в составе войск 2-го Прибалтийского фронта в 1945 году полк принимал участие в блокировании и уничтожении немецко-фашистской группировки в Курляндии.

Особенно отличился личный состав 197-го гвардейского стрелкового полка в боях по уничтожению противника на предмостном плацдарме восточнее берега реки Нарва и в ее форсировании под командованием гвардии майора Чоботова и в боях за полуостров Сырве под командованием гвардии полковника Н. Г. Арсеньева.

В боях северо-восточнее Выборга в районе станции Тали отличился личный состав 1-го батальона полка под командованием капитана Домовецкого.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 октября 1944 года за успешное выполнение заданий командования в боях с немецкими захватчиками за овладение столицей Эстонской ССР города Таллин и проявленные при этом доблесть и мужество 197-й гвардейский стрелковый полк награжден орденом Кутузова третьей степени.

В этом полку в 1957–1958 годах проходил службу начальником полковой школы и командиром мотострелкового батальона Дмитрий Тимофеевич Язов, а с 9 сентября 1961 года он стал командиром этого полка, которым командовал до 16 июля 1962 года.

В период с 1 августа по декабрь 1961 года продолжалось совершенствование полевой выучки личного состава. В сентябре месяце полк принимал участие в псковских учениях войск Ленинградского ВО. В ходе учения подразделения полка совершили марш 1000 километров и успешно выполнили задачи по учению.

7 ноября 1961 года полк участвовал в параде войск Ленинградского гарнизона в городе Ленинграде. За отличную подготовку и проведение парада всему личному составу полка, участвовавшему в параде, командующим войсками ЛВО объявлена благодарность.

22 августа 1989 года, будучи министром обороны СССР, генерал армии Д. Т. Язов посетил полк. Он ознакомился с бытом и жизнью личного состава полка, дал оценку его деятельности и определил пути решения дальнейших задач. Министр обороны выступил перед офицерами, прапорщиками полка и членами их семей.

На основании директивы командующего ордена Ленина Ленинградским военным округом № 4/1/0450 от 8.04.1997 г. и приказа командира 64-й гвардейской мотострелковой дивизии № 223 от 15.08.1997 г. 197-й гвардейский мотострелковый полк был расформирован.

В историческом формуляре 197-го гвардейского мотострелкового полка практически ничего не сказано о том, что он явился базой для формирования 400-го мотострелкового полка, который направлялся на Кубу и который по прибытии на Остров свободы превратился в 108-й отдельный мотострелковый полк Группы советских войск на Кубе.

Вся группировка советских сухопутных войск на Кубе в кризисном 1962 году состояла из четырех отдельных мотострелковых полков бригадного состава. Три таких полка, включая и мой, формировались на базе нашей 64-й гвардейской мотострелковой дивизии. Вместе с нашим полком на Кубу направлялись 269-й Таллинский гвардейский мотострелковый полк во главе с полковником Виктором Петровичем Некрасовым и 194-й гвардейский мотострелковый полк полковника Алексея Семеновича Токмачева.

269-й гвардейский мотострелковый полк, расформированный, кстати, в августе 1997 года одновременно с родным для меня 197-м гвардейским мотострелковым полком, был известен на всю нашу дивизию своими героями. В историческом формуляре на полк скупыми фразами, лишенными эмоциональной окраски, констатировалось:

«В результате Красносельско-Ропшинской операции было присвоено звание Героя Советского Союза:

1. Типанову Алексею Федоровичу,

2. Куликову Ивану Николаевичу.

За бои в районе г. Нарва присвоено звание Героя Советского Союза Бастракову Арсентию Михайловичу.

В период боев полка за овладение высотой 112,0 и г. Красное Село 17 января 1944 г. на подступах к городу гвардии рядовой пулеметчик Типанов Александр Федорович, 1924 г. р., член ВЛКСМ с 1942 г., поддерживая огнем своего пулемета стрелковую роту, уничтожил свыше 30 немецких солдат. 18 января 1944 г. закрыл собою амбразуру вражеского дота, открыв путь наступающим.

Комсомолец Александр Типанов погиб, но своим бессмертным подвигом обеспечил успешное продвижение нашей пехоты и овладение высотой 112,0.

Гвардии рядовому Александру Типанову посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

В боях 16.01.1944 г. у реки Черная (под Ленинградом) своим телом закрыл амбразуру вражеского дзота Куликов Иван Николаевич, 1925 г. р., член ВЛКСМ.

