Текст книги "Крутой секс"

Автор книги: Дмитрий Стрешнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Вы больной, я вам об этом уже сообщал! – сказал Сева, испуганно отстранившись.

– Интересно, продолжал Потапов, не слушая его, – какую букву оторвал Марлен, когда упал? Представляете, если это, к примеру, буква А в слове «Салон»? Какая прекрасная смерть!.. Он всегда мечтал снять с вывести Novotel букву V. Представляете, получилось бы: «Ноу отель», то есть: «Не-отель»!

– Профессор, у вас комплекс! – предупредил Сева.

– М-да? – отозвался профессор. – Раньше это называлось мечтой. Правда, говоря откровенно, – продолжал он, – хоть Филипп и был ученым с большой буквы У, но вместо Акутагава Рюноске мог запросто брякнуть:

Акукагава – и из экзотического японского писателя получался, понимаете ли, какой-то шут гороховый… М-да, кругозором Филипп не всегда блистал… Но все же, какие ужасные люди отняли его у нас! И это – в стране, которая первой полетела в космос! Какая быстрая деградация! Я просто раздавлен… Впрочем, это пустяк по сравнению с гибелью Атлантиды. Гомер сказал бы: совершилася Зевсова воля.

– Послушайте, – сказал Сева, которому начали надоедать излияния профессора. – Может все-таки продолжим поиски Кати? Или вы забыли, по какой причине мы здесь оказались?

– Правильно! – воскликнул профессор. – Извините меня, Всеволод, за эту минуту непростительной слабости.

Он вскочил на ноги и зашагал по крыше, словно лунатик.

– Где же эта вывеска, которая указывала нам путь?

Увы! Нужной вывески не было видно. Слева сияло:

«Моментально переведем ваши деньги!», справа:

«Ингосстрах платит всегда!»

– Только у нас может быть нечто подобное, – заметил профессор, указывая на вторую надпись. – После этого можно не удивляться, если увидишь где-нибудь рекламу вроде: «В нашем ресторане моют тарелки!».

Они дошли до края крыши и остановились.

– Куда делся былой московский простор? – патетически воскликнул профессор, обозревая безбрежную картину крыш и стен. – М-да, простор имперских площадей закончился вместе с империей! Наши внуки будут думать, что газон – это такой зеленый пластмассовый коврик возле ресторана, о который вытирают ноги. А слово «сквер» войдет в исторические словари. Не город, а сплошная недвижимость. Зачем, скажите, нужны все эти шикарные небоскребы? Мне больше по нраву зеленые уютные площади.

– Вы что, газет не читаете? – спросил Сева. – Городские начальники говорят, что Москва должна стать городом богатых.

– Позвольте, а как же я? Я здесь всю жизнь живу. Это же мой город!

– Значит, проморгали вы свой город.

– По-вашему, скажем, и Петровско-Разумовский парк снесут? – спросил профессор, хватаясь за сердце.

– Конечно, – сказал Сева, пожав плечами. – А вы думали: Москва станет Парижем или Берлином? Откуда такая самонадеянность? А почему не Каракасом? Потом Каракас снесут – и, может быть, построят Нью-Йорк, а вашей Москвы уже больше нет. успокойтесь.

– Каракас, Каракас!.. – горько прошептал профессор.

– Ладно, Аркадий Марксович, я пошутил, – на всякий случай сказал Сева.

Профессор вдруг схватил Севу за руку.

– Что с вами? Вам плохо? – всполошился Сева.

– Нет-нет, но мне показалось… вон там… Нет, не может быть!

– Да в чем дело, объясните!

– Только вы не смейтесь, Всеволод. Там кто-то был. Вроде как человек, но у него был хвост!

– Профессор!

– Да-да! Я же говорил, что вы не поверите!

– Почему же, Аркадий Марксович! – насмешливо сказал Сева, желая его подразнить. – Разве вы не знакомы с теорией Дарвина? В школе не учились? А еще профессор! Видимо, какие-то существа нашли более экономный способ передвижения в условиях мегаполиса двадцать первого века и отрастили себе нужные конечности.

