Текст книги "Жандарм 5 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Шимохин

Соавторы: Никита Семин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– А у других начальников участков? – тут же уточнил я.

– Все также. На своих участках они работают.

С полчаса мы ещё проговорили, меня просветили, на что мне стоит обратить внимание. Когда разговор был окончен, я с радостью покинул кабинет своего прямого руководителя.

Адрес был написан чисто и разборчиво. У моего начальника оказался красивейший почерк, хоть на соревнования по чистописанию отправляй. Кликнув пролетку, я отправился по адресу и минут за двенадцать неспешной езды по заснеженным московским улочкам добрался.

Рабочие кабинеты располагались в здании неподалеку от полицейского околотка. А само здание было местным вариантом «офисного» из моего мира. Отличия лишь в том, что оно не высотное – всего в три этажа, с колоннами перед входом, здесь не было охраны – лишь швейцар на входе, да табличка на двери отсутствовала. Кабинет находился на втором этаже. Первый этаж застолбили себе представители купцов первой гильдии. Третий – аристократы-промышленники. На втором кроме кабинета моего были еще кабинеты стряпчих. Вот у них-то таблички на дверях имелись. А что? Удобно. Захотел кого-то проверить – далеко идти не надо. И если что обнаружил – околоток всего в паре шагов. Любит моя служба комфорт.

Открыв дверь, я оказался в небольшом коридоре с тремя дверьми, одна из которых была приоткрыта и от туда раздавались голоса. Не став прислушиваться, я подёргал за ручку правую дверь. Она оказалась закрыта.

Воспользовавшись ключами, я смог отпереть дверь и оказался в стандартном для службы кабинете – стол, стул, стеллаж под документы с железным шкафом, что за менял сейф.

– Полный официоз, – пробормотал я, глядя на стол крытый зелёным сукном.

Надо будет хоть пару картин повесить и карту Москвы, а то совсем тоскливо. Вздохнув, я вернулся в коридор и глянул в приоткрытую дверь.

Вся четверка делила один кабинет, который по размерам был таким же, как у меня. У них четыре сдвинутых в центр стола и два стеллажа вдоль стен напротив друг друга съедали все свободное место. Чтобы пройти к окну нужно было натуральным образом протискиваться меж столами и стеллажом.

– Жаль ротмистра Семенова, – услышал я голоса из-за двери и не стал сразу тянуть ручку на себя.

– Че это жаль? – возразил другой голос. – Он известный игрок был. Сколько ему заносили, чтобы он глаза прикрывал на делишки тех же газетчиков? Я ему не один десяток раз докладывал, что печать ведется незаконно. Так мало того – еще и пишут такие статьи, что читать противно!

– Еще неизвестно, как себя новый начальник поведет, – вмешался в разговор третий голос. – Может он еще хуже будет?

– Куда уж хуже? – хохотнул второй. – Да и генерал Васнецов, говорят, его лично на пост поставил. Да и читал я о нашем начальнике – вроде как он губернатора спас. За что был представлен ко двору императора. Думаете, такой будет деньги брать и глаза на все закрывать?

– То-то и оно, что не будет, – недовольно заметил третий голос. – И особо начнет на нас поглядывать. Не был ли кто из нас с ротмистром в сговоре. И к чему такой интерес приведет – одному богу известно.

За дверью повисла тишина, и я решил больше не стоять в коридоре. Распахнул дверь настежь, заметив, как вздрогнуло четверо молодых мужчин, и решительно зашел внутрь.

– Я тут краем уха услышал, что кому-то мой интерес может не понравиться. И кто же из вас такой скрытный? Не подскажите?

Глава 12

Прямо сцена «к нам едет ревизор». Четыре человека с разной степенью удивления и страха уставились на меня, не в силах ответить на простой вопрос. Все четверо – мужчины в возрасте от двадцати пяти до сорока лет. Тот, что выглядит старше остальных, сидит за столом спиной к окну и лицом ко мне. Шатен. В волосах видна проседь. Усы вислые, а щеки слегка впалые. Глаза настороженные, недоверчивые.

Справа от меня стоит боком рыжий молодой парень. Немного полноват, в сером кителе и черных сапогах. Единственный из четверки, у кого открылся рот от удивления.

Слева стену подпирает брюнет лет тридцати. Худой, высокий в слегка запыленном пиджаке. Не сказать, что неопрятный, но почему-то при взгляде на него становится понятно – холостяк.

Последний из четверки сидит ближе всего к двери и соответственно ко мне. Он единственный, кому пришлось обернуться на мой голос, чтобы увидеть меня. Тоже брюнет, но одежда куда более чистая, да на пальце я кольцо заметил.