5.10.1944 г. гвардии рядовому Куликову И. Н. посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

В боях в районе г. Нарва Эстонской ССР в феврале 1944 г. при отражении контратаки превосходящих сил противника командир отделения пулеметной роты полка Бастраков Арсентий Михайлович, 1919 г. р., 17.02.1944 г. был ранен, но остался в строю. Вел огонь до тех пор, пока не кончились патроны. Когда враги окружили его, подорвал себя и гитлеровцев гранатой.

5.10.1944 г. посмертно Бастракову A. M. присвоено звание Героя Советского Союза».

Вот такие герои Великой Отечественной войны были для нас, офицеров и солдат 64-й мотострелковой дивизии, образцами для подражания.

Участие дивизии в Карибском кризисе 1962 года фактически осталось «за кадром». В историческом формуляре на 64-ю гвардейскую мотострелковую дивизию об этом написано всего несколько строк:

«1 сентября 1962 г. 64-я гв. мотострелковая дивизия переходит на новую организацию и штат. Высвободившийся личный состав частей дивизии обращен на укомплектование специальных частей и подразделений, которые в период с 1 июля по 15 сентября 1962 года были направлены в специальную командировку за пределы Союза Советских Социалистических Республик (всего – 6214 человек) на о. Куба».

Четвертый по счету отдельный мотострелковый полк Группы советских войск на Кубе был сформирован на базе 134-го гвардейского мотострелкового Ленинградского полка 45-й гвардейской мотострелковой Красносельской ордена Ленина Краснознаменной дивизии Ленинградского ВО. Им командовал полковник Григорий Иванович Коваленко. Полк был сформирован еще в 1934 году и с боями достойно прошел через горнило Великой Отечественной.

Вернемся, однако, к тем событиям 1962 года, которые предшествовали «кубинской эпопее» советских войск…

Шел второй год моего командования полком. В конце мая мне позвонил командир нашей 64-й дивизии генерал-майор Иван Калистратович Колодяжный и сообщил, что ожидается прибытие главнокомандующего Сухопутными войсками маршала В. И. Чуйкова и командующего войсками Ленинградского военного округа генерала армии М. И. Казакова. Посещение войск такими крупными военачальниками – событие не рядовое. Комдив предупредил, что маршал В. И. Чуйков будет лично беседовать со мной. «Подготовьтесь, проверьте расчеты на выход по тревоге и обеспечьте, чтобы все офицеры были на своих местах», – наставлял Иван Калистратович.

Личный состав полка в те дни как раз заканчивал обслуживание техники после майского парада в Ленинграде и постановку ее на консервацию. И хотя полк был сколочен и хорошо подготовлен в тактическом отношении, волнение не покидало меня. Василия Ивановича Чуйкова, прославленного советского полководца, выдающегося военачальника, фронтовика, хорошо знали в войсках. Маршал отличался очень крутым характером и жестко спрашивал за упущения по службе. Василий Иванович особое внимание уделял разведке. Это по его инициативе в дивизиях были созданы разведывательные батальоны, способные вести радиотехническую и иные виды разведки, десантироваться в тыл противника.

Утром следующего дня в расположении дивизии появились маршал В. И. Чуйков и генерал армии М. И. Казаков в сопровождении нескольких генералов и офицеров. Не успел я представиться главкому, как он первым поздоровался со мной. Взяв меня за плечо, маршал отечески спросил:

– Ну как, натурально здоров?

– Здоров, – коротко ответил я.

Отделившись от основной группы генералов и старших офицеров, мы с В. И. Чуйковым пошли по гаревой дорожке. В течение нескольких минут он слушал мой доклад о состоянии полка, укомплектованности личным составом и вооружением, об уровне подготовки офицеров и солдат. Затем Василий Иванович заговорил о больших учениях, на которые планируется послать наш полк, но только в ином организационном составе. Мне он предложил занять должность командира переформированного полка.

– Не растеряетесь? – спросил он в упор. И сразу же, не дожидаясь моего ответа, продолжил: – Вам придется действовать самостоятельно, а возможно, и воевать. А на войне – как на войне. Сам принимаешь решение, сам организуешь его выполнение. Ну что, не напугал я вас?

Мне хотелось ответить с достоинством, но получилось как-то обыденно:

– Оказанное доверие оправдаю.

Василий Иванович удовлетворенно кивнул и после небольшой паузы поинтересовался:

– Откуда родом?

– Сибиряк! Из Омской области, – рапортовал я.

