355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дмитрий Старицкий » Оружейный барон (СИ) » Текст книги (страница 5)
Оружейный барон (СИ)
  • Текст добавлен: 3 октября 2016, 22:02

Текст книги "Оружейный барон (СИ)"


Автор книги: Дмитрий Старицкий



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Так не носи…

– Как не носить? Мне все уши придворные статс – дамы прожужжали: этикет, протокол… Я теперь тоже придворная, вот.

– Как это? Ты же моя ясырка?

– Ясырка я по обычаю. А по закону я твоя конкубина. В этом нет ничего зазорного, раз я родила сыновей как конкубина покойного Битомара. Вы все теперь моя родня. Родня, которой у меня никогда не было. И я вас всех люблю.

– Без бутылки не понять….

– Принести выпить?

– Нет… Это так… присказка такая. Когда что‑то непонятное…

– Ремидий тебя привечает.

– Да… он сделал меня сегодня своим камергером. И воспитателем младшего графа.

– Вот видишь как все здорово… И 'Отрадное' осталось нам. Спасибо, теперь стяни эту чертову юбку через голову. Какой идиот придумал такой дурацкий фасон?

– Ты носишь пояс для чулок?

– Элика подарила. Удобная вещь. Знала бы, кто такую прелесть придумал – расцеловала бы.

– Можешь начинать.

– Чего начинать?

– Целовать. Это мое изобретение, которым меня до сих пор шпыняют в газетах.

– Ну, тогда держись! – накинулась на меня Альта.

* * *

Наказать‑то расхитителей бревен наказали, а вот вернуть затраты мне не удалось. У железнодорожников отбирать по три бревна с каждого двора как‑то нехорошо – они деньги платили, добросовестные приобретатели для любого суда. А тех денег, что у Билыка нашли то и трети не покрывало от стоимости эшелона. Да и не деньги мне нужны, а бревна. Лесопилка на подходе готовности к пуску.

Пришлось писать кронпринцу слёзницу в Будвиц и отправлять ее с эшелоном обещанных лимонов.

Тавору, когда тот вернулся с конезавода, (он лично сопровождал в имение лошадей с ниркитами), просто дал в глаз за бесхозяйственность. Кулаком. Поставил так сказать на вид. Вальда не мог привлечь к охране? Точнее штурмовиков в его распоряжении?

В общем, расстроился я.

Неделю после этого не выходил я с подворья.

Отдыхал душой, как было приказано герцогом.

Зимние подковы ковал для стирхов и лошадей. Попутно гоняя из кузни от огня и окалины любопытного воспитанника. Пять лет – самый пытливый возраст. И все равно граф Кардос через десять – пятнадцать минут, когда ему надоедало глумиться над хрюшкой, опять появлялся в дверном проеме с очередной почемучкой. Разве что не спросил меня, почему во рту темно.

А мой сын пошел, смешно ковыляя и держась за мамкину руку. Умилялись все. Первые шаги нового человека это… это… это просто здорово!

Прервался от этих занятий я только на свадьбу Гоча, которую пышно отпраздновали со 'свадебным генералом' – ее почтил своим присутствием сам Ремидий, заставив об этом торжестве говорить весь город. Там же за свадебным столом я впервые увидел всех своих деловых партнеров разом. По всем рецким предприятиям.

Всю подготовку к торжеству взяли на себя наши женщины и Зверзз. Имрич если не на заводе пропадал, то в домашней мастерской слесарил. И таки отслесарил к своей свадьбе одноствольный и однозарядный дерринджер с интегрированным сетчатым глушителем. Под царский револьверный патрон. Со скоростью перезарядки как у охотничьей переломки с полуэкстрактором. Сам пистолет очень напоминал на первых порах кулацкий обрез типа 'смерть председателя'. Только третий опытный образец смог похвастаться хищной эстетикой, приемлемой эргономикой и по размерам входить в подмышечную кобуру.