– Я знаком с теорией господина Дарвина, но жизнь показывает, что любая эволюция имеет свои границы. Почему-то не все рыбы смогли вылезти на сушу и почему-то нельзя вырастить пшеничные зерна величиной с грецкий орех. Все теории объясняют наш мир лишь частично. И даже (профессор придвинулся к Севе и возбужденно задышал) даже теория существования бога, как ни смешно… или как ни страшно, не в состоянии все объяснить!..

В этот момент Сева и сам увидел из-за плеча профессора, как из-за торчащего на крыше непонятного строения что-то промелькнуло. Что-то похожее на человека, но не совсем человеческое и нечеловечески проворное. Севу даже потянуло перекреститься на купол храма, который поблескивал в свете реклам, возвышаясь над крышами как спасательный буй.

– Что? – всполошился профессор. – И вы тоже увидели?

– М… мне кажется, мы с вами не на московской крыше, а в какой-то компьютерной игре типа «Чувак с волшебным кувшином», где все время приходится держать ухо востро. Давайте скорее двигать отсюда!

– Давайте, – согласился профессор.

Они засеменили вдоль края крыши, высматривая… сами не понимая, что высматривая – какой-нибудь волшебный путь к спасению. Сева благоразумно держался подальше от бездны. Профессор Потапов, более искушенный в путешествиях по подобным местам, пренебрег осторожностью. Сева услышал птичий крик и увидел, как профессор замахал руками, собираясь свалиться с крыши. Сева ухватился за неразумного ученого. Тот продолжал размахивать руками, а потом согнулся и стал медленно падать. Удержать было невозможно, отпустить было нельзя. Сева обернулся, ища помощи. И тут увидел: почти распластавшись над крышей, к ним стремительно приближалось то самое нечеловечески проворное существо. Сева пронзительно закричал, чувствуя, как проваливается куда-то, откуда нет возврата. Сердце его перевернулось и встало поперек дыхания. Через секунду он увидел, как навстречу ему несется балкон. Последнее, что он успел сделать, это зажмуриться и подумать:

«Вот, оказывается, как погибают!»

27а

Сева не понял, что произошло. Вместо страшного удара о балкон он почувствовал, как неведомая сила несколько раз перевернула его, после чего чьи-то пальцы схватили за одежду, встряхнули, а затем он упал на что-то жесткое, почти потеряв сознание от страха. Через некоторое время он осмелился приоткрыть глаза, ожидая увидеть острые осколки собственных костей, торчащие сквозь одежду. Но не увидел ничего страшнее, чем смятый пиджак и задравшиеся брюки.

Осмелев, Сева пошевелил конечностями, и они пошевелились настолько, насколько это позволили замерзшие от страха мышцы.

«Кажется, пронесло!»-подумал Сева, пропитываясь счастьем, и тут же спохватился: «А где же профессор?!»

Он стал вертеть головой, приподнялся – и увидел тело, показывающее ему подметки своих ботинок.

– Аркадий Марксович! Это вы?

Тело зашевелилось, после чего над подметками показалась знакомая голова (как ни удивительно, с очками на носу) и прошептала:

– Это вы, Всеволод?

– Вроде бы я, – сказал Сева, к которому вернулось чувство юмора. – И вроде бы весь. У вас где-нибудь болит? Кости целы?

– Вроде целы, – сказал профессор, шевелясь и пытаясь встать на карачки. – А что с нами произошло?

– Вы хотели упасть, а я пытался вас спасти.

– Значит, я вам обязан жизнью? Спасибо!

– Да нет, не все так просто. Я тоже упал вместе с вами.

– Откуда?

– Очевидно, оттуда, – Сева показал на уходящую ввысь стену, покрытую прыщами кондиционеров.

– Как же мы, в таком случае, не разбились? – спросил профессор. – Смотрите: у меня даже очки целы! Может, мы за что-то зацепились по дороге?

– Не знаю, – сказал Сева. – Ничего не знаю и не понимаю. У меня почему-то такое впечатление, что, когда я летел на балкон, кто-то подхватил меня и аккуратненько опустил.

Про удивительное существо бежавшее по направлению к ним по крыше, Сева решил не рассказывать.

«Вдруг все это просто померещилось!»

Они поднялись на ноги и вцепились в перила, ослабев от пережитого. Влево и вправо тянулся длинный балкон, сзади чернели огромные окна, а впереди простиралась все та же Москва.

– Ну, разве не прекрасен все-таки этот город? – сказал Сева.