– В самую трудную минуту выручили Родину сибиряки под Сталинградом, – оживился маршал.

Речь шла о дивизии полковника Гуртьева, воевавшей в составе знаменитой 62-й армии, которой командовал Василий Иванович. Сформированная в Омске на базе пехотного училища, эта дивизия, прибыв в Сталинград, обороняла тракторный завод. Стойкость и мужество сибиряков были изумительными, а об их подвигах на фронте слагали легенды.

Мы вернулись в штаб дивизии. Я остался в приемной, а маршал с группой генералов и офицеров проследовал в кабинет комдива. Через несколько минут меня пригласили зайти. Там я узнал, что идет процесс формирования отдельных мотострелковых полков и меня предполагается назначить командиром 400-го отдельного мотострелкового полка. В течение почти двух часов собравшиеся вместе со мной обсуждали кандидатуры всех должностных лиц вплоть до командиров рот.

Выйдя из кабинета комдива, я увидел в приемной полковников А. С. Токмачева, В. П. Некрасова и Г. И. Коваленко.

«Ну что? Куда?» – последовали вопросы. Я пожал плечами, мол, плановые учения где-то на Севере. Среди предположений возник вариант участия в учениях, на которых планировалось испытать термоядерное оружие.

Уже на следующий день закипела работа по формированию нового полка. Офицеры и личный состав подбирались со всего округа, однако костяк составлял наш 197-й гвардейский полк.

В начале июля формирование полка было завершено. Личный состав для направления в командировку отбирался индивидуально из наиболее достойных, дисциплинированных военнослужащих только второго и третьего годов службы. Молодых солдат не брали.

Технику новый полк получил всю новую. Автомобили ЗиЛ шли прямо из Москвы с завода имени Лихачева. Гнали их за 700 километров, обкатывали в пути и предоставляли нам. Специальная комиссия принимала технику. Автомобили ГАЗ-66 поступали с окружной базы хранения, самоходные установки также поставлял округ. Средства связи мы получили новенькие с центральных и окружных складов Ленинградского военного округа.

Параллельно с получением новой техники мы вели интенсивные занятия по боевой подготовке. Особое внимание уделялось боевому сколачиванию подразделений, так как их состав значительно обновился за счет отобранных военнослужащих из других частей округа. Тактическую подготовку рот и батальонов мы заканчивали учениями с боевой стрельбой, стремясь добиться высокой подвижности и маневренности.

Некоторые подразделения приходили в полк даже из других военных округов. Так, танковый батальон под командованием подполковника А. С. Ширяева прибыл к нам из Чугуева, Киевского военного округа, прямо в Лиепае. Я сам принимал его там, контролировал загрузку и выход в море. Батарея ПТУРС – совершенно новые боевые машины – пришла из Московского военного округа. Оттуда же прибыли зенитные батареи.

Новый сформированный нами 400-й отдельный мотострелковый полк был бригадного состава. В него входили три мотострелковых батальона, танковый батальон, батарея САУ-100, артиллерийский дивизион 152-мм гаубиц, зенитная батарея орудий С-60, зенитная батарея зенитно-пулеметных установок, инженерно-саперная рота, рота связи, разведрота, автомобильная рота, рота радиационной и химической разведки, тыл и склады.

Полк обладал очень высокой мобильностью: у нас имелось более ста автомобилей, на которых мы могли поднять все боеприпасы и значительную часть тылового имущества полка.

Забегая вперед, хотелось бы отметить, что тактических ракет «Луна» в нашем полку не было: дивизионы ракет «Луна» организационно входили в состав трех других отдельных мотострелковых полков, дислоцированных в западной части Кубы. Дело в том, что в зоне ответственности нашего полка стоял дивизион береговых ракет «Сопка». Первоначальными планами предполагалось в бухте Ниппе базировать наши подводные лодки. Прикрывать пункт базирования подводных лодок как раз и должен был дивизион ракет «Сопка», размещавшийся на командной высоте на берегу бухты. Кроме того, недалеко от военно-морской базы Гуантанамо стоял полк фронтовых крылатых ракет, дальность полета которых достигала 180 километров. Вот эти силы и предназначались для поражения морских целей противника – десантно-высадочных кораблей, кораблей охранения десанта – на подходе к острову. Поэтому в Генеральном штабе и было принято решение о нецелесообразности иметь в мотострелковом полку в Ольгине еще и ракетный дивизион.