Я активно поддержал партнера, разумно посчитав, что раз такое оружие готовиться для тихой ликвидации, то если исполнитель дурак, то ему и 'Беретты' с полным магазином не хватит. А мастер лишних патронов не тратит.

Вторая задумка реализовалась мимо рамок задания – навинчиваемый глушитель на 'миротворец' с укороченным стволом. (У меня личный пистолет Гоч на переделку отнял, нехорошая редиска). Колпачок со ствола свинчиваем, глушитель туда привинчиваем. Сам глушитель предельно близок к тому, который кустарно изготавливают агенты 'Моссад' – медные шайбы и гуттаперча слоями в трубке. Гуттаперча, конечно, слабая замена специальной резине, но не все сразу. Недостаток с точки зрения генерала Моласа у такого комплекса всего один – наш патрон. Но Гоч обещал сделать 'миротворца' под патроны армий противника'. Совсем звук от выстрела не убрался, но стал намного тише и перестал быть похожим на звук выстрела.

Счет в банке у Гоча пополнился одной тысячей золотых. От Моласа. Той, что до поры хранилась у меня.

И еще Гоч экспромтов прочитал закрытый доклад в Рецком политехническом обществе о перспективах автоматической механики в применении к огнестрельному оружию и был избран членом – корреспондентом нашего общества единогласно.

На обратный путь в Будвиц герцог расщедрился и выделил молодоженам свой салон – вагон во втором цитрусовом литерном экспрессе 'от нашего стола к вашему столу'.

После отъезда партнера в главную квартиру 'Гочкиза' я подал заявку на гражданский патент лабиринтного глушителя для двигателя Болинтера. Совместно от меня и Гоча. Жаль оставлять втуне столько идей, которые нас посетили в процессе работы над заказом Моласа.

* * *

В город мне совершенно не хотелось. После получения гражданского патента на железобетон газеты взорвались поносными статьями о диком горце, контуженом на всю голову, который придумал, как надежнее закопать в землю металл, которого и так империи не хватает. 'Война идет, если кто забыл' – заканчивалась статья в имперском официозе. Остальные газетные шавки не отставали в травле меня. Вроде как я у них законная дичь.

Так в свое время барона Мюнхгаузена в Ганновере травили, не останавливаясь перед прямой клеветой. Только за то, что он рассказывал немецким подданным английского короля как в России хорошо.

Нападки на меня в прессе только сильнее подвигли меня на тихие подвиги по доказательству своей крутизны. Таблица Менделеева должна всем надолго заткнуть рты.

Но бизнес, этот беспощадный молох ел время просто с катастрофической быстротой. И в одиночку я уже не справлялся. Нужна была организация с дивизионной структурой.

Первым делом я создал единый центр управления всеми своими активами и главным счетоводом поставил туда Альту, что вызвало некоторый скандал в деловых кругах Втуца.

Ничего обтекут.

С фельдшерицами же обтекли. Как и с библиотекаршами, которые появились явочным порядком, когда библиотекарей забрали в армию.

Зато никаких проблем с документацией я больше не имел.

Один из будвицких зубробизонов соблазнился стать юрисконсультом моего рецкого концерна и выехал во Втуц на постоянное место жительства.

Второй разъезд получил нормальный штаб строительства и генеральный план застройки. Как и соответствующий герцогский бюджет для освоения. Потому как участок голой земли и участок с подведенными коммуникациями стоят очень разные деньги. Убедил я герцога вложиться в девелопмент только с цифрами в руках. Давно заметил, что математика убеждает людей намного лучше риторики.

Пленные архитекторы не только создали по моему указанию генеральный план развития нового города, основываясь на точной геодезической карте, но и выдали проекты железнодорожного и речного вокзалов с макетами, которые впечатлили герцога своей новизной и проработанностью, хотя как по мне, то они больше напоминали мне ГУМ в Москве. Только железнодорожный вокзал планировалось строить из красного кирпича, а речной – из белого известняка. Но здесь такой стиль в новинку.