– Есть немало прекрасных городов, – возразил профессор. – Например, Флоренция. «Флоренция, ты ирис нежный…» И что же нам теперь делать?

Откуда-то снизу донеслись музыка и смех.

– Вот куда надо было падать, – сказал Сева. – На другой балкон. Там люди и весело, а здесь никого нет.

– Где ваш мобильник? Вызывайте МЧС! – потребовал профессор.

– Чтобы нас за грабителей приняли? Пока будем объяснять, как мы сюда попали, – кто будет Кате помогать? Сначала попробуем сами выбраться.

– У нас все равно ничего нет, чтобы отсюда выбраться: ни лестницы, ни веревок, ни Филиппа Марленовича.

Они немного погрустили о Филиппе Марленовиче. Потом Сева вместо МЧС набрал Катин номер. Но как мы догадываемся, безуспешно.

– Ну, что? – нетерпеливо спросил профессор.

– Вы в компьютерные игры играли? Видели, как на экране загорается: «Успешно выполнено 0 задач из 1»?

Они сели на балконный пол и некоторое время молчали, глядя на звезды.

– Между прочим, сказал профессор, свет от некоторых из этих светил летит до нас двенадцать миллиардов световых лет.

– Какие же мы маленькие с вами на этом балконе! – вздохнул Сева.

– Может, поспим? – предложил Потапов. – Вот если бы еще внизу музыку пустили другую, получше! Слаще всего спать под оперу. Классическую, разумеется. Под современную толком не заснешь, только измаешься.

Сева промолчал. Он любил, когда Катя засыпала рядом, и ее голова тяжело давила на его плечо.

– Скажите что-нибудь из «Лирики ушедшего бурундука», профессор, – попросил он. – Как тогда, когда мы искали либерею царя Ивана Грозного.

– Извольте, – отозвался Потапов.

В нашей сумрачной Вселенной,

Бесконечной и нетленной,

Всё крутилось чередом:

С воем падали кометы,

Нарождалися планеты;

Здесь Эдем был, там – Содом.

– Хорошо! – сказал Сева, который не понял последнюю строку, но догадался, что речь в ней шла о каких-то двух очень разных вещах. – Но долго мы здесь не высидим. У меня по ногам будто холодные змеи ползают. А у вас?

– Еще пока не ползают, – сказал профессор. – Но в нашем климате запросто может и дождик вдруг пойти.

– Да уж, куда только смотрели наши предки, когда поселились в этих местах!

– Наверное, они сделали это в июле, – предположил профессор.

– Наверное, – согласился Сева. – Но если вот так сидеть – замерзнем и придется бездарно сдаться МЧС.

– Тоща давайте двигаться, – предложил профессор. – Прыгать, в ладоши хлопать… Можно даже попеть.

– Двигаться надо со смыслом, – сказал Сева. – Почему, например, мы должны ютиться, как бедные родственники, под этими прекрасными окнами? Давайте попросимся в гости! Может быть нам все-таки поверят, что мы не грабители?

Он постучал костяшками пальцев в темное стекло. Звук получился вялый.

– Тройной стеклопакет, – догадался Сева. – Прекрасная звукоизоляция, и это вовсе не рекламное преувеличение, увы!

– Смотрите! – воскликнул профессор, указывая на другое окно. – Там открыто на фрамугу!

Сева и Потапов тут же оказались у приоткрытой рамы и, толкаясь головами, попытались заглянуть внутрь.

– Надо же! – прошептал профессор. – Кажется, настоящие деревья! Разве может быть такое?

– Почему бы нет? Просто богатый офис, а при нем зимний сад. А может даже квартира.

– Квартира? – изумился проф. – Какая же огромная должна быть квартира!

– Да что у вас, ученых-моченых, с логикой! – возмутился Сева. – Сами живете в конуре, значит – ни у кого приличной квартиры не может быть? Вы что, фильмы не смотрите?

– Нет, – признался профессор.

– Журналы не читаете?

– Я как-то все больше Чехова…

– Темнота! – поразился Сева. – И больших квартир в жизни совсем не видели?

– Большие видел пару раз. У академика Гоплинского, например. Но таких не видел.

– Ну, так давайте посмотрим, – предложил Сева.

– Вы предлагаете, чтобы мы туда залезли? – удивился профессор. – Как же мы это сделаем?