…В конце июля – начале августа полк пришел в движение: началась погрузка техники и людей в железнодорожные эшелоны. Один за другим эшелоны уходили со станции Громове, которая находилась в 7 километрах от места дислокации нашей части. 18 августа с последней группой офицеров и солдат в количестве 500 человек я покинул Саперный. На проводы собрались жены и дети военнослужащих всего нашего военного городка.

Так до конца никто и не знал, куда уходил полк. Скрытность подготовки и проведения операции «Анадырь» была высочайшей. Не только разведка противника, но и мы сами ничего толком не знали. Полк для отправки в зарубежную командировку формировался на базе 197-го гвардейского мотострелкового полка. На период формирования он получил номер 400. Однако когда мы прибыли на Кубу, наша часть стала именоваться 108-м отдельным мотострелковым полком.

Погрузка техники и личного состава на суда проходила в Кронштадте. Оттуда стартовал и теплоход «Победа», на котором я был начальником морского эшелона. Капитан корабля Иван Михайлович Письменный был настоящим «морским волком», участником Великой Отечественной войны, профессионалом высокого класса, интеллектуальные беседы с которым в долгие дни морского перехода запомнились мне на всю жизнь.

Через несколько дней плавания в соответствии с полученными перед погрузкой на корабль инструкциями мы с капитаном корабля в присутствии офицера госбезопасности вскрыли пакет при проходе проливов в Северное море. Внутри мы обнаружили «Историческую справку о Кубе». Все стало ясно: путь наш лежал на Кубу.

Эта информация не вызвала удивление только у Ивана Михайловича Письменного. «В следующем пакете будет назван пункт назначения», – глубокомысленно резюмировал он. Следующий пакет был вскрыт после прохода Ла-Манша. Все встало на свои места – «Победа» идет на Кубу!

Так мы стали «кубинцами».

Конференция
Фидель Кастро вносит ясность

Доклады трех делегаций на второй сессии конференции обозначили множество вопросов, остающихся вплоть до настоящего времени малоизученными, спорными, противоречивыми. Прошло уже четыре десятилетия, однако операция «Анадырь» по скрытной переброске советских ракет и ядерного оружия на Остров свободы по-прежнему поражает воображение военных специалистов, историков, политиков.

Дискуссия на конференции не утихала до самого конца первого дня ее работы. Американские и кубинские делегации получили возможность высказаться по наиболее важным, с их точки зрения, аспектам Карибского кризиса. Сидевший в зале Фидель Кастро, используя свое «служебное положение», не преминул дать свои комментарии и уточнения.

Скот Сэйган из Стэндфордского университета остановился на некоторых уроках кризиса. По его мнению, главный урок, который извлекли для себя и Кеннеди, и Хрущев, состоял в том, что «ошибочно полагаться на то, будто бы глава государства может лично контролировать использование ядерного оружия, огромное количество которого было вверено в руки военных». Американский профессор подчеркнул, что в ходе принятия решений о применении ядерного оружия может возникнуть огромное количество непредвиденных ситуаций. По его словам, очень трудно гарантировать организованный контроль над ядерными боеголовками, необходимо принимать в расчет и такой фактор, как двусмысленность приказов на применение оружия. Применительно к ситуации на Кубе в то время никто не знал, как может повести себя группировка войск, обладающая ядерным оружием, если она подвергнется атаке противника.

В тех условиях президент Дж. Кеннеди взял на себя всю полноту ответственности за принимаемые решения. В чем они состояли?

Прежде всего, он приказал Комитету начальников штабов поставить в известность командующего американскими войсками в Турции, командиров ракетных частей «Юпитер» о том, что им запрещается применение ядерного оружия даже в том случае, если они будут атакованы. Более того, даже если союзные войска, то есть турецкая армия, попытаются завладеть этими ракетами, командующий должен был отдать приказ на их уничтожение. Комитет начальников штабов возразил президенту, сославшись на то, что такого рода указания он посылать не вправе, ибо они выходят за рамки полномочий КНШ. В конечном счете президент настоял на своем, и такой приказ поступил в американские войска в Турции.

Второе «смелое и рискованное решение» президента Кеннеди, как отметил С. Сэйган, состояло в объявлении «карантина» Кубы и попутном заявлении о том, что «любой пуск ракеты с территории Кубы будет расценен Вашингтоном как агрессия со стороны Советского Союза с последующим полномасштабным ответом». Именно этот последний акт, по мнению американского ученого, оказал решающее влияние на советскую позицию по применению ракетно-ядерного оружия в те критические осенние дни 1962 года.