На очереди у них стоял на кульманах аэровокзал с капитальной причальной мачтой для дирижаблей и со стеклянной стеной зала ожидания в сторону летного поля. В плане объекта они зарезервировали взлетно – посадочную полосу по моему наказу, совершенно не понимая, зачем она нужна. А чтоб было… не вырост. Вот не пускают меня злыдни в небе поплавать, так я сам в небо полечу. Дайте мне только нормальный двигатель для самолета, а 'этажерку' я сам сваяю.

Те же зодчие доказали нам, что лучше перенести на несколько километров дальше от моста и вокзала отвод от магистрали будущей Горно – рецкой дороги, чтобы будущий же фешенебельный квартал в городе не испытывал никаких неудобств.

Места для заводов и фабрик в промышленной зоне планировалось отгородить неширокими лесопосадками из самых красивых деревьев и кустарников нашего края.

Заранее размечены будущие парки, соединенные в кольцо цепью пешеходных бульваров с велосипедными дорожками (я настоял опять же). И кольцевой трассой городской конки.

Не только герцог, но и я сам влюбился в будущий город – сад, овеществленный пока только в бумаге, даже зарезервировал для себя достаточно большой участок на первой линии набережной под жилье. И еще один в будущем деловом квартале для центрального офиса.

Довольный моей работой герцог решил назвать будущий город Кобчик, но я был против такого дзедунизма. Предложил другое название – Калуга. Оно и прижилось. Официально Калуга – на – …………..

Архитекторы, окрыленные признанием высших сфер, запросили рецкого подданства, мотивируя тем, что им больше никогда не представится такая счастливая возможность построить разом целый город по одному проекту. Как я помнил по моему миру, то даже там такое счастье выпало только одному – Оскару Нимейеру. И я поддержал их ходатайство перед герцогом.

Герцог поставил условие – учить нашу молодежь их профессии. И получив согласие, принял от них присягу на верность, назначив их официальными архитекторами Калуги.

А на плане города появился квадратик озаглавленный 'Училище зодчества и ваяния'. Обещала неугомонная парочка, что только на само здание училища после войны буду приезжать смотреть со всего мира. Я только посоветовал им строить комплекс зданий училища единым кампусом, чтобы не мотаться студентам через весь город на занятия, а иметь казенное жилье и недорогую столовую рядом с учебными корпусами.

И добавил себе в поминальник на будущее пару 'бадонских стипендий' и для этого учебного заведения.

Солагерники архитекторов восприняли такой демарш неоднозначно. Кто‑то завидовал им, потому как они делали тоже, что и раньше, но теперь получали за это неплохое жалование, а кто‑то и проклинал как предателей. Но всех пленных до печенок потрясало, что империя может позволить себе такие масштабные стройки во время войны, в то время, как их царство надрывает себе последние жилы.

И совсем издевательски для них выглядела наша наглядная агитация 'Все для фронта – все для победы!', когда строят они речной порт для водной системы проходящей мимо фронтов.

А вот имперские геодезисты, когда в исполнение наказания составили мне халявную топографическую карту местности, сами пришли ко мне с просьбой взять их себе под крылышко. Я не отказал – специалисты нужны как воздух. Создали товарищество на паях 'Калуга геодезия'. Работы впереди непочатый край – каждое здание в Калуге требуется к местности привязать. А еще коммуникации… Дороги…

А еще в училище ваяния и зодчества они будут преподавать геодезию, картографию и землеустроение. С первого же учебного года, как записано в их контрактах.

Переселенцы мои органично влились в транспортную компанию и к весне мы пустили первый фирменный пассажирский поезд 'Рецкий экспресс' в имперскую столицу с красивым скоростным паровозом на колесах в рост человека. Настоящий экспресс, который останавливался только в городах и разъездах, игнорируя промежуточные станции. С услужливыми стюардами в особой запоминающейся форме бордового сукна с золотыми шнурами, как на земной гусарской венгерке.