– А вы ждете какого-нибудь супермена в лиловом трико?

– Вы что! Терпеть не могу суперменов!

– Значит, придется нам самим стать суперменами, – твердо сказал Сева. – Мне как раз в голову вошла ГМ!

– Что значит: ГМ?

– Это значит: гениальная мысль! Видите: здесь открыто на фрамугу. Если дотянуться до ручки, повертеть ее туда-сюда и поставить в неправильное положение, то рама с пазов может сойти.

– То есть? – не понял профессор.

– То есть выскочит к едрене фене, – весело сказал Сева. – У вас рука сухая и довольно длинная, попробуйте.

Профессор зачем-то воровато огляделся и стал карабкаться на отлив. Сева подпирал его сзади, не давая упасть. Профессорская рука словно змея вползла в щель. Это у них там, в голливудских фильмах, по ту сторону экрана, двери на удивление легко открываются, а в окна, то и дело оказывающиеся незапертыми, без труда влезают все, кому надо и не надо. У нас, увы, не так.

– Достал! – наконец прохрипел профессор.

– Подождите! – сказал Сева. – К раме надо сначала что-нибудь прикрепить. Чтоб не грохнулась.

– Что, например? – просипел прижатый к стеклу профессор.

Не отпуская его, Сева расстегнул одной рукой свой ремень, вытащил его из брюк и подал Потапову.

– Пряжку наденьте на ручку, а конец ремня дайте мне.

– Готово… – провыл профессор все тем же потусторонним голосом.

– Теперь вертите ручку!

– Как? Куда?

– Куда хотите. Во все стороны. Смелее!

Послышалось возмущенное кряхтение металла, и щель сделала попытку расшириться, а профессор просел вперед.

– Вот так! Не рассчитано на варварское обращение! – удовлетворенно сказал Сева, но тут же спохватившись, велел профессору:

– Придерживайте раму!

– Я ее д-держу! – отозвался профессор. – Но она хочет упасть внутрь!

– Сейчас мы ее приструним! – Сева потянул за ремень. Тот с готовностью выскочил наружу, обидно стукнув пряжкой по Севиному темени.

– Черт! Ремень соскочил!

– Что же теперь делать? – испуганно спросил профессор.

– Держите крепче раму! Если она упадет, стекло может разбиться, и вы порежетесь.

– Но она тянет меня внутрь! – пожаловался профессор.

– Туда-то нам и надо! – прокряхтел Сева, обнимая профессорские ноги и отрывая их от отлива.

– А-а!.. – завел было профессор. Верхняя часть его тела исчезла в окне, а ноги взлетели следом. Они опасно затрепыхались перед Севой, но тот ловким движением подпихнул их вперед.

Профессор полностью исчез, а оттуда, куда он улетел, раздался довольно громкий грохот.

– Аркадий Марксович, как вы там? – с тревогой спросил Сева. – Не ушиблись?

– Нет, что вы! – отозвался Потапов из темноты. – Очень удачно получилось! Даже очки не потерял. Здесь кресло, я упал в него, а рама улетела дальше.

– Господа хозяева! – крикнул Сева в пустоту чужого жилища. – У вас рама упала!

Не услышав ничего в ответ, он пролез внутрь и увидел профессора, который лежал поперек огромного кресла в просторном помещении, по стенам которого блуждали отблески уличных реклам.

– Подождите, Аркадий Марксович, сейчас я найду выключатель, – сказал Сева.

Но как только он сделал несколько осторожных шагов во мраке, под ногой у него щелкнуло – и тут же интерьер озарился мягким приветливым светом напольной лампы, похожей на огромный самовар под абажуром.

Оглядевшись, Сева присвистнул.

– Смотрите, профессор, какая красота!

Перед ними обломком космоса загадочно поблескивал огромный аквариум. Были здесь и несколько деревьев в кадках. А когда Сева увидел на стене барометр, украшенный настоящими оленьими рогами и дуэльными пистолетами, стало окончательно понятно, что они с профессором попали в очень богатое и уважаемое место.

– Навуходоносор украсил Вавилон постройками, – произнес профессор, продолжая возлежать в кресле. – Великолепный сад венчал крышу царского дворца. Это были знаменитые висячие сады Семирамиды. Там великий царь мог проводить часы досуга и обозревать величие своей столицы.