Другой важной проблемой, которая была поднята в ходе международной научной конференции в Гаване в октябре 2002 года, стала полная секретность, окружавшая советско-кубинские взаимоотношения. Почему военное соглашение между двумя странами так и осталось тайной? Почему Москва и Гавана не объявили об этом своем шаге открыто? Почему при переброске советских войск на Кубу соблюдался такой строгий режим секретности? Эти вопросы звучали в выступлениях многих участников конференции.

Кубинскую точку зрения по этой проблеме выразил Хорхе Рискет Вальдес, который с самого начала констатировал, что полностью скрыть от США переброску 40-тысячной группировки советских войск на Кубу в любом случае было невозможно. Слишком близко этот регион находился к территории США, к тому же Вашингтон имел в своем распоряжении достаточное количество эффективных технических средств разведки. Поэтому рассчитывать на то, что всю операцию можно будет долго держать в секрете, по мнению кубинского участника, было просто наивно.

«Если бы было официально объявлено о поставках советского оружия и вводе советских войск на Кубу, – отметил X. Рискет, – то ни США, ни какая-либо другая страна не могли бы обвинить Москву и Гавану в ведении нечестной политики, вынашивании коварных и вероломных планов, которые ставили бы под угрозу безопасность США». С точки зрения международного права, устава ООН, Куба и Советский Союз имели полное право заключить договор о военной помощи и поддержке. «Если договор полностью законен и легитимен, – подчеркнул Рискет, – то зачем держать его в тайне?» По его мнению, договор нужно было бы обнародовать приблизительно в июле 1962 года, открыто объявив о поставках военной техники и оружия для кубинской армии.

Другое дело, что вокруг такого шага Москвы и Гаваны необходимо было развернуть широкую пропагандистскую кампанию как на Кубе, так и на международной арене. С политической точки зрения легитимность военному союзу Гаваны с Москвой придавала антикубинская политика США, провалившаяся операция вторжения на Остров свободы в районе Плайя-Хирон, явные агрессивные приготовления новой крупномасштабной операции по свержению революционной власти.

«Куба, – подчеркнул X. Рискет, – не только имела право, но и должна была попросить помощи у дружественной страны для защиты от этой агрессии. Нужно было эффективно противостоять возможной угрозе, а еще лучше – убедить противника, что подобное нападение будет ему очень дорого стоить».

Советский Союз и Куба, согласовав детали операции «Анадырь», решили сохранить ее в тайне. Однако они понимали, что секретный характер операции без оглашения военного договора между Москвой и Гаваной был очень опасным. Если бы Вашингтон узнал об этом договоре окольными путями, он бы получил очень серьезные военно-политические и моральные преимущества. X. Рискет подробно проанализировал эти преимущества, которые сводились к следующим моментам:

США получили бы стратегическую инициативу;

США предстали бы перед всем миром как жертва коварного обмана, ведь СССР по всем каналам заявлял, что не собирается вводить на Кубу стратегическое наступательное оружие.

14 октября 1962 года американцы «взломали» советский секрет – их авиация обнаружила на Кубе позиции ракет средней дальности. С этого момента они обрели военно-политические и моральные преимущества…

X. Рискет рассказал о том, как рождался советско-кубинский договор о военном сотрудничестве. Его проект начал обсуждаться Раулем Кастро и маршалом Р. Я. Малиновским в Москве в июле 1962 года, а затем проект договора был привезен советским послом на Кубу в августе месяце.

Фидель Кастро, по словам Рискета, считал, что в том договоре «не было острой необходимости», что договор «не совсем политически оправдан». Фидель доработал проект документа и предложил три варианта его названия. С готовым кубинским вариантом договора в конце августа 1962 года в Москву послали представительную официальную делегацию во главе с команданте Эрнесто Че Геварой. Последний имел полномочия подписать договор и инструкции от Фиделя: предложить советскому правительству немедленно опубликовать документ.

Н. С. Хрущев согласился с изменениями и дополнениями, внесенными Ф. Кастро, но отверг предложение о немедленном опубликовании договора. Хрущев мотивировал свою позицию двумя соображениями: желанием дождаться конца президентских выборов в США и стремлением придать больше пафоса объявлению о советско-кубинском договоре. Дело в том, что Хрущев хотел лично присутствовать на заседании Генеральной Ассамблеи ООН в ноябре 1962 года, где планировал официально вместе с Фиделем Кастро объявить о подписании совместного соглашения.