С первым в этом мире четырехосном вагоном – рестораном. Очень шикарном. В официантки туда отбирали только красивых девушек. Кастинг был как на участие в телепередаче 'Дом-2'. Так что ресторан в дороге не пустовал и давал неплохую прибыль.

Проводы первого рейса 'Рецкого экспресса' я превратил во Втуце в праздник на вокзале с оркестром. С митингом, что мы развиваемся наперекор войне. Что врагам нас нипочем не взять, если мы можем себе позволить оторвать от военных перевозок такой шикарный состав.

Товарных же поездов 'Кобчик – экспресс' ходило уже четыре штуки. Два паровоза было на ходу и два удалось быстро отремонтировать из трофейного утиля.

Но как всегда у славы есть всегда и оборотная сторона. Свалилась неожиданно общественная нагрузка. Имперское общество вспомоществования увечным воинам обратилась ко мне с просьбой организовать от Реции санитарный поезд.

Пришлось идти к Ремидию и объяснять что я уже фактически банкрот, но отказаться еще хуже…

Герцог меня понял и объявил формирование и содержание такого поезда по подписке баронов Реции. Эта тема и стала весной активным обсуждением в Палате баронов рецкого сейма. Ждал худшего, но разверстка санитарной повинности прошла спокойно. Врачей и фельдшериц в боевой персонал набрали по найму. Да и от благородных дам и девиц нашлись добровольцы в сестры милосердия. Назвал я этот поезд 'Красный крест'. Все ломаные пассажирские вагоны, которые у меня скопились, отремонтировали вне очереди в Депо и это мне зачли за взнос. Паровоз пожертвовал сам герцог.

Оправляли рецкий санитарный поезд 'Красный крест' на фронт также с большим митингом на вокзале. Как трижды раненый имперский рыцарь я толкнул речь в лучших традициях советской военной пропаганды о героическом труде медиков на войне, выдавив из толпы слезы умиления. После меня выступал Вальд – второй рецкий имперский рыцарь на этой войне. Но его слушали уже плохо – не умеет еще, не жил он во времена засилья пиара. Отчет об этом митинге дали не только втуцкие, но и столичные газеты. Даже сподобились разворота в столичном иллюстрированном журнале 'Искры'. Этакий предшественник комиксов в фотографиях.

После того как все мои фирмы были приведены в относительный порядок централизованного управления я понял что мне остро не хватает своего расчетно – кассовый центра. Он же банк. Потому как логистика перемещения наличных денег меня совсем не устраивала. Жди махновцев с налетами на поезда как на Диком западе Америки. Или товарища Камо с 'благородным' эксом на дело мировой революции. Телеграфный перевод куда надежней. Или даже простой бумажный аккредитив.

Напоследок пристал Болинтер с идеей речной верфи, чтобы строить самоходные баржи с его движками. Для торговой навигации от нас до устья Данубия. Пришлось выбивать необходимое финансирование с Ремидия. Хоть это дело и очень нужное для нас, но сам я уже не тянул, чисто финансово. И жена у меня не дочка Рокфеллера.

У меня опять нет свободных денег. Последние ушли на санитарный поезд. Разве что осталось камергерское жалование для поддержки штанов.

Пора опять изобрести что‑нибудь такое, от чего все запищат и вприпрыжку понесут мне свои денежки в клюве. Безопасную бритву 'Жилет' к примеру.

* * *

С речной верфью вышел вообще анекдот.

'Связист' от Моласа был грамотный и вычислил‑таки царского шпиона среди беженцев.

Ну, как шпиона… При желании конечно можно пришить шпионаж и дать десять лет без права переписки, но именно пришить… По гамбургскому счету этот куявец в чине поручика по адмиралтейству всего лишь жертва обстоятельств, командированный на Нысю для поднятия со дна реки железнодорожного парома и угодивший в самый разгар нашего наступления.