– Григорий Мстиславович? – первым пришел в себя «недоверчивый».

Судя по голосу – последняя фраза перед тем, как я зашел, принадлежала ему.

– Он самый. Штабс-ротмистр Бологовский. Ваш новый начальник. А вы?..

– Емельян Никифорович Артюхов, – встав из-за стола, представился «недоверчивый» мужик. – Поручик.

– Подпоручик Лукьянов, – вскочил «окольцованный». – Борис Владимирович.

А вот этот «голос» говорил про прошлого начальника и его «грешки». Запомним. Исходя из услышанной интонации, ему это не нравилось. Честный выходит.

– Паршенко, – буркнул «неопрятный». – Савелий Иванович. Подпоручик.

– Поручик Гнедин, – последним представился «рыжий». Третий «голос», которому было жалко прошлого ротмистра. – Егор Васильевич.

– А теперь кратко расскажите о том, чем занимались раньше. Подробнее после напишите в отчете. Со своими мыслями, как можно улучшить эффективность нашей службы и на каких людей в нашем районе стоит обратить более пристальное внимание, – я обвел настороженных людей взглядом. – Ну? Чего замолчали? Вот вы, Борис Владимирович, и начните, – кивнул я на «окольцованного».

– Эээ, – сначала растерялся подпоручик. Но быстро собрался и начал «доклад». – На службе выполняю в основном слежку за подозрительными лицами. Веду сбор информации о населении и отдельных гражданах, подпадающих под критерии «о неблагонадежности».

– Хорошо. Савелий Иванович?

– То же самое, – буркнул «неопрятный».

Ага. Те самые «филеры». Я перевел взгляд на Артюхова.

– Основное направление – работа с полевыми агентами. Вербовка, получение данных. При необходимости – провожу целенаправленное внедрение завербованного агента в интересующие нас места.

Молча кивнув, принимая информацию, я посмотрел на Гнедина.

– Занимаюсь документацией нашего отдела, – пожал тот плечами. – Плюс – бухгалтерия, работа с архивом.

Теперь понятно, почему ему жаль, что Семенов покинул пост. Если тот и правда брал взятки, то этот «бухгалтер» по любому имел от него свою «копеечку».

– Даю вам час, чтобы подготовить короткий отчет. После этого по одному в мой кабинет, – я посмотрел на Артюхова. – Начнем с вашей деятельности.

Покинув своих новых подчиненных, я отправился к себе. Надо посмотреть, осталось ли что-то от предыдущего хозяина. Да и в архив глянуть – думаю, третья дверь в маленьком коридорчике именно в него ведет.

Артюхов вошел, когда я задумчиво чесал голову, в попытках понять – а чем именно занимался ротмистр Семенов? Отчетов в кабинете нет. Лишь циркуляры государственной палаты, относящиеся к нашему ведомству. Личные вещи, как я полагаю, он забрал. Материалов на каких-то значимых лиц района тоже не обнаружено. Я в архиве больше времени провел, чем в собственном кабинете! Там хотя бы узнал, кто является тем же настоятелем в церковной епархии, имя директора мужской гимназии, да кратко глянул на личные дела остальных глав значимых заведений района. А тут – чистота девственная.

– Присаживайтесь, Емельян Никифорович, – указал я «недоверчивому» на стул. – Вы случайно не знаете, что забрал с собой из кабинета ротмистр Семенов?

– Насколько мне известно – только личные вещи.

– Чем же он тогда занимался-то, – покачал я головой. – Ни одного дела в столе не лежит.

– Не могу знать, господин штабс-ротмистр.

– Это был риторический вопрос, – махнул я рукой. – Итак. Я вас слушаю.

Поручик успел подготовиться основательно. Видно, что человек работает и «находится в теме». Да и агентов у него оказалось немало. Аж двенадцать человек! Да не абы кто, а люди, находящиеся рядом с теми самыми «главами» местных общественных организаций. Секретарь директора мужской гимназии, стряпчий в этом самом здании, в котором мы располагаемся, писарь в Церкви Николая Чудотворца. И это те, кого я запомнил.

В целом район по словам Артюхова был спокойным. В политическом плане. У Емельяна Никифоровича вызывал интерес лишь настоятель церковной епархии. По его словам, тот уж очень активно принялся помогать рабочим и крестьянам. На создание профсоюзов агитирует. Письмо императору хочет написать об их состоянии. Да и в целом его проповеди очень напоминают пропаганду всяких социалистов. С той лишь пока разницей, что настоятель старается «работать» в рамках закона.