Несмотря на всю настойчивость кубинской стороны опубликовать договор хотя бы в сентябре, Москва оставалась непреклонной.

Хорхе Рискет Вальдес дал свою оценку позиции Кубы по вопросу военного договора с Советским Союзом. «Куба никогда не говорила о том, какое оружие поставлялось на Кубу, – отметил он, – не определяла его как оборонительное или наступательное. Мы всегда считали легитимным и законным наше право на обладание тем видом оружия, которое мы считаем нужным для обеспечения собственной обороны перед лицом внешней угрозы, нацеленной на нашу страну. Ни секретность, ни обман не были нашей позицией, а этика и политкорректность были характерными особенностями лидеров Кубинской революции, возглавляемой Фиделем Кастро». В конце своего выступления кубинский представитель сделал категоричный вывод в адрес советской позиции: «Когда советские секретные планы были раскрыты, правительство СССР было обвинено во лжи, обмане и вероломстве. Тем самым США получили очевидное преимущество как в глазах мировой общественности, так и у себя в стране».

С подачи Фиделя Кастро X. Рискет несколько подробнее остановился на визите в Гавану советской военной делегации, которую для отвода глаз возглавлял член Политбюро ЦК КПСС Ш. Р. Рашидов. Делегация прибыла поздно вечером 29 мая 1962 года и уже на следующее утро обсуждала с политическим руководством Кубы детали размещения на острове советских войск.

Советская сторона считала, что единственной эффективной мерой для предотвращения угрозы со стороны США могло быть только размещение на Кубе ракет средней и малой дальности с ядерными боеголовками. Как отметил кубинский докладчик, «кубинское руководство во главе с товарищем Фиделем Кастро проанализировало советское предложение и приняло решение о вводе ракет на Кубу. Это решение не было бы принято, если бы предназначение этих ракет заключалось не в обороне Кубы. Мы бы предпочли тогда другие – политические – средства, например официальное заявление советского правительства, в котором бы твердо и четко говорилось, что агрессия против Кубы будет расцениваться как агрессия против Советского Союза… Исходя из нашего интернационального долга секретариат нашей партии должен был принять это решение незамедлительно и без каких-либо колебаний. В течение дня советской стороне было сообщено о принятом решении. Это решение было принято в срочном порядке и стало основой для дальнейшего развития советско-кубинских отношений».

Детали той встречи кубинского руководства с советской делегацией, главную скрипку в которой играл конечно же не Ш. Р. Рашидов, а главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения Вооруженных сил СССР маршал С. С. Бирюзов, были хорошо известны только одному участнику международной конференции в Гаване – президенту Кубы Фиделю Кастро. Фидель не смог удержаться и с жаром вступил в дискуссию. И хотя в своем выступлении Фидель неоднократно перескакивал с одного исторического эпизода к другому, от советско-кубинских переговоров накануне ракетного кризиса к переговорам после его деэскалации, свидетельства очевидца и главного участника тех событий вызвали особый интерес всех присутствующих. Как обычно, выступление кубинского руководителя вылилось в полноценный доклад, однако перебить его никто не осмелился. В конечном счете Фидель не просто участвовал в тех переговорах, но и знал о них все изнутри.

Мне представляется, что выступление Фиделя Кастро, которое приводится ниже в несколько сокращенном виде, представляет несомненный интерес как исторический документ, как подлинное свидетельство очевидца.

Выступление Фиделя Кастро, 10 октября 2002 года

Я не собираюсь рассказывать, как в СССР возникла идея о вводе ракет на Кубу. Существует множество источников информации. Я читал у сына Микояна, что Хрущев в разговоре с его отцом выдвинул идею о вводе ракет на Кубу. Конечно, нас пытались убедить в необходимости этого решения. Советская сторона даже организовала специальные переговоры, чтобы я принял это решение. Мы договорились о приезде делегации, нам ничего другого не оставалось, кроме как принять это решение.

Мы знали, что делегацию должен был возглавить маршал Бирюзов, но прислали Рашидова, который приехал в качестве советника по сельскому хозяйству. Когда он был секретарем Коммунистической партии Узбекистана, он сделал многое для того, чтобы поднять уровень сельского хозяйства в этой республике. Тогда земли Узбекистана называли «голодной степью». Рашидов удачно сумел организовать выращивание хлопка, благодаря чему заработал славу эксперта в области сельского хозяйства. Это – то, что мы о нем знали.