По собственной дурости и дурацким обещаниям своего начальства приехал он на новое место службы с женой и ребенком. А тут наше генеральное наступление как раз.

Пока мазовские саперы яростно держали прогрызающие их оборону наши войска, рванул поручик в поселок железнодорожников за женой и сыном. Поселок наши не обстреливали, и считалось, что это самое безопасным местом на плацдарме.

И тут все решилось.

Лодки царцев разом все ушли на правый берег. Частью совсем пустыми.

Саперы, видя, что их большие начальники просто бросили 'на мясо', сдались.

Жена поручика быстро его переодела в старую одежду покойного мужа хозяйки дома, где квартировали – тому эти тряпки больше уже никогда не пригодятся, а мундир поручика закопали в подполе.

Так его вместе с остальными путейцами отселили ольмюцкие генералы из фронтовой зоны в Будвиц. Тужурка мастера, руки слесаря, мозги инженера.

Заявил он, что документы сгорели при обстреле.

Поверили.

Подозрений он ни у кого не вызвал. Тем более что не один он, а женой и ребенком пяти лет. Какой шпион будет ребенка в мясорубку тащить? А что это его сын никто не сомневался – портретное сходство было разительным. Крепкие гены у мужика. Доминантные.

Звали его Йозе Корсак. Был он военным специалистом по сухим докам, ремонту и подъему затонувших судов.

'Связист' прокачал его на косвенных… Нашел слабое место – семью, и отобрал подписку о добровольном сотрудничестве с имперской военной разведкой. Теперь у Корсака обратного хода домой в восточное царство не было. В глазах царского командования он теперь дезертир и предатель.

Мне даже жалко стало в чем‑то парня. Попал он как кур в ощип только из‑за любви к присным своим.

Пользуясь тем, что испытываю нехватку специалистов я поручика у 'связиста' нагло отобрал и приставил к верфи. Обломится Молас. Как обломился и его 'связист' получивший от герцога за раскрытие 'шпиона' медаль в утешение. А нечего и мечтать о забивании гвоздей микроскопом.

И то, что в благодарность мне поручик придумал, было гениально. Вместо обычного наклонного слипа строить сразу сухой док в узком затоне, вдававшимся в берег. И строить баржи в нем, а потом просто запускать воду, отворять ворота и выпускать готовое судно на фарватер свои ходом.

Затон отгородили от русла плотиной отсыпанной паровыми бульдозерами. Откачали из него воду с помощью первых двигателей Болинтера собственного производства. Экскаватор оформил котлован, а рутьеры с самосвальными тележками вывезли лишний грунт. Впервые применили в строительстве железобетон, и не только для стенок, но для дна этого дока. Помучались со шлюзовыми воротами. Но в итоге все получилось. В рекордные сроки.

Пленные саперы потом взорвали плотину, и довольно долго потом пришлось проводить дноуглубительные работы арендованным в Винданбоне плавучим земснарядом. Не только около верфи, но и по берегам у планируемых речных пассажирского вокзала и торгового порта.

Первую баржу типа 'корсак' заложили сразу композитной. Деревянная обшивка на стальном каркасе. Двигатель и рубка заднего расположения. Движитель – заднее колесо с плицами. Полезный объем трюма пять – шесть железнодорожных вагонов.

Незамерзающий водный путь сразу расширил географию поставок строительных материалов и позволил не перегружать железную дорогу, которую спешно модернизировали, переводя на два рельсовых пути до самого Втуца. В перспективе имперский минфин выделил достаточные средства, чтобы протянуть второй путь до пересечения с трансконтинентальной магистралью.

Империя это дороги.

Тем более что такого наплыва грубой рабочей силы возможно больше никогда и не представится. Война не вечна и пленных придется отпускать по домам. Так что надо спешить воспользоваться таким ресурсом с максимальной отдачей.