– Любит ваш брат, ученый-моченый, витиевато высказываться, – заметил Сева.

– Да что вы заладили: «ученый-моченый»! – обиделся Потапов. – Придумали бы что-нибудь поновее!

– Пожалуйста, – сказал Сева. – Ученый-копченый.

Он подошел к стеклянному концлагерю для рыб, зачерпнул из него воды и умыл лицо.

– Давайте спать. Кроме нас, здесь, судя по всему, никого нет. Выбираться из этих хором посреди ночи неразумно. Входная дверь может находиться на сигнализации, а в подъезде наверняка дежурит охрана. Поэтому нас запросто примут за грабителей. Лучше подождем до утра и объясним все хозяевам. Люди мы интеллигентные по определению, и они, думаю, тоже, так что мы с ними договоримся и спокойненько выйдем на законных основаниях.

– Хорошо, – сказал профессор. – А можно я лягу на вон том шикарном диване?

– Можно, – согласился Сева. – А я, с вашего разрешения, размещусь на этом ворсистом ковре.

Профессор разрешил.

Сняв пиджак, Сева завернулся в ковер.

«Катя, где ты?»-с тоской успел он подумать напоследок.

28

Даже соединившись вместе неугомонный шум города, холодный сквозняк из выпавшей рамы и утренний свет не могли вырвать Севу из сладкого сонного полузабытья. Неясные тревожные воспоминания одолевали его, он путался в них, словно обессилевший пловец в цепких водорослях. Не исключено, что он даже стонал, пытаясь укрыться от мучительных образов минувшей ночи, вторгавшихся в его сны. Но вдруг привидения разлетелись: их спугнула тень, скользнувшая по зажмуренным Севиным векам. Через несколько секунд Сева открыл глаза, чтобы успеть заметить фигуру в длинном черном плаще, выходящую в дверь в дальнем конце комнаты. Почему-то было совершенно ясно, что незнакомец вошел с балкона сквозь проем, оставшийся в окне после ночного вторжения.

Профессор Потапов вкусно сопел на диване.

Собравшись с силами, Чикильдеев размотался из ковра, подполз к Аркадию Марксовичу и легонько потеребил его за нос – самый верный способ быстро разбудить человека.

– А? Что?.. – встрепенулся ученый. – Знаешь, Филипп, все-таки твоя девятичленная модель интерпретаций вещих снов…

Профессор, явно только что выпавший из какого-то научного диспута, увидел перед собой Севу, предостерегающе приложившего палец к губам, и осекся.

– Кто-то вошел!.. – просипел Сева, наклонясь к профессорскому уху.

Глаза Потапова в испуге заметались по всем направлениям.

– …и вышел! – докончил Сева.

– Кто вошел-вышел? – прошептал профессор.

– Тсс! – запретил ему говорить Сева.

Они оба прислушались.

Но ни напевающих голосов, ни шаркающих шагов, ни бормотания радио, ни шипения унитаза – короче, никаких звуков, свидетельствующих о чужом присутствии, ниоткуда не доносилось.

– Вам померещилось, Всеволод, – сказал, приободряясь, Потапов. – Знаете, как будет по-научному…

Севе так и не удалось до конца выслушать профессорское сообщение, пригодное, впрочем, лишь для разгадывания кроссвордов. Дело в том, что в этот момент дверь снова открылась, и снова появилась фигура в черном плаще. Быстро и почти бесшумно человек в плаще прошел через всю комнату, будто не замечая Севу и Потапова. Но когда оба подельника уже поверили в это, незнакомец вдруг остановился и пристально посмотрел на них. У Севы съежились внутренности, но на лице он постарался изобразить приветливость в сочетании с уверенностью в своем праве находиться в чужих апартаментах.

Впрочем, черная фигура никаких вопросов не задала, а тут же отправилась дальше. В руке она держала пачку бумажных листков. Фигура вышла в окно, после чего Чикильдеев и профессор снова обрели способность обмениваться словами.

– Вы видели? – прошептал Сева.

– Да, – отозвался профессор. – Это был совершенно явный хвост!

– Да я не про хвост! Я про то, что у него семь пальцев на руке!

– А я про хвост! Хвост вы разве не заметили? Он торчал из-под плаща!

– Заметил, но подумал, что мне показалось.