– По тонкой грани ходит, – прокомментировал это Артюхов. – Вроде и не против власти или императора – а так получается, что большинство недовольных нашего района к нему на проповеди ходят. Да и из других районов стекаются.

– Давно это происходит?

– Примерно год назад пост занял. До этого прошлый настоятель ему не давал разгуляться.

– Хорошо. На этом все?

– Да.

В ходе доклада поручик постепенно отошел от официоза, и теперь общались мы с ним нормально. Без этих «не могу знать», «так точно» и «никак нет», которые Артюхов применял в самом начале.

После него я позвал к себе Паршенко. Этот замкнутый подпоручик оказался по жизни интровертом. Людей не любит, сам говорит мало, зато в слежке – лучший среди моих подчиненных. Это я понял гораздо позже, а сейчас просто выслушал короткий доклад о том, за кем он следит, по чьему распоряжению и его мысли о том, за кем еще стоит присмотреть издалека. Покидал он меня с видимым облегчением.

Третьим зашел Гнедин. Вот с ним разговор затянулся. Если Артюхова я выслушал минут за десять, и еще примерно столько же ушло на дополнительные вопросы и ответы поручика, Паршенко и вовсе с докладом управился за пять. То «бухгалтера» я пытал около часа. Сверял отчеты о получении из главного отделения денег и их трату. Кому, когда и за что прошлый ротмистр выписывал премии. Какие статьи расходов вообще им были одобрены, а какие он вычеркнул. Узнал о размере оклада своих подчиненных. И многие другие вопросы, связанные с финансами.

После перешли к архиву. Кто заполняет. Как часто. Когда данные отправляются в общий архив в здание главного управления. В каком объеме. Спрашивал, что поручик Гнедин сделал бы для улучшения работы с бумагами. Егор Васильевич аж вспотел под конец нашего разговора.

– Хорошо, – выдохнул я. – Основное я понял, а более обстоятельно мы поговорим с вами на следующей неделе. Свободны, поручик. Позовите Лукьянова.

Бориса Владимировича я оставил напоследок. И не просто так. Когда подпоручик зашел и сел на стул, вместо вопросов об отчете я сразу стал его «крутить» на иную тему.

– Борис Владимирович. Вы мой ровесник. И на службу очевидно поступили не так давно.

– Это имеет значение? – напрягся «окольцованный».

– Имеет. Я считаю, что вы еще не очерствели душой, и для вас зло – это зло, а добро – добро. Как бы банально это не звучало.

– К чему вы клоните?

– Ротмистр Семенов не выполнял в полной мере свои обязанности. Более того – сам нарушал закон. И вам о том известно.

– Не понимаю, о чем вы, – попытался Лукьянов закрыться.

– Понимаете. Я слышал ваш разговор. Ваше возмущение о том, что ротмистр брал взятки. Что не реагировал должным образом на ваши отчеты. Конкретно – о газетном издательстве, выпускающем непотребство. Не пытайтесь отпираться. Ведь было?

Тот заерзал на стуле, уставясь в столешницу.

– Скажите, как думаете, почему я – штабс-ротмистр и ваш начальник. А тот же Емельян Никифорович, который и годами нас старше, и опыта его на всех нас хватит – до сих пор лишь поручик и мой подчиненный?

– Эм… Что думаю? – осторожно уточнил Борис.

– Да.

– Что у вас есть связи, а у него нет.

– Откровенно, – усмехнулся я. – Благодарю. Но тут вы не правы. Я приехал в Москву всего полгода назад. Начинал с обычных курсов. Никакого покровителя у меня не было. Знаете, что мне помогло выбиться вперед?

– Что?

– Честность. И рвение на службе. Я честно и верно исполнял свой долг. Через что меня и заметили. Потом повысили. Доверили более ответственную работу. Которую я снова выполнил. Качественно. Честно. И теперь я здесь. Я не молчал, когда видел, что кто-то из коллег не исполняет свои обязанности. Или что хуже – вовсе их не выполняет, а лишь использует свое положение для собственного блага. Часто – во вред нашей родине. Я знал, что из-за этого любви в коллективе не добьюсь. У всех есть грешки, – тут я снова усмехнулся. – Но мы присягали служить. Вы – тоже. Так что для вас важнее? Утаивать грешки вашего бывшего, – выделил я голосом, – начальника и прозябать в этом районе, без надежд на повышение. Или все-таки честно и верно служить императору? Помогая мне выявлять предателей не только среди общества, но даже если такие заводятся у нас?

Лукьянов замолчал. Задумался. Я не стал его поторапливать. Спокойно забрал у него из рук подготовленный парнем отчет и стал листать.