* * *

Иванов флигель в дворцовом парке поразил меня скромностью своей обстановки и богатством научного инструментария. С поправкой на полвека. Половину приборов можно было с чистой совестью отправлять в музей техники, которого еще нет. Но, думаю, будет.

Во Втуце уже строится финансируемое по подписке двухэтажное здание Минералогического музея, после того как кандидаты в 'бадонские стипендиаты' привели под руководством моих химиков в порядок все имеющиеся собрания камней, долгие годы пылящиеся в подвалах Политехнического общества, в стройную коллекцию годящуюся для публичного показа.

Построим и еще одно – для таких вот симпатичных лабораторных аппаратов откровенного стимпанковского вида. А то у Ивана даже первые гальванические батареи сохранились, которых больше нигде и не осталось уже.

Записи моего предшественника нашел в шкафу, стопкой амбарных книг. Этакая смесь метеорологических наблюдений, садовых опытов и дневников. Бегло пролистав их, я понял, что Иван – садовник сознательно отказался от прогрессорства в этом мире, уповая на самую передовую теорию о производительных силах и производственных отношениях.

'Смена общественной формации должна вызреть в недрах старой формации, иначе все усилия зря. Еще можно вытащить из феодализма в социализм, минуя формацию капитализма такие отсталые страны, как Монголия или Тува и то при условии, что над ними патронирует Советский Союз как направляющая и идеологическая сила. А местная империя еще в капитализм как следует не перешла. И даже когда перейдет, то родовые пятна юнкерства, как писал Маркс, будут еще долго довлеть над нею. И, безусловно, прав Каутский…', – писал доцент для самого себя на русском языке, которого тут никто кроме него не знал.

Абракадабра – рыба – птица – швабра… Лучше бы он что‑нибудь про местную химию написал полезного. А то практически все записи дневниковые содержали именно такую белиберду.

'На местный горох законы Менделя не действуют'.

'Мичурин идиот, а вот Лысенко прав. Селекция, селекция и еще раз селекция. Я в отчаянии,… неужели все зря и Вейсман шарлатан?…'

'Что же здесь вызывает процесс брожения, если нет дрозофил?'

'Меня все больше увлекает графский сад как трудовой процесс и созерцание, а не как опытовая лаборатория. Я перестаю быть ученым и стал совершенным обывателем. Прямо по Руссо.'

Нечего мне тут переводить Ремидию. Еще обидится герцог, что я его троллю таким откровенным гоном. Знать бы еще кто такой Каутский?

Надо осторожно съезжать с этой темы оправдываясь занятостью.

Из полезного я вынес из флигеля только принадлежащую Ивану зажигалку 'Zippo'. Спасибо, доцент, я ее запатентую.

* * *

Таблицу элементов я все же сделал. Может не такую и стройную, как у самого Менделеева, но по ней уже явно прослеживалась корреляция атомного веса элементов с периодами изменения их свойств.

Чтобы опять не нарываться на козни многочисленных своих недоброжелателей в прессе, я не стал делать об этом доклада в империи, а опубликовал короткую статью в соседнем Швице. В серьезном журнале 'Химия гор'.

В отличие от Реции в Швице предгорий и равнин не было, только долины, но геология и химия были развиты традиционно из‑за свойств их экспорта.

Называлась такая работа: 'Соотношение свойств химических элементов с их с атомным весом'. Просто взял и послал туда рукопись по почте. На деревню дедушке, основываясь только на репутации швицкой честности.

Но опубликовали быстро в ближайшем же номере, с восторженными комментариями остепененных швицких химиков.

По почте же мне прислали мне обратно несколько экземпляров журнала.

А вот с гонораром кинули. Наука тут храм, а не торжище…

Швицкий горный институт бесплатно разослал журнал с моей статьей по всем ведущим химикам мира. Пиарщики доморощенные.