Сева и профессор вскочили на ноги, словно подброшенные пружинами. С опасливым любопытством они приблизились к окну и осторожно выглянули наружу. На балконе никого не было. Профессор первым задал вопрос, который вертелся у обоих на языке:

– А крыльев у него вы не заметили?

Крыльев Сева не заметил. Профессор тоже.

– Куда же он, в таком случае, подевался? – спросил профессор, не надеясь, впрочем, получить ответ.

– Не знаю, куда он девался, – сказал Сева, – но, кажется, теперь понятно, кто помог нам вчера мягко спланировать на балкон.

Когда они вернулись в комнату, профессор воскликнул:

– Смотрите! Что это?

На полу белел листок, явно оброненный хвостатым незнакомцем. Сева поднял его и повертел в руках.

– Какая-то официальная бумага насчет какого-то ртутного могильника…

– Ничего не понимаю! – сказал профессор. – Очевидно, в официальные учреждения нынче принято брать курьерами людей с хвостами. И что нам теперь делать? Вдруг там, за дверью – еще такие же, как этот?

– Да вроде он вполне мирный, – неуверенно сказал Сева. – Интересно, сколько у него пальцев на ногах? Тоже семь?..

Сева и профессор осторожно приоткрыли дверь и выглянули наружу. Широкий коридор с огромными картинами в простых рамах был пуст и безмятежен. На картинах были изображены разноцветные круги и треугольники.

– Картиночки-то дорогие! – прошептал Сева, вспомнив свой опыт исполнительного директора «Экспошарма».

– Вот эти пособия по геометрии? – хмыкнул Потапов.

– Не забывайте, что я был администратором на художественных выставках. У нас в выставочном деле и не такое бывает. Приходишь на презентацию с шампанским и осетриной и долго не можешь понять, что презентуют. Потом оказывается: вот эта крашеная веревочка, свисающая с потолка, или вот этот спичечный коробок на постаменте, оклеенном фольгой, и есть повод для события. Артефакты – великая сила!

– Я бы все это высмеял, – высокомерно сказал Потапов.

– И оказались бы в дураках. Вам скажут: превыше всего идея, концепция…

За ближней дверью оказалась совсем пустая комната, за следующей тоже.

– Кажется, мы оказались в роли робинзонов на необитаемом острове, – пошутил Сева, смело распахивая очередную дверь. Увидев за ней нечто, он тут же захлопнул ее снова так быстро, что профессор ничего не успел рассмотреть.

– Что там? – спросил Потапов. – Опять хвостатые?

Сева некоторое время стоял с вытаращенными глазами, потом шепотом сообщил:

– Там голая женщина!

– Вы шутите! – усомнился профессор. – Позвольте, я посмотрю!

Плечом он решительно отодвинул Севу в сторону, открыл дверь и тоже тотчас захлопнул ее.

– Там двое голых мужчин!

Сева и профессор в смятении уставились друг на друга, но продолжалось это недолго, потому что дверь снова открылась, и за ней оказался Севин вариант: женщина, почти не обремененная одеждой, кроме трех лепестков нагло-красного цвета.

– Привет, мальчики! – сказала она в меру изношенным голосом. – Здесь где-нибудь кофе угощают?

Профессора, судя по всему, заклинило, поэтому отозваться пришлось Севе:

– Мы, понимаете ли, сами здесь случайно…

Позади собеседницы в глубине комнаты на широкой кровати в небрежных позах все-таки лежали увиденные профессором два крупных мужских тела, поэтому Сева говорил, на всякий случай понизив голос.

Женщина догадалась, в чем причина Севиной нерешительности, и сказала:

– Продышись и успокойся. Там надолго заглохли. Тебя как звать?

– Всеволод, – сказал Сева. – А это профессор Аркадий Марксович Потапов.

– Значит, Сева и Кеша. А я – Саша, но можно звать меня Лилей.

К этому моменту профессор, наконец, сумел выговорить:

– А кто… что… они… там?

– Эти? А! Какие-то козлы мерседесного уровня. Обещали крутой секс, кричали, что будет угарно, грозились взять на абордаж, а сами накалганились до потери сексоспособности. Теперь пусть читают пособие по занятию онанизмом при помощи пылесоса.

– До потери?.. Э-э… ясно… – сказал Сева. – А здесь что – ваша квартира?