Дозрел Борис Владимирович, когда я его отчет уже по третьему разу перечитывал.

– Вы правы, – поднял он на меня взгляд. – Во всем. Чем я могу помочь?

– Честно служите. А для этого – расскажите все, что вам известно о взятках Семенова и других его делишках, о которых вы не упомянули в том коротком разговоре.

– Многого я не знаю, – начал подпоручик. – В основном работал «в поле». Да и то, я всего лишь пару месяцев, как определен сюда. Просто выполняя свою работу, я наткнулся на одну типографию. У нас в картотеке есть список различных заведений, по циркуляру, требующих особого присмотра. И этой типографии в нем не было. Я доложил об этом Александру Сергеевичу. А тот сказал мне, не обращать внимания.

– Но вы обратили, – заметил я.

– Да. Купил я одну газетенку, что они выпускают – там же сплошное непотребство!

– Какое именно?

– Там поливают грязью уважаемые семьи. Некоторых купцов. Промышленников. А еще – девок обнаженных печатают! Немыслимо! Как их церковь после такого анафеме не предала за разврат?

– Вы сказали о том ротмистру?

– Да. Но он… лишь сказал, что это не мое дело. И перевел в филеры. До того-то я должен был просто информацию собирать. А с тех пор – лишь топтуном ходил за теми, на кого он указывал.

– Интересно было бы взглянуть, что за газета такая, – задумчиво произнес я вслух.

– Так в архиве есть! Я подшивал в одно из дел. Принести?

– Сделайте милость, – кивнул я.

Лукьянов пулей вылетел из кабинета и вернулся уже через пару минут. Когда же я начал листать газету, то понял возмущение парня. В моем мире подобные издания называли «желтой прессой». Скандалы, интриги, расследования. Ха-х. Аж ностальгия некая налетела. Отдельной «вишенкой на торте» стал последний разворот, на котором была реклама борделей. И все бы ничего, но в одной из статей промелькнуло имя члена императорской семьи. Атака была не на него, а на Орловых – один из княжеских родов. В статье писалось о подозрении в неверности супруги главы рода и что она имеет «особую близость» с великим князем. Пусть имя великого князя не упоминалось, но даже намек на то, что кто-то из императорской фамилии может быть выставлен в не приглядном свете я пропускать мимо не имею права. А то ведь этот «борзописец» и меня под расстрел подведет! Да и вообще – никогда не любил желтую прессу.

Захотелось тут же навестить наглого газетчика, да объяснить ему «политику партии».

«Стоп, – сказал я сам себе, – Гриш, ты уже не обычный жандарм. Ты – начальник. Как минимум, идти самостоятельно что-то объяснять – неправильно. По шапке получу за то, что не дал это задание подчиненным. Ага. Которых я еще толком и не знаю. Да и Агапонов говорил, что моя задача – работать с информацией. И вообще думать надо наперед. Этого газетчика явно кто-то прикрывал. Иначе бы обиженные рода давно его прирезали по-тихому. И одного ротмистра Семенова для прикрытия недостаточно. Газету точно используют другие аристократы для удара по репутации своих врагов».

Тут-то у меня цепочка и сложилась. Газета-информация-аристократы-влияние. Получить газетчика в свои агенты – что может быть лучше?

– Значит так, Борис. Мы сейчас поступим следующим образом…

Типография, где издают газету, располагалась на краю Болотной площади. Престижное местечко. Вот только само здание принадлежало какому-то купцу и сдавалось «под офисы». И типография занимала лишь одну, пусть и большую, комнату в здании. Рядом с ней был маленький кабинет, в котором трудился редактор этой газетенки.

– Эдуард Вениаминович? – вошел я к нему.

В круглых очках, кучерявый и довольно молодой на мой взгляд – не больше тридцати лет. Эдуард Вениаминович Абрамов – главный редактор газеты «Правда Болотная».

– С кем имею честь?.. – подслеповато щурясь, посмотрел он на меня.

– Григорий Бологовский. Штабс-ротмистр и с недавнего времени начальник местного отделения жандармерии.

– О… очень приятно, – слегка запнувшись, встал тот из-за своего рабочего стола со стоящей на нем пишущей машинкой.

– Эдуард Вениаминович, признаться, ваша газета меня удивила. Особенно этот очерк, – показал я редактору ту самую статью, о великом князе и княгине Орловой.

– Что-то не так? – нервно потер он ладони.

– Вы порочите честь и достоинство императорской фамилии. Я обязан на это отреагировать.

– Н-но… с чего вы взяли? Здесь не указано имя. Кого я порочу? А про княгиню – так здесь написано лишь мнение. И оно основано на фактах.

– На чем бы ни было основано, вы имеете смелость упоминать членов императорской фамилии. А то, что не указываете имен, лишь усугубляет ситуацию. О ком должен подумать читатель? О Великом князе Романе Николаевиче? Или Юрии Николаевиче? А может о Василии Алексеевиче? Великих князей много. И вы разом приплели в одной статье их всех!

Мужчина затрясся в страхе. Взгляд его заметался.

– Может… я смогу как-то исправить свою ошибку?

– Возможно, – кивнул я. – У вас есть предложения?

– Да! – с радостью и облегчением выдохнул редактор. – Подождите минуту, прошу вас.

После чего он выскочил за дверь. Отсутствовал Эдуард Вениаминович недолго. Я только и успел, что к окну подойти, да задумчиво посмотреть в него на пред зимнюю Москву.

– Вот! – забежав в кабинет, протянул он мне конверт. – Возьмите. Уверен, это сгладит возникшее недоразумение.

Я лишь хмыкнул и медленно подошел. Посмотрел на конверт и попросил редактора открыть его. Тот охотно продемонстрировал содержимое конверта.

– Вы считаете, что этим можно меня купить? – вскинул я бровь и вновь вернулся к окну.

– Здесь триста рублей! Даже больше, чем я платил вашему предшественнику!

Потеребив мочку уха, и тем самым дав условный сигнал тем, кто стоял в нескольких метрах за окном, я снова посмотрел на редактора.

– Вы правильно заметили – я не ротмистр Семенов. А вот это, – мой палец указал на конверт, – это преступление и тяжкое.

– Вы не так поняли… – промямлил испуганно редактор, пытаясь подобрать слова.

Большего он сказать не успел. В кабинет ворвался околоточный надзиратель с подпоручиком Лукьяновым, которые до этого момента ждали на улице.

– Господа! Прошу засвидетельствовать – меня только что пытались подкупить. Что карается нашим законом самым строжайшим образом, – я посмотрел на враз побледневшего редактора. – До десяти лет каторги! – пригвоздил я его последними словами.

Тот не выдержал и рухнул на пол. Хоть сознание не потерял, но был в предобморочном состоянии.

– Господин унтер-офицер, – обратился я к околоточному надзирателю, – прошу составить вас акт о данном происшествии. Мы с Борисом Владимировичем его подпишем.

Усатый городовой, с которым я договорился заранее, охотно достал бумагу и честь по чести все зафиксировал. После чего отдал бумагу мне и, незаметно для редактора отсалютовав, еще и ухмыльнувшись в усы, покинул кабинет.

– Вот, Эдуард Вениаминович, – помахал я бумагой перед носом редактора, – полюбуйтесь, до чего вас довела кривая дорожка.

– Не губите, – прошептал тот, с мольбой в глазах смотря на меня.

– Не губить? – сделал я вид, что задумался. – А с чего бы? Какую пользу вы можете принести нашему государству?

– Все что угодно! – выдохнул мужчина.

С победной улыбкой посмотрев на ошарашенного Лукьянова, я потребовал от Абрамова расписку в том, что теперь он обязуется сотрудничать с жандармерией в моем лице и докладывать обо всем, что может вредить власти и императору. После чего мы с подпоручиком двинулись к выходу.

– Ах да, – сделал я вид, что что-то забыл.

Немного пришедший в себя редактор вновь сжался в испуге.

– Если вы так желаете поделиться своими доходами, то я дам вам такую возможность. Раз в месяц будете присылать мне расписку о том, что перевели триста рублей на содержание сиро… дома призрения. Любого. С уведомлением от того дома о получении средств и заметку в газете делать. Вы меня поняли?

– Д-да, – кивнул Абрамов.

– Вот и чудно. Так, что если что-то произойдет, о чем Вам станет известно, а вы мне не сообщите, то я сделаю так, чтобы вы оказались в самой грязной и дальней дыре на каторге, а путь туда был не самым простым. И мне поистине будет жаль вашу семью, ведь это такое пятно. Так что вы отныне на страже покоя нашей Империи. Всего доброго Эдуард Вениаминович и был рад нашему знакомству.

На этом мы и расстались.

– Учитесь, подпоручик, – обратился я на улице к Лукьянову. – Как вербовать людей и обращать их слабые стороны на пользу государству.

– Всенепременно, – кивнул Борис.

Парень явно был в шоке от моих действий. Но и одобрял их. А я просто применил один из распространенных в моем мире методов «агрессивной вербовки», давно «разрекламированных» в кино. Но ведь работает же! Ну а сейчас можно и передохнуть. День вышел просто замечательный!