Газеты дали рецензию что 'Кровавый Кобчик', известный до того изобретениями разнообразных бытовых поделок таки открыл новый фундаментальный закон мироздания. Подано все это было как курьез, типа 'что хорошего может быть из Реции…'.

Самым главным бенефициаром стал швицкий журнал, который получил хорошую мировую рекламу. До того он не входил в мировой научный мейстрим из‑за предельной зацикленности своего содержания только на проблемах собственных гор.

Авторские экземпляры я раздал своим химикам, один сдал в библиотеку Политехнического общества и еще один отослал на экспертизу в Будвиц к Помахасу. Тот все же признанный доктор химии.

Завязалась активная переписка.

Статью перепечатали в 'Трудах Будвицкого политехнического института'. И в имперской научной прессе завязалась суровая дискуссия, которая из‑за невозможности опровергнуть сам менделеевский принцип свелась к обвинению меня в отсутствии патриотизма, раз я публикую такие эпохальные вещи за границей. Жалует царь да не жалеет псарь… Всегда найдут при желании за что укусить.

Обиду научного сообщества империи можно было понять. До войны вся мировая наука здесь делилась на имперскую и всю остальную. Разве что островитяне слегка опережали в инженерных разработках связанных с морем и железной дорогой.

Даже Ремидий включился в хор укоряющих меня в недостаточном патриотизме.

На что получил мой резонный ответ.

– Ваша светлость, в самой Реции никакой научной периодики пока нет, кроме редких альманахов Политехнического общества. А швицы вроде как нам дальние родственники и язык у нас практически один. Не имперцам же делать такие подарки. При публикации такой сенсации в столице империи о Реции никто и не вспомнит, говорить будут только про империю. И вся слава опять пройдет мимо наших гор.

– Ну, разве что все это в таком разрезе понимать… – пожал плечами герцог. – Тогда тебе придется делать еще один доклад в нашем обществе. – И лукаво мне подмигнул.

Я не стал отказываться. Перцу, признанному за границей делать доклады намного проще ибо 'нет пророка в своем отечестве…'

Следующую статью 'Опыт системы элементов, основанный на их атомном весе и химическом сходстве' уже с готовой таблицей, я уже сам разослал веером по всем серьезным научным изданиям, даже во вражеских странах (тем с оказией через редакцию швицкого журнала).

Причем не вышло у меня, как я надеялся, простого плагиата с Менделеева. Но зная принцип легче было уже тасовать карточки с элементами на столе в подобие менделеевской таблицы. При этом я не стал заходить за то количество элементов, которое было открыто на то время в этом мире. Шестьдесят четыре так шестьдесят четыре. Открытием считалось объединение элементов в группы по атомному весу, когда свойства элементов не постепенно изменяются, а скачкообразно и имели химическое сходство в периоде, что в принципе и отличает металлы от неметаллов. В отличие от их природного состояния – жидкого, твердого и газообразного в котором могли пребывать и те и другие.

Но важнее всего было то, что в таблице логично остались пустые клетки, которые как я заявил на докладе, заполнят те, 'кто идут за мной'. Эти клетки не могут быть пустыми в принципе. Многие в этом сомневались, не веря в мою убежденность. А я так просто знал, что так оно и есть.

Вражеская пресса подняла хай, что не может дикий горец с кровожадными наклонностями быть столь выдающимся ученым. Республиканцы так вообще обвиняли меня в плагиате работы их химика Бенрейтера. Конкретно его работы 'Закон триад', которую он опубликовал в еще королевском городе Лютеце за полвека до наших дней, накануне их буржуазной революции.

Имперская пресса сначала им подпела, но быстро угомонилась от хорошего пинка из императорского Дворца, и стала огрызаться, отстаивая приоритет Реции, соответственно мой и самой империи.