– Ну, ты заверетенил! – засмеялась Саша-Лиля. – Вы-то сами откуда прирулили?

– Мы – с балкона, – признался Сева.

– С балкона! Не надо меня лечить! А вообще-то, меня не переезжает. Пусть с балкона. Вам кофе сделать?

Сева кивнул. Женщина куда-то ушла, после чего у профессора вновь открылся дар речи.

– Кажется эта Саша… или Лиля, не блещет умом.

– Так и быть, открою вам секрет, профессор, – сказал Сева. – У женщин всегда в голове масса дурацких мелких забот, а глубокий ум требует созерцательности и обобщений. Поэтому нет женщин-философов. Зато на их ноги смотреть приятней, чем на ноги философов, согласитесь.

Профессор покраснел, забегал глазами и хотел сказать что-то далеко умное, но его опередил характерный звук дверного звонка.

– Звонят! Что будем делать? – сказал Потапов громким шепотом.

– Не знаю, – отозвался Сева.

Звонок повторился в более настойчивой форме.

– Мальчики, откройте! Звонят же! – крикнула Саша-Лиля откуда-то из дальних комнат.

Ее крик разморозил Севу, который подошел к входной двери и стал возиться с задвижками. В конце концов разум интеллигента победил.

После того, как дверь открылась, внутрь вошли двое мужчин серьезного вида. Однако отчего-то было ясно, что это не слесари-водопроводчики и не соседи снизу.

– Что, крепко погуляли? – спросил один из вошедших, разглядывая пятнистые от кирпичной пыли и штукатурки треники профессора и Севин костюм, который жевали слоны. – Шевелитесь, все уже собрались!

– Мы ночью спустились с крыши… – начал было объяснять Сева, но тут в коридоре снова появилась Саша-Лиля, прикрывшая прежнее безобразие кухонным фартуком, отчего она выглядела не менее вызывающе.

– Мальчики, кто там в дверь звонил?

– Все ясно, – сказали пришедшие. – Гоните эту жучку крашеную, а мы за вами скоро зайдем.

Мужчины вышли. Профессор тут же задиристо сказал:

– Почему это мы должны куда-то идти! Тоже мне, греческие боги, повелевающие судьбами смертных!

– Бросай свою ботанику! – сказала Саша-Лиля.

– Велели идти – значит, иди!

– Правильно, – поддержал Сева. – Нам все равно надо как-то отсюда выбираться.

– Но только я думаю, – продолжала Саша-Лиля, – что в таком хреноватом виде вам лучше не идти.

– Идти – куда? – спросил Сева.

– Не знаю, куда. Но в этом прикиде вы нигде не покатите.

– Прикид – это что? – спросил профессор.

– То, что на тебе висит, – объяснила Саша-Лиля.

– Но откуда же я возьму другую одежду? – резонно заметил профессор. – Мы ведь здесь вроде как проездом.

– Скорее даже пролетом, – добавил Сева.

– Тогда пролетим через парочку шкафов, – сказала Саша-Лиля.

Она повернулась, ослепив Севу и профессора первозданностью открывшейся картины, и скрылась за ближней дверью.

– Вы что-нибудь поняли, Аркадий Марксович? – спросил Сева, но Потапов только сопел. Очевидно, в очередной раз отчего-то потерял дар речи.

Впрочем, Саша-Лиля очень скоро появилась снова. С обеих рук у нее свисали пиджаки, брюки и рубашки.

– Нормалек, мальчики! Будете все в шоколаде!

– Позвольте! – возмущенно проговорил профессор. – Неужели вы хотите, чтобы я надел чужие вещи?

– Ну да! – сказала Саша-Лиля. – А то ты больше похож на сундук с клопами.

Профессор возмущенно вскинул брови, а Сева против воли засмеялся.

– Тебе больше к седине подойдет черный цвет, – сказала Саша-Лиля Потапову. – А тебе – песочный, – она сунула Севе весь ворох в руки, и он покорно взял его.

– Я пойду допью кофе, а вы валяйте, преображайтесь.

– Что будем делать? – спросил профессор, когда Саша-Лиля ушла.

– Думаю, придется подчиниться, – сказал Сева.

– Двум интеллигентным людям – подчиниться малообразованной женщине! – фыркнул профессор.

– Разве вы еще не поняли, что у нас женщины – господствующий класс? – сказал Сева. – В отличие от мужчин, им все позволено. Попробуй кто-нибудь из нас появиться в приличном месте с голым животом и трусами, вылезающими из-под джинсов, или с розовыми бретельками бюстгальтера, выглядывающими из всех вырезов блузки!

Это вполне логичное рассуждение подействовало на профессора. Пугливо оглянувшись, он стал стаскивать с себя замученную путешествиями по крышам мешковатую блузу, потом быстро надел брюки, белоснежную рубашку и пиджак.

– Ну, как?

– Очень неплохо, – похвалил Сева и тоже стал снимать свои запыленные доспехи.

Надев новую одежду, Сева сокрушенно сказал:

– Вот только что делать с моим костюмом? Мне его покупала Катя на дисконтную карту ее дяди Сережи.

Вспомнив о Кате, Сева и Потапов застыли в трагическом молчании. Их страдания прервала Саша-Лиля.

– Вы что копаетесь, мальчики? Я уже вам галстуки подобрала!

– А можно найти какой-нибудь пакет? – спросил прерывающимся голосом Чикильдеев. – Я хочу забрать свой костюм с собой. Он мне дорог как память.

– Сделаем! – заверила Саша-Лиля.

Скоро оба путешественника по крышам выглядели вполне импозантно. Профессору, правда, пришлось принести еще и чужие ботинки, а на Севиных восстановили блеск, протерев их Потаповскими трениками. Профессор хотел переложить во вновь обретенный костюм носовой платок лилового цвета с желтой каймой, но Сева застонал и попросил Сашу-Лилю:

– Принесите что-нибудь получше!

Та принесла белоснежный, с чьей-то монограммой.

– Вот теперь шик с отлетом! Хоть на свадьбу, хоть на похороны!

– Скажите, а вы здесь не видели мужчину в черном плаще? – спросил Сева, вспомнив утреннего гостя.

– Заходил какой-то, – сказала Саша-Лиля. – В шмотках моих купцов рылся. Я уж думала: вор-бандит, а он только бумаги забрал. Документы всякие.

– А вы… – хотел было Сева спросить насчет хвоста и семи пальцев, но сдержался: уж больно не подходили эти несерьезные вопросы к их с профессором новому серьезному облику.

Снова раздался звонок в дверь.

– Это опять за вами, я лучше спрячусь, – сказала Саша-Лиля. – Счастливо вам!

Все те же двое серьезных мужчин были теперь вполне удовлетворены внешним видом Потапова и Чикильдеева.

– Пошли, а то уже почти все собрались!

Покинув странную квартиру, Сева и профессор отправились вслед за сопровождающими сначала по широкой гулкой лестнице, потом по каким-то коридорам. По дороге Сева снова вспомнил про Зашибца и обратился к мужчинам:

– Простите, вы случайно не помните, какова высота Останкинской телебашни?

– Никогда об этом не думал, – сказал один, а второй уточнил:

– Нам это нужно, как троллейбусу выхлопная труба.

Севу и профессора подвели к дверям, за которыми оказались другие мужчины с такими же незатейливыми лицами, одетые в одинаковые, не слишком элегантные черные костюмы.

– Эти – из третьей гостевой, – сказали им двое.

– Понятно, – ответили им чернокостюмные и переключились на Потапова и Чикильдеева, заглянув в список.

– Третья гостевая? Базыкин и Сидорчук из фонда Сидорчука, верно?

– Верно, – сказал Сева за себя и за профессора.

– Что в пакете?

– Так… – сказал, смутившись, Сева. – Кое-какие семейные ценности.

– Понятно, – сказали те, что в черном. – Извините, пакет придется оставить здесь. Не забудьте забрать, когда будете уходить.

– Обязательно, – заверил Сева.

Он и профессор проследовали в глубь помещения. Впрочем, здесь было сразу несколько помещений с удобными диванами и экзотическими растениями в кадках. В одном из уголков, осененном зеленой бахромой настоящей пальмы, профессор простонал:

– Всеволод, давайте присядем!

Они присели, и Потапов процитировал:

– Навуходоносор превзошел предшественников в возведении построек. Над всем Вавилоном возвышался храм Мардука – настоящая вавилонская башня. Отсюда великий царь мог обозревать величие своей столицы…