Мне осталось только рассказывать, в одночасье ставшими ко мне доброжелательными журналистам о долгом пасьянсе по вечерам с карточками элементов и о том, как я окончательную их конфигурацию я увидел во сне. Что и разошлось легендой по всему миру.

Швицкий горный институт присвоил мне степень доктора химии без защиты. И я съездил в соседние горы получать мантию. Естественно со всеми разрешениями от Ремидия и имперского Дворца. Не скажу что получил большое удовольствие от зимней дороги через горы, в отличие от собственных глаз, которые упивались красивейшими пейзажами. Лет через полста, как только кто‑нибудь запустит моду на горные лыжи, здесь будет рай. А пока народ швицкий живет не очень богато. В массе своей даже бедно.

Из изгоя я в одночасье стал модным для аристократии. Меня наперебой приглашали во всякие салоны в качестве экзотической зверушки для развлечения гостей. И очень обжались, когда я такие предложения не принимал. Некогда мне ездить по миру со светскими визитами.

Для разбора почты пришлось нанять секретаря. Однажды я получил письмо без обратного адреса, присланное в Политехническое общество. В конверте была короткая записка без подписи. 'Я не ошиблась в тебе, мой герой'. И все. Даже подписи нет. От бумаги нежно пахло цветочным одеколоном. Но мне вспомнился запах карболки в санитарном поезде… и гинекологическое кресло в соседстве с ножной бормашиной.

Ремидий только руки потирал потому, как швицкие инвесторы вдруг сочли для себя выгодным вкладывать капиталы в экономику Реции. Особенно в переработку технических и сельскохозяйственных культур, объединяя крестьян в сдаточные сырьевые кооперативы. Неразвитые пути сообщения делали прямой экспорт менее выгодным против локализации производства на месте. А война как молох потребляла все, что ей ни дай.

В соседней горной республике я был принят на уровне правительства, где после награждения меня орденом 'Трех сияющих вершин', через меня же передали пожелание герцогу соединить наши государства железной дорогой. Швицы очень хотели, чтобы строил эту дорогу лично Вахрумка, авторитет которого как инженера – путейца стал в мире непререкаемым после строительство горно – отогузкой дороги. Обязались финансировать такую стройку по свою сторону границы.

Все это попало в газеты, и как результат приезд Вахрумки во Втуц превратился в народное шествие и манифестацию. Сразу вспомнили, что Вит был инженером в рецком стройбате и моментом записали его в 'почетные горцы'.

Реция на время сменила героя для обожания.

Я этому был откровенно рад. Тяжело жить на юру.

* * *

С первым днем весны я получил с фельдъегерем грамоту на имперское гражданство. Мне засчитали все дни, проведенные на фронте дни за три мирных, и все подъемы на дирижабле каждый за шесть дней, и набежало больше трех календарных лет. Плюс льготные накидки за каждое ранение, да за каждый имперский орден.

Приятно. Но на гражданскую государственную службу я как‑то не рвусь.

Другим пакетом меня извещали, что адмирал неба Отоний (по совместительству наш же император) уволил меня с военной службы в воздушном флоте с почетом и присвоением мне в отставке очередного чина капитан – лейтенанта в виду неоднократного пролития крови при защите империи от внешних врагов. Право ношения мундира мне оставили. Но с армейского воинского учета сняли. Как инвалида. О как…

И пенсию инвалиду войны назначили, как имперскому рыцарю – два золотых в месяц.

Стало обидно, что греха таить. Я как‑то все мечтал – надеялся, что мне удастся вернуться небо. Тут время‑то сейчас такое… впереди рекорд на рекорде в воздухоплавании.

А в гвардии…

Со своими гвардиями каждый электор в империи разбирался сам. Мог в ней хоть безногих калек держать, если на то был его такой каприз и личные средства. Так что офицером гвардии рецкого герцога я оставался по – прежнему.

Впрочем, как и гвардии ольмюцкого короля.

* * *

    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю